https://luminousbeings.ru/ luminous beings are we, not this crude matter­­­ ru-ru Sun, 23 Aug 2026 18:45:14 +0300 MyBB/mybb.ru https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3185#p3185 <p>[indent]Как много удивительных людей было вокруг.<br />[indent]Порой, при всём вредном нежелании всматриваться в окружающие его лица, он не может оторвать взгляда, тут же начиная размышлять о том, кем был тот или иной человек. В каждом ведь был талант; в каждом было что&#8209;то своё, неожиданно особенное, то, чем можно было гордиться. Если думать совсем глубоко, то даже те люди, которые казались ему плохими или вызывали рвотный рефлекс только при одном виде, всё равно не были бесталанными.<br />[indent]По крайней мере, не просто так они вызывали в нём эти чувства.<br />[indent]Что говорить о тех, кого он действительно ценит? Взять, к примеру, его друзей: Лили с её почти пугающим талантом к той редкой, почти пугающей эмоциональной чуткости, когда она понимает, что человек чувствует, ещё до того, как он сам это осознает; Джеймс с его непревзойдённой способностью видеть во всех что&#8209;то светлое, даже там, где остальные уже не находили надежды; Маккинон с её магическими целительскими способностями, которые, он уверен, ещё не раз спасут кому&#8209;нибудь жизнь. Он знает, что начни он перечислять каждого, с кем тесно — и не только — общается, то сможет назвать не одну, не две, а несколько сотен вещей. И пусть он редко когда рассказывает своим друзьям, насколько они были для него особенными и удивительными, он&#8209;то всё это знает.<br />[indent]Поэтому, пусть со всеми своими переживаниями внутри, он не может не посмотреть на Аларика с той особенной теплотой, когда тот рассказывает ему про Лу. Казалось бы, нет ничего, что должно его пугать: та лёгкая, почти детская нежность, с которой люди вспоминают тех, кто находится с ними рядом с самого начала. Римус смотрит на него и понимает, что вот оно — ещё одно из тех качеств, за которые он любит самого Аларика: умение не только хранить такие истории, но ещё и рассказывать их, словно художник, объясняющий каждый мазок на своей картине.<br />[indent]Он морщит нос неожиданно, опуская взгляд к тлеющей между пальцами сигарете, тут же поднося её ко рту. У Аларика есть целая жизнь, в которой его не было. Есть кто&#8209;то, кто знает его маленьким, смешным, пытающимся впечатлить восьмилетнюю девочку; есть воспоминания, в которые Римус никогда не войдёт, потому что их просто не существует для него. И он, слушая дальше, не может отделаться от одной и той же зудящей мысли: любит. <span style="font-style: italic">Любит</span>. Любит&#8209;любит&#8209;любит. Что если всё это — только часть какой&#8209;то большой, долгой истории, в которой ему отведена роль случайного эпизода? Он знает, что это безумие.<br />[indent]Но что такое знание, когда внутри разрастается тихий, липкий страх?<br />[indent]Вот же ему только подтверждают: глупость. Ему бы расправить плечи, выдохнуть, отмахнуться от этой мысли, но вместо этого он выглядит не лучше побитой собаки: наклоняется чуть вперёд, сжимает ноги вместе, напрягается практически всем телом, прикрывает глаза, задерживая дыхание внутри себя. Нет, конечно. А откуда это «<span style="font-style: italic">конечно</span>»? Буквально только что он наблюдал за внезапно отстранённым молодым человеком, самыми короткими ответами Аларика, как если бы тот размышлял о чём&#8209;то своём.<br />[indent]Стоит фантазии начать разрастаться достаточно активно — где затихание Аларика это его попытка представить рядом с Лу, — Римус вертит головой, не то себе, не то для юноши, пытаясь выкинуть дурные мысли из головы. Не хватало ещё за других людей картинки рисовать в собственном сознании. Вообще&#8209;то он не просил для себя никогда хорошее воображение.<br />[indent]— <strong>Это… глупость, ты прав,</strong> — успевает только пролепетать волшебник, пытаясь найти почву под ногами, — <strong>забудь. Пожалуйста, просто забудь, что я сказал.</strong> — Звучит ещё тише, в попытках отбиться.<br />[indent]Потому что следующее, что происходит — это стыд. Густой, липкий, он ощущает его физически. Стыд за сам вопрос, за то, как он прозвучал, за то, что позволил себе словно усомниться, за то, что теперь Аларик видит его таким — неуверенным, ревнивым, <span style="font-style: italic">маленьким</span>. Он хочет сказать что&#8209;то ещё, объяснить, что дело не в нём, не в Лу, а в его собственной голове, которая вечно находит проблемы там, где их нет, но слова застревают где&#8209;то в горле. Вместо этого он просто сидит, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок, и понимает, что сейчас важнее всего не то, что он сказал, а то, как он выглядит в глазах человека, которого любит.<br />[indent]Тепло от плеча Аларика чуть заземляет его. Движение к его ладони напоминает о том, что никто не оценит его попытку сбежать, чтобы избить себя палкой за страх одиночества. Римус не двигается с места.<br />[indent]О, он думал, что более стыдно ему уже не будет? Как же он ошибается.<br />[indent]Парень. Жених. Он не знал, он даже не мог этого предугадать, но вместо того чтобы пытаться искать виноватых — которых в этой ситуации просто не было, — он лишь смотрит на Аларика широким взглядом, хлопая ресницами, и краснеет от носа до кончиков пальцев. Какой же Римус дурак. Дурак!<br />[indent]И вместо того чтобы разозлиться, Аларик «пугает» его тем, что хочет оказаться с ним окольцованным.<br />[indent]Сердце в груди болезненно сжимается, подпрыгивает, словно резко идёт вверх, к горлу, будто решает сбежать через рот. Его окатывает волной смущения, да такой сильной, что хочется провалиться под землю, вместе с ярым, почти паническим желанием поцеловать его прямо здесь, на улице, несмотря на всё, что только что произошло. И рядом с этим — полное, оглушительное непонимание: как он, такой, ему достался? Чем Римус это заслуживает? Что он сделал такого, что Аларик смотрит на него так, говорит такие вещи?<br />[indent]Ему так хочется уйти. Не от Аларика, а вместе с ним. Забрать его с собой, исчезнуть в каком&#8209;нибудь месте, где не будет ни бара, ни Лу, их друзей, ни песен, ни вопросов, ни этого унизительного стыда. Только они, где он сможет показать всё то, что чувствует к нему. Ему так хочется, чтобы Аларик почувствовал — не услышал, а именно <span style="font-style: italic">почувствовал</span>, — насколько он ему нужен. Насколько он его.<br />[indent]Прижать бы его к стене так, чтобы между ними не осталось воздуха, почувствовать, как тот выдыхает ему в губы, как может напрягается, как по итогу сдаётся. Целовать его жадно, почти грубо, словно можно вытрясти из себя всю эту ревность, весь страх, всю эту дурацкую неуверенность через прикосновения. Провести руками по его спине, по шее, по лицу, напоминая себе о каждой линии, видеть каждую реакцию, слышать каждый звук, который Аларик издаст.<br />[indent]— <strong>Только если ты хочешь, чтобы я умер здесь же,</strong> — говорит Римус, прижимая свободную ладонь к своему лицу, словно это поможет ему остыть, поглядывая на Аларика. Только представляя эту картину, он чувствует, как сердце начинает бомбить с новой силой.<br />[indent]Он берёт себе несколько секунд на то, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.<br />[indent]— <strong>Не знаю на счёт своей чудесности, пока что я чувствую себя идиотом.</strong> — Римус произносит с короткой, но упрямой паузой, роняя голову вперёд. Он смотрит на их руки, не сдерживая улыбки уголком губ, но тут же виновато произносит: — <strong>Прости. Мерлин, стоило просто дать тебе договорить, и нам не пришлось бы оказываться здесь. Я просто… испугался. Я ведь знаю, что это не происходит, и я доверяю тебе во всём. Но я услышал песню и… разве можно конкурировать с чем&#8209;то, что у вас есть? С тем, как она тебя знает, с вашей историей,</strong> — он вздыхает, — <strong>голова сработала быстрее.</strong><br />[indent]Пауза повисает между ними. Внутри медленно, неохотно отступает напряжение, уступая место чему&#8209;то более тёплому, более простому. Он хочет сказать ещё что&#8209;то, но не находит слов, поэтому просто сидит, слушая шум улицы, далёкий гул бара за спиной, собственное дыхание.<br />[indent]И тут Аларик смеётся.<br />[indent]Римус меняется в лице за секунду. Морщится лбом и носом, внутри ёкает: он ведь может себе представить. Потому что когда&#8209;то давно, в дурацком, никому не нужном порыве, это произошло. И пусть всё тут же было записано в формат ошибки и навсегда забыто, оно ведь случилось. С Бродягой они — друзья, и он никогда не хотел воспринимать его никак иначе, и знает, что Блэк был с ним на одной волне этой мысли.<br />[indent]Но Аларику он об этом никогда не рассказывал. Как? Когда? Оно просто не находило выхода словом, а начинать этот разговор внезапно ему никогда не приходило в голову. И сейчас, когда Аларик произносит это, Римус представляет, как осторожно кладёт ладонь ему на запястье, останавливает его, говорит, что пусть такое однажды с ним всё&#8209;таки было, роли это никакой не играет — Аларику нет повода для беспокойства. Точно так же, как он говорит об этом сейчас Римусу; он ему искренне верит.<br />[indent]Но этого не происходит.<br />[indent]Он пытается открыть рот, но звука не случается, слова не проталкиваются наружу, и он только продолжает смотреть на него, молчаливо, как если бы… согласился с ним.<br />[indent]Соврал.<br />[indent]Римус Люпин — самый большой лгун.<br />[indent]Он смотрит на Аларика. На то, как тот улыбается, как легко сказал «никогда», как уверенно звучит всё, что он говорит ему. Римус должен ему сказать. Он скажет, потому что так ведь делают и он не хочет, чтобы между ними было что&#8209;то, что можно было бы назвать ложью. Он не может продолжать молчать, прикрываясь тем, что не думает — он ведь правда забыл! — об этом. Но не сейчас. Не здесь, на улице, не после всего этого.<br />[indent]Пальцы сами сжимаются вокруг прогоревшей сигареты, вынуждая его посмотреть на тлеющий кончик, пепел, осыпающийся на землю. Изменится ли что&#8209;то, когда он расскажет? А если Аларик посмотрит на него иначе? Если подумает, что он не говорил об этом не просто так? Паника накрывает его моментально, и когда он выдыхает, даже воздух выходит дрожащим. Римус снова злится на себя.<br />[indent]Да почему же в нём словно живёт потребность всё усложнить? И по итогу всё <span style="font-style: italic">испортить</span>?<br />[indent]Римус смиренно кивает ему головой. Поднимается вслед за Алариком, словно на автомате. Ноги сами делают шаг вперёд, и он идёт, продолжая думать о том, что от него требуется. Он скажет. Скажет, когда они будут в другой обстановке, потому что даже сейчас ему кажется, что его друзья вот&#8209;вот выйдут из бара и найдут их, и разговор будет прерван. Ему это надо? Нет. К тому же, они сейчас и сами вернуться за стол. Как тогда пройдёт остаток вечера?<br />[indent]А может, всё&#8209;таки стоит? Прямо сейчас?<br />[indent]Прохлада запястья Аларика останавливает его, вынуждая поднять голову, сосредоточиться на его лице, пытаясь понять, что случилось. Он что&#8209;то пропускает? Или он хочет что&#8209;то его спросить? Не похоже, что вопрос был в Люпине. Римус пытается прислушаться, но мир вокруг — слишком громок, а его мысли — ещё громче.<br />[indent]— <strong>Что… такое?</strong><br />[indent]Впрочем, ответ не застаёт себя ждать.<br />[indent]Автограф? Ага, певица. Возраст как раз аккурат к двадцати, открытая лицом и говорит на французском. Пожалуй, единственное, почему Римус не верит в наличие подруги Аларика перед собой — так это настолько сильное совпадение: как она, материализовалась здесь просто от их разговора? Лепет сбивает с толку из&#8209;за неизвестного ему языка, она звучит громко, её много, но это его неожиданно не пугает: можно отшутиться, что ему не привыкать из&#8209;за наличия Поттера в окружении, но было что&#8209;то ещё.<br />[indent]То, как ведёт себя сам Аларик.<br />[indent]Одно дело — видеть его в Хогвартсе с людьми, с которыми они учатся и дружат, другое — с близкими, которых сам Римус никогда не знал. Он даже не успевает представить, как они общаются, напомнить себе радостную реакцию от каждого полученного в школе письма. Ему хватает нескольких минут, чтобы одновременно и растеряться, и испугаться — не так он представлял своё знакомство с Лу, — и умилиться происходящему. Намеренно он отступает на полшага назад, как если бы хотел затеряться и дать им ещё больше пространства. <br />[indent]Он практически задерживает дыхание. Вообще&#8209;то Лу его пугает. Он всегда представлял её как старшую сестру для Аларика: важную, защищающую его от всех невзгод, помогающую, а сегодня они выяснили ещё и то, что она любит его всей душой и сердцем. Разве… это не страшно? Не страшно, что обернись она сейчас на Римуса, оглядев его с ног до головы, познакомься с ним чуть поближе, и она поймёт всю гнилость, которая в нём есть?<br />[indent]Его мозг начинает со скоростью света генерировать причины, почему он достаточно хорош, чтобы посмотреть на него как на действительно достойную партию Аларику. Додумать ему никто не даёт. Лу оказывается возле него быстрее, чем он успевает подумать, что он — чистоплотный и, в общем&#8209;то, занимает мало места.<br />[indent]— <strong>Д&#8209;да,</strong> — он пытается вторить её вопросам, но получается вперемешку, — <strong>Всё в поря&#8209;,</strong> — вторая попытка, — <strong>Расска&#8209;,</strong> — Римус и сам начинает глупо посмеиваться от понимания, сколько действий девушка вокруг него создаёт. Нос ловит что&#8209;то необычное, когда она приближается и следом отступает; это — интересно, но Люпин не поспевает и за этой мыслью.<br />[indent]— <strong>Римус. Римус это я, но можно и «Дерьмо», тут на твой вкус,</strong> — наконец произносит волшебник, не сдерживаясь от дурацкой шутки и чувствуя, как и его щёки теплеют, — <strong>мне очень приятно познакомиться с тобой, Лу. Я слышал о тебе очень&#8209;очень много хорошего.</strong> — Римус говорит, стараясь придать своему голосу как можно больше тепла и меньше паники. Ему кажется, что она всё поймёт. Посмотрит на его лицо, и прочитает мысли, где не далее, как пару минут назад они обсуждали именно её. Ещё в таком свете? Он хватает ртом воздух, тут же поворачивает голову на Сэлвина, стараясь придать себе непринуждённый вид: — <strong>Веснушки и свитер значит?</strong><br />[indent]Конца света не происходит. Никто не накидывается на него с кулаками, не смотрит косо, не требует объяснений, кто он такой и почему до сих пор дышит одним воздухом с Алариком. Он жив, стоит на ногах, и Лу — просто человек, а не судья. Паника, как и тяжёлое чувство, прибивающее его к земле, начинает медленно отступать. Римус пытается нагнать всё упущенное, всё сказанное Алариком: кольцо!<br />[indent]— <strong>И поздравляю с помолвкой?</strong> — Римус мягко улыбается, намеренно стараясь отвлечь её от крайне эмоционального входа в его жизнь. — <strong>Где это… Чёрт,</strong> — он смеётся, когда понимает то же самое, что и Сэлвин, разворачиваясь в пол&#8209;оборота. Не зря он думал, что пройдут считанные минуты, прежде чем их снова обступят. Время поджимает, продвижение по Миле должно происходить дальше, но он всё равно чувствует себя эгоистом, когда думает, что побыл бы ещё без своих друзей чуть&#8209;чуть больше времени на улице.<br />[indent]— <strong>Даже не дадите допить?</strong> — Бросает Римус.<br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Там больше нечего допивать, Лунатик!</em></strong> — отвечает ему Питер прежде, чем все остальные успевают обратить внимание на новоприбывшую. Римус видит, как друзья заинтересованно оглядывают Лу: секунда — и они уже обмениваются именами, другая — одной общей компанией идут в одном направлении, расспрашивая де ла Круа о том, кто она и откуда взялась. Римус коротко вздыхает, бросая взгляд на вход в бар. И тут же чувствует, как ладонь Аларика находит его собственную.<br />[indent]Он мгновенно расплывается в улыбке.<br />[indent]Римус смотрит на их сплетённые пальцы, потом на Аларика — на его лицо, на эту тихую, настоящую заботу в глазах. Всё, что происходило внутри него последние минуты — это было только в его голове. Получается, никто не собирался его оценивать, никто не выбрасывает его или пытается избавиться от него. Одного взгляда на Сэлвина хватает, чтобы подумать: всё совсем наоборот.<br />[indent]— <strong>Да,</strong> — выдыхает он, и на этот раз это почти правда. Он морщит нос, чувствуя совестливый укол, но виду не подаёт, — <strong>просто… много всего сразу.</strong> — Он сжимает ладонь Аларика в ответ, — <strong>Ничего, что мы не попробуем домашний джин? Я бы вернулся за ним потом, если тебе захочется,</strong> — Римус улыбается, несильно качнувшись, задевая его своим плечом, тут же добавляя, смотря вперёд и делая шаг вслед за всеми:<br />[indent]— <strong>Смешная,</strong> — говорит Римус, кивком указывая на Лу, — <strong>Наверное, так я её и представлял, когда ты рассказывал о ней ещё в школе. Я хочу узнать что было дальше, прежде, чем я тебя прервал и… ну ты знаешь. Всё, чем ты хотел поделиться. И она тоже.</strong> — он делает короткую паузу.<br />[indent]— <strong>Эй, Аларик?</strong><br />[indent]Он прислушивается, оглядывается по сторонам быстро, почти незаметно. Компания друзей прикрывает их спереди, позади — совсем никого, и вот они оказываются в промежутке между зданиями, не перед прямыми окнами шумной улицы с барами. Римус останавливается, чуть тянет Аларика за ладонь, заставляя того обернуться.<br />[indent]И целует его.<br />[indent]Коротко, тихо, но с такой силой, что на секунду весь мир сжимается до этого одного прикосновения. Ему так хочется вложить в этот поцелуй всё то, что он не может сказать словами: и благодарность, и стыд, и любовь к Аларику. Если бы только у них было больше времени, меньше людей вокруг. Увы, ни того, ни другого у него нет.<br />[indent]— <strong>Спасибо,</strong> — говорит он, мягко дёрнув уголками губ, когда отстраняется, голос чуть тише, чем обычно. — <strong>Что ты меня терпишь.</strong><br />[indent]Они оказываются в новом баре, как и заявлено, с караоке внутри. Как оказалось, оно было и по их пути тоже, поэтому, наблюдая за счастливыми лицами друзей, явно готовых ворваться на сцену с микрофонами, Люпин тактично занимает один из более непримечательных углов за общим столом, понадеявшись, что никому не придёт в голову заставить его петь.<br />[indent]Его внимание расходится: так много звуков, запахов, людей вокруг, что он уже сбивается с толку, кому отвечал, а кому — нет. Пусть очередная пинта не действует на него с такой силой, как могла бы, это не означает, что даже на Люпина не влияет алкоголь. Что&#8209;то явно происходит. Впрочем, он ведёт себя куда собраннее, когда в поле зрения оказывается Лу: его пальцы, держащие под столом ладонь Аларика, неосознанно сжимаются чуть сильнее, и он сам не замечает, как оказывается в диалоге вместе с ней, стараясь расслышать каждое слово, то и дело перегибаясь через юношу вперёд.<br />[indent]Он спрашивает их обо всём: о детстве, о школьном времени, о её отношениях. Он делится тем, что знает, и напоминает себе и Аларику о разговоре, который случился совсем недавно на Астрономической башне; с теплотой он думает о том, насколько важным ему кажется это ощущение, что каждый — значим.<br />[indent]— <strong>Я понимаю, о чём ты говорил тогда,</strong> — он смеётся, смотря на Сэлвина, и кивает головой в подтверждение своей мысли, — <strong>у тебя действительно есть это, Лу. Я думаю, что это здорово, когда есть кто&#8209;то, дающий чувство быть собой.</strong><br />[indent]Он задумывается о том, что сам всю свою жизнь пытался подстроиться. Хотя, пытался ли? Он хмыкает себе под нос, качнув головой: как раз таки наоборот, вредно плыл против течения. И всё же, он знает, что со своей семьёй, с Алариком, он действительно превзошёл сам себя в том, чтобы быть максимально приближённым к той версии Римуса Люпина, каким он был не только в своей голове. И, казалось бы, там, где он себя не очень ценил, ему хватало ума не оспаривать это с дорогими его сердцу людьми.<br />[indent]Хотя бы не так часто, как мог бы.<br />[indent]— <strong>Я, помню, столько лет пытался выбирать обратное, вместо того, чтобы быть собой: отталкивал, вертел носом, искренне думая, что так будет всем лучше. Знаешь что случилось по итогу?</strong> — Знает. Римус смеётся, несильно толкнув коленкой Сэлвина, — <strong>Упрямство одного Аларика. Я не жалуюсь, наоборот, до сих пор не знаю, как отблагодарить до конца. Как почувствовать себя самой особенной звездочкой за три… Два…</strong> — подмигивая, на последнее он делает глоток из своего стакана, пытаясь скрыть появившийся румянец на своих щеках.<br />[indent]Пусть Люпин старался больше спрашивать и слушать, чем рассказывать, на одном она всё&#8209;таки его сломала. Музыка. Стоит речи зайти за любимых певцов, он делится редкими и необычными фактами о своих фаворитах и, разумеется, Боуи, тем, что у него у самого есть пару пластинок, которые не так легко и добыть, и даже своей мечтой когда&#8209;нибудь побывать на его концерте.<br />[indent]Впрочем, на один момент он всё же качает головой:<br />[indent]— <strong>Извини, не могу,</strong> — Люпин улыбается. До этого никто толком и не говорил с ним о том, что он играет на гитаре, а за сегодня это уже случилось дважды, — <strong>Обещал Аларику сыграть первым. Так что, может, в следующий раз.</strong><br />[indent]И пусть он говорит уверенно, на деле, одна только мысль, где он будет сидеть перед Сэлвином с гитарой в руках, вынуждают пустить ряд нервозных мурашек по его коже и раскраснеться коже на шее. А что если ему не понравится? А что, если у него отстрелит куда&#8209;нибудь струна, а гитара развалится прямо в руках?<br />[indent]Если сыграть он ещё обещал и это не ставится никем под сомнение, то от того, чтобы спеть, ему легко отделаться не удаётся. Он видит, как это начинается с малого. А почему ты не хочешь пойти попеть, Римус? А может быть, всё&#8209;таки стоит? Одна песня! И всё это происходит по кругу; он чувствует: никто на этой половине стола не будет заставлять его слишком активно, пока он отказывается.<br />[indent]Справедливости ради, Люпину нравилось петь. Может быть, он не умел писать, не знал музыкальную грамотность, понятия не имел, как правильно, но было в музыке что&#8209;то, что давало ему возможность почувствовать себя иначе. Лучше. И как только вопрос доходит до вернувшихся с очередной песни Мародёров, отдавших микрофоны девчачьей команде, увлекающей за собой и Лу, дело уже встаёт ребром. Римус проигрывает аргумент за аргументом, старается шикнуть на них, указывая на сцену, и хлопает громче, лишь бы заглушить в голове мысли Сохатого, Бродяги и Хвоста.<br />[indent]Тщетно.<br />[indent]— <strong>Спаси?</strong> — он смотрит на Сэлвина, но и тут оказывается в меньшинстве. Тяжёлый вздох. И под оглушительный топот, поднимающийся рёв и бесконечные мольбы поднимается со своего места, допивая остатки пинты. Для храбрости.<br />[indent]— <strong>Что вы хотите петь?</strong><br />[indent]Барная сцена оказывается низким помостом, заваленным проводами и стойками для микрофонов, тусклым светом, бьющим прямо в лицо, и ощущение, что каждый в зале смотрит только на тебя. Он держит в руках один из микрофонов, чувствуя его холодный металл, и нервозно переминаясь с ноги на ногу, дожидается, когда Поттер до конца разберётся с выбором песни. Им пришлось потратить ещё несколько минут на споры, что именно они будут петь все вместе, — желательно не то, что будет посвящено только Эванс, например.<br />[indent]И всё же, при всём нежелании находиться здесь, он не мог не порадоваться одному.<br />[indent]У него тоже есть для кого петь.<br />[indent]Наверное, в этом он тоже видит часть пути их взросления. Он знает, что ещё с год назад, окажись они в такой ситуации, <a href="https://www.youtube.com/watch?v=Z5-rdr0qhWk" rel="nofollow" target="_blank">песня</a> была бы совершенно другой: более мальчишеской, бунтарской, описывающей их как самый закрытый дружеский круг на свете. Но сегодня? Сегодня у каждого из них есть кто&#8209;то ещё, помимо друг друга. Кто&#8209;то, для кого они были готовы дурачиться, петь в унисон в припеве, играть на воздушных гитарах спина к спине и, разумеется, не упустить шанса поиздеваться над Римусом. Не так ли это называется, когда внезапно все перестают петь, вынуждая его оказаться единственным голосом в центральной партии?<br />[indent]Когда они сходят вниз под аплодисменты и возвращаются на место, Римус молчит с лишнюю секунду, оказываясь возле Сэлвина, прежде чем повернуть голову.<br />[indent]— <strong>Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не делаю это на людях,</strong> — раскрасневшись, Римус улыбается, стараясь скрыть своё волнение за шуткой. Ему хочется провалиться под землю и одновременно услышать, что он думает. Однако, вместо того чтобы спросить прямо, он лишь находит его ладошку своей, утыкаясь ему в плечо лбом, нервно посмеиваясь.<br />[indent]И, что самое непривычное, ловит себя на ощущении, что сделал бы это снова.</p> mybb@mybb.ru (Remus Lupin) Sun, 23 Aug 2026 18:45:14 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3185#p3185 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3184#p3184 <p>[indent]Лето в приюте всегда будет начинаться одинаково.<br />[indent]В первые дни после возвращения из Хогвартса Римус ещё по привычке ждал писем. Не потому, что действительно верил, будто ему кто-то напишет: за всё учебное время, он не получил ни одного письма. Просто в замке он успел привыкнуть к тому, что письма вообще существуют. Там они прилетают к другим детям каждое утро. Совами, иногда — только письмами, порой — вместе с посылками, перевязанными лентами. Кто-то получает новости из дома, кто-то спорит с родителями. Римус помнил и жалобы на родственников или попытки запросить ещё сладостей, которые можно купить у себя дома. Он всегда закатывал на это глаза: неужели кому-то может быть мало того, что предоставлял им Хогвартс?<br />[indent]В приюте писем не было. Здесь их никто не ждал.<br />[indent]Удивительно как быстро привыкаешь к другой жизни. Хогвартс всё ещё кажется ему странным местом. Таким шумным, масштабным, <span style="font-style: italic">живым</span>. Там всё происходит само собой: завтраки, уроки, лестницы, разговоры в гостиной, приветствие по утрам из картин. Но самое странное было для него то, что люди запоминали, где он обычно сидит, звали его по имени, пытались узнать, что ему нравится, спрашивали домашнее задание и иногда — как будто совершенно случайно — оставляли для него место.<br />[indent]В святом Эдмунде никто не оставляет ему места.<br />[indent]Здесь Римус снова становится одним из многих. Мальчиком, которого легко не заметить за обедом, а он только и был этому рад. Его было легко забыть пригласить на прогулку или перепутать с кем-нибудь другим: побритые, в одной и той же униформе, ему казалось, что они все на одно лицо. Здесь никто не знает, что по ночам он иногда просыпался от боли, едва слышно скережетал ногтями по металлической кровати или впивался зубами в край подушки, чтобы не закричать.<br />[indent]Никто ведь ничего не знает о полнолунии.<br />[indent]С другой стороны, проблема ли это только его приютской жизни? Казалось бы, всё это принадлежит не этому, а тому миру, и <span style="font-style: italic">там </span>ему тоже нельзя ни о чём рассказывать. О том, насколько он перестаёт быть самим собой, о том, насколько его мысли, его разум сжимается до размера ореха — так он всегда думает. А как иначе? Ведь в нём остаются только запахи, боль и бесконечная <span style="font-style: italic">злость</span>. А ещё никто не знает, что по утрам он долго-долго не может подняться с пола, только и готовый, что скулить, как побитый пёс.<br />[indent]Смешно. В какой-то степени он и есть большая собака.<br />[indent]Даже с тем, что ему попросту нельзя об этом рассказывать, на самом деле, Римус и не хочет. Никогда не захочет. Признаться честным до конца, ему кажется, что его вообще не следует оставлять среди людей.<br />[indent]Сегодня он думает об этом особенно ясно. В конце концов, он ведь видит: никто не подумает о нём, как о нормальном. Матрона наблюдает за ним с самого детства, и даже она отступает от него на шаг, когда Люпин делает слишком резкое движение или отвечает ей агрессивнее, чем стоило бы. А она взрослая. Они не должны беспокоиться, что им сделает мальчишка. Интересно, должно ведь существовать место, где таких как он попросту запирают? Где Римус не сможет никому навредить. Да и где он сам не должен был бы каждый месяц бояться того, что однажды не сумеет остановиться.<br />[indent]Это было бы правильно.<br />[indent]Разумно.<br />[indent]Безопасно для всех.<br />[indent]Разворачиваясь на своей кровати, он утыкается взглядом в корешок жёлтой потрёпанной книжки. «Питер» был не только чем-то, что он мог рассматривать перед сном, но ещё и его хранилищем. И сейчас, краешком глаз замечая уголок желтоватого конверта, он стягивает книгу с тумбочки, прижимая её к своей груди. Есть в нём что-то ещё. Маленькое, почти невидимое.<br />[indent]Наверное, это называется надеждой, но Римус боится назвать её таковой. Мысль, что, возможно, где-то кто-то его всё-таки... ценит? Или даже ждёт. <br />[indent]За лето их стало несколько. Писем. Не трудно представить его удивление, когда Римус их получил. Письма в его книге были одновременно обычными, будто существуют в его жизни уже который раз, но одновременно особенными. И если три из них, пусть и имеющие содержимое крайне важное для него, но ощущающееся не как обещание, а как смирение с его существованием рядом, — гриффиндорцы попросту застряли с ним на неизбежные семь лет — то четвёртое... <br />[indent]Четвёртое выглядит совсем другим.<br />[indent]Знакомые. Одноклассники. Может быть даже <span style="font-style: italic">друзья</span>. Он шепчет это слово себе под нос, словно скажи его слишком громко, то оно неизбежно улетучится и пропадёт из виду, как будто никогда не существовало вовсе. Аларик Сэлвин не должен был выбирать его, и всё же, почему-то продолжал находиться поблизости в течении всего года несмотря на все попытки Римуса отвадить мальчика от себя. Римус выдёргивает его письмо из книжки, смотря на него. Он знает, что не может прочитать, но предполагает, что здесь написано его имя и адрес.<br />[indent]А ведь Римус не сделал Аларику ничего... хорошего. Он бесполезный и бестолковый, не умеет ни быть интересным собеседником, ни отвечать нормально на его вопросы, он даже не может помочь ему с уроками. <br />[indent]Наверное, поэтому ему тоже не хочется возвращаться в Хогвартс. Он боится. Не школы как таковой. Но никто не поймёт ведь, почему Римус отвечает односложно, почему исчезает посреди разговоров, отказывается от помощи или делает вид, что ему всё равно. Тот же Аларик: понимает ли он, что за всем этим стоит не равнодушие, а попытка Римуса спасти того от дружбы, которая рано или поздно тому наскучит? От человека, который всё равно окажется неинтересным и странным. <br />[indent]Разглядывая своё имя на конверте, Римус недовольно цокает и закрывая глаза, сжимает письмо в пальцах сильнее. Ему всё равно хочется.<br />[indent]Хочется снова увидеть Большой зал. Хочется услышать самодвижущиеся лестницы и голоса в коридорах. Хочется пройти в класс зельеварения и сев за стол, заметить краем глаза знакомое лицо напротив. Аларик Сэлвин склонялся над котлом слишком близко, едва заметно хмурился, когда пытался разобраться в инструкции, и всё равно улыбался так, будто даже очередная ошибка не была чем-то непоправимым. Римусу казалось, что у него есть привычка задаваться миллионом вопросов просто так, из вредности, и Люпин прежде считал это крайне раздражающим. <br />[indent]Теперь ему почему-то хотелось услышать эти вопросы снова.<br />[indent]Римус не сразу понимает, что <span style="font-style: italic">скучает</span>. Чувство кажется непривычным, даже неловким настолько, что он отбрасывает конверт в сторону, чувствуя, как уши начинают нагреваться. Ему хочется рассказать Аларику, что он всё-таки нашёл ту книгу, которую тот ему посоветовал, но просто ещё не успел её прочитать. Что он вспоминал пару раз об их совместных уроках, когда видел соцветия на территории приюта, так напоминающие ему те, что были в инструкциях. Ему искренне хотелось увидеть, как Аларик улыбается, рассказывая что-то новое, о чём Римус понятия не имел прежде или... даже пытается исправить то, как он разговаривает. <br />[indent]Римус осторожно достаёт сложенный пергамент из конверта, будто тот мог рассыпаться от его неловкого прикосновения, и садится на край кровати. Впервые за всё лето он позволяет себе подумать, что его действительно могут ждать обратно. Может быть, Аларик не ждёт именно его. Может быть, он просто написал своему однокласснику, как и десятку других людей, с которыми он должен увидеться осенью. <br />[indent]Но Римусу <span style="font-style: italic">хочется </span>верить, что разница есть. <br />[indent]Он разглаживает пергамент ладонью, складывает его обратно сначала в конверт, а затем в свою книжку и коротко улыбается, роняя себя обратно на подушку. Осталось всего пару дней. <br />[indent]И они снова увидятся.</p> mybb@mybb.ru (Remus Lupin) Thu, 20 Aug 2026 14:17:26 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3184#p3184 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3182#p3182 <p>[indent]Эзра не назовёт себя мечтателем, и всё же, кое что приходило в его голову, когда закрывал глаза перед сном, получал комплименты на рабочем месте от руководителя за проделанную работу или сидел вместе с Марти на слегка продавленном диване их общей гостиной, пытаясь нагнать пропущенные за недели серии любимого сериала. Наверное, чаще всего мысли о светлом будущем приходили Эзре в голову как раз таки рядом с Ленноксом. <br />[indent]Ему казалось, что счастье должно выглядеть гораздо проще, чем принято показывать в кино. Две тарелки на кухонном столе со свежеприготовленной яичницей. Велосипед у входной двери. Марти, уснувший с ноутбуком на коленях после очередной ночи монтажа. Недовольное ворчание о том, что кофе снова закончился, и поход в круглосуточный магазин в домашних кофтах. Странно было осознавать, что все его самые большие мечты начинались с вещей, которые большинство людей сочли бы слишком обыкновенными.<br />[indent]Эзра мог мечтать и вероятностями. Кому нужно простое будущее, верно? О том, что однажды они сойдутся. Что письмо из Калифорнии придёт одновременно с приглашением Марти на стажировку в одну из студий. Что совместная квартира найдётся недалеко от кампуса. Что по утрам они смогут идти какое-то время вместе, прежде чем разойтись на целый рабочий день после перекрестка. <br />[indent]Мир редко складывался настолько аккуратно, но иногда Эзра разрешал себе представить, что статистика тоже умеет делать подарки.<br />[indent]Не в этот раз. <br />[indent]Эзра коротко кивает, будто услышанного вполне достаточно с едва уловимым:<br />[indent]— <strong>Понятно.</strong> <br />[indent]Он знает эту интонацию. Он даже знает, что будет происходить дальше. Марти всегда так рассказывает — увлечённо, перескакивая с одного события на другое, не замечая, как между словами успевает вырасти целая пропасть. Обычно Эзре это даже нравилось. Есть в этом что-то по-особенному тёплое, осознавать, сколько мыслей было у человека в голове. Сколько всего у него в голове и как легко он делится этим с теми, кто оказывается рядом. Как к каждому человеку Леннокс находит своё, особенное. <br />[indent]Сегодня же каждое новое предложение звучит как доказательство того, что вчерашний вечер действительно закончился для Марти с закрытыми глазами перед сном. Что нет никакой проблемы, нет ничего, чтобы беспокоило молодого человека. Вот же, он сам говорит: все переживания закончились вместе с тем, как он занялся своими делами.<br />[indent]Сколько можно, верно?<br />[indent]Наверное, и ему стоит отпустить. Забыть. Промолчать. Эзра даже чувствует укол совести: Марти переживал за то, что случилось и, зная его, извёл себя скорее всего до крайне утомительного состояния. Поэтому он и переписывал письмо так долго: после всего случившегося ему, наверное, было трудно сразу собраться и заняться чем-то ещё.<br />[indent]Однако Эзра Спаркс ничего с собой поделать не может. Стоит начать говорить — и замолчать уже не получается. За столько лет — это не первый раз, когда они разговаривают о чём-то беспокоящем того или иного в их дуэте. Он не скажет, что ему нравится делать это снова и снова, но какие варианты? Промолчать — оказаться лицемером. Как много между ними было диалогов, где они каждый раз утыкались в одно и то же: коммуникация — это ключ ко всему, а значит, даже неприятные вещи должны быть озвучены вслух, какими бы тяжёлыми ни казались.<br />[indent]Разве не ради этого они здесь? <br />[indent]И часть его уверена: Марти Леннокс <span style="font-style: italic">знает</span>, что сказать, как всё исправить. У него получалось прежде, получится и сейчас. Эзра выпалит ему всё, что думает, поделится своими переживаниями, покажет, что он волнуется не только за то, что Марти проводит много времени с Мартой, а не со своим другом, и все всё поймут. Дыхание Спаркса сбивается, когда он осознает, что перегибает палку своими новостями. <br />[indent]Нужно было остановиться? Теперь, когда правда выплыла наружу, вместе с письмом, на которое Эзра смотрел не то виновато, не то вызывающе, он не был до конца уверен, что думать. Но ведь это нужно было сказать. Он хотел сказать это столько раз! Ворваться в комнату к Марти ещё в момент, когда только-только получил письмо; поделиться тем, что, наконец, опустил мотивационное письмо в ящик; что вообще начал думать, что пора бы поступать в Калифорнию. На каждом этапе ему казалось очевидным одно: Марти должен знать.<br />[indent]— <strong>Что? Марти, я...</strong><br />[indent]Так быстро он ещё не прикусывал себе язык. Эзра действительно даёт себе секунду — ровно одну, чтобы не ответить на автомате, дать Марти секунду осознать услышанное и самому найти слова, которые вообще должны следовать за таким признанием. Но вместо этого в голове уже поднимается горячее, почти детское раздражение. Из всего, что он сказал. Из всего, что наконец-то вытащил наружу, — это первое, о чём Марти спрашивает? Когда он уезжает? Пальцы сами собой сжимаются на краю стола, и Эзра медленно выдыхает через нос, чувствуя, как обида, до этого едва державшаяся под рёбрами, получает новое, слишком простое подтверждение. Конечно. <br />[indent]Даже сейчас вопрос оказывается только о том, <span style="font-style: italic">когда</span> его здесь больше не будет.<br />[indent]Эзра несколько секунд смотрит на него, пытаясь понять, что именно сейчас должен ответить. Конечно, отличная. Разумеется, это отличная новость: он слишком долго работал ради неё, чтобы теперь самому обесценивать то, чего добился. Не каждый может поступить в Калифорнийский университет. Только почему-то от этих мыслей легче не становится.<br />[indent]— <strong>Да,</strong> — отвечает Эзра после короткой паузы. — <strong>Отличная.</strong><br />[indent]Эзра усмехается, но в голосе совсем нет веселья.<br />[indent]— <strong>Наверное, это даже лучшая новость, которая у меня была за последние несколько лет? Не то чтобы я до конца был уверен, что меня примут. Я имею в виду, Калифорнийский?</strong> — Он опускает взгляд на письмо. — <strong>Просто я представлял, что расскажу тебе об этом иначе.</strong><br />[indent]Удивительно, насколько некоторыми новостями не хотелось делиться ни с кем, кроме определённых людей. Взять, например, его родителей. Будут ли они рады? Разумеется. А остальная часть его семьи? Все всегда ему говорили: «Ты у нас далеко пойдёшь». Хорошие оценки, первые самостоятельные эксперименты, очередное письмо с приглашением поработать в лаборатории: им гордились. Эзра никогда не сомневался, что именно так они и должны были говорить. Только теперь, когда возможность действительно оказалась перед ним, эти слова почему-то перестали напоминать о будущем и начали напоминать об обязанности соответствовать этому будущему.<br />[indent]То ли дело Марти. Ему хочется сказать именно ему, но не потому, что тот лучше всех понимает, что означает UCLA. И даже не потому, что может первым по-настоящему разделить с ним этот восторг. Рядом с Марти Эзре всегда было важно, чтобы его услышали не как человека с хорошими оценками, перспективной карьерой и очередной ступенью вверх, а как <span style="font-style: italic">Эзру</span>.<br />[indent]На кого можно посмотреть и подумать: вау. Он сам это всё сделал. <br />[indent]Он переводит глаза на Марти, чувствуя, как ему требуются все силы, чтобы выдержать его взгляд. А с каждым новым вопросом ему всё сильнее хочется попросить его остановиться. Не потому, что ему нечего ответить. Наоборот — у каждого вопроса есть вполне конкретный ответ, который Эзра мог бы дать. Он мог бы разложить всё по датам, по этапам, по тем неделям, когда ещё убеждал себя, что решение можно отложить. Вот только ни один из этих ответов сейчас не объяснит главного.<br />[indent]Он опускает взгляд на письмо. Бумага уже успела помяться по краям от того, сколько раз Эзра брал его в руки, перекладывал с места на место, убирал в ящик и снова доставал. Он все ещё держит в сознании, что Марти хочет знать, почему он сказал именно сейчас. <br />[indent]Эзра и сам не знает, какой из ответов будет честнее: потому что устал ждать подходящего момента? Потому что сегодня впервые понял, что если продолжит молчать, то может так и не сказать вообще? Потому что хотел хотя бы один раз сделать что-то до того, как станет слишком поздно?<br />[indent]— <strong>Ответ пришёл несколько недель назад,</strong> — наконец произносит он. Эзра морщится от того, насколько робко звучит его голос, и пытается придать ему хоть какой-то силы. — <strong>Подать документы нужно было зимой, вот я и...</strong> — его пальцы скользят по краю стола, отталкивая в сторону тарелку, и он нервно дёргает бумажный край. — <strong>Потому что каждый раз находилась какая-нибудь причина подождать? Работа. Лаборатория. <span style="font-style: italic">Ты</span>.</strong><br />[indent]Сколько раз Марти Леннокс становился его причиной остановиться? Как он может его бросить и уехать? Он не хочет представлять свою жизнь без него. Марти был в ней почти везде: в вечерних поездках за едой, в сообщениях посреди рабочего дня, в обещаниях посмотреть или сделать что-нибудь вместе. Даже мысли о будущем начинались с вопроса, найдётся ли в нём место для Марти.<br />[indent]Его сердце сжимается. Как можно собрать вещи, закрыть за собой дверь и признать, что жизнь без него тоже должна продолжаться? Никак. <br />[indent]Самое страшное — не Калифорния и даже не его собственные сомнения в том, что он её заслуживает. Страшно то, что вместе с этим выбором ему придётся оставить человека, которого он любит больше половины своей сознательной жизни, и сделать вид, будто это просто ещё одна перемена, которую можно аккуратно внести в расписание.<br />[indent]Он делает короткую паузу, чувствуя, как раздражение снова поднимается к горлу. На него. На себя. На всё вместе взятое. Эзра резко поднимается с места, громко вздыхая и дёргая ладонью в сторону Леннокса.&#160; <br />[indent]— <strong>Правда, пока с тобой дождешься правильного момента, то скорее всего, я уже буду на пороге своего отъезда.</strong><br />[indent]Он смотрит на Марти несколько секунд, почти ожидая, что тот сам услышит всё остальное.<br />[indent]— <strong>Марти. Я только что сказал тебе, что мне больно. И я устал чувствовать себя человеком, которого можно оставить на потом. Я всё это время боялся, что если однажды действительно выберу себя, то обнаружу, что здесь меня никто особо и не держит.</strong><br />[indent]Эзра выдыхает, сжимая губы.<br />[indent]— <strong>И ты первым делом спросил, когда меня здесь не будет? Ты серьёзно, Марти? Если я только что что-то и понял, так это твою полностью незаинтересованность в моём существовании рядом. Честное слово, может ещё спросишь меня, не нашёл ли я вам соседа заместо себя или не помочь мне с моими вещами? Если хочется избавиться от меня — так и скажи.</strong> <br />[indent]Он снова делает это. Избегает один вопрос. А стоит ли молчать? Лицо Эзры внезапно меняется, будто ему действительно свалилось на голову яблоко. В самом деле, разве Леннокс не достоин всего на свете, <span style="font-style: italic">всей</span> правды? Разве не об этом он столько лет говорит себе, откладывая самое страшное на потом? Что однажды найдётся подходящий момент. Что однажды они окажутся достаточно взрослыми, близкими, честными друг с другом, чтобы Эзра наконец перестал носить это чувство внутри, будто ещё одну вещь, которую лучше держать при себе. Как насчёт сейчас или никогда?<br />[indent]Мысль приходит настолько отчётливо, что на секунду перекрывает всё остальное.<br />[indent]Нет.<br />[indent]Только не так.<br />[indent]Эзра понимает это почти сразу. Он не хочет, чтобы Марти услышал о его любви сейчас — между упрёками, обидой и письмом о переезде. Не хочет, чтобы эти слова прозвучали как попытка удержать его, вызвать жалость или заставить наконец выбрать его в ответ.<br />[indent]Он успевает подумать об этом ровно до того момента, пока рот не оказывается быстрее.<br />[indent]— <strong>Я тебя люблю.</strong><br />[indent]Слова падают между ними раньше, чем Эзра успевает понять, что действительно их произнёс. <span style="font-style: italic">Чё-ёрт</span>. <br />[indent]— <strong>Я...</strong> — Он запинается и на секунду закрывает глаза. Всё. Сказал. Великолепно. Именно так он и представлял себе признание после десяти с лишним лет молчания: промокшими хлопьями, злостью и разговором о том, что он уезжает в другой штат. — <strong>Я не это хотел сказать. То есть... хотел. Просто не сейчас. Не так!</strong> — Голос предательски дрожит и срывается, и Эзра ненавидит себя за это почти так же сильно, как секунду назад ненавидел собственный рот.<br />[indent]Он нервно проводит ладонью по лицу, окончательно теряя нить собственных мыслей.<br />[indent]— <strong>Только прошу тебя, я не говорю это, чтобы ты что-то сделал. Или чтобы ты почувствовал себя виноватым. Или внезапно сказал мне что-то в ответ.</strong> — Эзра всё-таки поднимает глаза. — <strong>Но я влюблен в тебя ещё со старшей школы. Понятно тебе? И, наверное, это единственная вещь во всём этом, которую я не хочу забрать обратно. Достаточная для тебя причина, почему именно сейчас? Ты теперь понимаешь? Я больше не могу смотреть на тебя, на Марту, на кого угодно вокруг, и думать, что мы никогда не будем вместе, потому что мой друг, к сожалению, не гей. Я <span style="font-style: italic">должен</span> уехать. Марти, я...</strong> — Эзра хватает ртом воздух.<br />[indent]Внезапно выпаленная правда не оседает болью. Ею оказывается другое.<br />[indent]— <strong>Я <span style="font-style: italic">так</span> больше не могу.</strong> <br />[indent]У него ведь никогда не было шансов на Марти. <span style="font-style: italic">Ни-ког-да</span>.</p> mybb@mybb.ru (Ezra Sparks) Sun, 09 Aug 2026 18:51:16 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3182#p3182 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3181#p3181 <p>[indent]— <strong>В жизни?</strong> — Эллиот неловко смеётся, дёрнув на него бровью, — <strong>Ты не переживай, что со мной случится? Один день ничего не изменит,</strong> — он отмахивается, но головой кивает, расплываясь в тёплой улыбке. Пока что о том, как он ест, переживала только мама и Люси, где у первой не было возможности проверять или помогать ему с питанием, а у второй — не всегда находилось на это время. Эллиоту совсем не хотелось напрягать хоть кого-нибудь — это была его ответственность, и даже если он справлялся с ней дерьмово, это не означало, что он хочет, чтобы все вокруг него дважды думали о его питании. <br />[indent]И всё же ему была приятна забота Эйвери. <br />[indent]— <strong>Конечно есть,</strong> — он кивает, тут же хватаясь за пластиковые цветные стаканы, наливая и ему, и себе воды. Эллиот ставит их перед лицом Эйвери, и наспех спрашивает: — <strong>Тебе любой?</strong><br />[indent]Ему всегда нравилось, когда его семья принимала гостей. Он видел, как друзья Дилана проходили ураганом с прихожей на второй этаж как к себе домой, и только успевал, что с любопытством выглянуть в коридор в надежде, что и его позовут в соседнюю комнату. Он знает голоса маминых подруг, которые в редкие разы приходят к ним в гости и сидят на кухне до позднего вечера, каждый раз расспрашивая Эллиота как его учёба в школе и хваля за очередное найденное хобби или работу у Стерлинга в таком раннем возрасте. Он всегда рад видеть Люси у себя на пороге.<br />[indent]Было бы ему так же неловко перед ней, как перед Эйвери? Он не знает. Они познакомились и сдружились так давно, что как будто бы ребёнком он совсем не думал о потрёпанном коврике в коридоре или скрипящей на половине ступенек лестнице, а потом уже стало глупо переживать. <br />[indent]Ему хотелось предложить лучшее людям, которые ему нравятся. Возможно, когда-нибудь? Когда он уедет отсюда, когда будет зарабатывать много денег, когда сможет выбрать себе любое жилье. Всё это звучит чем-то очень далёким, но кто сказал, что невозможным?<br />[indent]Он хмурится на нежелание Эйвери поесть и смотря на него украдкой, теряется в шуме кастрюль и открывании банки с томатной пастой. Если тот так хочет, чтобы Эллиот поел, придётся составить ему компанию. Это он сказал; однако без еды он его всё равно не оставит.<br />[indent]— <strong>А?</strong> — Он разворачивается на Эйвери, задумавшись на секунду. На долю мгновения ему становится стыдно перед мамой и он вздыхая, виновато произносит: — <strong>Ты прав. Она всегда старается, чтобы у нас с Диланом всего хватало. Я имею ввиду, не только одежды или еды, но даже не знаю,</strong> — он задумывается, — <strong>Моё любимое — это искусственный плющ в туалете.</strong> — Эллиот смеётся, махнув свободной рукой куда-то в сторону. — <strong>Для, как ты сказал, уюта.</strong><br />[indent]И разве он мог бы требовать от неё что-то большее? Нет, разумеется. Наоборот, хотелось давать ей больше в обратную сторону, даже если иногда он что-то забывал или не делал из-за собственной лени. Тем лучше, что они пришли с Эйвери после школы сразу домой: он намеренно кладёт на одну порцию пасты в кастрюлю больше необходимого.<br />[indent]— <strong>Дружим,</strong> — успевает поправить он Эйвери в шутку, разворачиваясь к нему лицом, только сейчас замечая изменения, которые прежде не почувствовал. Что-то не так. Он расстроил его? Вопрос за вопросом, который задаёт ему Эйвери, оставляет на нём свежую и свежую зарубку чувства вины. — <strong>Я... ничего не подумал,</strong> — он говорит прежде, чем понимает, как это звучит, — <strong>Я не думаю, что тебе нужны какие-то особые условия, Эйвери.</strong> <br />[indent]Эллиот так и замирает с пачкой сыра в своей руке.<br />[indent]Он ведь совсем не это имел ввиду. Верно ведь? Эллиот намеренно пытается расковырять в своей голове, что он сказал секундами ранее, слово в слово, но вертящиеся предложения на языке словно намеренно спутываются, издевательски сбегая от него, махнув на прощанье ручкой. Ему правда неловко, что у него не хоромы, но совсем не потому, что Эйвери — богатый. Конечно, у его семьи есть деньги — все это знают, он и сам видел его дом. Но... что это меняет?<br />[indent]Он со всей внимательностью вслушивается в то, что говорит Эйвери; совсем не борется с желанием извиниться в ответ: Эллиот совсем не хотел его огорчать! Правда, вместо этого он смотрит на него, морщась:<br />[indent]— <strong>Что ты такое говоришь?</strong> — Эллиот проглатывает очевидное: «ты дурак?», пусть и написанное громким вопросом на его лице. — <strong>Ты правда думаешь, что ничего из себя не представляешь? Ты самый интересный человек в нашей школе. И очень смешной. И умный: я твой школьный балл иногда даже догнать не могу, всегда смотрю на твои работы. А когда читаю газету, всегда думаю о том, что ты прикладываешь к ней руку! Ты вообще понимаешь, сколько людей в этой школе умеют нормально писать? И я не один из них если что!</strong><br />[indent]Он запинается, на секунду теряя мысль, но тут же находит следующую.<br />[indent]— <strong>Ты ещё и музыку играешь! Ещё и хороший вкус, я слышал. И ты... ты вообще разносторонний во всём. Я иногда смотрю на тебя и думаю, откуда ты всё это берёшь? И где находишь на всё время? Научи меня, как ты это делаешь?</strong><br />[indent]Эллиот переводит дыхание, понимая, что остановиться уже не получается.<br />[indent]— <strong>И ты поддерживаешь людей. Правда ведь. То что ты сделал для меня? Это ведь не саморазумееющеся для всех, ты знаешь. Или как ты со мной разговариваешь? Я рядом с тобой вообще-то могу быть самим собой. Вот просто... собой. Не знаю. С тобой тепло, Эйвери? Мне — точно.</strong> — Последнее он произносит чуть тише, но почти сразу снова хмурится, словно сам себя торопит договорить всё до конца.<br />[indent]— <strong>Так что да. Я не знаю, что там думают остальные. Может, им правда всё это интереснее, но тогда они — глупые. Но я две недели пытался с тобой подружиться не потому, что мне было нечем заняться. И раньше ведь тоже хотел дружить, когда мы были младше. И явно не потому, что мне нужен был твой дом для вечеринки или детского утренника.</strong> — Эллиот корчится, с трудом представляя вообще такую опцию с любым человеком. <br />[indent]На его лице появляется виноватая улыбка. Он пожимает плечами, и открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, а затем бежит взглядом к плите. Хенсли громко чертыхается, тут же сбавляя огонь; он негромко шипит под нос ещё раз, когда умудряется сбить горячую часть кастрюльки пальцем, зная, что это ему аукнется. Впрочем, обращать на это внимание в дальнейшем — он не обращает, и за считанные минуты на двух тарелках оказывается томатная паста с обильно посыпанным сверху сыром. <br />[indent]Он перехватывает две тарелки и ставит одну перед собой, а другую — перед Эйвери. <br />[indent]— <strong>Мне жаль, что ты вообще подумал об этом из-за меня и того что я сказал. Это глупо, я не подумал. Это скорее из моего желания, чтобы... не знаю, всем было здесь комфортно. И, пожалуйста, не говори про себя, что ты ничего из себя не представляешь. Потому что это... ну, это просто неправда?</strong> — он кивает на тарелку, — <strong>Я приготовил чуть больше. Маме тоже достанется, но лишнее мне деть некуда,</strong> — очевидно говоря неправду, и это видно по его лицу, он улыбается шире, усаживаясь напротив. Не станет же Эйвери отказываться в таких условиях: — <strong>Приятного аппетита?</strong></p> mybb@mybb.ru (Elliot Hensley) Sun, 02 Aug 2026 22:25:28 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3181#p3181 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3180#p3180 <p>[indent]В нём ещё живы детальные рассказы Аларика о мальчишке, вытянутом из откровенного дерьма. Ярко и красочно Элио помнит того же мальчишку, сидящего сбоку в одном из многочисленных баров Лондона, не находящего в мире подтверждения, что он всё-таки может расправить плечи и вдохнуть полной грудью. Косясь на шагающего сбоку Гранта Чапмана, он ловит себя на тёплой мысли, что тот парень, если ни пропал вовсе, то подтёрся по углам и уступил место светящемуся заразительной улыбкой юноше, пригласившем его в кино. <br />[indent]В неозвученной радости за перемены к лучшему, Элио чуть сжимает его локоть и задерживает взгляд на профиле Гранта. Поразительно представлять, сколько света должно быть в человеке, чтобы не растерять последний после всего. Он, если подумать, толком и не знает, что скрывается за таинственным «всего», и всё же может сложить размытую картинку по крупицам со слов Аларика и двух разговоров с самим Грантом. Из тех ментальных заметок, что он уже успел о нём сделать, не похоже, что тот бы принял помощь со стороны в любом другом случае, кроме как неизбежного. <br />[indent]Внутри Элио всё неуютно сжимается, и он нарочно переключается на вопрос про погоду. Его никто не просит ни злиться на мир, ни лезть ни в своё дело.<br />[indent]— <strong>Какой климат, такие и люди,</strong> — смеётся Элио. <br />[indent]Впрочем, он нарочно сквернословит. Так уж вышло, что одни из самых душевных и близких сердцу людей, оказались родом из Англии. Он не может мешать всю нацию в одну кашу — есть всё-таки исключения.<br />[indent]— <strong>На самом деле, вам нужно просто вручить по пинте в каждую руку, и полчаса спустя вы просто душки,</strong> — шутит он, нарочно косясь на Гранта, — <strong>Франции ещё стоит потягаться с местом, где я вырос. В особенности, с моей семьёй. Одна её часть из Испании, другая из Италии.</strong> — Элио вздыхает, театрально поджимая губы и понимающе кивая. Они — страшный сон любого ценителя тишины. Он знает. — <strong>Хотя, наверное, лучше сказать из Италии <span style="font-style: italic">и</span> Франции. Моя мама наполовину француженка, наполовину итальянка. А ещё из них всех я самый тихий,</strong> — он расходится смехом и тут же добавляет: — <strong>Думаю, это всё, что можно от них ждать.</strong><br />[indent]Они едва проходят несколько шагов, как Элио вновь отзывается: <br />[indent]— <strong>Я пойму, если ты после этого будешь избегать приглашения в гости, как проклятья.</strong> — Он всё ещё шутит, но только наполовину. <br />[indent]Внутри него всё же теплится надежда, что Грант поддастся на уговоры и сможет оказаться в Палермо летом. И от мысли, что это будет редкой — первой, чёрт возьми! — поездкой за границу, Элио лишь загорается сильней. От ответственности, от рьяного желания показать только лучшее, срезать все очереди и туристические обманки, портящие настроение почём зря. А если получится вытянуть Гранта больше, чем на пару-тройку дней, сколько мест они смогут посетить, только дайте ему добро на перемещения в пространстве и план без плана.<br />[indent]Он, между прочим, хороший гид. По множественным отзывам. Но продавать себя больше необходимого Элио не решается.<br />[indent]Смех расходится по улице. Слишком уж очевидно Элио представляет наивную необразованность Аларика в маггловских вопросах, дёргающего Гранта на десяток, если не сотен, километров и смотрящего на парня широкими глазами, когда у действий внезапно появляются последствия. Лицо Элио смягчается, стоит ему припомнить, как он сам себя чувствовал после первого урока по трансгрессии.<br />[indent]— <strong>Иногда им стоит вспоминать свои первые попытки переместиться в пространстве. В лучшем случае тебя находит тошнота, в худшем...</strong> — Элио красноречиво корчится и объясняет: — <strong>У волшебников это называется расщеплением. Когда в процессе трансгрессии ты случайно теряешь кусок себя. Иногда маленький, иногда...</strong> — он не договаривает, многозначительно прокашливаясь.<br />[indent]Элио решает не вдаваться в подробности, что невольные пассажиры путешествий в пространстве не защищены от отваливающихся ног и рук. Крепче спать будет. Тем более, всё же обошлось? Пусть оно так и остаётся. <br />[indent]— <strong>Так что метро, так метро,</strong> — не спорит Элио, беспечно дёрнув плечами. <br />[indent]Позориться перед человеком, способным не запутаться, куда вставлять билет, а куда купюру, ему не впервой. Да и вынуждать Гранта корчиться от боли в первый раз, когда тот остался без подмоги из Римуса и Аларика, способных остановить ошибку в зародыше, садизм, к которому он совсем не стремится.<br />[indent]— <strong>Но к слову о вывернуть наизнанку. По-моему отличный способ растопить лёд,</strong> — смеётся Элио, решив опустить, что есть способы радикальней. <br />[indent]Да и не то что бы им требовалось растормошить друг друга, чтобы не чувствовать неловкости. Несмотря на то, что он видит Гранта в третий раз за всю свою жизнь, ощущение, словно Элио стоит вести себя внимательней в разговорах, его не находит. Может быть, потому что он свалил самую «страшную» правду на юношу с порога? Обычно люди либо задирают бровь и исчезают, либо, как Грант, дёргают плечами и оставляют впечатление немого невдохновлённого: «Чем ещё удивишь?» Элио улыбается под нос, вспоминая все разы, когда невинная открытость стоила ему чувства, будто он рассказал что-то чудовищное. <br />[indent]Гей, да ещё и какой-то по-особенному сложный.<br />[indent]Грант ни на секунду не заставил его усомниться, что это никогда не помешает их общению, и Элио искренне хочется верить, что так оно и останется. <br />[indent]Детская радость Гранта на пряничную дверку отзывается моментальной улыбкой. Если на мгновение ему могло показаться, что он ошибся с подарком, восторженный голос и горящий глаз юноши снимают всякую возможность заволноваться. Очевидно не прогадал. И оттого Элио лишь улыбается шире, позволяя Гранту пережить маленький шторм восторга, прежде чем он сможет вставить хоть слово. <br />[indent]— <strong>Это честь для меня подарить тебе твою первую пряничную дверку,</strong> — прикладывая ладошку к груди, отзывается Элио. <br />[indent]Честное слово, его усилия не заслуживают всей той радости, которая отсвечивает от Гранта. Это ведь ничуть не сложно. Были бы ингредиенты, всё остальное заняло у Элио не больше часа. Хмыкая, он прикладывает тыльную прохладную сторону ладони к неожиданно тёплой щеке. <br />[indent]— <strong>Я ничего не ждал, правда. Просто ты говорил о пряничных домах, и я подумал, что не стоит ждать Рождества, чтобы найти тебе хотя бы часть,</strong> — объясняется Элио, — <strong>Мне ничего не надо,</strong> — он продолжает, стараясь не звучать смущённо, — <strong>Но если это условие, чтобы увидеться с тобой в следующий раз, так и быть. Я приму что угодно.</strong><br />[indent]Так уж повелось, что роль заботливой курицы-наседки в компании досталась Элио. Ему нравится чувствовать себя нужным и куда важней организовать комфорт всех в округе, чем тянуть одеяло внимания на себя, отчего мысль, что Гранту зачем-то хочется сделать усилие в его сторону, вынуждает его краснеть и бороться с ярым желанием замахать руками и попросить бросить эту затею. Зачем? У него всё есть. Лучше он принесёт обещанные пол, стены и потолок, если это радует юношу так сильно. Он будет счастлив от одного довольного вида Гранта.<br />[indent]Только не похоже, что его взгляд на вещи разделены в полной мере, но спорить Элио не спорит. <br />[indent]Красочная картинка жующего обои Гранта Чапмана вызывает неконтролируемый смешок. Что-что, а не омрачённой рамками взрослого мира фантазии ему не занимать. Он косится в бок и умилённо качает головой.<br />[indent]— <strong>Ни в чём себе не отказывай?</strong> — посмеивается Элио, — <strong>Правда, конечно, было бы грустно сожрать свои вложения.</strong><br />[indent]Вдалеке взгляд Элио цепляется за значок приближающегося метрополитена. Где-то в глубинах души он жалеет, что не спускался в подземку по собственной воле почаще. Было бы меньше поводов показаться необразованным аборигеном с бумажкой прямо сейчас. <br />[indent]— <strong>И то, и другое,</strong> — отвлекается Элио, — <strong>Из-за специфики моей работы я постоянно путешествую, поэтому снять или купить себе место, где я смогу хранить нажитое никогда не было первой необходимостью. Я редко остаюсь где-то надолго. В последний раз это было в Португалии, тогда у меня был свой угол в гардеробе,</strong> — он смеётся, чуть неловко пожимая плечами; то время кажется далёким отголоском сейчас, Элио приспособился к привычной сумке через плечо так же быстро, как и когда-то отвык. — <strong>В Англии мне везёт с друзьями. В последнее время я останавливаюсь у Лу и Люка, но в худшем случае просто снимаю комнату в отеле,</strong> — он договаривает, дёрнув плечом. <br />[indent]Несмотря на детство, проведённое в широких коридорах семейной виллы, в нём нет ни спеси, ни претенциозности в вопросах комфорта, присущих людям, выросших в обеспеченных условиях. До тех пор, пока у Элио есть кровать и место, где умыть лицо, не так важно спит ли он на мягкой королевкой постели или ютится на чьём-то диване, проклиная спину на следующий день. Может быть, когда-нибудь это окажется важной деталью в его жизни, но сейчас думать, что у него нет привязки к одной точке, налогов на имущество и необходимости надраивать полы каждую неделю, нравится ему куда больше.<br />[indent]Сбегая вниз по лестнице следом за Грантом, Элио с трудом позволяет позаботиться о себе. Тяжело вздыхая, будто он вдруг занимает слишком много места своей бесполезностью, он благодарит его и за билеты, и за возможность не думать о том, в какую сторону им нужно повернуть и на какой поезд сесть. Избегать торопливых лондонцев у него получается куда лучше, чем всё остальное. Элио привычен и шумным улицам, и забитым лабиринтам со спешащими, кажется, по жизни магглами — судьба распорядилась, что большая часть его работы всё-таки приходится на столицы.<br />[indent]— <strong>Получается, что после восемнадцати вам приходится уходить из приюта? Вам хотя бы помогали найти жильё или разбирайся как хочешь?</strong> — спрашивает Элио, стоит звукам закрывающихся за их спинами дверей поутихнуть.<br />[indent]Не желая испытывать слух на прочность, он подступается к Гранту и едва слышно посмеивается себе под нос, когда судьба задирать голову на собеседника не обходит его даже здесь. Римус и Аларик выбирают себе круг общения по росту? Чтобы не мучаться с болью в шее? Это не комплекс, но то, что Элио окружен разноразмерными дылдами помладше — факт. <br />[indent]— <strong>Внутри? Трансгрессия удобней всего. Если расстояния не слишком больше, то это не утомляет, и с опытом проблемы с тошнотой тоже проходят. Подальше можно воспользоваться,</strong> — он запинается, незаметно оглядывая людей вокруг них и продолжая намеренно тише, — <strong>каминной системой. В Англии множество точек соединённых порталами внутри каминов. А на совсем дальние расстояния есть более массивные порталы, хотя и ваши корабли никто не отменял. Магическое сообщество не богато на свои мореходные фирмы. Я знаю только парочку. Одна американская, другая голландская. Они развозят большинство,</strong> — объясняет Элио. <br />[indent]Замолкнув на пару секунд, он хитро щурится, ухмыляется и осторожно пихает Гранта в живот. <br />[indent]— <strong>Тебе разве не говорили, что глупых вопросов не бывает? Или ты мне расскажешь, что на этом уроке тоже плохо расслышал?</strong> — ёрничает Элио, — <strong>Спрашивай, что хочешь. Ты ведь вообще не обязан ничего из этого знать.</strong> <br />[indent]Да, у Гранта Чапмана оказалось много друзей из параллельной реальности, где магия — весьма практичная и изучаемая вещь, но ожидать, что он запомнит всё сразу и не станет переспрашивать — эгоистичная тактика. Если Элио имеет право растеряться с жёлтым треугольником перед турникетом, то и Грант может просить объяснить ему трансгрессию ровно столько раз, сколько необходимо.<br />[indent]Пользуясь удачным положением, Элио позволяет разглядеть себе лицо Гранта, как следует. Забавно, что щёки юноши почти всегда отливают розоватым оттенком, словно Элио его смущает — едва ли Элио способен по-настоящему кого-то смутить, если не нарочно мучает своё окружение нижепоясными шутками. Представить, что он может вызвать подобную реакцию просто собой — черпнуть в хвалёное эго, которого не так много.<br />[indent]Другое дело, ему действительно тепло от мысли, что Грант выбрал его в качестве компании в кинотеатр. И ведь совсем не похоже, что выбор был сделан по принципу: лишь бы кто.<br />[indent]На вопрос юноши Элио оборачивается чуть очевидней, рассматривая контингент их вагона. Взгляд его цепляется за парочку лиц, но сказать, что он уверен в них на сто процентов, язык не поворачивается. <br />[indent]— <strong>Наверное, я плохо глазею по сторонам, потому что себе подобных я чаще всего не замечаю. Кроме очевидно не вписывающихся в местный контингент людей. Иногда бывает встречаешься с кем-то взглядом, а в нём знакомая боль от проблем с турникетами и билетиками,</strong> — смеётся Элио, — <strong>Ой, прости. Сейчас.</strong> — Он корчит тихий террор мгновенно, распахивая на него широкие глаза и стараясь выглядеть как можно более беспомощно. <br />[indent]Сдаётся он довольно быстро. <br />[indent]— <strong>Не получается, чересчур хороший гид, чтобы беспокоиться, что у меня ничего не получается. Вот и нет широких глаз,</strong> — ухмыляется Элио, заглядывая юноше в светлые глаза. <br />[indent]Когда тот кивает на выход, Элио послушно юркает за ним, держась рядом. Улыбка приходит сама, стоит ему задуматься, что, вероятно, так чувствуют себя его знакомые не волшебники, которых ведут с непринуждённой уверенной походкой. Странно не думать, что ему делать следом, как странно, полагаться всецело на кого-то, кроме себя. Но с Грантом это не тревожно — всё в нём внушает тихую убежденность, что Элио это потом не аукнется. <br />[indent]Смириться с тем, что юноша платит за всё — уже тяжелей. Элио распахивает на него долгожданные широкие глаза и громко вздыхает, когда отбиться от заботы не получается. Расстроить Гранта хуже, чем пережить зудение на затылке от того, что ему всё оплачивают. Да ещё и юноша, который явно вытягивал себя из проблем за подтяжки штанов. Элио ведь абсолютно не сложно и, главное, хочется снять бремя забот о финансах. У него нет причин беспокоиться за деньги, и позволить Гранту всё равно платить за него кажется практически бесчестным. <br />[indent]Он бы не согласился, если бы юноша не выглядел так, будто у него отбирают последний кусок счастья.<br />[indent]— <strong>Ладно-ладно, только с условием, что ресторан — моя прерогатива. А то я начинаю чувствовать себя содержанкой, севшей тебе на шею,</strong> — шутит Элио, останавливаясь у ларька, пахнущего маслом и горелым сахаром, и разбегаясь глазами по незнакомым разноцветным упаковкам, — <strong>Спасибо тебе,</strong> — благодарит он, тепло улыбаясь, когда кассир вручает купленное.<br />[indent]Маггловский кинотеатр и волшебный театр отличаются меньше, чем можно подумтаь. То же шуршание кресел, те же прикованные к происходящему взгляды. Роняя себя рядом с Грантом, Элио торопливо улыбается юноше и устраивается поближе, чтобы тому было не тяжело тянуться за попкорном в его руках.<br />[indent]Когда свет в помещении блекнет, а впереди появляется дрожащая дорожка с картинкой, Элио чуть поворачивается и разглядывает, откуда появляется фильм. Будь его воля, он бы с удовольствием поднялся в комнату, где происходит маггловская магия.<br />[indent]— <strong>Нет, ничего больше. Я не против того, чтобы смотреть на что-то без контекста. Я редко читаю афиши в театр,</strong> — пожимая плечами, говорит Элио и благодарит его за возможность дёргать во время кино. <br />[indent]Болтливость Элио зачастую становилась причиной раздражения то родителей, то друзей, предпочитающих сосредотачивать всё своё внимание на истории, не отвлекаясь. И он прекрасно их понимает, но сам скорее заболтает свою компанию, чем станет утопать в происходящем перед глазами насовсем. Элио даже книжки читает, рассуждая вслух, окажись у него возможность поделиться мыслью с соседом. <br />[indent]— <strong>Это тебе спасибо, что выбрал меня в качестве компании,</strong> — отбивает комплимент в ответную Элио, — <strong>За всю жизнь я был в кино не так часто. С удовольствием скрашу твое один в любое время. Только предупреди, когда быть в Лондоне,</strong> — сообщает Элио, чуть врезаясь в него плечом, — <strong>Если, конечно, я не окажусь твоим страшным сном, а не компанией,</strong> — он шутит.<br />[indent]Наполовину. Слишком уж Элио хорошо знает, как утомительна может быть для некоторых нетихая, болтливая и оживлённая натура. И как бы ему ни хотелось оставить у Гранта хорошее впечатление и получить приглашение в будущем, он не может перекроить себя в человека спокойней и незаметней. Всё, что ему доступно — это отнестись с пониманием, окажись его вопросы чересчур многочисленными на вкус юноши. <br />[indent]Последних оказывается, не так много, но стоит на экране мелькнуть чему-то, что Элио видит впервые, и оно тотчас выливается в мягкое движение ближе и вопрос на ухо Гранту. Приятно замечать, что тот не чурается от него и не злится, когда Элио в очередной раз переваливается, чтобы шепнуть об артефакте, который весьма забавно напоминает ему о чём-то, что могло бы храниться в Министерстве Магии.<br />[indent]Фильм заканчивается непростительно быстро — он бы мог просидеть здесь, болтая с Грантом, ещё несколько часов. Он растеряно смотрит на него и улыбается, а затем нетерпеливо мнётся в очереди наружу, готовый слушать все мысли юноши о том, что они увидели. <br />[indent]Зажигая сигарету и предлагая пачку Гранту, он останавливается вдали от кинотеатра под загоревшимся уличным фонарём. Вжимая шею в тело, Элио тут же спрашивает: <br />[indent]— <strong>Каков вердикт?</strong> <br />[indent]Узнать, как Грант прожил эти несколько часов ему куда интересней, чем говорить самому; и всё же своих мыслей он его не лишает. <br />[indent]— <strong>Иногда мне кажется, что где-то среди вас всё-таки прячутся волшебники. Если бы я не знал, что сюжет придуман магглом, то решил бы, что что-то такое обязательно существует. Мне понравилось,</strong> — кивает Элио, — <strong>Правда, как специалист по проклятым вещам Индиана Джонс, конечно, кошмарный. Кто в своём уме станет трогать всё руками,</strong> — смеётся он, — <strong>Так можно заработать себе отвалившиеся пальцы. При лучшем раскладе.</strong><br />[indent]Избавляясь от бычка, Элио неторопливо равняется с Грантом плечами и без задней мысли перехватывает его под локоть, направляя в нужную сторону — он не забыл, что предложил ему ресторан. Правда, боковое зрение ловит яркую реакцию со стороны, и, не разбираясь, Элио изображает самую виноватую улыбку и мягко сжимает предплечье Гранта в раскаивающемся жесте.<br />[indent]Когда-нибудь он начнёт думать, сколько дискомфорта вызывает у окружающих тем, что врывается в чужое пространство, не поинтересовавшись, насколько им это приятно. <br />[indent]— <strong>Извини,</strong> — тут же говорит Элио, сводя брови на переносице, — <strong>Я научусь когда-нибудь сначала спрашивать, а потом делать. Я могу перестать,</strong> — он торопливо объясняется и даёт ему пространство.<br />[indent]Если подумать, Элио ведь не виснет на всех без разбору. Если бы от Гранта не веяло теплом, он бы не стал на нём виснуть, что вовсе не дает ему права это делать. <br />[indent]Однако вместо того, чтобы отодвинуть Элио на расстояние вытянутой руки, Грант вдруг позволяет ему вернуться туда, откуда он только что сбежал. Требуется пару секунд, прежде чем Элио смиряется, что это не британская вежливость в действии, а затем куда аккуратней перехватывает юношу под руку, ловя себя на забавном желании не только держаться за него, но и огородить от любой проблемы своим невысоким — на фоне — корпусом.<br />[indent]— <strong>Всё равно прости, если это вышло странно,</strong> — задрав взгляд, говорит Элио, — <strong>У меня нет оправдания. Разве что… от тебя идёт такая тёплая энергетика, что я постоянно забываю, что мы вообще-то виделись с тобой от силы три раза. На самом деле понравилось с тобой общаться ещё тогда, когда мы познакомились в баре. Так что моя защита — это обвинение тебя в слишком располагающей природе,</strong> — смеётся Элио. <br />[indent]Постепенно выводя их на знакомую улицу, он предлагает вслух уютный небольшой паб и ведёт Гранта туда, получив согласие. К их удаче, столик всё-таки находится. Усевшись в приглушённом свете деревянной будки, Элио тянется к меню и тут же его закрывает. <br />[indent]— <strong>У них очень неплохая треска в кляре. Что не удивительно.</strong> — Ухмыляется Элио. Они в английском пабе, в конце концов. Их бы засудили, не будь они способны приготовить достойный «фиш эн чипс».&#160; <br />[indent]Впрочем, торопиться с заказом — он не торопится. Позволяя Гранту изучить все позиции, Элио нарочно раскрывает своё меню обратно и несколько раз дружелюбно трясёт головой на официанта, собирающегося подойти к ним. Он помнит почему Аларик прежде ходил в гости к юноше и меньше всего на свете хочет оставить впечатление, будто куда-то торопится. С нарочной медлительностью он закрывает кожаную книжку, лишь когда Грант хлопает своей, и, махнув рукой, подзывает официанта, чтобы их заказ приняли. <br />[indent]Прокручивая свободной рукой пинту пива, Элио упирается подбородком в подставленный кулак и бегает взглядом по лицу Гранта умиляясь ранним морщинкам от частой улыбки.<br />[indent]— <strong>Ты говорил про пряничный дом, в которым хотел бы жить,</strong> — подаёт голос Элио, — <strong>Ты когда-нибудь представлял, если сейчас отбросить все, кроме желаний, в каком месте хотел бы жить? В квартире? Доме? Один? С кем-то? В Лондоне или, может в каком-нибудь другом месте?</strong> — он спрашивает и в который раз проворачивает стакан, — <strong>Вообще представлял, как бы ты хотел построить свою жизнь в будущем или пока что это сложно?</strong> — он заканчивает, делая небольшой глоток. <br />[indent]Ему бы хотелось воспользоваться их вечером и приглашением в кино, чтобы узнать Гранта достаточно и перестать представлять юношу сквозь рассказы Аларика и Римуса. В их рассказах нет ничего плохого, но Элио не может отбиться от ощущения, будто мальчишки порой не копают достаточно внутрь, чтобы представить полную картинку Гранта Чапмана тем, кто его не знает лично. Да и Элио бы предпочёл иметь возможность видеться с ним без предлога из общих знакомых. Ему искренне нравится и интересен Грант, а не приятельское приложение к его английским друзьям. Остаётся понадеяться, что он не достанет его, и тяга к общению продолжит быть взаимной.</p> mybb@mybb.ru (Elio Perez) Sun, 02 Aug 2026 21:25:32 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3180#p3180 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3172#p3172 <p>[indent]Лёгкая тень ложится на лицо Мейерса; скрыть её намного проще, когда вокруг есть куда более соблазнительный мир, притягивающий всеобщее внимание.<br />[indent]Галереи и выставочные залы он помнит с самого детства — спасибо родителям — и спустя годы всё так же готов затеряться среди картин, скульптур, предметов былой роскоши и всего, что художники разных направлений решают показать миру. К себе Эдмонд всегда относится с осторожностью, словно ему здесь не место; он — любитель, энтузиаст, дилетант. Возможно, со школы знающий чуть больше, чем некоторые его одноклассники, но разве сын людей искусства мог избежать такой судьбы? Особенно учитывая, что он привык не идти против течения.<br />[indent]За определённым исключением.<br />[indent]Не представлять, каково это — иметь собственную выставку? Разумеется, он представлял. Оказавшись надолго в Провансе, он думал об этом ещё чаще. Особенно на культурных мероприятиях и благотворительных вечерах, снова и снова ловя себя в разговорах с людьми, которым только дай обсудить случайно или намеренно поставленную автором точку и значение всего этого в картине мира.<br />[indent]Это было претенциозно даже для него.<br />[indent]Поверить в себя у Эдмонда когда-то не хватило сил; он невольно хмурится сильнее, на секунду поддавшись волне воспоминаний. Зато сил хватило у других — тех самых, кто в итоге присвоил себе то единственное, в чём он находил отдушину, своеобразное лечение и своё спасение.<br />[indent]Он поджимает губы, всё же пытаясь дёрнуть уголки в улыбку, прежде чем ответить:<br />[indent]— <strong>Больше нет,</strong> — Эдмонд качает головой. — <strong>Большинство того, что я пишу — это заказы, как было для Теодора, а всё остальное осталось во Франции,</strong> — он поворачивает голову и задерживает взгляд на глазах Кайро.<br />[indent]Наверное, не стоит говорить об этом сегодня. Это ведь не так уж важно — причина, почему у Эдмонда нет своей галереи или хотя бы уголка, где он мог бы выставлять свои работы. И, скорее всего, это только испортит Кайро настроение.<br />[indent]— <strong>Впрочем, я успел наработать новое,</strong> — взгляд его становится теплее, когда он думает об одном из проектов, начатых лишь на прошлой неделе. — <strong>И обязательно покажу тебе. У меня есть что-то получше, чем старая кушетка, обещаю,</strong> — он смеётся, вспоминая их диалог при первой встрече спустя годы разлуки, и переводит внимание вперёд, к нью-йоркскому пейзажу, следя за пролетающей мимо стайкой птиц.<br />[indent]Ему до сих пор стыдно. Два года прошло, а он всё ещё возвращается к одной и той же мысли: как он позволил кому-то так просто собой крутить, слушаясь, словно у него никогда не было ничего своего. Даже самого себя. Краем глаза он смотрит на Кайро, гоня очевидный вопрос из головы: если бы тот знал обо всём, что бы подумал о нём? Изменилось бы его мнение о том, какой он — Эдмонд Мейерс?<br />[indent]Стал бы думать о нём хуже?<br />[indent]— <strong>Что Нью-Йорк, что Лондон всегда казались мне городами вечных изменений; порой даже не поспеваешь за тем, где успел открыться новый ресторан, а где строится очередная высотка. Хотя я соглашусь с тобой: даже живя в деревне и видя перед собой один и тот же пейзаж, мне… нравилось каждый раз замечать что-то новое,</strong> — он улыбается. Взять хотя бы дом Грэмов — отличный пример, где взгляд цеплялся за вещи, словно впервые.<br />[indent]— <strong>Ох,</strong> — Эдмонд шумно выдыхает, прикрыв один глаз. — <strong>Дай подумать.</strong><br />[indent]Быстро прикинув в уме, он тут же отвечает:<br />[indent]— <strong>Сразу после школы, так что в девяносто девятом году?</strong> — Эдмонд словно проверяет себя, несколько раз загибая пальцы, а затем кивает. — <strong>Правда, так долго это звучит только на бумаге: через пару лет после того, как мы поссорились с родителями, я начал много ездить по работе, хватался за любую командировку, а путешествия помогали мне работать над проектом. Помнишь, я говорил? Тем самым, за который получил грант. Потом снова уехал и жил какое-то время во Франции, так что нормально вернулся в Нью-Йорк только два года назад,</strong> — он хмыкает. — <strong>Наверное, поэтому мне тоже странно думать о себе как об американце. Иногда у меня и вовсе нет понимания, кто я,</strong> — говорит Эдмонд и, подумав о нескончаемых передвижениях Кайро, добавляет: — <strong>У тебя бывает такое?</strong><br />[indent]Не успев подумать дважды, он с любопытством смотрит на него.<br />[indent]— <strong>Ты ведь жил в Нью-Йорке, пусть и недолго,</strong> — начинает он непринуждённо и спрашивает: — <strong>Как тебе было здесь?</strong><br />[indent]Ему хочется расспросить его не только о жизни здесь. Обо всём: узнать, где и как он жил, чем занимался помимо ресторанного бизнеса, каким был. Но вместо этого неуверенность сжимает горло: а вдруг зря? Вдруг не стоило? Не он ли пообещал Кайро, что позволит ему делиться своей жизнью тогда, когда тот сам этого захочет? Взгляд скользит прочь, словно он пытается увидеть не отражение в начищенных стёклах ближайших небоскрёбов, а то, что скрывается за ними. Брови удивлённо приподнимаются, стоит ему услышать архитектурные факты, о которых он прежде не знал, а следом лицо освещается широкой улыбкой.<br />[indent]— <strong>Если про корнишон я ещё что-то слышал, то тёрка?</strong> — Эдмонд посмеивается, закрывая глаза, чтобы представить здание перед собой. Нет, он не видит того же самого, что видят лондонцы. Он качает головой из стороны в сторону и вздыхает. — <strong>Теперь нам нужно сходить туда ещё раз, чтобы ты объяснил где. Кстати, Мэри-Экс всегда казался мне больше шишкой, но я не осуждаю устоявшуюся ассоциацию. Значит, арт-деко,</strong> — он подкладывает ладонь под подбородок, улыбаясь. — <strong>То-то я подумал про Фицджеральда и Кристи: они часто писали и передавали в своих произведениях дух этой эпохи.</strong><br />[indent]Ему хотелось бы именно этого: разговоров о зданиях, мнений о книгах, возможности наверстать то, что было упущено за годы. Это ведь так легко сделать, если только захотеть. Хочется ли Кайро того же, что и Эдмонду? Тревожные мысли, возникающие то тут, то там, от которых он не может избавиться так просто, шепчут ему одно. Однако всей душой ему хочется прислушиваться к тому, что говорит Кайро, всматриваться в то, как он тянется к нему навстречу, а не бежит прочь. Его взгляд ещё какое-то время задерживается на руке Кайро, прежде чем он переводит его на мужчину с хитрым прищуром. Долго выдерживать его не удаётся, и он сдаётся, прикусывая губу в смущённой улыбке.<br />[indent]— <strong>Очень хочу,</strong> — едва слышно, но уверенно произносит он с теплом в голосе, чувствуя, как медленно распутывается нервозный ком в груди. Вместо того чтобы слушать собственные страхи, Мейерс выбирает прислушиваться к человеку рядом: к тому, как Кайро говорит с ним, как легко улыбается, как смотрит на него.<br />[indent]Эдмонду хочется верить ему.<br />[indent]И всё же услышанное не перестаёт казаться почти невероятным. Здесь, <span style="font-style: italic">ради него.</span> Мысль оседает где-то под сердцем, разливаясь мягким теплом по всему телу. Он не знает, чем заслужил человека, который произносит подобные вещи так, будто они само собой разумеются. Как из целого мира, из бесконечного количества дорог и возможностей Кайро в итоге оказался здесь, с ним — таким нескладным, вечно сомневающимся, теряющимся в собственных мыслях и не всегда правильно подбирающим слова.<br />[indent]— <strong>Да? Но только я до конца не могу поверить своему счастью,</strong> — тихо отзывается он, чувствуя, как к щекам прилипает румянец. Он молчит, а следом пытается объясниться: — <strong>Я имею ввиду, каждый раз я ловлю себя на мысли: «чёрт, Кайро здесь», и, глупо возможно и очевидно, но всё это делает меня очень счастливым.</strong> — Голова тут же начинает идти кругом, задавая внутри вопрос за вопросом: а что он может показать? А будет ли это интересно? Может, Кайро сможет посоветовать ему, что он мог бы сделать ещё лучше — в своей квартире, в жизни? Он отбрасывает всё, чтобы уже увереннее добавить:<br />[indent]— <strong>Всё в порядке, Кайро, пожалуйста, не переживай. Решено. После завтрака!</strong> — Эдмонд смотрит на него дольше необходимого, тянется вперёд и осторожно касается его руки, проводя большим пальцем по мягкой коже. Как бы ему хотелось сейчас вжаться в него, как можно сильнее и целовать, пока Каур не устанет принимать его тепло.<br />[indent]Ему совсем не хочется, чтобы Кайро переживал. Будь у Эдмонда такая возможность, он бы непременно нашёл способ сделать так, чтобы тому никогда не приходилось сомневаться. Но, наверное, любовь и не работает подобным образом. Она не избавляет от страхов — лишь становится достаточно большой, чтобы переживать их уже не в одиночку.<br />[indent]Эдмонд всегда ценил истории людей об их семьях, о том, откуда они родом, о том, что сделало их такими, какие они есть сейчас. Что говорить о тех, кто был рядом с Кайро на протяжении всей жизни? О них Эдмонд хочет узнать больше всего. Пусть он не был знаком с Амитой вживую, он узнаёт её сразу же.<br />[indent]А по тому, что она говорит, понимает, какая схожая у них манера речи. Сердце, ещё минуту назад бившееся спокойно, — и то, относительно, учитывая что с него хотели снять одежду среди бело дня — неожиданно ускоряет ритм. Он едва сдерживается, чтобы не подавиться воздухом, тут же прытко отталкиваясь от пола; хватает стул позади себя, чтобы тот не отскочил слишком далеко, и стол перед собой, чтобы остатки завтрака не стали кормом для отельных скатертей.<br />[indent]Встреча с семьёй? Сейчас? Уже? Он ведь… он даже не успел морально подготовиться. Ему до невозможности важно, что она о нём подумает. Понравится ли он ей. Не покажется ли странным, неловким, чересчур тихим или, наоборот, болтливым. В конце концов, Кайро дорог своей семье — разве может не иметь значение мнение тех, кого он любит?<br />[indent]В своей панике он почти не слышит шутки Кайро. Лишь спустя несколько запоздалых секунд понимает смысл сказанного и тут же поспешно машет ладонями перед собой:<br />[indent]— <strong>Нет-нет, пожалуйста, никого никуда выбрасывать не нужно,</strong> — вырывается у него почти испуганно; он чувствует, как к ушам вновь приливает предательское тепло, — <strong>Я… </strong>— он уже торопливо открывает рот, чтобы представиться, но замирает.<br />[indent]На короткое, почти неуловимое мгновение повисает вопрос, который никто не произносит вслух: кто он? Эдмонд переводит взгляд на Кайро. Ему кажется, или он действительно замечает неуверенность, мелькнувшую в глазах. Знакомое напряжение, с которым человек пытается подобрать единственно верные слова. От этой мысли ему становится не по себе вовсе не из-за себя.<br />[indent]Неловко выходит.<br />[indent]Они столько сказали друг другу вчера, столько успели почувствовать — и всё же так и не успели назвать происходящее между ними. Да и должны ли? Возможно, подобные вещи действительно складываются сами собой, постепенно, без громких определений, когда однажды просто перестаёшь замечать, что они уже стали частью жизни.<br />[indent]И всё же Эдмонду совсем не хочется снова отдавать это на волю случая. Он уже однажды позволил времени решить всё за него и слишком хорошо запомнил, чем это закончилось. Нет, теперь ему хочется говорить. Спрашивать. Договариваться. Не оставлять важное между строк только потому, что так проще пережить неловкость.<br />[indent]Пытаясь поймать взгляд Кайро, он старается улыбнуться ему так мягко, как только может. Затем переводит внимание на Амиту, делает неглубокий вдох, будто окончательно собираясь с мыслями, и с искренней теплотой пожимает протянутую ладонь.<br />[indent]— <strong>Очень приятно познакомиться, Амита,</strong> — он улыбается, — <strong>мы только обсуждали с Кайро сам отель, и я не могу не отметить, с какой теплотой в нём подобран антураж. А картины? За них отдельная благодарность.</strong><br />[indent]Напряжение, сковавшее его плечи ещё минуту назад, начинает медленно отпускать. Настолько незаметно, что, спроси его кто-нибудь сейчас, чего именно он так испугался, Эдмонд едва ли сумел бы ответить. Он постепенно ловит себя на том, что отвечает ей всё свободнее, погружаясь в удивительно лёгкий для него разговор.<br />[indent]На вопросы о работе он лишь смущённо качает головой, тут же принимаясь отмахиваться от любых попыток представить его в лучшем свете.<br />[indent]— <strong>Мне кажется, тут слишком сильно переоценивают мои способности,</strong> — с тихим смешком признаётся он, почти сразу начиная перечислять людей, чьи имена, по его мнению, звучали бы куда уместнее рядом с подобными предложениями. Художники, реставраторы, кураторы — те, чьими работами он сам искренне восхищался и кого считал значительно талантливее себя. И всё же Эдмонду приходит мысль, что с Амитой ему было бы любопытно поговорить ещё, не только об искусстве; он знает, что может расспросить обо всём и Кайро, но разве плохо желание послушать о нём от любящей кузины? Может быть, в другой раз. В конце концов, она живёт здесь.<br />[indent]И он тоже теперь знает сюда дорогу.<br />[indent]— <strong>Было приятно познакоми…</strong> — договорить он не успевает. Стоит прозвучать замечанию про майку, как всё тепло, успевшее разойтись по груди, мгновенно бросается к щекам. Ну конечно. Следовало ожидать, что это заметят.<br />[indent]— <strong>Спасибо,</strong> — поспешно отвечает Мейерс, провожая девушку взглядом. И лишь когда Амита отворачивается, он с тихим, почти обречённым смешком прячет вспыхнувшее лицо в ладонях.<br />[indent]— <strong>За что?</strong> — театрально вымученно спрашивает Эдмонд.<br />[indent]Ему требуется ещё несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно прийти в себя. Щёки всё ещё предательски хранят остатки тепла, но сердце уже возвращается к привычному ритму. Стоит Эдмонду поднять взгляд на Кайро, как он не выдерживает. С его губ срывается такой же светлый, безобидный смех, окончательно растворяя неловкость.<br />[indent]Он и подумать не мог, что однажды кто-нибудь сумеет вернуть ему это почти забытое ощущение разговоров в семейном кругу — словно ему сновава шестнадцать, и больше всего на свете хочется вспыхнуть до кончиков ушей, замахать руками и с самым серьёзным видом заявить: «Это совсем не то, что вы подумали». Хотя… Эдмонд тут же сам мысленно сдаётся, пряча улыбку в краю стакана. Нет. Если уж быть честным, именно то они и подумали.<br />[indent]И это была чистейшая правда.<br />[indent]— <strong>Она чудесная,</strong> — прищурившись, с теплотой говорит он. — <strong>Мне кажется, или чувство юмора у вас семейное?</strong> — Эдмонд качает головой, всё ещё посмеиваясь. — <strong>На её месте я бы, наверное, поступил точно так же. Если бы мне столько рассказывали о каком-то человеке, я бы тоже непременно захотел посмотреть, о ком именно идёт речь. Хотя я бы пережил без комментария о футболке, честное слово.</strong><br />[indent]Он тянется за стаканом ещё раз, допивая воду почти залпом, словно это единственный способ окончательно остудить разгоревшиеся щёки.<br />[indent]— <strong>Конечно, пойдём,</strong> — как раз понимая, что за разговором окончательно закончил с завтраком, он молчит секунду, чтобы негромко спросить: — <strong>Я надеюсь, что выдержал марку?</strong> — Едва заметная беспокойная улыбка появляется на его губах.<br />[indent]Мысли успевают убежать чуть дальше настоящего, уходя от реальности. Совсем ненадолго он представляет, как Амита, уже скрывшись за поворотом, возвращается к себе в кабинет; по дороге сталкивается с мужем, которого он так и не успел увидеть, и между делом рассказывает, что наконец познакомилась с Эдмондом.<br />[indent]Тем самым Эдмондом.<br />[indent]Кем бы она назвала его теперь?<br />[indent]Другом школьных времён? Человеком, о котором Кайро рассказывал ей столько лет? Или…<br />[indent]Мейерс незаметно прикусывает внутреннюю сторону щеки. Важно ли это? Нужно ли о чём-то спросить? Наверное, стоило спросить в тот же момент, как Амита развернулась на своём каблуке. Вчера всё казалось настолько очевидным, что словам словно не находилось места, а сейчас он думает, сколько весит одно короткое определение.<br />[indent]Эдмонд выходит следом за Кайро, вежливо кивая персоналу на прощание. Заговорить об этом сейчас кажется странным. Не посреди гостиничного коридора. Не в лифте. Не в номере, пока он собирает вещи, не между случайными фразами, его желанием побыть рядом с ним, перехватывая ладонь Каура крепко целуя его, как хотел на террасе.<br />[indent]Некоторые вопросы заслуживают того, чтобы для них остановилось время.<br />[indent]От этой мысли он невольно переводит взгляд на Кайро, шагающего рядом. А следом вспоминает, куда они собираются. К нему домой. Странное волнение, только-только успевшее улечься после знакомства с Амитой, сменяется другим, куда более тихим. Он осторожно ищет взглядом его ладонь, стоит им выйти за территорию отеля, и сворачивает в ближайший проулок. Совсем скоро Кайро увидит место, в котором проходила его жизнь все эти годы. Увидит книги, привычки, беспорядок, следы человека, которым Эдмонд был задолго до сегодняшнего утра. И почему-то именно сейчас эта мысль кажется ему значительно страшнее любого знакомства с семьёй.<br />[indent]Он прочищает горло, словно вместе с этим пытается прогнать лишнее волнение, и, бросив взгляд вперёд, неожиданно улыбается самому себе, сжимая его пальцы чуть сильнее.<br />[indent]— <strong>Эта улица,</strong> — начинает он издали, кивая вперёд, — <strong>по которой я почти всегда возвращаюсь домой, даже если она совсем не по пути.</strong> — Он тихо усмехается. — <strong>С момента, как я сюда переехал, прямо перед моим домом торчит небольшой кусок булыжника. Наверное, его стоило убрать ещё много лет назад, но почему-то никто этого не сделал.</strong><br />[indent]Он пожимает плечами, чуть смущаясь тому, насколько незначительной кажется эта история.<br />[indent]— <strong>И каждый раз, когда я его переступаю, у меня возникает одна и та же мысль: «Я дома».</strong> — Эдмонд улыбается уже теплее и шире, когда то, о чём он говорит, появляется у него перед глазами. Мейерс осторожно толкает булыжник ногой, а следом разворачивается лицом к входной двери. — <strong>А вот, кстати, и он,</strong> — его голос неожиданно подскакивает.<br />[indent]Ключ привычно поворачивается в замке, и дверь открывается почти беззвучно.<br />[indent]— <strong>Заходи. Чувствуй себя как дома,</strong> — гостеприимно произносит Эдмонд, пропуская Кайро вперёд. Грудную клетку стягивает сильнее, вынуждая его незаметно вздохнуть. Не помогает. Он думает мгновение, чтобы всё-таки сказать:<br />[indent]— <strong>Я одновременно хочу показать тебе всё и вместе с этим ужасно нервничаю. Надеюсь, ты не осудишь меня за беспорядок,</strong> — полушутя произносит Эдмонд, виновато смотря вперёд.<br />[indent]Стоит оказаться внутри, как взгляд сам собой начинает цепляться за вещи, которые ещё вчера утром казались совершенно обыденными. Оставленная на кухонной столешнице кружка, из которой он торопливо допивал кофе перед уходом. Тёмный пиджак, небрежно переброшенный через вешалку в прихожей — тот самый, что проиграл выбору в его руках. Приоткрытое окно, из-за которого тонкий тюль медленно колышется от ветра.<br />[indent]Эдмонд невольно улыбается.<br />[indent]За столько лет он настолько сроднился с этим пространством, что давно перестал замечать большинство вещей вокруг. Книги, занявшие полки, подоконники, кресло у камина и даже небольшой столик у дивана казались ему таким же естественным элементом квартиры, как стены или потолок. Цветы, когда-то упрямо отказывавшиеся жить под его присмотром, теперь уверенно тянутся к свету, будто простили ему годы бесконечных ошибок, пересадок и испорченных попыток разобраться, чего же им на самом деле не хватает.<br />[indent]Дверь в мастерскую остаётся плотно закрытой.<br />[indent]— <strong>Как ты понимаешь, всё на виду: здесь ванная, спальня,</strong> — он толкает дверь, впуская в гостиную ещё больше света благодаря солнечной стороне и раскрытым шторам. Эдмонд торопливо заходит, чтобы одёрнуть край незаправленного одеяла, торопясь махнуть рукой в обратную сторону. — <strong>Собственно, гостиная и кухня, а вот там — мой кабинет. Правда, с тем, как я работаю, заходить туда стоит на свой страх и риск. Хочешь посмотреть?</strong> — он снова смеётся, пытаясь нащупать в голове и сам-то то, что должен найти за дверью. Уж точно не самую чистую галерею лучших работ Эдмонда Мейерса; скорее то, что оставляют после себя детсадовцы, отсидев длинный день в яслях.<br />[indent]— <strong>Странно: для меня это просто место, где я живу, а теперь словно рассказ обо мне,</strong> — он вновь подаёт голос, оказываясь в центре гостиной и не отводя от Кайро взгляда.<br />[indent]Нравится ли ему то, что он видит? Так ли он представлял его квартиру? Его самого? Может ли он представить себя рядом, если, не дай Мерлин, найдёт на полке у Эдмонда целую коллекцию депрессивных авторов-реалистов?<br />[indent]— <strong>Хочешь что-нибудь?</strong> — Эдмонд хлопает парой ящиков, направляясь в кухонную часть и на всякий случай ставя воду кипятиться.<br />[indent]Мейерс несколько секунд молча наблюдает за тем, как вода постепенно начинает нагреваться, машинально поправляя стоящую рядом кружку всего на пару сантиметров. Пальцы задерживаются на её ручке. <br />[indent]— <strong>Кайро...</strong> — тихо начинает он и тут же, прежде чем успевает себя остановить, спрашивает: — <strong>Кто я для тебя?</strong><br />[indent]Возникшая секунда оказывается достаточной, чтобы он едва слышно выдохнул и поспешно качнул головой.<br />[indent]— <strong>Нет... не так. Извини! Извини,</strong> — Дёрнув руками в воздухе, он виновато улыбается, потирая шею. — <strong>Я не это имел в виду. Или... это тоже, наверное, но мне совсем не хочется говорить об этом так.</strong> — Эдмонд неловко усмехается и кивает в сторону дивана. — <strong>Мы можем... мы можем присесть, пожалуйста?</strong><br />[indent]Утопая в мягких подушках, он складывает ладони в замок, несколько раз проводя большими пальцами друг по другу. Ему не хочется повторять ошибок, даже если последние случились буквально вчера. Возможно, Кайро и вовсе не захочется сейчас с ним говорить. Не захочет ли он вовсе сбежать? А выдержит ли сам Эдмонд то, что может услышать? <br />[indent]Всё ведь так хорошо начиналось, их утро, они только вдвоём. <br />[indent]От этого он только упрямее идёт вперёд. <br />[indent]— <strong>Я подумал об этом ещё тогда, когда появилась Амита.</strong> — Он ненадолго опускает взгляд, тряхнув ладошкой в воздухе, — <strong>И потом всё пытался отмахнуться от этой мысли, потому что... наверное, это не тот разговор, который обязательно нужно вести сразу? Если вдруг тебе комфортнее обсудить это через неделю, через месяц или тогда, когда это само придёт, правда, я могу подождать. Мне не хочется торопиться.</strong><br />[indent]Эдмонд делает неглубокий вдох, пытаясь перестать нервничать. <br />[indent]— <strong>Просто мне стало важно, что я подумал об этом. Мне важно знать, что ты думаешь?</strong> — Он наконец поднимает на Кайро глаза, протягивая ладонь в его сторону с желанием прикоснуться к нему, почувствовать, что он здесь, рядом с ним в этом. — <strong>Сегодня это была Амита. Когда-нибудь это может быть Стелла. Мне очень хочется познакомить вас, знаешь, особенно после сегодняшнего. Или кто-нибудь спросит на работе. Или друзья. И я понял, что дело даже не в том, какое слово мы выберем. Мне просто... не хочется решить это за тебя или вынудить тебя решить это за нас обоих.</strong><br />[indent]Он затихает, осторожно улыбнувшись, пусть и сбегая взволнованно взглядом. Совсем тихо он добавляет: <br />[indent]— <strong>Я просто хочу, чтобы ты знал, что я об этом думаю. О тебе, и о нас.</strong></p> mybb@mybb.ru (Edmond Meyers) Sun, 19 Jul 2026 18:50:40 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3172#p3172 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2943#p2943 <p>[indent]Улица в учёном городе Кэндлкип, совсем непримечательный и видавший лучшие годы дом, и сам его жилец — словно неменяющаяся картина словно из прошлого. Пусть экономическое состояние города менялось, улучшая его инфраструктуру, люди желали изменений, вынося с утра пораньше новые доски для стен из-за угла или тащили с полей подготовленную для перестройки крыш солому, что-то оставалось прежним. Так, например, у фасаду жилья Оливера Террина не было крепежей для цветов, как у дома по соседству: там жила тётка по имени Изабетта, кричащая на своего мужа за отсутствие желания ухаживать за её огородом с таким же вдохновением, как это делала она. Или чего стоила только черепица на его крыше: потрескавшись, время от времени она отпадала на дорогу, что злило живущих в конце улице родителей двух близнецов, бегающих по этому пути к своим друзьям. <br />[indent]С другой стороны, все недовольные обходили это место стороной. Да, Оливер не делал никому ничего плохого; наоборот: работал во благо города, по возможности делился собственными знаниями, с точки зрения обычного гражданина не нёс никаких убытков. Не то, что товарищи-завсегдатаи из таверн; даже здесь, не смотря на высокий уровень образованности среднего обывателя, находились свои петухи.<br />[indent]Это его далеко не удивляло. В конце концов, сколько бы лет не проходило, сколько добрых дел не делал, всё всегда было одинаково: если даже во взглядах тех, кто был с ним приветлив, он иногда мог увидеть недоверие, что говорить о тех, кому мужчина как будто бы переходил дорогу. <br />[indent]Однако Террина всё устраивало. Пусть так. Наверное, он даже и не против дожить до своей смерти в полном одиночестве, не рассчитывая ни на кого, кроме как на себя. <br />[indent]Тифлинг больше не был готов открываться кому-либо. <br />[indent]Иногда находя своё отражение взглядом в чуть потемневшем со временем зеркале его прихожей, он ненамеренно спрашивал себя: а действительно ли он потерял ту самую надежду? Всё реже он вспоминал об этом, чувствуя, как каждый раз наносил себе невидимый порез, сродни тем неприятным ощущениям, как от порезанной бумаги. Один — ерунда, но если их становилось множество, то требовалось время для полного восстановления. А как этому можно было позволить, если мужчина не выпускал из рук ни перо, ни пергаменты? Пожалуй тот, кто сказал, что время лечит все раны — лгун. От ран на коже можно избавиться, а душевные не вылечит никакая магия; они всегда мучительные и всегда будут кровоточить. <br />[indent]И всё же...<br />[indent]Письмо Вани так и оставалось его путеводной звездой и напоминанием о её существовании, хотя он мог избавиться от последнего после очередной попытки связаться с ней. Его волшебство работает — это точно, поэтому это было на плечах эльфийки, почему он не слышал никакого ответа в своей голове на его мольбы откликнуться. Оливер так и не оставил своего дома в Кэндлкипе, временами напоминая своим коллегам и клеркам библиотеки, где находился в случае, если кому-то понадобится его помощь, однако мог давно покинуть город, одновременно являющимся и его единственным домом, и местом заключения без возможности узнать, сколько ещё ему надо ждать. <br />[indent]Он точно не растерял последних крупинок своей веры в возможность увидеть Ваню вновь, раз найдя способ избавиться от своих воспоминаний, так и не притронулся к свитку, который бы позволил ему это осуществить.<br />[indent]Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как закатать свои чувства под крышку. Иронично, что ожидая худшего — её смерти, победы врага, кем бы тот ни был, уничтожение Вселенной в конце концов, — Оливер остался и ничего не делал. Может, всё было менее прозаично? Ваня нашла другого. Иной раз это вызывало у него саркастичный смешок в собственную сторону. Ну да. Герой, что он смог бы сделать?<br />[indent]Судя по тенденции к повторению, единственное, на что способен волшебник — это притворяться камнем. Однажды он уже прятался, поджав хвост и надев на глаза шоры, лишь бы не видеть, насколько мир вокруг него может продолжить функционировать без него даже тогда, когда он обрёк всех своих друзей на гибель. Чем закончился его выход, в котором мужчина обрёл всё и даже чуть больше?<br />[indent]Верно. Вот мы снова здесь. Террин бы тоже себя не выбрал. <br />[indent]Во сне он перекладывает подушку с нагревшейся стороны на прохладную, недовольно бормоча что-то невнятное себе под нос, а его хвост дёрнулся из стороны в сторону вместе с ногами и руками, уходящими в лёгкий тремор. Ему и прежде снились кошмары, но последние не оставляли его надолго и в последние полтора года. Это стало причиной, почему по обычаю он засиживался в своём гостином кресле или за рабочим столом подолгу, до тех пор, пока зажжённая свеча не прогорала до самого конца, а всё вокруг не обретало сероватый бесцветный оттенок. Впрочем, сегодня ему ничего не оставалось, кроме как повернуться незащищенной спиной к Хозяйке Ночи, надеясь, что она обойдёт его дом стороной: утренние обязанности ждали его. <br />[indent]Оливер не помнит, что именно ему видится в последние секунды, — однако может это и неплохо — однако всё равно дёргается с лёгкой тревогой на собственной кровати, когда слышит стук в дверь внизу. Прислушивается — город молчит, никаких драконов в небе. Стреляя взглядом наружу, — ещё глубокая ночь — он вздыхает, и вновь закрывает глаза, даже не пытаясь бороться с отсутствием желанием выглянуть в окно и и посмотреть, кого занесло в такой поздний час. Кто бы это ни был, оно может дождаться до завтра. Он — не Хранитель Фолиантов и даже не Первый Читатель, чтобы к нему были какие-то требования.<br />[indent]Новый стук вынуждает посильнее сжать веки. Новый — недовольно выдохнуть. Сегодня тифлинг проигрывает понятию терпения, дёргаясь сначала в сидячее положение, а затем соскальзывает с кровати, оказываясь голыми стопами на холодном полу. Оливер не дожидается, когда стук закончится: теперь это было делом принципа высказать пришедшему свои мысли, торопливо перебирает ногами по лестнице до того момента, пока не оказывается у двери и резко дёргает её от себя, тут же ища взглядом врага своего сна:<br />[indent]— <strong>Да что здесь происходит?!</strong> — его голос звучит с хрипотцой — не часто волшебник пользовался последним, если исключить редкие разговоры со служителями Огме и собственным бормотанием во время работы, не лишён нот недовольства. Упираясь глазами в некрупную фигуру перед собой, его глаза превращаются в узкие щёлочки; он явно планировал дождаться своего ответа. Если бы не одно «но». <br />[indent]Тилфинг даже не мог представить, что спустя месяцы отсутствия, Иворвен окажется на пороге его дома именно в эту ночь.<br />[indent]И ей совсем не нужно было говорить, что это — она. Стоило ему услышать собственное имя из уст женщины, а ей — опустить капюшон, устремляя на него заметно разноцветные даже в ночном свете глаза, он знает, что это — Ваня. <br />[indent]— <strong>Иворвен...</strong> — шепчет он себе под нос, бегая по её лицу взглядом, но совсем не с вопросом. Это сон? Ведь такое бывает: когда кажется, будто очнулся, выдохнул от кошмара, а затем совсем чуть-чуть с чувством внезапной эйфории, снова начинает проходить через тихий ужас. Волшебник даже смотрит на короткое мгновение чуть выше её, по сторонам, стараясь предугадать, из какой стороны на них сейчас нападут, чтобы забрать у него вновь приобретённое или, наоборот, в какую сторону она побежит прочь. <br />[indent]Однако ночь так и продолжила быть безмолвной и только голос Иворвен нарушал её покой, а вместо дезертирства, женщина двигается ему навстречу. Нашла его. Она здесь. Ему только и остаётся, что повторять её слова в своей голове, заполняя всё свободное пространство в мыслях. <br />[indent]<span style="font-style: italic">Здесь.</span><br />[indent]— <strong>Это правда ты?</strong> — и пусть в воздухе звучит вопрос, сердце Оливера разгоняется от нуля до ста за секунду: больше он не спит на ходу, начиная работать со всеми шестеренками своей души и сознания. Он не просто принимает её в своё личное пространство, но и вжимает её в себя ладонями за спиной женщины так сильно, как только может, только и напоминая себе о том, что ей нужно дать возможность дышать. Опуская лицо к её посветлевшим — нет, они ведь... не просто светлые, верно? — волосам, Оливер упирается губами в её макушку, сильно жмурясь, вновь и вновь повторяя себе единственную настоящую истину — это её присутствие рядом.<br />[indent]Видимо, не один он оставлял все свои чувства и эмоции под семью замками и самым тяжелым засовом: его сердце защемляется, чувствуя содрогания под своими пальцами, однако вопреки всем желаниям остановить её, тифлинг только посильнее затягивает руки за её спиной, попутно вытягивая одно из крыльев и укрывая женщину и им следом. Именно в этот момент в его сознании всплывают все те вариации причин, по которым Иворвен не было рядом с ним на протяжении всего этого времени; какая глупость было сомневаться в том, что она, как и он, хотели бы находиться в одной точке. Террин чувствует ненавязчивый укол в подреберье, однако последний не остаётся с ним слишком надолго: разлитое, словно из-за случайно сбитой локтём бутыли вина, чувство тепла расходится по всему его телу, заполняя каждую клетку.<br />[indent]— <strong>Я здесь. Всё хорошо,</strong> — он старается говорить ровно, но едва ли трудно почувствовать, сколько сил приходится приложить Оливеру для того, чтобы его голос не содрогался, словно лист осины, — <strong>Как я... мог не дождаться тебя, моя Иворвен?</strong> — волшебник вновь целует её в макушку несколько раз, наконец, позволяя и своим эмоциям выйти наружу. <br />[indent]Он так и стоит, пытаясь нащупать почву под ногами до того момента, когда первая волна эмоций их обоих не начинает сходить на нет, а температура бурлящей внутри организма крови вновь опускаться до тифлинговой нормы. Шорох страхов, резко вспыхнувших: вдруг это ненадолго и вдруг она плачет, потому что ей вновь нужно будет покинуть его? — утихает с уверенными убеждениями. Он больше не даст ей уйти и вместе с этим, Оливер осторожно освобождает свою руку и делает небольшое расстояние между ними, только для того, чтобы найти её мягкую щеку своей ладонью, проведя по ней большим пальцем и осторожно смахивая волну слёз; Террин не мешкает и, наклоняясь к ней, нежно целует. <br />[indent]Больше никогда её не отпустит.<br />[indent]В самом деле, они могут простоять на пороге его дома всю ночь, но вместо этого, Оливер тихо спрашивает её на выдохе, упираясь лбом в её лоб, когда воздуха в лёгких больше не остаётся:<br />[indent]— <strong>Я так рад, что ты вернулась,</strong> — он тепло улыбается, — <strong>Пойдём, Ваня, пойдём домой,</strong> — и с этими словами он перехватывает её ладонь своей, осторожно затягивая эльфийку вовнутрь, прикрывая за собой дверь, даже не вглядываясь в глубокую ночь. <br />[indent]Он молчит, но совсем не от того, что ему нечего сказать: в момент, когда сон снимает рукой, а на его пороге появляется единственный человек, которого он жаждал увидеть всё это время, ему приходится постараться, чтобы не начать забрасывать её вопросами здесь и сейчас. По-хозяйски, но с особым трепетом и нежностью, он помогает ей снять верхнюю одежду, пытаясь определить, не замёрзла ли она, а следом отводит в сторону свободную руку и зажигает в гостиной свет: засверкали искры в камине, как и несколько свечей осветили пространство вокруг. Как и небольшой хаос, в котором он жил в последнее время, не торопясь найти константу в порядке.<br />[indent]От этой мысли — что он чувствует себя неловко от несвойственного кавардака, учитывая, что она видела его жизнь прежде —  ему становится одновременно и неловко, и забавно.<br />[indent]— <strong>Извини,</strong> — неловко улыбаясь, наскоро он перехватывает несколько пустых глиняных чашек. Он теряет пару шуток в глубине себя и подобрав слова правильно, добавляет: — <strong>Видимо отсутствие соседей немного повлияло на мою чистоплотность, но я исправлюсь,</strong> — Оливер снова подходит к ней, кладя ладони на её плечи. Как она здесь очутилась? Где была? Что видела? Однако вместо всего, что ему хотелось узнать у неё, он заботливо спрашивает: — <strong>Ты с дороги, голодная? Еды? Воды? Не воды? Хочешь что-нибудь?</strong><br />[indent]Минута. Пять. Пожалуй, ему потребуется время, чтобы свыкнуться с той реальностью, в которой его тоска по Иворвен официально могла закончиться вместе с её исполненным обещанием. Он снова улыбается. А лучше сказать — попросту не перестаёт.</p> mybb@mybb.ru (Oliver Terrin) Mon, 22 Jun 2026 20:45:35 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2943#p2943 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3165#p3165 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>Martin Lennox</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Мартин Леннокс</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">13 декабря 2000 года — Техас, Хьюстон&#160; — бариста, начинающий кинорежиссёр</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/cgernIB.png" alt="https://i.imgur.com/cgernIB.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/8dqY8ii.png" alt="https://i.imgur.com/8dqY8ii.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/BKr6uqA.png" alt="https://i.imgur.com/BKr6uqA.png" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">owen painter</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span></p> <p>[indent]На экране ноутбука сотня файлов с названием <span style="font-style: italic">final_final_cut.mov</span>, на рабочем столе пять чашек рассыпного кофе разной стадии недопитости, Мартин — но лучше просто Марти — Леннокс не вспомнит вытащил ли он постиранное по третьему кругу (ада) постельное бельё, но без подготовки и сценария пустится в десятиминутную лекцию о том, что вода у дель Торо — про память, даже если это кровь; и в каждом фильме есть комната, где чудовища живут в покое, пока человек не откроет дверь; и что монстры там всегда про любовь, одиночество и инаковость.<br />[indent]Коллекционировать бездонные ящики знаний и случайных фактов у Марти получается многим лучше, чем держать в голове поел ли он сегодня, забрал ли посылку с почты для брата и успевает ли на обеденную смену в кофейню, где ему прощают слишком много. Марти уже как три года знает, что он человек-разбросанность не по заводскому дефекту, а по официальному диагнозу с рецептурой на Концерту. И всё равно ругается на себя, когда смотрит на часы и вылетает из-за стола, сметая за собой кружку с кофе. Его автобус в центр города ушёл десять минут назад. Вечером придётся отмывать ковёр. По крайней мере, <span style="font-style: italic">final_final_final_final_cut.mov</span> закончен и может отправиться на страничку на Vimeo, как только он определится с названием. Маленькие победы, как говорится.<br />[indent]Иногда он думает, что всё в нём так предсказуемо: внук сценаристского наследия Голливуда — того самого Леннокса, чьё имя ещё мелькает в старых титрах, — Марти бредит историями на экране лет эдак с пяти и всё никак не разубедится, что его звезда ещё просто не зажглась. В худшие дни ему кажется, что он, наверное, слишком упрям или наивен, чтобы разглядеть свою реальность: почту из дешёвых районов Хьюстона Голливуд проверяет раз в десятилетку. Но ведь проверяет же. Да и упрямства в нём куда больше, чем дней с пометкой просрано.<br />[indent]О родстве с дедушкой Марти предпочитает не говорить. Отчасти, потому что присутствие детского героя в жизни Марти ограничилось старыми дедовскими фильмами, где всё трещит и горит приглушённым светом, и не нашедшим никакого отклика письмом на адрес, о котором ещё знали родители. Порой он злится на отца за то, что из-за него он оказался отрезанным от всякой возможности поговорить с кем-то, кто поймёт. Может быть, будь папа Марти не таким гордым и вернись на порог родного дома с беременной несовершеннолетней подружкой рука в руку, жизнь Марти складывалась бы чуть проще, чем сейчас. А потом вспоминает: в таком сценарии не было бы и самого Марти, чтобы так думать.<br />[indent]Да и свою маленькую шумную семью он любит куда больше, чем пыльный расфокусированный образ деда, собранный из выплесков детской фантазии, скудных рассказов отца и палок. Их не назовёшь образцовым примером американской мечты с домиком в пригороде и выстриженным по расписанию ровным газоном, но Марти всегда возвращается в плачущую по косметическому ремонту родительскую квартирку на Рождество, возит младшую сестру на баскетбол вечером по средам и стабильно звонит отцу или матери отчитаться, что не умер, не валяется в подворотне и опять забыл обновить рецептуру у семейного врача, раз-два в неделю.<br />[indent]Он не живёт с семьёй со времён колледжа, деля крышу с Эзрой, подкармливающим его шоколадными батончиками со средней школы, и Кристин, свалившейся на соседнее от Марти кресло на лекции по основам киномонтажа и с тех пор приседающей ему на уши с очередной карьерной гиперфиксацией или трагичным расставанием с девушкой-судьбой. Так проще. Потому что тогда Марти не нужно ссориться с родителями, брать на себя больше заботы о младших, чем он физически способен; тогда можно не чувствовать странное давящее на плечи одиночество в доме, где никогда не бывает тихо. Он всегда находил это забавным: почему-то семья любит его куда больше, когда его практически нет. Эзра и Кристин любят его просто так; крепче, когда Марти не складирует все кружки с кухни в своей комнате.<br />[indent]Марти часто говорит о себе, как о рассаднике хаоса, но для человека с семью пятницами на неделе он до занудного стабилен. Вот уже три года он работает в хипстерской до скрежета зубов кофейне, не переклеивал ярлыка лучшего друга с Эзры со школьной скамьи и, наверное, так бы и продолжил встречаться со сбежавшей в двадцать третьем на зов света софитов Кристин, если бы расстояние не оказалось сильнее, чем передержанный роман старшеклассников. Сейчас он, конечно, понимает, что собака зарыла себя не в ценах билетов и не в пропущенных созвонах, а в юношеском максимализме, отказывающемся отпускать не рабочее во имя красивой истории. Но в целях иллюстрации аргумента — это уже детали.<br />[indent]Некоторые константы в жизни Марти новые. Отчасти. Форум, где Марти изливает свои кинематографические мнения под псевдонимом the reaper — спросите, почему, он ведь расскажет — закреплён в важные закладки с далёких пятнадцати. А вот загорающийся экран с сообщением от dxrkmxxn только последний год. Сначала он проверял личные сообщения раз в три дня. Потом каждый. Теперь, когда её ник — без имени, лица и адреса — высвечивается смской, ему хватает двух минут спартанской выдержки, чтобы потянуться за мобильником, не замечая скручивающихся в улыбку губ. Наивно, да? Делать человека по ту сторону экрана неотъемлемой частью своей жизни; ожидать, что так оно останется. Или — ещё хуже — думать, что когда-нибудь они сядут друг напротив друга после непростительно плохого фильма и будут болтать до самого закрытия ресторана, как это у них бывает сейчас, когда ответ по ту сторону куда интересней, чем потенциал здорового режима сна.<br />[indent]Он старается не думать об этом слишком часто; он думает признаться, что хочет услышать её голос, каждый день.<br />[indent]Когда-нибудь, обещает себе Марти и теряется в очередном проекте. Он уже смирился, что вряд ли сможет отказаться от жгучего желания снимать, хоть и понимает, что не может делить квартиру на троих и огромную мечту на одного вечность. Меланхоличная мысль пропадает с горизонта так же быстро, как и появилась.<br />[indent]Марти запрыгивает на автобус, чувствуя, как в кармане вибрирует уведомление; он тянется за мобильником, беря с себя обещание не пропустить остановку, как в прошлый раз.</p> mybb@mybb.ru (Martin Lennox) Mon, 22 Jun 2026 20:39:40 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3165#p3165 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3162#p3162 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>Elliot Hensley</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Эллиот Хенсли</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">11 сентября 1993 года — старшая школа города Уэлч — студент, автомеханик</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/GRjjarA.gif" alt="https://i.imgur.com/GRjjarA.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/X014vTM.gif" alt="https://i.imgur.com/X014vTM.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/JY47fr2.gif" alt="https://i.imgur.com/JY47fr2.gif" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">morgan davies</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span><br />— С самого детства не Эллиот не чувствует себя в своём теле. Он не понимает, как это объяснить другим людям и долгое время предпочитал оставлять эту информацию для себя: не похоже, что это что-то «нормальное». Хенсли в целом живёт свою жизнь с ощущением того, что он не может до конца вписаться в мир. Девочкой ему быть не подходит, мысли его — постоянно спутаны и скомканы, и даже предпочтения в том, кто ему нравится — неоднозначны. Про себя он отшучивается, что просто является хипстером, но копни поглубже, и глубокое чувство непонимания, горести и вины накрывает с головой.<br />— Пожалуй, будь проблема только в попытке объясниться перед всеми — это одно, но другое, когда тебя не понимает семья. Эллиоту повезло чуть больше, когда от них испарился Хенсли старший: «ушёл за лучшей жизнью» — как называет это мать и «не то, чтобы он был полезным» — так говорил старший брат. Когда Дилан взял на себя роль старшего в семье, Эллиот наконец-то смог увидеть, что такое мужчина в доме. Его не покидала мысль: <span style="font-style: italic">когда</span> он станет таковым сам, то хочет походить именно на Дилана.<br />— С самого детства ему прививали самостоятельность — намеренно или нет, это другой вопрос — и осознанность. Детское довольно быстро сменилось на взрослое: мать часто была на работе, чтобы прокормить двоих детей, Дилан тоже подрабатывал после школы, отчего пришлось научиться, как пожарить себе яйцо или сделать суп быстрого приготовления. Маленький город становится благословением: всегда можно было попросить соседей зайти и поздороваться, коллег по работе проверить, что дом все ещё стоит не сгоревшим, друзей занести запеканку. Когда все друг друга знают — это хорошо, безопасно. А опасностей здесь было много и Эллиот верит каждой истории, закрывается на замок от каждого шума, с подозрением смотрит в чащу леса не мигающим взглядом всегда, когда ложится спать. <br />— Быстро он понимает правила жизни: больше денег — лучше. Чтобы это получить, нужны знания. Он старается хорошо учиться, а становясь старше, прибивается к одному из ухажеров своей матери. Позже они расстанутся, однако смышленый ребёнок и свободные руки ни для кого не будут лишними. Эллиот ошивается рядом с автосалоном, пока ему позволяют, берётся за всё, что ему дают, горделиво принося информацию об очередной разобранной машине, велосипеде, скутере домой. <br />— Ему пророчат светлое будущее — вырасти, найти себе парня, желательно, где-нибудь подальше отсюда; Чарльстон — подойдёт. Нью-Йорк или любой другой мегаполис? Европа? Ещё лучше. Представить себя в размерах чего-то большего, чем его родная деревня он не может, хотя очень хочет. Увидеть себя домохозяйкой, которая ждёт своего мужа с работы, как обещает ему бабушка — тут даже без какого-либо желания. <br />— В какой-то момент терпение лопается; на очередной крик в споре с братом, где тот взывает к, уже его мёртвому, имени — «Софи!» — Хенсли сообщает что его так не зовут. Эллиот. Его имя Эллиот, и никак иначе. На удивление, самый страшный секрет всего его детства, все его переживания, всё то, о чём он боялся, было принято лучше ожидаемого. Дилан был первым, кто не только услышал всё, что хранилось в голове неокрепшего подростка, но ещё и постарался поддержать его настолько, насколько мог. Было много вопросов, никому ничего не было понятно, однако Эллиот получает себе первую мужскую футболку и пару брюк, абсолютно не подходящие его телосложению, однако ощущающиеся самой большой победой. <br />— Эллиот начинает больше времени проводить со своим братом, когда тот не занят общением со старшими друзьями, и в попытках найти общие точки соприкосновения, изучает статьи мистических разоблачений. В отличие от Дилана, часть Эллиота верит в то, о чём говорит каждый житель Аппалачи. И пусть в смелости он готов задирать нос и говорить, что нет ничего страшного в очередном походе, стоит ему оказаться наедине со своими мыслями, как заснуть внезапно становится тяжелее. <br />— Чем больше становилось мужского в нём более открыто, тем больше появлялось видимых проблем. Никто не видит того же, что Эллиот Хенсли видит в зеркале на протяжении всей жизни. На укороченные волосы он получает оскорбление; на новую рубашку поверх футболки, которая скрывает покатые плечи — удар в плечо об школьный шкафчик; друзей тоже становится всё меньше, чем чаще он пытается донести до них мысль, что и как он чувствует. <br />— Когда Дилан пропадает, всё меняется колоссально. Бесконечная череда вопросов: как, куда, где? — и ощущение, как твоя главная опора исчезает, оставляя тебе звенящую тишину. Он не любит оставаться в ней и Эллиот с рьяным рвением пытается найти хоть что-то: говорит с нормальной частью одноклассников старшего брата, развешивает плакаты о пропаже, говорит с полицией. Всё бестолку. Эллиот понимает — он не хочет верить в тот мир, где Дилан уехал, бросив их с матерью, как и умер, как непутёвый путешественник, забредший в один из опаснейших лесных районов. <br />— Эллиот так же никогда и не прощает себе то, что не смог поговорить с братом нормально, виня себя в происходящем. <br />— Вместе с этим, он хочет стать поддержкой матери: она, в конце концов, лишилась сына; наверное, она не предполагала, что на замену так отчаянно придёт второй, пусть и для неё навсегда родившийся как родная дочь. Мать принимает новые условия, но Хенсли видит, что не до конца. Это от потери брата, это от непонимания, как справляться с болью, это — попытка прикрыть настоящие чувства. Он лишь мысленно разводит руками — пусть так — и уже открыто сообщает в школе, что теперь он — Эллиот Хенсли. <br />— Выходит ли это ему боком? Разумеется. Учителя продолжают использовать мёртвое имя, одноклассники крутят у виска, некоторые предпочитают решить его «проблему» кулаком в глаз, люди вне смотрят косо. Только несколько человек принимают его таким, какой он есть. Его лучшая подруга — Люси — оказывается настроенной оптимистично, сообщая о том, что любит Эллиота любым, попутно задаваясь глупыми вопросами. <br />— Тоже самое происходит с одноклассником, — Эйвери — и если у него по началу есть ощущение игры в холодное и горячее, то со временем, они сближаются. Он выбирает кропеть над уроками вместе с ним, делит обеды, оказывается в хвосте на беговой дорожке, смотря на него с осуждением в спину, присылает сообщения в ночи, когда ему не спится, чувствуя, как нашёл в нём ту поддержку, которой у него никогда не было. Попутно Хенсли задаётся бесконечными вопросами, появляющиеся один за другим, стоит им пройти очередной этап их отношений: что он сделал, что заслужил холодность Эйвери? А следом: друзья ли они? Почему Эйвери избегает его? Кто нравится Эйвери? Может ли <span style="font-style: italic">он</span> понравится Эйвери? Будут ли они <span style="font-style: italic">вместе</span>? <br />— Спойлер: будут. На его лице будет появляться каждый раз трогательный улыбка, когда он будет брать его за руку; тепло смеяться, когда глазу будет заметен яркий румянец на щеках Эйвери от его слов; он будет думать о нём каждый раз, когда Эйвери пропадает с горизонта, вылезая из окно родного дома и сбегать по лестнице на встречу, стоит звонку внизу оповестить, что кто-то пришёл. И там, где он знает: люди не принимают его — мальчишкой, который родился в теле девочки, это никогда не перекроет то, что даёт ему Эйвери своим существованием, взглядом и уверенным словом. <br />— Эллиот не перестаёт мечтать: об операциях, об учёбе, о переезде, о принятии обществом, Эйвери рядом с ним, своей лучшей жизни. И когда-нибудь он сможет покинуть Уэлч без каких-либо сожалений. </p><hr /><p>— Хорошо разбирается в машинах и мелкой технике, подрабатывая в автомастерской недалеко от дома. Умеет управлять машиной настолько, насколько ей может управлять пятнадцатилетний подросток.<br />— Один из лучших в своём классе по учёбе, несколько раз участвовал в олимпиадах от школы, оказываясь с высокими результатами.<br />— Верит в мистику, как и то, что не вся она — во вред. Скептично настроен на желание людей во чтобы то ни стало доказать, что призраков не существует, как и то, что земляне — единственные жители Млечного пути. <br />— С детства поменял своё мнение к религии, в бога не верит, в церковь ходит только по просьбе матери. <br />— Недоверчиво относится к любым государственным службам, особенно, локальным полицейским участкам.<br />— У Эллиота плохое зрение; всю жизнь он носит очки, пока не сменил их на линзы вне домашней среды — уже одна разбитая пара дорогого стоила. <br />— Ведёт здоровый образ жизни, имея вокруг слишком много примеров, как плохо это может повлиять на ментальное и психическое состояние. <br />— Разбирается в ближайшей местности: в редкие разы, когда мать Эллиота и Дилан были свободны от работы, часто уходили на в горы и леса на хайкинг. <br />— Подозревает у себя СДВГ, но не продиагностирован.<br />— Владеет небольшими денежными запасами в картонной коробке под половицей в своей комнате на консультации, лекарства, операции и свой переход в целом. <br />— До сих пор пользуется старыми вещами Дилана: его одеждой, велосипедом, музыкальным центром. Ценит воспоминания о своём брате, плохо относится к мысли его пропаже и любом дурном слове. <br />— Коллекционирует странные вещи: ключи, полароидные снимки, монеты, кассеты. <br />— Взял своё имя от персонажа из фильма «E.T. the Extra-Terrestrial». <br />— Драматичный подросток с большим сердцем.</p> mybb@mybb.ru (Elliot Hensley) Fri, 19 Jun 2026 11:29:01 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3162#p3162 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3159#p3159 <p>[indent]Джейд Эверетт верит, что она — открытая книга. Как говорится, что в душе, то и на бумаге, как и что на уме, то и на языке. Хотя, стоит всё же подметить, что последнее выполнялось ей не на сто процентов: девушка в самом деле избегала полного высказывания своего мнения и мыслей, не то для того, чтобы обезопасить себя, не то — во спасение собеседника. <br />[indent]Однако скрывать своё настроение она так и не научилась. Хотела бы? Возможно. В конце концов, порой ей в том числе не хотелось лишних вопросов, объяснений, которые порой приводили к конфликтам, и вот она — главный и самый недовольный злодей, опять решивший испортить всем настроение. И кому это надо?<br />[indent]Даже сейчас. У неё на руках — карт-бланш как заговорить с Аткинсоном после целого вечера друг без друга. В глубине души она ведь рада его видеть. Она скучает. Она хотела и хочет провести с ним время, обсуждая и дневное событие, и празднование, и то, что их ждёт следом. Вместо этого Джейд выбирает смотреть не вглубь, а подбирать то, что лежит на поверхности. Обиду, что он не выбрал провести время с ней. Раздражение, что всё это время проводил время с Кларк. И злость на саму себя за то, что вечно терпит до последнего, когда всех эмоций не становится так много, что её настроение можно определить по одному лишь <span style="font-style: italic">тону</span>. <br />[indent]Волшебница прикусывает губу, отводя взгляд прочь, чувствуя совестливый укол.<br />[indent]— <strong>Редок тот день, когда я меняю рабочий комбинезон на юбку,</strong> — дёрнув вниз двумя ладошками, разводя пальцы веером, обозначая совсем другой тип одежды, она нервно хмыкает, — <strong>Первый бокал я честно подняла за нас вместе. А дальше я оставила эту честь тем, кому безразлично, как в последствии они будут выглядеть. К тому же, в такой час,</strong> — Эверетт задирает на лишнюю долю мгновения глаза к небу, словно это поможет ей определить, сколько времени в самом деле гудела вечеринка, оставленная позади, — <strong>Думаю команде уже без разницы, со мной разделять победу или без.</strong><br />[indent]Её лица коснулась едва заметная, но явно горделивая улыбка. Победа. Она не думала, что команда, частью которой она станет, подарит ей это ощущение так <span style="font-style: italic">быстро</span>. Хотя, стоило предположить, что когда Аткинсон предлагал ей оказаться по одну сторону баррикад вместе с ним, так оно и будет. Она бросает на него взгляд, ненамеренно морща нос, возвращая себя мыслями к плохому настроения волшебника. <br />[indent]Она сказала что-то из ряда вон выходящее? <br />[indent]Это ведь они, их общение. Оно всегда было таким. Разве между ними нет её вечного недовольства, надутых губ и бесконечно закатанных глаз, которые с самой счастливой улыбкой в тридцать два беспечно встречает Аткинсон? Не удивительно, что она подумала о его невесёлости. На привычное её встретило что-то совсем непохожее на него самого. И там, где Джейд хотелось быть рядом с Келланом вне зависимости от его настроения, узнать о причинах, почему последнее отличается от того, что она представляла в своей голове ей хотелось.<br />[indent]Правда, был ли кто-либо заинтересован в том, чтобы помочь ей с ответами? <br />[indent]Джейд думает: а сама чем лучше. В конце концов, её ведь спросили, почему она здесь. Не похоже, что открывая свой рот, она говорит про то, что ушла бы ещё в самом начале, когда поняла, что им не суждено провести время на мероприятии вместе. Не похоже, что делиться с ним, что лётчик из другой команды не умеет читать между строк до того момента, пока не замечает, что ещё одного взмаха красной тряпки хватит для того, чтобы Джейд Эверетт устроила сцену, о которой, возможно, пожалеет позже: не такой репутации она хотела для себя и своей команды. Не рассказывает ему о том, что наблюдать за картиной воркующих Келлана и Эстер, которые и вовсе в моменте пропадают с горизонта, в отличие от бросающих фразы о новой паре коллегах — это последнее, что она готова делать не только сегодня.<br />[indent]Вообще когда-либо.<br />[indent]Джейд, словно издеваясь над собой, рисует в голове размытые картинки: Келлан и Эстер где-то в стороне от толпы, может, у края террасы, где свет фонарей мягче, а шум вечеринки доходит приглушённым гулом. Он смеётся — не так, как с Джейд, но тоже искренне. Кларк наклоняется к нему, говорит что-то тихое, и он кивает, склоняясь к ней ближе, лишая их какого-либо пространства. Ей приходится резко мотнуть головой из стороны в сторону. <br />[indent]Что он в них находит? Раздражение очередной волной поднимается резко по спине; всё, чего хотелось Эверетт — это вскинуть ладони в воздух, с немым вопросом: что с <span style="font-style: italic">ней-то</span> не так? Возвращение в эту петлю смерти она не ждала для себя сегодня. В конце концов, даже пообещав себе сделать шаг прочь, едва ли это было так просто. Стало ещё хуже несколько месяцев назад. <br />[indent]В отдельном уравнении она была уверена — Кларк была приятным человеком. <span style="font-style: italic">Лучше</span>, чем Джейд. Она была милой, внимательной и приветливой с самой Эверетт, что уж говорить об Аткинсоне, с которым ту связывала как минимум работа. Как максимум... в отрицании и желании выбросить свои мысли прочь, — не то она выбросит себя — она снова трясёт головой, но не справляясь с собой, всё равно не оставляет никого без неприятного укола под ребро. <br />[indent]Каково же её удивление, когда ей приходится вытолкнуть воздух из лёгких, наблюдая за чересчур удивлённым на её слова Келлана. Она практически чувствует себя пойманной врасплох и с желанием переспросить: она что, не правильно имя его девушки назвала?<br />[indent]— <strong>Ну а с кем ещё,</strong> — правда, её голос звучит на полтона тише и менее воинственным, чем секунду назад.<br />[indent]Не девушки. <br />[indent]Джейд переминается с ноги на ногу, опуская взгляд к своим туфлям, как если бы те дали ей ответы на все вопросы и её непонимание. Неужели придумала? Глаза метнулись на Аткинсона с замешательством лишь на мгновение, как будто это поможет ей заглянуть в его сознание для дополнительной проверки; нет. У неё не было повода сомневаться в том, что волшебник говорил. По правде говоря, Эверетт всегда старалась прислушиваться к его словам. Или по крайней мере, слышать его, даже если не принимать сказанное за указание к действию; будь это так, едва ли карьера Джейд много лет назад сошла на нет. Кто знает, может быть они бы летали сейчас в небе вместе. Может быть, работали бы друг против друга. <br />[indent]Может быть, это и была её проблема. Вот же она, даже в своих представлениях видит себя стоящей рядом с Келланом, связанной их общим делом — полётами, расчётами, виражами, победой. Ей не кажется, что не будь у них команды, одной работы на двоих, они бы не общались. Но в то же время ясно она видит одну правду: ни разу она не видела его в отношениях с кем-то себе подобным. С кем-то, кто тоже живёт небом, кто тоже считает углы захода и помнит наизусть схемы трасс. Может, именно в этом и дело — ему нужна противоположность. Кто-то, кто не спросит о подъёмной весе за ужином, кто-то, кто не будет думать о гонке, когда он заходит в комнату. Кто-то, кто не знает, как пахнет масло для смазки метлы, и не понимает, почему он может сидеть часами, глядя в небо, как будто там что-то важное. Кто-то, кто не будет делить с ним каждый взлёт и посадку, не будет знать, как звучит его голос по магической рации, когда он нервничает или, наоборот, уверен в своих силах на полную. <br />[indent]Так что же, получается, совместное ей и вредит?<br />[indent]— <strong>Это...</strong> — она поджимает губы, пытаясь подобрать слова. Объяснение позволяет ей чуть-чуть, но расслабиться: только сейчас она понимает, насколько сковала собственные движения, цепляясь ладонями за локти с такой силой, что наверняка оставила розоватые следы на бледной коже. Джейд растирает последнюю тёплыми пальцами, словно это позволит ей сбить напряжение в своём теле, — <strong>Объясняет, почему шампанского — достаточно,</strong> — хмыкает она себе под нос, коротко кивнув головой. Как так получается, что она выглядит не лучше ревнивой подружки, требующей у него причин, почему кто-то оказался с ним рядом, но не она? И главное, что вместо того, чтобы послать волшебницу далеко и надолго или хотя бы указать ей место, — он уж точно не был обязан перед ней отсчитываться — Келлан уступает ей место рядом с собой.<br />[indent]— <strong>Я не знала. Я... слышала другое,</strong> — ей самой становится неловко от того, насколько просто в этот раз ей было довериться сплетням; обычно Эверетт может разделить, отмахиваясь ладонью от домыслов, но не в этот раз, — <strong>И зря поверила. Мне жаль, что на тебя свалилось опьяненное чудо,</strong> — она вздыхает, делая несколько шагов в его сторону, смотря на него с сочувствием, — <strong>Хотя, конечно, выбирая между деревянными балками и прохладой апрельской ночи для сна и... не знаю, Аткинсон, не то, чтобы у тебя не было возможности снять для себя ещё один номер?</strong> — Эверетт опирается на стартовую полосу, прикусывая язык на очевидной мысли: в конце концов, постучался бы к ней, не то, чтобы она не поделилась соседним местом. <br />[indent]Кларк, конечно, словила куш. <br />[indent]Порой в глазах Джейд доброта Келлана попросту не знала границ. Скольким он протягивает руку помощи там, где другой пройдёт мимо? Ей хочется верить, что предстань перед ней уходящая к земле коллега, ведьма не стала бы изображать из себя злодея дня и бросила её там, где поможет кто-нибудь другой. И всё же, в своём текущем состоянии, где возмущение на один факт спящей в кровати Аткинсона перекрывало всё остальное — Джейд не могла бы со всей уверенностью заявить, что такого варианта не существует. В то время как Келлан, в её глазах, даже при самом худшем раскладе и плохом настроении, будет готов дотащить всю команду на своём горбе, лишь бы все страдали меньше.<br />[indent]А может прихватить ещё и соседнюю.<br />[indent]Сколько себя Джейд помнит, она никогда не была душой компании. В детстве она чаще выбирала усесться в стороне со своими игрушками, чем вливаться в шумную кучу детей, и делилась своей маленькой метлой разве что с теми немногими, кого действительно пускала ближе. В школе это мало изменилось: пока самая оживлённая часть общей гостиной с диванами и камином принадлежала шумным слизеринцам вроде лучшего друга Аткинсона, она предпочитала прохладные подоконники, наблюдая за всем со стороны. Даже в лётном деле, Джейд по возможности тянулась к самостоятельной работе, не из упрямства и не из желания отгородиться, а просто потому, что так ей было привычнее, <span style="font-style: italic">лучше</span>. Командную работу она не отвергала — здесь они всё-таки были все за одного, — но шумные празднования, вечеринки и толпы всегда проигрывали простому обеду тет-а-тет, где не нужно было делить внимание со всем миром сразу.<br />[indent]Она уже поворачивает голову к Келлану, чтобы ответить. В конце концов, это не было бы ложью; он знает её. Знает лучше всех, какой Джейд человек. А то, что на сегодняшний момент это была не единственная причина, возможно, думать никому и не нужно. <br />[indent]К чему добавлять проблем туда, где их уже было много?<br />[indent]— <strong>Прости, что?</strong><br />[indent]От неожиданности вопроса ведьма даже поддаётся чуть вперёд, округляя на него глаза.<br />[indent]Какая глупость. Слова звучат в её голове снова и снова, и она неосознанно тянется к своему запястью ладошкой, возвращая к ней образ человека, который был в очереди последний на проведение этого вечера. Так получилось. Они разговаривали, но это было всё, что они делали. Эверетт морщит нос, когда откидывает себя на несколько дней, недель назад. Хотела ли она чтобы Аткинсон почувствовал что-то, если они пересекались с Мэттом между очередным полётом? <br />[indent]Эверетт летит от этой мысли так быстро, что можно поверить в её способности к победе на чемпионате.<br />[indent]— <strong>Нет,</strong> — она вновь бросает на него взгляд, замирая на Келлане тёмными глазами, выдерживая паузу, чтобы спросить: — <strong>С чего ты взял?</strong><br />[indent]Стоит только вспомнить, почему Мэтт вообще оказался на её горизонте, шея и щёки Джейд нагреваются, вынуждая её в недовольстве потереть раскрасневшуюся кожу. Она ведь знает — знает прекрасно! — что увидел он её не сам по себе, а после короткой, небрежной подачки Келлана Аткинсона, после которой, должно быть, решил, будто перед ним кто-то достаточно безопасный, почти готовый к отношениям. И вот теперь Келлан, будто ничего не произошло, ещё и спрашивает о её чувствах к нему? Джейд уже и так понимает, что Мэтт ей не нравится, особенно после сегодняшнего, но нелепость происходящего злит куда сильнее: почему Келлан выглядит каким-то недовольным, словно это не он сам подложил ей эту свинью?<br />[indent]— <strong>Я не прячусь от людей,</strong> — наконец, произносит Эверетт, оттолкнувшись от балки спиной. Ведьма делает несколько мелких шажков вперёд только для того, чтобы развернуться к нему лицом, — <strong>Я не хотела проводить с ними время изначально. Ты будто не знаешь? Мне нечего там делать <span style="font-style: italic">без тебя</span>. Мне не нужно, чтобы репортеры спрашивали, что инженеры думают о победе. Чтобы люди снова и снова задавали мне вопрос, узнав о моей фамилии, что я забыла на земле, а не в небе. Не нужно, чтобы маркетологи лезли в мои расчёты, чтобы поддержать разговор, потому что мне абсолютно не интересно, какой логотип они придумают следом. В конце концов, чтобы очередной человек решил, что я — отличная финишная прямая, и не важно, победная или нет.</strong> — всплеснув руками из стороны в сторону, произносит Джейд. Удивительно, насколько маленькой она продолжает казаться себе на фоне лётной полосы, поля, на котором ещё совсем недавно они дрались за победу с другими участниками чемпионата. <br />[indent]Честное слово, ей казалось, что это было куда проще, чем происходящее сейчас. Джейд бесцельно топчется на месте, утопая голыми ногами в прохладный песок. <br />[indent]Она молчит с мгновение, перехватив ртом воздух. <br />[indent]— <strong>Я не понимаю, Келлан,</strong> — наконец, произносит она, — <strong>Ты же сам меня ему подбросил — чего ты теперь недоволен?</strong> — Эверетт сверкает на него глазами, не давая ему вставить и слова, пальцы сами то сжимаются, то разжимаются из кулаков; ей так и хочется схватить его за плечи и вытряхнуть из него всё, однако, девушка остаётся стоять на месте: — <strong>Что? Мэтт сам сказал, что спрашивал у тебя про меня и, судя по всему, ты не сказал ничего, что его бы остановило начать ко мне клеиться. А меня кто-нибудь спросил? Спасибо, конечно, но я не помню, чтобы просила быть мне или кому-то другому сватом, когда дело, опять таки, касается меня.</strong><br />[indent]Ведьма резко вскидывает голову вместе с ладошкой, летящей в сторону мужчины, когда как в груди уже давно разрастается то, что она не может сказать: что каждый его взгляд, каждое его слово, каждый его шаг — это всё, что ей нужно, что она хочет быть рядом с ним, что без него мир становится пустым, и она не знает, что с этим делать. И только то, что сам Келлан Аткинсон этого не видит — а значит, не хочет — это её единственная причина, почему она не готова находиться на всех вечеринках мира празднуя, как в последний раз?<br />[indent]Её щёки горячие, она невольно отступает чуть назад, но не отворачивается. Эверетт меняется в лице, сощурившись; её тон даже становится любопытнее, когда она негромко спрашивает: <br />[indent]— <strong>Ты никогда не задавался вопросом, почему я...</strong><br />[indent]В усталости ото дня и своих преследующих её многими месяцами эмоций, что нарастает у неё за спиной, есть ещё что-то другое — доброе, тёплое, наполненное любовью, которая теплится в ней всю жизнь. <span style="font-style: italic">Мерлин</span>, так много лет. Сколько себя помнит, ещё со времён школьной скамьи, она никак не может выбросить Келлана из головы: они прошли дружбу, ссору длинной в несколько лет, смогли вернуть стабильное общение, а вместе с ним — её чувства только вновь усилились. Келлан Аткинсон не представляет, сколько чувств живёт в ней каждый день: тепло его улыбки, желание закопаться в его объятия посильнее, стоит ему оказаться ближе, ревность, когда в поле зрения появляется кто-то ещё, требующий его внимания, скука, когда у неё не бывает возможности наговориться с ним до боли в горле, тоска, когда их разделяют даже гостиничные стены. <br />[indent]— <strong>Почему я ни с кем не встречаюсь, Келлан? Уже давно, если ты не заметил. И нет, вопрос без подвоха, где внезапно у меня проблемы с собой или я, не знаю, не готова к отношениям,</strong> — она смотрит на него исподлобья, позволив себе осторожную и неловкую улыбку, обнимая себя за талию. В конце концов, может быть ей нужно просто перестать мучить себя.<br />[indent]И если для того, чтобы отпустить Келлана ей нужно получить от него самый что ни на есть прямой отказ — так тому и... — она крепко сжимает челюсть и губы в тонкую полоску, не веря своим мыслям — быть.</p> mybb@mybb.ru (Jade Everett) Sun, 07 Jun 2026 00:52:21 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3159#p3159 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3154#p3154 <p>[indent]— <strong>Так и есть.</strong><br />[indent]На честность отвечают честностью. Так и Кристофер Гудвин, чувствующий, как всё всё сжимается внутри со всяким ощущением отсутствия возможности вздохнуть поглубже от искреннего признания волшебника. Подцеплять своими каверзными шуточками Эван умеет его не хуже, чем своей прямотой. Пожалуй, последняя чаще даже побеждает, давая ему ощутить волну нежности и тепла, которую он испытывает к юноше рядом. Так и сейчас, он смотрит на него долю секунды будто бы проверяя, не ослышался ли он в самом деле прежде, чем из него вырывается пусть короткая, но правдивая мысль, преследующая юношу с того момента, как они оказались в раздевалке.<br />[indent]Или не он подумал о том, что ему нравится всё, что он видит?<br />[indent]Гудвин, впрочем, замолкает в надежде, что этот диалог они не будут продолжать так уж открыто: у него напросто сердце не выдержит. Быть честным, со вчерашнего дня он чувствует себя, как в парке аттракционов: никогда не знаешь, в какой момент он окажется в вагонетке, которая дёрнувшись с самой высокой точки вниз понесёт его через очередную череду эмоций, которые Гудвин едва ли когда-либо испытывал. Не так сильно, что аж перехватывало дыхание, не так ярко, что хотелось поднять ладошку к своему лицу, прилепляя её до момента, пока солнечное сияние не пройдёт, попутно борясь с желанием смотреть, пока, по всей видимости, не выжжет глаза.<br />[indent]Он смотрит на него украдкой вновь, совсем тихонько вздохнув прежде, чем перескочить на новую тему. Наверное, у Эвана вовсе не так таких проблем. Это не означало, что Кристофер не верит, будто не может смутить Розье. Словами или своими действиями, он, всё же, может заметить лёгкий румянец, появляющийся на его щеках чаще обычного со вчерашнего вечера. И всё же, волшебник держался так ровно, лишь изредка ведя взглядом в сторону или позволяя своей защите дать брешь. Была ли у него вообще защита? Ему хочется понадеяться, что от Гудвина ему она вообще и не нужна.<br />[indent]В самом деле, от кого и, главное, зачем. <br />[indent]— <strong>Эй!</strong> — он смеётся в лёгком возмущении, дёрнув в удивлении бровями вверх, — <strong>Возможно, наоборот моё рвение изучить магию дало мне чуть больше осознанности в том, что именно нас ожидает при изучении трансгрессии в отличие от тебя, явно не понимающего степень опасности сего мероприятия,</strong> — задирая палец в воздухе и махнув им из стороны в сторону, замечает Кристофер, — <strong>Это, разумеется, не значит, что я не пойду сдавать экзамен,</strong> — он прищуривается с усмешкой на губах, — <strong>Всё-таки, там такой пласт для изучения нового,</strong> — и выяснений, как можно себе навредить.<br />[indent]Впрочем, у Гудвина никогда не было желания причинить себе вред. Записанные в его собственных блокнот в хаотичном порядке эксперименты могут только подтвердить этот вывод: если ему на пути встречается что-то опасное и неподвластное его силе, особенно на данный момент в рамках его возраста и опыта, хаффлпаффец предпочитает оставить себе заметку на будущее в надежде, что оно найдёт его потом. Так было несколько раз: то, что он не мог сделать раньше сейчас давалось с куда большей лёгкостью; Крис даже часто ловил себя на мысли со смешком, мол, а в чём была его проблема раньше прежде, чем вспомнить, что обычно люди не замечают изменений за собой. Будь то внешность или знания.<br />[indent]Он вот не всегда это видит, а затем понимает, что первокурсником он даже не смог бы попытаться повторить в заклинаниях то, что умеет сейчас.<br />[indent]— <strong>Откуда мне знать,</strong> — даже при всём его понимании, как живёт Эван вне Хогвартса, ему совсем не хочется допускать того, что он никогда... ему приходится прикусить язык, чтобы переспросить ещё раз. «Никогда-никогда?» — звучало бы явно слишком по-детски и Гудвин избавляет их от череды глупых вопросов. <br />[indent]Он кивает головой на справедливость высказывания Розье, правда тут же едва заметно морщится. Он толком не может объяснить себе сразу, что именно его зацепило: учитывая, с каким интересом Эван слушает его рассказы каждый раз — и в целом насколько он смягчился к маггловскому с годами — о жизни, в которой вырос Кристофер, едва ли здесь был разговор про нежелание оказаться в британской немагический части. <br />[indent]А потом предполагает причины, <span style="font-style: italic">почему</span> Эван никогда не был гостем там, где Гудвин был своим.<br />[indent]— <strong>Мне кажется, тебе понравится,</strong> — негромко кашлянув, проговаривает волшебник. Он уже хочет пойти дальше, объясняя причины своей мысли, но останавливается неожиданно для себя не только в словах, но и на ходу. <br />[indent]— <strong>Уже пригласил,</strong> — он смотрит на него в недоумении, осторожно улыбаясь краешком губ. — <strong>Вчера, помнишь? Я хочу увидеться с тобой во время каникул, если у тебя получится выбраться.</strong> — Он задумывается на долю мгновения, складывая руки на груди, смотря попутно вперёд прежде, чем повернуть на него голову, добавляя:<br />[indent]— <strong>Я думал уже о том, куда бы мог тебя отвести. Машину мне вряд ли дадут в этом году, но как будто бы, у нас есть ноги и мы можем ими воспользоваться. Да и, учитывая, что ты никогда и не был толком в маггловском части,</strong> — он легко смеётся, сдвигаясь вновь с точки, нагоняя упущенное, — <strong>Я надеюсь, что моя жизнь покажется тебе сплошным аттракционом,</strong> — думая обо всех транспортах для передвижения по городу, о которых он знает, говорит Кристофер. А потом он покажет ему настоящие аттракционы. И пусть некоторые магические мероприятия тоже могут дать представление и о маггловских развлечениях, Гудвин смотрит на него достаточно хитро, как если бы знал что-то, о что не озвучил вслух.<br />[indent]Мёртвые петли в дребезжащих вагончиках он переживал по несколько раз на дню всё своё детство, когда определённые горки позволил посещать его рост. <br />[indent]— <strong>А если не получится,</strong> — осторожно замечает волшебник, украдкой взглянув на Эвана, — <strong>С маггловским Лондоном, я всегда могу добраться до магического. Фестиваль магических культур, например, в июле? Даже если к тому времени я уеду в Кардифф, я всегда могу вернуться на выходные.</strong><br />[indent]Это ведь не странно? <br />[indent]Сейчас для него казалось более удивительным то, что эта идея прежде никогда не приходила ни одному, ни другому в голову. Ну, или по крайней мере, никогда не была озвучена вслух. В конце концов, даже если они были достаточно юны, после первых лет в Хогвартсе, родители Гудвина куда более спокойно относились к Косой Аллее, чем в их первый поход. И то, казалось, что родителям совсем не страшно, а в большей степени непонятно, каким образом происходящее — реальность. Кристофер хмыкает себе под нос: возможно, если бы не разговор с его дедушкой и его моральная подготовка, что их ожидает, если они отправят своего сына в школу магического волшебства, их реакция была бы другой. <br />[indent]— <strong>Ты,</strong> — он смеётся, — <strong>Ты меня знаешь, Эван. Или ты видишь что-то, чего не вижу я в своих действиях?</strong> — прищуриваясь, Кристофер прикусывает внутреннюю часть щеки.<br />[indent]Стоит только представить дуэльный клуб, в который однажды он пришёл в качестве наблюдателя, как перед глазами мгновенно всплывает зал с отполированным каменным полом, гулом голосов и вспышками заклинаний, отражающимися в высоких окнах. Кристофер почти сразу видит среди этого Эвана — уверенного, собранного, с палочкой в руках так, словно та продолжает его собственные пальцы. Гудвину всегда казалось, что Розье вообще не приходится задумываться о движениях: защитные чары вылетают у него быстрее чужих мыслей, а проклятия разбиваются о выставленные щиты так легко, будто это не дуэльный клуб, а какая-то заранее отрепетированная постановка.<br />[indent]— <strong>Без?</strong><br />[indent]Воображение услужливо уводит его прочь — к тренировкам вдвоём. Не шумный зал, а пустой класс вечером или тихий внутренний двор, где им никто не помешает. Розье напротив него: закатанные рукава белоснежной рубашки, чуть растрёпанные волосы и этот взгляд — пронзительный, внимательный, цепкий, из-за которого Кристоферу хочется одновременно и показать всё, на что он способен, и немедленно забыть вообще все известные ему заклинания. Он почти видит, как Эван по-рабочему щёлкает языком, поправляя ему стойку, как подходит ближе, перехватывая запястье, чтобы показать нужное движение палочкой, и как после особенно удачного щита уголок его губ всё-таки дёргается в одобрении. <br />[indent]— <strong>Это правда звучит <span style="font-style: italic">намного</span> заманчивее.</strong><br />[indent]И даже после. Будь у него возможность, он бы взмахнул палочкой в воздухе и для того, чтобы избавить их от соседей по столикам и даже от снующего туда-сюда персонала. Неожиданно любое место, которое он может только представить в своей голове не выглядит ему чем-то, где их никто и никогда не потревожит. Казалось бы, вчерашний вечер должен был доказать обратное: вот же они, прямо посреди его собственной гостиной, в которой в разных комнатах спят десятки барсуков, способных помешать их одиночеству. Он морщится, не веря, что уровень его смелости пришёл только из-за выпитого алкоголя. <br />[indent]Самонадеянность — возможно.<br />[indent]Стоит Эвану ненавязчиво коснуться его ноги своей под столом в ответ, как тепло мгновенно расходится по телу Кристофера, добираясь до щёк и вынуждая его спрятать кроткую улыбку. Столько страхов и вопросов в голове и все — бестолковые.<br />[indent]Ведь вот же он, сидит напротив, и если посмотреть на Розье внимательнее, поближе, то можно заметить вещи, которые, кажется, кроме самого Кристофера сейчас, никто особенно и не замечает. То, как легко Эван улыбается ему, как отвечает на его вопросы будто само собой разумеется. Кристофер ведь видит разницу. Видит, каким Розье бывает в школе — сдержанным, насмешливым, острым на язык, — и каким становится сейчас, рядом с ним. И от этого все переживания о том, не скучно ли Эвану, подходит ли ему его компания, хочет ли он вообще проводить с ним время, начинают казаться совершенно нелепыми. Не стал бы он смотреть на него так, не тянулся бы ближе, не оставался бы рядом снова и снова, если бы не хотел этого сам.<br />[indent]— <strong>Хорошо,</strong> — успокаиваясь, он кивает головой, чуть заметнее распрямляя свои плечи. — <strong>При всём уважении к людям, они могут оставить свои разговоры между собой не включая меня и... тебя в это уравнение,</strong> — добавляет Кристофер.<br />[indent]Если задуматься, в Хогвартсе он никогда не чувствует себя по-настоящему одиноким. Скорее — лишённым уединения. Сравнивая жизнь здесь и в Лондоне, Кристофер всё чаще ловит себя на мысли, что любой его день в школе неизменно заканчивается в компании других людей: соседей по комнате, однокурсников, случайных знакомых в гостиной. Дома же, под родительским крылом, у него всегда есть собственная комната, пространство, которое не приходится делить ни с кем, кроме самого себя. В Хогвартсе тоже можно найти место, где тебя не потревожат ближайшие часы, но для этого нужно постараться: уйти дальше, выше, свернуть не туда, куда идут остальные. Даже маггловская школа, в которую он ходил до Хогвартса, кажется ему в этом смысле проще — она хотя бы заканчивалась вместе с последним звонком. <br />[indent]Здесь же чужое присутствие становится почти постоянным фоном жизни.<br />[indent]С Розье всё ощущается ещё несправедливее. Раздельные факультеты будто нарочно воруют у них время: несколько пересечений между уроками, случайные разговоры в коридорах, редкие совместные занятия. И Кристофер ничего не имеет против своих однокурсников — Боже, он любит Хаффлпафф, любит шум собственной гостиной, — но иногда ему всё равно кажется неправильным, что студенты живут так разрозненно. Словно между факультетами нарочно выстраивают расстояние: для общения, для привычек, для маленьких ежедневных моментов, из которых и складывается близость между людьми.<br />[indent]Он тихо хмыкает себе под нос, чувствуя, как начинает спорить за справедливость где-то у себя в голове, прекрасно понимая при этом, что изменить ничего не сможет. Раздражение, лениво растущее в груди, смещается почти мгновенно, стоит перед глазами появиться тарелке с заказом: пюре и свинина, ещё горячая, с поднимающимся вверх паром и запахом специй. Удивительно, но он уже успевает забыть, что вообще заказал — настолько сосредоточен на происходящем напротив, что, по всей видимости, просто ткнул пальцем в первое попавшееся в меню блюдо, не особенно вчитываясь в название.<br />[indent]Вопрос прилетает без предупреждения, и Гудвин только моргает, не сразу понимая, что именно смущает его сильнее: сама тема или то, насколько легко Эван её озвучивает.<br />[indent]— <strong>Ты перепутал меня с другим Кристофером. Я стараюсь быть человеком широких взглядов,</strong> — хмыкает Крис, беря в руки приборы, — <strong>Было бы странно заранее вычёркивать из жизни четверть Хогвартса.</strong><br />[indent]Едва ли ему нужна была вся четверть.<br />[indent]Его слова, впрочем, всё ещё не отвечают на вопрос Эвана. Кристофер и сам толком не может объяснить, почему не сказал об этом раньше. Из всего его окружения догадываться о чём-то могли разве что Артур и Тейлор: первый слишком часто находился рядом, чтобы не заметить, как у Гудвина меняется лицо каждый раз, когда разговор так или иначе заходил о Розье; вторая же попросту была слишком внимательной, и Кристофер не до конца уверен, существуют ли вообще вещи, которые она и Артур не способны рассказать друг другу. <br />[indent]Но первоначальная причина всё равно остаётся до смешного простой: он не представляет ни единого разговора, в котором мог бы сказать Эвану о мальчиках, не услышав следом закономерное — а кто, собственно, заставил его задуматься о том, что они вообще могут быть ему интересны. И вот тут любая мысль неизбежно упирается в самого Розье. <br />[indent]В его улыбки, слишком долгие взгляды, случайные прикосновения, в то, как Кристофер раз за разом ловит себя на желании находиться рядом с ним чуть дольше положенного.<br />[indent]Он ведь до вчерашнего вечера даже представить не может, что Эван однажды сам сократит между ними расстояние, поцеловав его. Что уж говорить о чистосердечных признаниях.<br />[indent]— <strong>Не уверен, что тут есть точная дата. Но технически,</strong> — Кристофер тихо смеётся, пряча улыбку за кружкой, — <strong>подозрения у меня были давно. Просто я какое-то время очень талантливо делал вид, что не понимаю намёков собственного мозга.</strong><br />[indent]Кристофер прикрывает глаз, задумчиво откидываясь на спинку стула. <br />[indent]— <strong>Какая-то часть меня знала об этом всегда. Просто… одно дело замечать, что тебя тянет к людям вне зависимости от того, мальчики они или девочки, другое — честно назвать это вслух хотя бы самому себе, а третье — сказать об этом ещё кому-либо,</strong> — ненамеренно он чувствует совестливый укол, стараясь не направлять мысли в сторону, где не будь именно Эван центром его симпатии, удалось бы ему рассказать об этом юноше или он бы похоронил этот разговор до лучших времён в том числе, — <strong>Наверное, по-настоящему я признал это себе где-то в прошлом году. Потом поговорил с родителями, тоже сделал свои выводы на счёт того, как это принимется в обществе. Ты,</strong> — он произносит быстрее, чем позволяет себе закончить предложение, — <strong>Я впервые подумал об этом из-за тебя, Эван.</strong><br />[indent]Кристофер перехватывает вилку покрепче, подняв на него взгляд; он сначала поджимает губы, но тут же широко улыбается, найдя в себе чуть больше решимости:<br />[indent]— <strong>Ты не знал, потому что я с трудом представлял, как сообщаю тебе о чём-то подобном, не выдавая при этом, <span style="font-style: italic">кто</span> заставил меня так думать,</strong> — Гудвин негромко смеётся, дёрнув ладонями в сторону. Он потирает покрасневшую шею, то находя его глаза, то убегая прочь, добавляя: — <strong>Сюрприз. Конца света не случилось, но раньше это звучало в моей голове куда более… катастрофично.</strong><br />[indent]Даже сейчас, проговаривая свои слова вслух, он думает об этом с осторожностью, как о чём-то, что легко неосторожным движением можно уронить и уже не собрать в прежнем виде. А разве можно? Потому что <span style="font-style: italic">это</span> ведь действительно могло всё поменять — не только тон разговора, а саму основу их дружбы, ту устойчивую, привычную близость, к которой он так быстро и незаметно привязался. Ещё на младших курсах, когда всё между ними только начиналось с редких пересечений и разговоров, славившихся непониманием со стороны Розье к мышлению Кристофера, и сейчас, когда это стало чем-то куда более живым и естественным, Гудвин неизменно ловит себя на одном и том же: он это ценит. <br />[indent]Слишком сильно, чтобы рисковать неосторожным словом.<br />[indent]Вместе с этим, разве он станет лгать? Он может сколько угодно увиливать от прямых ответов, прятаться за шутками и недосказанностями, но что это тогда будет значить для доверия, которое выстраивалось между ними на протяжении стольких лет.&#160; Мысль о честности давит на грудь. И вместе с этим приходит странное, почти освобождающее ощущение: будто говорить правду, пусть и неловкую, пусть и слишком личную, всё же легче, чем бесконечно удерживать её внутри.<br />[indent]— <strong>А ты?</strong> — Кристофер с куда большим интересом обращается к Эвану, неспешно делая глоток сладкого лимонада, — <strong>Как давно знаешь ты? Ты ведь тоже ничего мне никогда не говорил,</strong> — его тон не звучит обидой, скорее с интересом. <br />[indent]Любопытство цепляется за детали, за те обрывки биографии Розье, которые он мог упустить или неправильно сложить в единую картину. Эван всегда был для него кем-то чуть более закрытым, чем остальные, и от этого сейчас было только интереснее: с кем он был до этого, на кого смотрел, и были ли вообще такие люди.<br />[indent]Мысль невольно скользит к школьным слухам — тем самым, от которых сам Гудвин всегда воротил носом, готовый закрыть собственные уши с обоих сторон. Кто-то видел его с девочками из других факультетов, кто-то, напротив, клялся, что как к нему можно подступиться, если только не хочешь получить в глаз с кулака, и всё это складывалось в разрозненную мозаику, в которой не было ни чёткой линии, ни понятного вывода.<br />[indent]Может быть, ничего такого и не существует вовсе. Что дело не в мальчиках или девочках, а в каком-то редком, почти случайном совпадении, где кто-то один просто оказывается тем самым исключением из всех прежних правил. <br />[indent]Гудвин качает головой, чувствуя, как всё от сердца падает вниз — это точно не было про него.<br />[indent]Он не замечает, как пропадает еда из тарелки, только подтверждающая степень его голода. Он не исключает и того факта, что чем быстрее они закончат здесь, тем быстрее двинутся в сторону променада. Исключая очевидное, духота заведения давила, вынуждая хватать ртом воздух, вызывая сонливость и окружающий их шум тоже не помогал сделать эту ситуацию лучше, учитывая существующее где-то на периферии едва заметное похмелье. Кристофер подскакивает с места тут же, как только от Розье приходит предложение.<br />[indent]— <strong>Эван, дай я,</strong> — бесполезно, — <strong>Ты уверен?</strong> — он делает ещё одну попытку, держась крепче за свой кошель и звенящими внутри монетам. Вздыхая, ему только и остается, что кивнуть, делая пометку в своей голове, что в следующий раз он пригласит его в Хогсмид, чтобы угостить — раз у них такие правила оплаты между друг другом. Гудвин с благодарностью улыбается ему, дожидаясь, пока им выдадут остатки заказа. Оказываясь на улице, он вздыхает полной грудью, тут же посмеиваясь от налетевшего из-за угла ветра: ему приходится придержать напавшую на его лицо чёлку, мешающую взгляду до момента, пока они вновь оказываются не между домами, а затем и вовсе, заходят в лавку. <br />[indent]Колокольчики у входа тихо звякают за спиной, и пространство внутри раскрывается узкими проходами между полками: смычки в чехлах, футляры с гравировками, аккуратно развешанные струны, барабанные палочки, выстроенные в ровные, почти торжественные ряды. Где-то в глубине слышится приглушённый звук — будто кто-то пробует настройку, проверяя отклик дерева на касание.<br />[indent]Кристофер на мгновение замедляется, взглядом цепляясь за знакомые вещи так, как это делают люди, у которых есть собственная память о звуке. Он легко проходит мимо витрины с новыми моделями гитар, которые раньше наверняка заставили бы его задержаться дольше, чем положено случайному посетителю, и так же спокойно минует полку с полированными тарелками для ударных — лишь краем сознания отмечая форму, баланс, знакомую тяжесть в воображении.<br />[indent]Он здесь явно не впервые. <br />[indent]— <strong>Мне бы довести до совершенства то, на чём я умею уже,</strong> — смято улыбаясь и не отступая, он ведёт взглядом от плеча Розье к его лицу, негромко хмыкнув себе под нос, — <strong>Хотя, это больше из разряда мечт, чем реальностей: я даже представить не могу, как играю на барабанах в будущем. Только представь,</strong> — наконец, вытягивая со стойки несколько комплектов палочек, он отмахивается в сторону целой установки, — <strong><span style="font-style: italic">Это</span> занимающее всё пространство. А рояль? Учитывая размеры моей комнаты у родителей в доме, на одном я бы ел, а в другом — спал,</strong> — тут же смеясь, Гудвин едва касается тонких струн, проходя мимо витрины в обратную сторону, с вежливостью протягивая деньги хозяину за выбранный товар, продолжая шутливо нудеть: — <strong>Стоило остановиться на гитарах и проблем бы никаких не было.</strong><br />[indent]Он ещё какое-то время рассматривает барабанные палочки в своей руке, улыбнувшись покупке — его школьные совсем исхудали за последние месяцы и совсем потеряли былой вид — и смотрит на Розье:<br />[indent]— <strong>Тебе бы подошло,</strong> — он кивает, продолжая свою мысль, — <strong>Играть на барабанах. Я помню, что у тебя есть некоторые проблемы с ударными,</strong> — со смешком на губах он вспоминает вчерашнюю попытку взломать пароль от гостиной Хаффлпаффа, — <strong>Но, не знаю? Нет ничего невозможного!</strong> — весело произносит Гудвин, махнув&#160; ладошками в сторону да настолько размашисто, что чуть не задевает самого волшебника напротив. Кристофер тут же прижимает руки к груди, кривясь в извиняющейся улыбке и копошась, убирает палочки в сумку. <br />[indent]— <strong>Я бы мог научить тебя?</strong> — звучит совсем тихо, но с надеждой. <br />[indent]Обычно у него всегда было ощущение, что он стоит по другую сторону: там, где слушают, разбираются, пытаются повторить за кем-то более опытным. Он видел таких людей — тех, кто умеет объяснить рунологию так, что даже сложные связки начинают складываться в логичную систему, кто может разложить зелье на шаги, будто это самая простая последовательность ингредиентов, и кто с лёгкостью показывает, как удержаться в воздухе на метле, будто это самое естественное дело в мире.<br />[indent]К нему же редко приходили за подобным.<br />[indent]Мысль о том, что он может чему-то научить Эвана, звучит непривычно. Он тут же усмехается себе под нос, вместе со своими мыслями реагируя на его желание посетить Зонко. В следующую секунду приходит простое понимание: просто обычно всё Эван уже умеет, либо делает лучше, чем Кристофер. <br />[indent]Он не замечает, как в диалогах проходит время, только единожды бросив взгляд на часы, стоя в лавке Зонко. Кристофер смеётся со всей искренностью, стоит им ткнуть на предложение, — икотные конфеты были только началом — от которого крайне сложно отказаться. При этом, совсем не товары знаменитого места в Хогсмиде привлекают его взгляд больше всего. То и дело он бегает глазами по веснушчатому лицу волшебника, хватаясь за его тёплую улыбку, запоминая юношу среди ярких и громких вывесок, которые и сам видел с большой редкостью: такие места привлекали внимание скорее кого-то, кто звал себя Мародерами, чем самого Гудвина. <br />[indent]Хотя он никогда не был против хорошей шутки. <br />[indent]На путь до променада он тоже толком не отвлекается, разве что поглядывая то и дело в сторону баночки в руках Эвана с явным немым вопросом, — его всегда привлекал его талант к гаданию — ещё и увеличивая его за счёт остановки у того или иного куста в виде магической твари, вдаваясь в воспоминания своей реакции на книжку известного писателя первый раз. Он машет рукой до момента, пока чуть не лишает их десерта, пытаясь объяснить уровень своего шока: вот он, Кристофер Гудвин, знающий о существовании русалок или единорогов из сказок и мифов, чтобы потом узнать о том, что они — есть на самом деле да ещё и находятся бок о бок с ним, пока он сидит на школьных лекциях. <br />[indent]Он замолкает только тогда, когда перед ними открывается вид на школу издали, вызывая в нём тёплую улыбку. Отсюда она выглядела одновременно и величественной, и словно чьим-то крайне хорошо выполненным макетом. Волшебник уже открывает рот, чтобы поделиться своими размышлениями с Эваном, делая шаг к скамейке, и только потом замечает, что Розье решил воспользоваться ей не как положено. <br />[indent]— <strong>Разумеется,</strong> — прищуриваясь, произносит он в смешке, только что и дёрнув на него бровью. Садиться внизу будет глупо. Гудвин не думает слишком долго, оказываясь на той же высоте, что и Розье, усаживаясь рядом с ним, а следом — протягивая ему один один из пирогов. <br />[indent]— <strong>Я никогда здесь не был,</strong> — он соглашается с мыслью, где сам Кристофер — та самая масса студентов, отводя взгляд в сторону озера и открывающегося перед ними вида. — <strong>Может, у них просто не было необходимости прятаться от посторонних взглядов?</strong> — говорит волшебник мягче, оборачиваясь на него обратно. <br />[indent]Свет ложится на склон мягкими полосами, тёплыми и рассеянными, и в этом свете Эван выглядит так, будто его вырезали из самой дневной ясности и посадили прямо перед ним: пронзительные голубые глаза становятся ещё глубже, волосы ловят золотые отблески и будто светятся изнутри, а россыпь веснушек, уходящая по скулам и дальше под ворот, превращается в тонкую карту, по которой взгляд невольно скользит снова и снова.<br />[indent]Он смотрит, как Эван откусывает пирог, и чувствует странную, почти нелогичную пустоту в собственных руках, которые не знают, куда себя деть. Его собственный кусок остаётся нетронутым — даже мысль о еде кажется чем-то второстепенным и лишним. Он машинально откладывает шершавую бумагу на сумку рядом, будто освобождает себе место для чего-то другого, и на мгновение опускает взгляд вниз, словно пытается выровнять мысли, собрать их в какую-то привычную последовательность. В самом деле, пусть доест. <br />[indent]Стоит ему снова поднять глаза — и всё возвращается на прежние места: свет, лицо, движение, дыхание, близкое присутствие.<br />[indent]— <strong>Я понимаю,</strong> — Гудвин хмыкает сам себе под нос, наконец, сдаваясь, — <strong>Почему из всех мест, ты выбрался бы именно сюда,</strong> — со всей осторожностью, будто бы пирог был написан на святом языке, он берёт его из рук Эвана не спрашивая никакого на то разрешения, перекладывая его в сторону, — <strong>Здесь ещё и <span style="font-style: italic">очень</span> красиво,</strong> — сидя спиной к замку, говорит Гудвин, смотря ему в глаза. <br />[indent]Внутри всё сжимается в одно простое, отчётливое желание, которое больше не нуждается в объяснениях или осторожности. Он тянется вперёд, чувствуя как в пальцы впиваются мелкие камешки, сокращая расстояние одним коротким, но аккуратным движением, перехватывая щёку Эвана в свою ладонь. Секундный испуг в его голове — а можно ли — теряется в ответной реакции, и он целует его уже бездумно, с большей уверенностью, поддаваясь вперёд. Волшебник чувствует, как всё то, что он держал в себе прежде, развязывается самым широким узлом, позволяя ему, наконец, расслабиться. <br />[indent]Глупо думать теперь, что проснувшись с утра, он до конца не был уверен, что у него будет на это шанс ещё раз. <br />[indent]Кристофер на секунду задерживается ближе, будто не сразу вспоминает, что вокруг есть ещё что-то кроме этого момента, а потом всё же отстраняется — медленно, с коротким, почти неловким смешком. Теперь, оказавшись сидящим ближе, он не отсаживается, чувствуя тепло его ноги своей.<br />[indent]— <strong>Извини, что помешал,</strong> — произносит он, кивая в сторону оставленного пирога, как будто именно тот был свидетелем преступления, а не они сами, — <strong>Просто ты и твоё лицо...</strong> — он возвращает последний хозяину в руки, и даже берёт свой кусок, делая первый укус, как ни в чём не бывало. <br />[indent]Его краснощекое лицо, впрочем, говорит об обратном. Кристофер смеётся, пытаясь побороть чувство того, что ему некуда деться и не очень хочется, но при этом, нужно продолжить говорить:<br />[indent]— <strong>Очень хотелось,</strong> — надламывая кусок, волшебник даёт себе паузу, замолкая, чтобы эта мысль осела в его голове. Хотелось. <br />[indent]Хочется до сих пор. <br />[indent]И если сейчас у них на это есть возможность, найденная для них Розье, то что будет потом? Гудвин молчать совсем долго не может, тут же делясь тем, что приходит в голову. Он дёргает своими ногами в воздухе, открывая рот:<br />[indent]— <strong>Знаешь,</strong> — Кристофер делает более глубокий вздох, пытаясь привести своё дыхание в чувство, ведя плечом в сторону школы и морща нос. — <strong>Мне всегда было тоскливо от мысли, что у нас есть возможность выходить из школы только тогда, когда нам дают на это время. А разрешение?</strong> — это, конечно, не его вариант, но вдруг у кого-то так и не появится никогда возможности его получить? И что делать тогда?<br />[indent]— <strong>Интересно, насколько возможно уйти из школы незамеченным в принципе. Когда я изучал историю в школе,</strong> — его раздражение сменяется на что-то более любопытное во взгляде, когда он поднимает его к Эвану, — <strong>До Хогвартса, мы много говорили о секретных туннелях, которые люди делали намеренно, чтобы иметь возможность отступить при окружении замков. Да и о Хогвартсе есть много слухов. Думаешь, их можно найти?</strong> <br />[indent]А следом неожиданно усмехается.<br />[indent]— <strong>Хотя, конечно, кто знает, сколько людей возвращалось бы обратно вовремя или терялось по пути, разреши они нам всё,</strong> — сегодня он не был уверен даже в себе. Гудвин аккуратно толкает его плечом, оставаясь в таком положении, облокотившись на него и подмигнув, неспешно добавляет:<br />[indent]— <strong>Я вот, например, понятия не имею, <span style="font-style: italic">как</span> выбраться из этого места без тебя,</strong> — он широко улыбается, смотря ему в глаза исподлобья: — <strong>и не очень-то хочу проверять.</strong></p> mybb@mybb.ru (Christopher Godwin) Sun, 24 May 2026 21:38:15 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3154#p3154 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3140#p3140 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>EZRA OWEN SPARKS</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Эзра Оуэн Спаркс</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">13 сентября 2000 года — Техас, Хьюстон — лаборант в Хьюстонском университете</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/6YddcpB.gif" alt="https://i.imgur.com/6YddcpB.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/IOKaQJx.gif" alt="https://i.imgur.com/IOKaQJx.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/y2FzCTB.gif" alt="https://i.imgur.com/y2FzCTB.gif" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">charlie plummer</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>[indent]Если ты перечитываешь это позже, значит, письмо всё-таки ушло. Поздравляю!<br />[indent]…или ты в очередной раз засомневался, и теперь перечитываешь историю самого себя в попытках найти себе оправдание. Получается?<br />[indent]Напомню тебе контекст, чтобы ты не переписал прошлое удобнее, чем оно было; притворимся, что ты — не сумасшедший, который бы написал письмо самому себе, ладно?</p><hr /><p>[indent]Меня зовут Эзра. Мне двадцать пять, и большую часть жизни я провёл, убеждая окружающих, что со мной всё просто. Я хорошо учился, не попадал в неприятности, не ломал чужие ожидания. Со стороны это выглядело как ранняя определённость, но правда в том, что определённость и послушание — разные вещи.<br />[indent]Я вырос в доме, где книги были рабочим инструментом. Мама — библиотекарь, человек, который относится к текстам как к живым существам и иной раз покорял моё детское сердце своей чересчур странной аккуратностью. Она помнит, кому что подойдёт, и пусть, по моему скромному мнению, не умеет считывать людей, как книги, но посоветовать литературу может только по одному взгляду на человека. Мама никогда не делала громких заявлений о принципах. Она просто жила так, будто уважение — это базовая настройка системы. От неё я научился вниманию к сноскам и к тому, что молчание иногда бывает формой принятия, а не отрицания.<br />[indent]Папа связан с наукой — повседневной, работал с данными, моделями, измерениями. В нашем доме обсуждали процессы, допущения и последствия. Он часто повторял, что ошибка — это не позор, а переменная, которую не учли. Возможно, именно поэтому я так рано начал относиться к решениям как к чему-то, что может иметь вес за пределами задачи.<br />[indent]С детства мне нравилось разбирать, как устроены вещи. Не в смысле разламывать игрушки — хотя и это случалось, каюсь, — а в смысле понимать, почему они работают. Я не мечтал что-то изобрести. Мне хотелось понять, где именно система может дать сбой. В школе это выглядело первыми места по всем научным дисциплинам. Учителям нравилось слово «перспективный». <br />[indent]Мне — другое слово. <br />[indent]«Надёжный».<br />[indent]Я рано понял, что отличные оценки не равны уверенности. Я учился на отлично не потому, что чувствовал себя умнее других, а потому что боялся ошибиться. Ошибка для меня всегда означала не провал, а возможность кому-то навредить. Если ты неправильно решишь задачу — это просто цифры. Если ты неправильно построишь модель — кто-то примет решение на её основе. Мне нравилась наука, но ещё больше меня пугала её неточность. Чем глубже я в неё погружался, тем яснее видел, сколько в ней человеческого.<br />[indent]Я был дружелюбным мальчишкой. Со мной легко было сидеть за одной партой, хотя я всё равно часто оказывался один, работать в паре, готовить проекты — я всегда уходил в это с головой. И всё же я помню ощущение одиночества — спокойного, почти бытового. Я существовал корректно, но как будто на полшага в стороне, с меньшим количеством энергии или желания к настоящему, шумному общению. До тех пор, когда перейдя в новую среднюю школу, за мою парту не подсел новенький и не начал задавать слишком много вопросов.<br />[indent]Его звали Марти.<br />[indent]Он говорил быстро, думал вслух и не боялся выглядеть нелепо. Он спрашивал меня о том, что дают на обед так же уверенно, как о смысле жизни. Я помогал ему с учёбой — это было тем, что я умел лучше всего. Он, в свою очередь, учил меня пробовать. Учил не паниковать, если решение не приходит сразу. Учил относиться к неопределённости как к процессу, а не к угрозе. <br />[indent]Мы не проговаривали это вслух, но обмен получился честным.<br />[indent]В подростковом возрасте я понял ещё одну вещь: симметрия притяжения. Забавно, что это не чувствовалось… откровением. По крайней мере, я помню, что мне не было страшно. Наверное, всему виной младший брат моей мамы: он живёт со своим партнером вместе с конца девяностых. Они приходили вместе на семейные ужины, спорили о фильмах, приносили странное вино. Никто не устраивал объяснительных разговоров и не требовал определений. Их жизнь никому не мешала, да и в моём доме людей оценивали по тому, как они держат слово, а не за то, кого они держат за руку. <br />[indent]Что же до себя, я замечал, что задерживаю взгляд чуть дольше, чем принято, и на тех, и на других. Мне нравились девочки, и мне нравились мальчики. Потом… потом, наверное, всё же больше только мальчики. Я не испытывал стыда — в моей семье не было громких запретов, — но было ощущение тишины вокруг темы. Как будто это знание можно оставить себе, если оно не создаёт проблем.<br />[indent]С другой стороны, не то, чтобы я его оставил. Я помню, как начинал с пожертвований, книг, новостей. Потом я оказался в Сан-Франциско на одном из парадов, и это изменило меня больше, чем я готов был признать. Я стоял среди людей, которые не понижали голос, не оглядывались через плечо, и я понял, насколько много энергии уходит на самоконтроль там, где я живу. Тогда, вернувшись в Хьюстон, я снова стал сдержаннее, хотя всё равно стал позволять себе больше. Я знаю, что могу быть открытым не везде одинаково. Неудивительно, что мысль о Калифорнии не выглядела в моей голове абстрактной. Она начала звучать как возможность жить без постоянного внутреннего редактирования ещё тогда. <br />[indent]Когда именно моё отношение к Марти перестало быть только дружбой, я не зафиксировал. Это произошло так же незаметно, как всё важное в моей жизни: тихо, и без объявлений. В школе это казалось странным. После — всегда несвоевременным. Сначала мы были слишком молоды, потом слишком заняты, потом у него появились свои истории, девушки, отношения. Да и у меня тоже. Я ходил на свидания. Встречался с разными людьми — умными, тёплыми, интересными. С кем-то мы расходились из-за несовпадения графиков, с кем-то — из-за несовпадения ожиданий. Ни одна история не длилась достаточно долго, чтобы я начал верить в её неизбежность. <br />[indent]Хотел бы я изменить то, что было между мной и Ленноксом? Не могу сказать, что не пытался. Хотя, кто-то может сказать, что, видимо, плохо пытался. И всё же, я ценю Марти в своей жизни, в первую очередь, как своего лучшего друга, и если он никогда во мне ничего не увидел… что ж. <br />[indent]Я привык думать, что молчание — тоже форма стабильности.<br />[indent]Лаборатории Хьюстонского университета стали первым местом, где я чувствую, что нахожусь на своём месте. Ещё на бакалавриате я задерживался там дольше, чем требовалось. Мне нравится точность измерений и предсказуемость процедур. Позже я совмещал работу и магистратуру, потому что так было рационально. Усталость можно было внести в расписание. Сомнение — сложнее; я никогда не переставал думать о том, где нахожусь и правильно ли это. но снова и снова вспоминал то, что мне когда-то сказал Леннокс. <br />[indent]Наверное, поэтому меня тянет к аналитике воспроизводимости. Я не тот, кто открывает новые миры. Я тот, кто проверяет, действительно ли они существуют. Мне спокойнее чинить знания, чем производить их. Иногда это кажется недостаточно амбициозным. Иногда — наоборот, слишком смелым.<br />[indent]Я живу с Марти и нашей подругой Кристин. С их привычками, разбросанными кружками, внезапными разговорами до ночи и моими настольными играми по пятницам. Иногда их хаос требует больше энергии, чем лабораторная смена. Но это — приятные хлопоты. Я не уверен, что магистратура далась бы мне так же, если бы по вечерам не было этой кухни, этого смеха и ощущения, что ты кому-то нужен вне контекста дедлайнов.<br />[indent]Говорил же. Со мной всё просто! Я даже на велосипеде — если это не определение самых обычных людей, я не знаю, где вы живёте — езжу с тех пор, как мне разрешают самостоятельно пересекать несколько кварталов. Сначала — в школу, позже — в университет. Не знаю почему, но перспектива получить водительские права всегда пугала меня. Я знаю маршруты наизусть, знаю, где лучше притормозить, где можно разогнаться. В этом повторении есть успокаивающая логика: педали крутятся, дни сменяются, я двигаюсь вперёд, даже если внутри всё стоит на месте. А в те дни, когда мне нужно, чтобы дома появились пакеты с продуктами, я всегда могу найти тех, кто меня отвезёт. <br />[indent]И там, в движении и за медленно просыпающимся Хьюстоном, я иногда думаю о докторской. О другом городе. О Калифорнии. Эти мысли приходят волнами. Я представляю себе лаборатории, новых людей, возможность задать собственный вопрос. А потом кто-то предлагает сыграть ещё одну партию, или мы обсуждаем очередной фильм, или Марти начинает говорить о своём следующем проекте — и я откладываю свои мысли. <br />[indent]Я говорил и говорю себе, что время ещё есть.<br />[indent]Правда в том, что я сомневаюсь не в способностях. Я сомневаюсь в праве уехать. В конце концов, моя семья здесь. Работа. Мои друзья здесь. Марти. Так зачем? И зачем так рисковать? Это удобная позиция. Наверное, и меня любят больше всего за мою устойчивость. <br />[indent]Но устойчивость и застой — разные вещи.<br />[indent]Если говорить совсем честно, больше всего я боюсь не неудачи. Я боюсь прожить жизнь так, чтобы в ней не было ни одного решения, принятого из желания, а не из осторожности. Мысли о будущем всегда возвращаются. Они приходят особенно ясно в те дни, когда кто-то забывает выполнить обещание или когда я чувствую, что беру на себя чуть больше, чем должен. Или чувствую слишком много того, что уже будто и не должен. <br />[indent]Иногда я думаю, что чувство одиночества останется со мной до конца жизни — как постоянная величина в уравнении. Но, возможно, дело не в том, чтобы его устранить, а в том, чтобы перестать позволять ему принимать решения за меня. Ожидание было моим выбором. И… возможно, пора опустить мотивационное письмо в университет в Лос-Анджелесе в почтовый ящик. Физическое действие должно занять всего несколько секунд. А вот всё остальное — годы.<br />[indent]Наверное, докторская — это мой первый выбор, который будет сделан не потому, что так надёжнее, а потому что так хочу я. И, глядишь, после этого, я начну принимать и другие решения тоже.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Ezra Sparks) Fri, 27 Feb 2026 23:37:42 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3140#p3140 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3129#p3129 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>Ophelia Elle Rosier</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Офелия Эль Розье</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">15 декабря 1955 — Хогвартс, Слизерин — разменная монета</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/K9DNaPK.gif" alt="https://i.imgur.com/K9DNaPK.gif" />&#160; &#160;<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/fPi3lae.gif" alt="https://i.imgur.com/fPi3lae.gif" />&#160; &#160;<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/8NZMwl0.gif" alt="https://i.imgur.com/8NZMwl0.gif" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">haley bennett</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span></p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">&#8620; Общие факты:</div><blockquote><p><strong> [indent] &#8620; Наделена даром истинных видений.</strong> [indent] <br />В отличие от снов или смутных предчувствий, её видения приходят внезапно, рваными фрагментами, без предупреждения и почти всегда сопровождаются физическим дискомфортом: резкой болью в висках, тошнотой, ощущением, будто тело не поспевает за сознанием. Она фиксирует увиденное в рисунках — линиями, символами, обрывками сцен, смысл которых не всегда ясен сразу. В её комнате почти никогда не бывает «чистого» стола: пергаменты лежат повсюду, как следы чужих снов, проросших в реальность. Офелия боится собственного дара так же сильно, как зависит от него — потому что он отнимает покой, но лишает права не знать.<br /></p> <p>[indent]<strong> &#8620; Когда нервничает или сдерживает эмоции, часто облизывает и прикусывает губы.</strong><br />Это почти незаметная привычка, выдающая её напряжение лучше любых слов. Из-за этого губы нередко выглядят припухшими и раскрасневшимися — как будто она всё время балансирует между тем, чтобы сказать лишнее, и тем, чтобы снова промолчать.</p> <p>[indent]<strong>&#8620; Сторонится алых роз и порой не переносит их запах.</strong><br />Аромат вызывает дурноту, головокружение и навязчивые образы, от которых невозможно отмахнуться. Для неё розы — не символ красоты, а напоминание о боли, замаскированной под изящество, и о крови, которую слишком легко оправдывают словами о «жертве».</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Потеря Вайолет Боннем стала для неё точкой невозврата.</strong><br />После этого Офелия перестала воспринимать родителей как людей и начала видеть в них угрозу. У неё нет прямых доказательств их причастности к исчезновению Вайолет, но уверенность живёт глубже логики — на уровне знания, которое не нуждается в подтверждении. Она не верит — она знает. И это знание навсегда изменило то, как она смотрит на кровь, фамилию и слово «семья».</p> <p>[indent]<strong> &#8620; Терпеть не может, когда к ней относятся как к собственности.</strong><br />Слово «долг» вызывает у неё внутренний протест, почти физическое отторжение. В нём слишком много оправданий для насилия и слишком мало места для выбора.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Плохо переносит физический контакт без предупреждения.</strong><br />Резкое касание — хватание за запястье, плечо или талию — мгновенно возвращает её в состояние утраты контроля. Даже если объективной угрозы нет, тело реагирует быстрее разума: замирание, резкий вдох, желание вырваться. Это не страх близости, а страх быть снова лишённой выбора — болезненное напоминание о доме, где прикосновения редко означали заботу и слишком часто становились наказанием или способом подчинения.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Не выносит пренебрежительных высказываний о магглорождённых.</strong><br />Для Офелии такие слова никогда не бывают абстрактными. За каждым уничижительным замечанием она слышит конкретное имя, конкретный смех, конкретный голос, который однажды исчез. Пренебрежение, сказанное вслух, ранит её так, будто речь идёт о живом человеке, которого снова лишают права на существование. В такие моменты она либо резко вступает в конфликт, либо замыкается, становясь холодной и опасно спокойной — потому что внутри это всегда про боль, вину и невозможность защитить тех, кого она любила.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Не умеет вовремя останавливаться, сталкиваясь с несправедливостью.</strong><br />В такие моменты у неё словно отключается инстинкт самосохранения: слова срываются с губ быстрее, чем она успевает взвесить последствия, а поступки становятся резкими и бескомпромиссными. Позже она может корить себя за вспышку, но в самом моменте остановиться не в силах — слишком много в её жизни было молчания, купленного страхом.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Склонна брать вину на себя, даже когда понимает, что не виновата.</strong><br />Разумом Офелия способна разобрать ситуацию по частям и признать: она не отвечает за чужие решения, жестокость или смерть. Но внутри это знание почти не работает. Она привыкла быть той, кто «должен был заметить», «могла бы предотвратить», «обязана была спасти». Эта вина тянется за ней шлейфом — тихая, липкая, не всегда осознаваемая, но неизменно возвращающаяся в моменты слабости.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Умеет читать эмоциональное состояние людей по жестам, паузам и интонациям.</strong><br />Этот навык не врождённый — он выточен страхом. В поместье Розье умение читать атмосферу означало выживание: по тону шагов, по тому, как открывается дверь, по паузе перед ответом. Теперь Офелия почти инстинктивно улавливает напряжение, ложь, скрытую злость или тревогу, иногда замечая чужие эмоции раньше, чем сам человек успевает их осознать.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Любит тёплый чай с травами и горький шоколад.</strong><br />Маленькие, почти детские якоря спокойствия. Травяной чай помогает ей заземлиться, вернуть тело в настоящее, когда видения или тревожные мысли уводят слишком далеко. Горький шоколад она ценит за отсутствие притворной сладости — вкус, в котором нет лжи, только честная терпкость.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Терпеть не может, когда за неё принимают решения.</strong><br />Даже если внешне она молчит, внутри поднимается волна сопротивления. Для Офелии лишение выбора равносильно насилию, каким бы благовидным ни был предлог. Она может подчиниться — но никогда не примет это по-настоящему и рано или поздно найдёт способ вернуть себе контроль.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Начала курить после исчезновения Вайолет Боннем.</strong><br />Это было не про моду и не про удовольствие. Курение стало для Офелии способом заглушить гнев, когда он поднимался слишком резко и грозил вырваться наружу. Дым жёг горло и лёгкие, возвращая ощущение контроля над телом — боль оказывалась проще и безопаснее, чем истерика или крик. В моменты, когда руки дрожали от ярости, а внутри всё требовало разрушения, сигарета становилась якорем: чем-то, что можно было сжечь вместо себя. Запах табака навсегда связался для неё с потерей, злостью и отчаянной попыткой не развалиться на части окончательно.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Убеждена, что любовь — не слабость, а риск, на который стоит идти.</strong><br />В её понимании любовь — это не безопасность и не гарантия счастья. Это шаг в неизвестность, уязвимость, согласие быть раненой. Офелия знает цену любви слишком хорошо, но всё равно считает её единственным, ради чего стоит идти наперекор страху и судьбе — не потому, что это легко, а потому что иначе жить бессмысленно.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Эван — единственный человек, рядом с которым Офелия позволяет себе быть по-настоящему честной.</strong><br />Не сильной. Не собранной. Не идеальной. С ним она не боится говорить о страхах, сомнениях и вине. Он — её точка опоры и одновременно её самая большая уязвимость.</p> <p>Она чувствует за него ответственность, почти болезненную: как за часть себя, которую нельзя потерять. Ради Эвана Офелия соглашалась молчать, уступать, идти на сделки с совестью и судьбой. Его боль для неё страшнее собственной, а мысль о том, что он может пострадать из-за неё, — невыносима.</p> <p>Именно ради Эвана Офелия продолжает жить, даже когда внутри всё давно рассыпалось. Он — её напоминание о том, что в мире всё ещё существует что-то настоящее, не искажённое фамилией, идеологией или страхом.</p></blockquote></div><p>Офелия Эль Розье родилась первенцем — и с первых мгновений жизни на её плечи легла невидимая, но неумолимая тяжесть фамилии, которая значила больше, чем дыхание, больше, чем сама личность. В доме, где блеск родового имени измерял цену каждого, старший ребёнок был не просто ребёнком: он был обещанием, проекцией будущего, фигурой, на которую примеряли судьбу рода задолго до того, как она научилась ходить или произносить слова без страха. С ранних лет от неё требовали безупречности: ровной осанки, сдержанного голоса, идеальных жестов, точных слов. Любая ошибка не оставалась без внимания — наказание приходило всегда, рано или поздно, с холодной, почти хирургической точностью родительской воли. В доме Розье не щадили детей: закрывать двери, поднимать руку, использовать заклинания как орудие дисциплины — всё это было частью воспитания. Любовь здесь была условной, тишина — обязательной, а свобода — редкой привилегией, которую приходилось выкраивать тайно.</p> <p>И всё же Офелия росла громкой, смелой, дерзкой. Её смех раздавался так, что казалось, стены поместья вибрировали, а голубые глаза сияли так, словно отражение света, которое невозможно было погасить. Она любила спорить, бросать вызов миру, заявлять о себе, и несмотря на строгие запреты, оставалась собой. Но с детства она знала: есть границы, которые нельзя переступать — прежде всего, ради младшего брата, Эвана.</p> <p>Между ними существовала особая связь, невидимая для посторонних, почти телепатическая. Они были друг для друга не только семьёй, но и союзниками в понимании жизни, свидетелями друг-друга, хранителями тайн, которые никто другой не имел права знать. Офелия тянулась к нему, как к свету в темноте, а он отвечал тем же. Рядом с Эваном она могла быть настоящей, без масок и притворства. Их детские игры, совместные секретные разговоры, тихие смех и слёзы переплетались в нерушимый узел доверия. Она гордилась им, восхищалась его умом и стойкостью, оберегала от любого обидчика и всегда была готова за него вступиться. Эван, в свою очередь, был её щитом, её тихим прибежищем и опорой, тем, кто понимал без слов, кто слышал даже самые слабые шёпоты её души. Между ними не было секретов: каждый страх, каждое сомнение, каждая тайная мысль могли быть высказаны без опасения осуждения. Он был её спасительным светом в буре, которая сопровождала её на протяжении всего детства и юности.</p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">&#8620; Прорицательница.</div><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/enA9yi2.png" alt="https://i.imgur.com/enA9yi2.png" /></span></p> <p>Дар видений проявился в юной волшебнице ещё в раннем детстве, словно сама жизнь решила дать ей ключи к тайнам, которых другие не видят. Её взгляд проникал за границы обычного — обрывки будущего, символы, случайные сцены мелькали перед глазами, не складываясь в логическую цепь, оставляя тревожный отпечаток в сердце. Иногда это были яркие, почти ослепляющие образы, иногда — тёмные, холодные, где дыхание окаменевало от ощущения неизбежности. Чтобы удержать этот хаос и дать ему форму, она начала рисовать. Наброски, пергаменты, каракули, странные символы — всё это лежало разбросано по комнате, как фрагменты сновидений, которые можно было собрать в единое лишь мысленно, в глубине души. Каждая линия, каждый штрих — попытка закрепить мгновение, понять то, что не поддавалось объяснению словами.</p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/n0jeo3x.png" alt="https://i.imgur.com/n0jeo3x.png" /></span></p> <p>Карты Таро стали её якорем. Через них Розье училась находить смысл в хаосе, видеть закономерности там, где казалось, царит лишь случайность. Иногда её видения сопровождались голосом Эвана — он слышал то, что она едва могла предчувствовать, улавливал её внутренние сигналы и вместе с ней пытался соединить обрывки судьбы в целостную картину. Их совместные «разборки» образов превращались в нечто почти сакральное: они словно создавали карту мира, которую понимали только они двое, где каждый символ, каждая тень, каждый отблеск света имели значение. Эти моменты сближали их ещё больше, создавая особую связь, где любовь и доверие сплетались с необходимостью выживания.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">&#8620; Кровь на розовых лепестках.</div><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/843hONd.png" alt="https://i.imgur.com/843hONd.png" /></span></p> <p>И в то же время, наряду с магическими навыками, в её душе жили более земные, но не менее глубокие впечатления детства. Сказка о розе и соловье, которую мать часто читала Офелии, оставила неизгладимый след. История о том, как соловей насаживается сердцем на шип, чтобы роза окрасилась кровью и стала достойной любви, для маленькой Эль была одновременно прекрасной и ужасной. Она не могла отделить чудо от боли: каждый лепесток розы казался пропитанным страданием, каждый шип — неизбежностью боли, через которую проходит любовь. Сад поместья, где росли алые розы, стал источником тревоги; сладкий аромат цветов смешивался с ощущением железа, и в ночных кошмарах капли крови стекали с лепестков, оставляя след на детской психике, соединяя её умение видеть скрытое с пониманием того, что красота всегда приходит ценой страдания.</p> <p>Она рано поняла: в доме Розье красота всегда покупалась болью, сила — страданием, а любовь — жертвой. И кто-то обязательно должен был стать соловьём — кто-то, кто отдаёт всё, чтобы мир вокруг приобрёл форму, цвет и жизнь. Эти уроки научили её осторожности и отчаянной смелости: видеть, чувствовать, помнить, но при этом выживать, не теряя себя полностью. Внутренний огонь, который разжигался в ней с каждым видением, одновременно пугал и влек за собой, делая Офелию наблюдателем и участником судьбы, которую ей предстояло не просто понять, но и пережить.</p></blockquote></div><p>Хогвартс стал для чародейки местом, где её внутренний огонь мог свободно разгореться, несмотря на строгий порядок и дисциплину Слизерина. Она легко выделялась среди сверстников: смелая, дерзкая, с искренним смехом, который, казалось, рассеивал тьму коридоров замка, и глазами, полными света и любопытства, в которых играла жажда открытия. Учёба давалась ей естественно, но важнее для неё было не просто получать оценки, а постигать магию, чувствовать её скрытые потоки и тайны. Особое место в её сердце заняли: Прорицание, где она пыталась разгадывать скрытые знаки и предсказывать будущее; Защита от тёмных искусств, где она училась не только защищать себя, но и тех, кто рядом; и Уход за магическими животными, где нежные прикосновения к существам, которых остальные обходили стороной, приносили ей чувство настоящего контроля и гармонии с миром.</p> <p>Она была душой факультета: сверстники тянулись к ней, очарованные харизмой, дерзким умом и лёгкой улыбкой, которая могла растопить лед любой строгости. И пусть строгие правила дома учили молчанию и осторожности, в стенах школы Офелия могла смеяться, спорить и проявлять своё настоящее «я».</p> <p>Особенной радостью для Эль стало то, что на Слизерин попал её младший брат Эван. Рядом с ним она снова ощущала ту редкую лёгкость, которая дома была невозможна: теперь они могли спокойно встречаться в гостиной факультета или коридорах, делиться мыслями, которые нельзя было озвучить родителям, обсуждать уроки и планы, шептаться о том, что волновало только их двоих.</p> <p>Хогвартс дарил ей пространство быть самой собой: ошибаться, учиться и наблюдать, понимать и чувствовать. Здесь она училась видеть тончайшие нюансы — слабости и силу других, настроение, скрытое в паузе или жесте, истину, спрятанную за улыбкой. В этих наблюдениях таилась её магия — не только прорицательная, но и жизненная: умение читать людей, предчувствовать опасность, замечать то, что другие не замечают. В этом мире, полном правил и условностей, Офелия впервые чувствовала, что принадлежит сама себе.</p> mybb@mybb.ru (Ophelia Rosier) Wed, 14 Jan 2026 14:42:28 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3129#p3129 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3128#p3128 <div class="theme dossier" id="block-1"><div class="theme-title" id="block-8"><p><strong><br />мартин леннокс<br /></strong></p></div><div class="theme-text" id="block-2"><div class="theme-grid-block" id="block-9"><div class="dossier-block date" id="block-10"><p><strong></strong></p> <p>13/12/2000</p></div><div class="dossier-block map" id="block-3"><p><strong></strong></p> <p>хьюстон, техас, сша </p></div><div class="dossier-block img" id="block-4"> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/bHvoIzj.png" alt="https://i.imgur.com/bHvoIzj.png" /></p></div><div class="dossier-block star" id="block-5"><p><strong></strong></p> <p>hunter doohan</p></div><div class="dossier-block work" id="block-6"><p><strong></strong></p> <p>бариста, начинающий кинорежиссёр </p></div></div><div class="dossier-info" id="block-7"><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center">Отказывается чистить перевалившее за сотню количество заметок сомнительного содержания: «Купить свет», «Общество мёртвых поэтов», «23 октября план», «Морган Фриман».</span></p></blockquote></div> <p>[indent]На экране ноутбука сотня файлов с названием final_final_cut.mov, на рабочем столе пять чашек рассыпного кофе разной стадии недопитости, Мартин — но лучше просто Марти — Леннокс не вспомнит вытащил ли он постиранное по третьему кругу (ада) постельное бельё, но без подготовки и сценария пустится в десятиминутную лекцию о том, что вода у дель Торо — про память, даже если это кровь; и в каждом фильме есть комната, где чудовища живут в покое, пока человек не откроет дверь; и что монстры там всегда про любовь, одиночество и инаковость. </p> <p>[indent]Коллекционировать бездонные ящики знаний и случайных фактов у Марти получается многим лучше, чем держать в голове поел ли он сегодня, забрал ли посылку с почты для брата и успевает ли на обеденную смену в кофейню, где ему прощают слишком много. Марти уже как три года знает, что он человек-разбросанность не по заводскому дефекту, а по официальному диагнозу с рецептурой на Концерту. И всё равно ругается на себя, когда смотрит на часы и вылетает из-за стола, сметая за собой кружку с кофе. Его автобус в центр города ушёл десять минут назад. Вечером придётся отмывать ковёр. По крайней мере, final_final_final_final_cut.mov закончен и может отправиться на страничку на Vimeo, как только он определится с названием. Маленькие победы, как говорится. </p> <p>[indent]Иногда он думает, что всё в нём так предсказуемо: внук сценаристского наследия Голливуда — того самого Леннокса, чьё имя ещё мелькает в старых титрах, — Марти бредит историями на экране лет эдак с пяти и всё никак не разубедится, что его звезда ещё просто не зажглась. В худшие дни ему кажется, что он, наверное, слишком упрям или наивен, чтобы разглядеть свою реальность: почту из дешёвых районов Хьюстона Голливуд проверяет раз в десятилетку. Но ведь проверяет же. Да и упрямства в нём куда больше, чем дней с пометкой просрано.</p> <p>[indent]О родстве с дедушкой Марти предпочитает не говорить. Отчасти, потому что присутствие детского героя в жизни Марти ограничилось старыми дедовскими фильмами, где всё трещит и горит приглушённым светом, и не нашедшим никакого отклика письмом на адрес, о котором ещё знали родители. Порой он злится на отца за то, что из-за него он оказался отрезанным от всякой возможности поговорить с кем-то, кто поймёт. Может быть, будь папа Марти не таким гордым и вернись на порог родного дома с беременной несовершеннолетней подружкой рука в руку, жизнь Марти складывалась бы чуть проще, чем сейчас. А потом вспоминает: в таком сценарии не было бы и самого Марти, чтобы так думать. </p> <p>[indent]Да и свою маленькую шумную семью он любит куда больше, чем пыльный расфокусированный образ деда, собранный из выплесков детской фантазии, скудных рассказов отца и палок. Их не назовёшь образцовым примером американской мечты с домиком в пригороде и выстриженным по расписанию ровным газоном, но Марти всегда возвращается в плачущую по косметическому ремонту родительскую квартирку на Рождество, возит младшую сестру на баскетбол вечером по средам и стабильно звонит отцу или матери отчитаться, что не умер, не валяется в подворотне и опять забыл обновить рецептуру у семейного врача, раз-два в неделю. </p> <p>[indent]Он не живёт с семьёй со времён колледжа, деля крышу с Эзрой, подкармливающим его шоколадными батончиками со средней школы, и Кристин, свалившейся на соседнее от Марти кресло на лекции по основам киномонтажа и с тех пор приседающей ему на уши с очередной карьерной гиперфиксацией или трагичным расставанием с девушкой-судьбой. Так проще. Потому что тогда Марти не нужно ссориться с родителями, брать на себя больше заботы о младших, чем он физически способен; тогда можно не чувствовать странное давящее на плечи одиночество в доме, где никогда не бывает тихо. Он всегда находил это забавным: почему-то семья любит его куда больше, когда его практически нет. Эзра и Кристин любят его просто так; крепче, когда Марти не складирует все кружки с кухни в своей комнате. </p> <p>[indent]Марти часто говорит о себе, как о рассаднике хаоса, но для человека с семью пятницами на неделе он до занудного стабилен. Вот уже три года он работает в хипстерской до скрежета зубов кофейне, не переклеивал ярлыка лучшего друга с Эзры со школьной скамьи и, наверное, так бы и продолжил встречаться со сбежавшей в двадцать третьем на зов света софитов Кэтлин, если бы расстояние не оказалось сильнее, чем передержанный роман старшеклассников. Сейчас он, конечно, понимает, что собака зарыла себя не в ценах билетов и не в пропущенных созвонах, а в юношеском максимализме, отказывающемся отпускать не рабочее во имя красивой истории. Но в целях иллюстрации аргумента — это уже детали. </p> <p>[indent]Некоторые константы в жизни Марти новые. Отчасти. Форум, где Марти изливает свои кинематографические мнения под псевдонимом the reaper — спросите, почему, он ведь расскажет — закреплён в важные закладки с далёких пятнадцати. А вот загорающийся экран с сообщением от dxrkmxxn только последний год. Сначала он проверял личные сообщения раз в три дня. Потом каждый. Теперь, когда её ник — без имени, лица и адреса — высвечивается смской, ему хватает двух минут спартанской выдержки, чтобы потянуться за мобильником, не замечая скручивающихся в улыбку губ. Наивно, да? Делать человека по ту сторону экрана неотъемлемой частью своей жизни; ожидать, что так оно останется. Или — <span style="font-style: italic">ещё хуже</span> — думать, что когда-нибудь они сядут друг напротив друга после непростительно плохого фильма и будут болтать до самого закрытия ресторана, как это у них бывает сейчас, когда ответ по ту сторону куда интересней, чем потенциал здорового режима сна. </p> <p>[indent]Он старается не думать об этом слишком часто; он думает признаться, что хочет услышать её голос, каждый день. </p> <p>[indent]<span style="font-style: italic">Когда-нибудь</span>, обещает себе Марти и теряется в очередном проекте. Он уже смирился, что вряд ли сможет отказаться от жгучего желания снимать, хоть и понимает, что не может делить квартиру на троих и огромную мечту на одного вечность. Меланхоличная мысль пропадает с горизонта так же быстро, как и появилась. </p> <p>[indent]Марти запрыгивает на автобус, чувствуя, как в кармане вибрирует уведомление; он тянется за мобильником, беря с себя обещание не пропустить остановку, как в прошлый раз.</p></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">пример поста</div><blockquote><p>[indent]С четверга поместье Сэлвинов погружено в звенящую в ушах тишину. Изредка слух может уловить жужжание мошек, скрип старой половицы или чей-то далёкий приглушённый вой. Стоит Аларику различить последний, с остервенением он прижимает подушку к ушам, зажмуривается и вслушивается в нарастающий крик внутреннего голоса. Он не в силах разобрать путающиеся вспыхивающие обрывками мысли, но ему и не нужно. Всё, что он просит от собственной головы: не дать ему услышать раненый плач матери. Проходят часы, прежде чем Аларик позволяет себе вновь прислушаться к дому.</p> <p>[indent]А потом всё повторяется по кругу.</p> <p>[indent]Он почти не пересекается с родителями. Изолированный, будто от всей Вселенной, Аларик скитается по пустым коридорам, не в силах отворить дверь в комнату, ставшую эпицентром семейной боли — открытой гниющей раной на счастливом портрете, написанном с прошлого Рождества. Пенелопа Сэлвин. Расцарапанная подушечка пальца чертит имя мёртвой сестры, выгравированное в золотую раму. Нарочно Аларик вдавливает его посильней, издевательски радуясь пронзающей руку боли. На мгновение его тело берёт верх над сердцем. Он может сделать вдох, он может не чувствовать свинцовую парализующую его тяжесть. Пока вскрывшаяся ранка путает его голову, переманивая всё внимание на себя, он может остановиться. Рваным движением он одёргивает ладонь прочь, прежде чем испачкает картину прыснувшей каплей крови. Морщась, Аларик шикает и уходит прочь от места преступления. Последнее, что нужно его матери — калечащий себя второй ребёнок.</p> <p>[indent]Он сделал достаточно.</p> <p>[indent]Он.</p> <p>[indent]Ужасающая когтистая мысль впивается в мягкую хрупкую кожу, сдавливая горло извивающемуся в панике сознанию. Если он позволит себе прислушаться к громыхающему за спиной голосу достаточно, он не уверен, что выстоит лицом к лицу перед правдой. Трусливый выход в один конец. Следом. Аларик одёргивает себя раньше, чем логическая цепочка начнёт отсвечивать единственно верным выбором. Он может позволить себе халатность к собственной жизни. К остальным? На их долю выпало достаточно трагедии, чтобы пополнять копилку раньше времени и необходимости.</p> <p>[indent]Его мать просто не переживёт.</p> <p>[indent]Ясная, как раскат грома среди безоблачного летнего неба, мысль выдёргивает его крепкой хваткой из трясины покалеченной головы. В момент, когда Аларик слышит её так чётко, как если бы давний обеспокоенный друг сжимал его ладони, сидя напротив, он находит в себе силы взять перо и ответить на письмо Римуса.</p> <p>[indent]Ему удаётся выдавить несколько ёмких слов: «Я бы очень хотел, чтобы ты был здесь. До понедельника», — в надежде, что их будет достаточно, чтобы пролить свет на вбитую в вековой мрамор константу: блуждая даже в самых тёмных закоулках своего сознания, он всегда ищет его голос. Не столь важно протянута ли ему рука или едва различимая в тумане спасительная ниточка, виляющая в сторону бликов света, этого хватает, чтобы дожить до вечера воскресенья; и Аларик поднимается на борт Хогвартс-Экспресса, отыскивая своеобразное умиротворение в призраках декораций школьной суматохи.</p> <p>[indent]Не дрогнувший ритм жизни замка Сэлвин находит почти забавным. Его мир разрушен под основание, пока весь остальной продолжает бежать дальше. Торопиться на пробный экзамен, волноваться за результаты, вздыхать о законченных каникулах и искать соскучившиеся лица школьных приятелей, чтобы болтать до последней секунды перед звонком. Возможно, в другой версии своего запоздалого возвращения он бы поступил именно так и отыскал бы знакомые лица ещё ранним утром…</p> <p>[indent]Аларик прячется в прохладе слизеринских подземелий до тех пор, пока стрелка часов не выпроваживает юношу прочь в живой суетящийся мир. Он готов вынести взволнованный взгляд своих друзей, но всей школы? По спине Сэлвина пробегается неприятная холодная дрожь. Он понимает: обычно люди хотят как лучше. Только вот ему хватит одной неаккуратной фразы, и стоическая статуя мальчика, держащая небесный вес своей боли, разобьётся о пол на тысячи мелких кусочков. Он не хочет. Не будет. Последнее, что Аларик Сэлвин себе позволит — это поделиться со всем миром тем, что происходит за границей его отрешённого прохладного взгляда.</p> <p>[indent]Виляя среди полупустых коридоров, он молчаливо благодарит каждый раз, когда Римус поднимал занавес и впускал его за кулисы исследованного вдоль и поперёк замка. Несмотря на новую непривычную трость и слабое желание торопиться, Аларик ухватывается взором за последний входящий в классную комнату силуэт за минуту до закрывающихся дверей.</p> <p>[indent]Минута. Сэлвин дарит себе последние секунды тишины прежде чем громкий невоспитанный мир затопит его тихий островок одиночества. Он вслушивается в угасающий за дверью шум, и в момент, когда десятки ног превращаются в глухой профессорский шаг, толкает последнюю грань, прячущую его от внешней действительности.</p> <p>[indent]— Прошу прощения, профессор.</p> <p>[indent]Он почти удивляется тому, как естественно звучит его голос, не издавший ни звука со вчерашнего вечера. Взгляд Сэлвина методично фиксирует стоящего около доски учителя, отказываясь подвергать себя испытанию посторонней жалости. Боковое зрение улавливает рыжее пятно, и сжатое в строгие тиски сердце Аларика делает первый спокойный удар. Его глаза находят Лили Эванс. Затем Мелиссу. Маккинон. Блэка. Пустое место. Поттера.</p> <p>[indent]— Проходите и присаживайтесь, Аларик.</p> <p>[indent]Его глаза упираются в оставленную свободной парту. Впервые Сэлвин решается посмотреть ниже макушек однокурсников и встретить единственный не представляющий потенциальной опасности поднятый на него взгляд. Его губы трогает осторожная улыбка, отзывающаяся тяжестью в солнечном сплетении. Он опускается на соседний от Римуса стул, стараясь создать как можно меньше шума, и тратит пару секунд, прежде чем смотрит на него второй раз. Теперь уже намеренно.</p> <p>[indent]Аларик не издаёт ни звука, застывая в немой благодарности. Он бы пережил и один — в дальнем углу классной комнаты, где его не найдёт ненужное беспокойство людей, которые могут выбирать как сильно потеря семьи Сэлвинов тронет их. Но он не хочет пережить, так же как и не хочет делать это в одиночестве. В его арсенале возможностей нет опции не чувствовать свербящую дыру, оставленную Пенелопой, каждой клеточкой тела; не оставаться с ней тет-а-тет то большее, о чем он бы не посмел просить и всё равно почему-то получил.</p> <p>[indent]Он заставляет себя улыбнуться во второй раз, надеясь, что на этот раз его попытка донести собственные чувства окажется удачней. Одними губами Сэлвин произносит беззвучное: «Привет», — зная, что ещё мгновение, и отведённые им три секунды внимания будут обрублены просьбой перевернуть лежащий перед ними пергамент. И он тратит их, не отрываясь от пронзительного карего взгляда Римуса. Безуспешно он пытается поговорить с ним одними глазами, но лишний раз убеждается — он умеет читать его мысли не лучше, чем передавать свои собственные.</p> <p>[indent]А ведь он хочет так много сказать.</p> <p>[indent]Голос профессора сокрушается в ушах Сэлвина. Их три секунды кончились.</p> <p>[indent]Аларик неслышно вздыхает и отворачивается, повинуясь просьбе прочитать пробные вопросы. Он читает их. Снова, и снова, и снова, только чтобы убедиться, что они там действительно есть. Его ладонь сжимает и разжимает перо. По классной комнате раздаётся характерное шуршание льющихся на бумагу мыслей. Аларик вновь смотрит на расплывчатые предложения и чувствует, как в животе что-то переворачивается, когда сидящий по его правую руку Римус уставляется на его неподвижный профиль, очевидно задаваясь тем же вопросом, что и он сам.</p> <p>[indent]Что с ним?</p> <p>[indent]Сэлвин стискивает челюсть до тех пор, пока виски не сводит от боли. В надежде дать застывшему телу достаточный разряд, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, он терпит так долго, как может. С трепетной осторожностью Аларик опускает перо сбоку от пергамента и с неизменной медлительностью подхватывает тяжелую голову в ладони. Он не реагирует на окружающий мир до тех пор, пока затихшее перо Люпина не сменяется скрипом стула по половицам. Едва двигаясь юноша замечает, как фигура Римуса покидает помещение и в очередной раз опускает глаза на бессмысленный набор слов, смотрящий на него с бумаги в ответ. Последнее, что он фиксирует — это лёгкое прикосновение ладони Эванс.</p> <p>[indent]Аларик приходит в себя, когда взволнованный голос профессора пробивает звуковой вакуум безграничной тишины его сознания. Инстинктивно он извиняется, не уверенный в чём именно он провинился — в конце концов, кто-то сэкономит время на его копии. Подписав своё имя, Сэлвин отдаёт не тронутый пергамент, не чувствуя должного укола совести. Какое это имеет значение сейчас? Волноваться за результаты пробного экзамена в разрезе недавних событий кажется ему апогеем абсурда. Наверняка Ада Эйвери волновалась. И как? Помогло?</p> <p>[indent]Сэлвин дёргается с места раньше, чем подступающее к горлу раздражение успеет обрести отчётливые формы. Его отсутствующее лицо меняется в то мгновение, когда за поворотом появляются мантии с красными воротничками.</p> <p>[indent]— Привет, — выдавливает на выдохе Аларик.</p> <p>[indent]Конечно же они здесь. Конечно же ждут его. Как показали последние недели, граница между детской враждой факультетов уже давным-давно не имеет никакого значения, и он может положиться на каждого из столпившейся перед ним кучки лиц. Первым — с неизменной закономерностью — в него влетает Лили Эванс, и прежде чем взволнованный взгляд пронзит его насквозь, Аларик бормочет, что с ним всё в порядке, а исписанное воспоминаниями ночи четверга тело — всего лишь ссадины и отсутствие желания напрягаться с залечивающей мазью.</p> <p>[indent]Всё точно порядке. Честное слово.</p> <p>[indent]Непривычные прикосновения и голоса с разных сторон незаметно сотрясают почву под ногами Сэлвина. Он недостаточно привычен к большинству, чтобы узнать их с точностью швейцарского механизма. Кроме одного. Тепло ладони Люпина он, кажется, чувствует затылком, врезаясь в неё, словно в единственную опору между ним и падением назад на лопатки. Ему требуется парочка мгновений, чтобы сориентироваться среди шума всеобщих попыток подобрать верные слова и найти его не только спиной, но и взглядом.</p> <p>[indent]Его словно ударяет в грудь, и воздух, который должен быть в лёгких, застревает посреди горла. Он вновь посреди экзамена, вновь цепляется за него глазами, балансируя между паникой и подступающим волнами чувством вины. Аларик почти готов поверить, что Римус чувствует его внутреннее напряжение и оттого отмахивается от толпящихся вокруг ребят, отправляя их на обед.</p> <p>[indent]Аларик спрашивает раньше, чем понимает, что ждёт весьма определённый ответ:</p> <p>[indent]— Ты точно не голодный? Я всё равно хотел выйти… — он осекается раньше, чем закончит свою — весьма очевидно — ненужную мысль, — Хорошо. Тогда, может… не хочешь прогуляться куда-нибудь? Мне всё равно куда, — почти всё равно.</p> <p>[indent]Очередная не нарочная ложь. Ему не всё равно; и провожая уходящие прочь гриффиндорские макушки, Аларик ловит себя на мысли, что меньше всего на свете хочет оказаться посреди шумной гостиной или столовой. Краем глаза он смотрит на Римуса, прикидывая свои шансы на успех. Десять к нулю — ни больше, ни меньше. Он готов делать свои ставки, что Люпин не проникся любовью к столпотворениям за неделю его отсутствия.</p> <p>[indent]Неделю.</p> <p>[indent]— Я отсутствовал семь дней, а ощущение, что это было в другой жизни, — отзывается Сэлвин, неспешно шагая плечо к плечу с Римусом, — Я надеюсь, что ты понимаешь: последнее, что я хотел, это пропадать с лица земли, — бормочет юноша, хмурясь собственному голосу.</p> <p>[indent]Не то что бы у него был выбор. Или… Аларик инстинктивно сжимает неприятную на ощупь рукоятку трости. Если бы он настоял, если бы он не побоялся разбить сердце матери, возможно, с Пенеловой бы ничего— </p> <p>[indent]Рваный вдох. Сэлвин обрубает зародыш под самый корень быстрее, чем его голова сумеет придать проклятой мысли осязаемую форму.</p> <p>[indent]— Или отвечать так, будто экономлю чернила, — выплёвывает он, нарочно переключая сознание на человека рядом.</p> <p>[indent]Ему достаточно короткого взгляда на Римуса — не злится. Тем лучше? Долгожданное умиротворение не приходит к Сэлвину даже в тот миг, когда он осознаёт: друг не проклял его за спешное исчезновение и несвойственную немногословность. Кажется, он вообще не проклинал его ни секунды, и всё, что он прочитал в письме днями раньше, не фрагмент воспалённой фантазии Аларика, приукрасившей действительность, чтобы тот не съехал с катушек раньше времени.</p> <p>[indent]Друг.</p> <p>[indent]Он затихает весь оставшийся путь, прислушиваясь к мягкому шуршанию их ботинок по гравию и траве. Неуклюже Аларик перебирает тревожащие его сознание мысли, так и не осмеливаясь озвучить ни одну из них вслух. О некоторых он не хочет говорить сам. О других? Ему не хватает смелости представить, что это может иметь значение, несмотря на всё, что произошло после. Сэлвин вспоминает, что он не один, в момент, когда они оказываются вдалеке от школьной жизни, посторонних глаз и, может показаться, всего мира. С заботливой аккуратностью он отставляет трость к дереву и замирает на пару мгновений, собирая те остатки храбрости, которые в нём были.</p> <p>[indent]— Это подходит. Спасибо, — говорит он негромко, осматриваясь вокруг.</p> <p>[indent]Он стоит ещё пару секунд, а затем разворачивается и, удивляясь тому, что Римус не так далеко, как он себе представлял, осторожно шагает в его сторону. Аларик поднимает на него взгляд, не произнося ни звука, и несмотря на неизменно мягкое лицо Люпина, чувствует знакомые тиски в районе солнечного сплетения. Ещё полшага. Аларик почти спрашивает может ли он его обнять, но забывает, что для этого он должен открыть рот. На секунду сердце падает в живот, но стоит ладоням юноши напротив замкнуться за спиной Сэлвина, последнее забивается в другом, уже привычном беспокойстве. Не рассчитав силы, он впивается в ткань одежды Римуса так крепко, словно невидимая сила тянет Аларика прочь от волшебника. Между несильными порывами ветра он слышит собственный не нарочно громкий выдох и неуклюже утыкается лбом в его ключицу, зажмуриваясь. Он всё ещё тут? Всё ещё не пытается выбраться из сдавливающей мольбы не отталкивать его прямо сейчас? Он не знает, как много времени ему требуется, чтобы заговорить, но когда Сэлвин находит в себе силы на речь, его закрытые в белые костяшки кулаки ослабевают.</p> <p>[indent]— Римус, — слегка приподняв голову, он старается не думать, как ему сводит живот от заполняющего всё пространство запаха прижимающего Аларика к себе юноши, — Я хотел поблагодарить тебя за письмо. Я не знаю, как долго бы я рассматривал потолки своей спальни, если бы не оно. Я не знаю, как… передать словами то, как мне это важно. Но это важно. Очень, — неохотно Сэлвин отступает на полшага назад и на свою погибель поднимает глаза к горизонту, отпуская Люпина из объятий.</p> <p>[indent]Он готов поспорить, что Римус видит, как он цепенеет и давится собственными лёгкими. Наверняка он выглядит неловко. Или виновато. А может и всё вместе. Но в какой-то предсмертной храбрости Сэлвин остаётся стоять в полный рост и упрямо смотрит в его карие глаза, боясь, что если он позволит своему взгляду путешествовать по лицу юноши, тот выдаст его быстрее, чем Аларик успеет остановиться.</p> <p>[indent]— Я хотел спросить тебя, — начинает Сэлвин и тут же хмурится, — или даже... — он зажмуривается, нервно хмыкает и прижимает ладони к лицу, будто пытаясь стереть сумбурные мысли.</p> <p>[indent]— Я хотел извиниться, — он наконец роняет руки вдоль тела и позволяет себе посмотреть на Римуса, — За всё, что произошло в библиотеке. Если бы я мог, я бы сделал всё возможное, чтобы это никогда… — Аларик запинается, уставляется в Люпина и дёргает бровями, замечая в его лице что-то, что совсем не должно там быть; он встряхивает головой в отрицании и инстинктивно дёргает ладонь к груди волшебника, выплёвывая неуклюжую мысль прежде, чем она успеет превратиться во что-то, чем не являлась.</p> <p>[indent]— Чтобы это никогда не произошло. Чтобы ты не пострадал из-за моей неосторожности. Я бы никогда не ввязался в эту чёртову авантюру, если бы знал, что она закончится... так, — он бросает на него испуганный взор, словно поймал фарфоровую вазу на полпути к каменному полу, — Но я пойму, если после всего что-то... твои чувства изменились, — волшебник осторожно роняет ладонь, давая Люпину пространство от своего нервного вторжения, — Так вот... Я хотел спросить, Римус, что-то изменилось? — он пытается посмотреть волшебнику в глаза, но вместо этого упирается взглядом в его плечи, чувствуя, как шумящее в груди сердце ухает в ушах так громко, что в последних начинает звенеть.</p> <p>[indent]Наверное, Аларику Сэлвину стоило подумать насколько он готов услышать его ответ в своём нынешнем состоянии, но светлая мысль заботы о собственном здравомыслии приходит слишком поздно. Да и разве ему может стать хуже? В свете всего это даже выглядит своеобразным экспериментом о глубинах человеческого отчаяния и неожиданно пробитом двойном дне.</p></blockquote></div></div></div> mybb@mybb.ru (Elio Perez) Tue, 13 Jan 2026 22:12:14 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3128#p3128 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3107#p3107 <p>[indent]Когда-то, в раннем детстве, когда мир казался ей выстроенным из резких, громких эмоций, а ревность — таким же естественным чувством, как желание схватить последний кусок пирога со стола, Джозефина смотрела на Питера исподлобья, как на мальчишку, который почему-то смеётся с её сестрой чуть громче, чем с ней. Они сидели на траве за домом Андерсонов, солнце держалось золотыми лапами за его тёмные волосы, и казалось, что он сияет сам по себе — как осколок летнего дня, который ей не удавалось подобрать. Джозефина тогда ничего не знала о словах «внимание» и «симпатия», она просто видела, как его глаза — яркие, наполненные отголосками неба — поднимаются на сестру, и внутри у неё мгновенно всё становилось колким и острым. Когда он наконец взглянул на неё, просто чтобы спросить, хочет ли она лимонада, она почувствовала себя так, будто выиграла тайное соревнование, о котором никто, кроме неё, не знал.<br />[indent]Годами позже, на одном из тех семейных застолий, которые собирали всех — даже заболевших, хрипящих и едва стоящих на ногах — она застыла над тортом, готовая задувать свечи, и на секунду ощутила, как время вокруг становится мягким, податливым. Сквозь рой голосов, звон посуды и смешки детей она случайно встретилась с его взглядом. Питер стоял рядом со взрослыми, был выше её самой, безмятежнее, словно уже тогда умел держать себя так, будто видел мир на несколько шагов вперёд. Его глаза — всё такие же светлые и наполненные светом — смотрели тепло, спокойно, будто говорили: мы — часть одного большого, шумного дома. И это ощущение было таким редким, таким драгоценным, что Джозефина ощутила внутри себя тёплый прилив, похожий на то, как от свечей поднимается лёгкий жар. Она задула огоньки, и когда открыла глаза, он всё ещё смотрел на неё и почему-то это казалось самым правильным в тот вечер.<br />[indent]И теперь, в прохладном сентябре, сидя рядом с ним на ступеньках дома, который помнил их обоих ещё маленькими, Джозефина избегает его взгляда до последнего, цепляясь за любую тень, любой шорох ночи. Слишком многое зависит от того, что она увидит в его глазах; слишком многое может рухнуть. Но свет фонаря, мягкий и расфокусированный, скользит по его чертам, словно сам подталкивает её, и она всё-таки поднимает взгляд. А может быть это потому, что он зовёт её. Или потому, что вместо того, чтобы бежать прочь, оказывается ближе.<br />[indent]Она встречается с ним взглядом. Его глаза — такие родные, пронзающие голубой изморозью — смотрят прямо, честно, так, будто каждый раз подтверждают: он любит её. Несмотря на её вспышки, её странные ходы, её попытки оттолкнуть. Он любит — теперь уже не впервые произносит это вслух, и всё же это снова удивляет её до немоты. В груди что-то тонко дрожит, она замирает, как будто в темноте между ними щёлкнуло какое-то давнее, забытое волшебство. И с широко раскрытыми глазами, задержав дыхание, едва шевеля губами, Джозефина произносит его имя — осторожно, словно озвучь слишком громко, и он исчезнет. <br />[indent]Но он не пропадает.<br />[indent]Наоборот, заметно подаётся вперёд и когда его губы касаются её, словно бы касаются самой сути её имени, Джозефина ощущает, как мир проваливается в тишину, выстраиваясь вокруг одного простого, невозможного факта: он <span style="font-style: italic">поцеловал</span> её.<br />[indent]Внутри всё становится тёплым, ватным, будто она шагнула в мягкий свет, который годами видела только издалека. Её сердце, всегда тревожное и порывистое, расплавляется, превращается в нечто лёгкое, почти неслышное — и в то же время бьющееся так яростно, что кажется, ещё чуть-чуть, и оно вырвется наружу. Многомесячный груз уходит не постепенно, а сразу: как тяжёлая цепь, которую наконец-то разомкнули. Её дыхание сбивается, а в груди поднимается такое чувство, будто она стояла на краю утёса всю жизнь и только сейчас позволила себе шагнуть вперёд и обнаружила, что Питер подхватывает её.<br />[indent]Она кладёт одну руку поверх его ладони — осторожно, почти трепетно, второй рукой тянется к его шее, к мягким, чуть тёплым несмотря на ночной воздух волосам, чтобы ощутить его ещё ближе. Не удержать — нет — а просто быть рядом в тот момент, когда весь её мир складывается в одну точку соприкосновения.<br />[indent]Воздуха мало, сердце подступает к самому горлу, и кажется, будто всё вокруг растворяется — и шум улицы, и прохлада вечера, и прошлые тревоги, и странные, бесконечно медленные дни ожидания. И ей не нужно думать, не нужно контролировать, не нужно объяснять — только это ощущение, тепло, близость, и свет, который растекается по груди, замирая в самых глубинах, где раньше жили её страхи. <br />[indent]Мир кажется вдруг таким лёгким, как будто он всегда был именно здесь, всегда ждала именно этого мгновения, и больше ничего не требуется.<br />[indent]Он вновь оказывается совсем близко к её лицу, так, что тепло его дыхания ощущается без слов, и Джозефина внезапно замечает, как лёгкая жара расползается по её щекам, окрашивая их мягким румянцем, который она едва успевает заметить сама. В этой тишине она ловит себя на том, что непроизвольно прикусывает губу, пытаясь сдержать одновременно смущение и желание внезапно согреться у него на груди, уткнуться, спрятаться от всего мира. <br />[indent]— <strong>Ну не правда, почему ты так решил,</strong> — продолжая лукаво на него смотреть, бегая по его лицу взглядом, Уолш несколько раз нежно проводить пальцем по его шее прежде, чем опустить ладонь вниз, находя место на его коленке, — <strong>Может конечно потому, что я пыталась проверить тебя на выдержку часами ранее, но это ведь история одного дня,</strong> — или не одного. Или вечная её история, которую Питер Андерсон каждый раз терпеливо переживает.<br />[indent]Джозефина замолкает, чувствуя, как её сердце то растягивается, то сжимается, будто кто-то одновременно играет на струнах и дергает за них без удержу. Она ловит себя на том, что пальцы непроизвольно сжимаются в его руке, а внутри растекается странное тепло; Уолш чувствует, как переживания о разбитых сердцах, об ощущении растоптанного собственными каблуками вечера, как всё то плохое, что она на себя прилепила разлетается в разные стороны. Ведьма ведь этого хотела: подтверждения от него, что Андерсону всё равно, и что он не злится на неё, видит, что та пыталась сделать.<br />[indent]В её глазах блестит маленькая искра удивления, будто она впервые за долгое время видит, что кто-то действительно понимает её без слов, без оправданий. С другой стороны, не это ли было с ней так много лет? Не с Питером ли на Барбадосе она сидела рядом, закатывая глаза и выбирая не идти ни в какие пещеры, наблюдая за уходящими спинами Эвана и Шарлотт. Не это ли было при их чистосердечной передачи историй, как каждый из них облажался в отношениях в Новом Орлеане, наедине друг с другом? Он прижимал её к себе, обещая всё на свете, слыша всю её боль и переживания несколько месяцев назад, обещая никогда не исчезать. Он всегда понимал её, как никто другой. <br />[indent]— <strong>Спасибо, родной,</strong> — она едва заметно кивает головой, но в её лице всё равно читается самое большое облегчение, — <strong>Мне бы чувствовать себя настолько честной, какой видишь меня ты, но кажется посмотреть на себя со стороны это что-то из разряда фантастики,</strong> — в её случае, конечно, можно воспользоваться практически настоящим зеркалом, но даже Джозефина всё больше осознаёт, насколько разными с близнецом они были, — <strong>Ладно, тогда, наверное, и мне не стоит корить себя так сильно?</strong> — Уолш неловко смеётся, мягко поглаживая большим пальцем его кожу, — <strong>Ты хороший,</strong> — она только и успевает, что надуть губы в полу-недовольстве, склоняясь чуть вперёд, практически задевая его лицо своим, — <strong><span style="font-style: italic">Самый</span> хороший, ещё и способный починить всё то, что я сломала по щелчку пальцев,</strong> — и как бы ей не было жалко судьбу своего уже бывшего молодого человека, наблюдать за тем, как Питер не может расстроиться этому факту вынуждает её вновь хитро прищуриться, прикусывая внутреннюю часть щеки.<br />[indent]Она улыбается почти невольно, тихо, чуть смущённо, глядя на переплетённые пальцы. Ей кажется, что мир вокруг них может быть тёплым и безопасным, даже несмотря на всю сложность и прошлые ошибки.<br />[indent]— <strong>Я вообще-то очень забочусь о себе,</strong> — только и успевает что ответить девушка ему в ответ, оказываясь на своих ногах. Она не противится пойти вовнутрь, и напоследок оглядываясь назад, смотря на свой дом, она лишь мягко дёргает уголками губ. Ещё несколько часов назад она должна была переступить порог семейного гнезда Уолшей, подняться в комнату и утонуть в слезах от того, что Питер не выбрал её, но оказалась здесь. <br />[indent]Пожалуй, иногда следовать своей крикливой интуиции имеет смысл.<br />[indent]Внутри пахнет теплом, свежей выпечкой и домашним уютом; Джозефина снимает обувь лёгким движением руки, осознавая, как много это значит — оказаться ниже ростом, почти наравне с самим собой, без необходимости доказать кому-то, что она способна пройти через вечер в каблуках. Плащ остаётся на крючке, а она, следуя за Питером, с лёгкой ехидной улыбкой произносит:<br />[indent]— <strong>А на вкус он тоже будет с горечью или ты всыпал туда сахара так, что у нас что-нибудь слипнется?</strong> — она хлопает себя по бокам, ехидствуя, — <strong>Я всегда с удовольствием,</strong> — голос мягкий, но в нём всё ещё слышна доля иронии; она не говорит вслух, но кусок пирога едва ли влезет в неё сейчас, — при всём уважении к поварским способностям Питера — пока желудок, хотя и привычно голодный, почти не ощущает еды, словно забота о себе снова отодвинута на задний план.<br />[indent]Всё меняется мгновенно, как только Питер притягивает её к себе, а ей ничего не остаётся, кроме как посмотреть на него восторженно-влюбленным взглядом. Так теперь это будет? Каждый раз? Она целует его в ответ нежно и осторожно, как лёгкое касание смычка по струнам сердца, но постепенно пробуждает в ней желание смелости, жадности, жажду быть ближе, не отпускать его ни на секунду. <br />[indent]Когда она думала о нём последние месяцы, это было как пытка: мысли накатывали лавиной, смешивая желание и упрёк, фантазии и воспоминания, накручивая в голове сценарии, в которых она то падала в его объятия, то оставалась одна, раздавленная собственной глупостью. Каждый раз, когда Джозефина вспоминала, как поддалась на свой эгоизм и поцеловала его зимой, сердце начинало ныть: она корила себя снова и снова, мысленно перебирая все ошибки, все слова, которые могла сказать иначе, все моменты, когда могла удержаться. Как часто она мечтала о том, чтобы всё вернуть назад, стереть свой порыв, вернуть их дружбу, не разрушить то, что было важно? <br />[indent]Она обхватывает его шею, прильнув сильнее, прижимает к себе, и делает несколько шагов, не выпуская его, находя спиной опору у стенки, будто это поможет ей удерживать баланс между собой и бурей эмоций, чтобы не полностью повиснуть на нём. Мысли, что обычно кружились и путались, здесь и сейчас становятся прозрачными — она думает о нём, о себе, о каждом дне, проведённом в тревоге и ожидании, и впервые позволяет себе чувствовать это без фильтров, без защиты. Ей было страшно; ей страшно и сейчас, но вместе со страхом присутствует что-то ещё — надежда и тот свет, который она всегда хотела подарить ему, но не могла найти возможность как. <br />[indent]— <strong>Милый,</strong> — ведьма разрешает себе дать расстояние между ними, хватая ртом воздух, только для того, чтобы посмотреть в его глаза снизу вверх, — <strong>Я столько раз мечтала об этом, о тебе… столько раз боялась, что никогда не будет так,</strong> — тень испуга за прошлое мелькает на лице девушки, её голос едва слышен, Джозефина кладёт руку на его щёку, — <strong>Я не хочу тебя отпускать и не хочу думать ни о чём другом,</strong> — и исходя практически на шепот, она произносит тихое: — <strong>Тебя хочу, Питер.</strong><br />[indent]Страшнее всего для неё было бы услышать его ответ, подводящий черту: «Ешь пирог, Джозефина, подумаем об этом потом». Но этого не случается. Пирог остаётся на месте, символ заботы, маленький акт, который теперь кажется ей маркером разрешения всего, что внутри копилось последние месяцы. И в этот момент Джозефина снова ловит себя на том, что может отпустить весь груз, который тянул её назад, что прошлое — с ошибками, ревностью и обидами — больше не держит её.<br />[indent]Она целует его снова, ощущая как всё, что она может — это отдавать, что у неё есть. Ей так хочется, чтобы он держал её за талию так крепко, чтобы ни один сантиметр между ними больше не существовал, чтобы время остановилось только для них. Она чувствует себя одновременно и самой опьяненной из-за чувств, а не остатков алкоголя, и осознанной, не боится ничего — есть только он, она и этот момент, который словно создан для их близости. <br />[indent]Она не торопит их никуда до секунды, пока ноги не перестают держать, отчего совсем тихонько просит переместиться в его комнату. Мягкий свет наполняет пространство, и Джозефина с теплотой улыбается, обводя взглядом знакомую, но по ощущениям и совсем новую комнату, прежде чем вновь встретить глаза Питера. Она кладёт ладонь на его плечо и тихо признаётся:<br />[indent]— <strong>Я боялась, что никогда сюда не вернусь, знаешь,</strong> — и в её голосе звучит вся дрожь прошлого и вся надежда настоящего. <br />[indent]Она ведь не была здесь с момента, как она поцеловала его. Думала, что ещё вернётся, когда он простит её, когда она — его, но каждый раз невидимые путы натягивались внутри, пока она мельком видела дверь, из которой в своё время вылетела с такой торопливостью, как пробка из бутылки из под шампанского. Не то, чтобы здесь что-то сильно поменялось с того момента, что логично, Питер и не был частым гостем в Бостоне за всё это время.<br />[indent]Её руки пробегают по его спине и шее, пальцы легко скользят по телу, ловя каждый изгиб, неровность, маленький шрам, едва ощутимый сквозь тонкую ткань, словно секрет, который Питер носит с собой. Ей это совсем не важно; шрам, рельеф, каждая неровность — всё это просто часть него, часть того, кого она любит. Ей становится и самой одновременно смешно и неловко, насколько легко он вскружил ей голову, однако осознает, что оно всегда было здесь. Просто дверь была закрыта, а она сидела под ней, прижимаясь спиной в ожидании, когда услышит, как кто-нибудь провернет в замке ключ. <br />[indent]Она сжимает край его майки, задерживая на нём взгляд с немым вопросом. Да, ей надо. Очень сильно. Коротко кивая, девушка осторожно дёргает ткань вверх и сердце Джозефины тут же подпрыгивает, смущение разливается теплом по щекам и шее, но это не мешает посмотреть на него, а её пальцам пробежать по нескольким шрамам, едва заметным на коже, как будто она изучает карту его прошлого, доверенного только ей. Она задерживает взгляд на этих маленьких отметинах, а затем поднимает голову вверх, ловит его глаза и, не торопясь, целует его. Всё это медленно перерастает в жест, который позволяет подтолкнуть их к кровати спиной, заставляя его сесть на край. Тело подчиняется желанию быть ближе, отчего Уолш поднимает край платья и садится сверху, чувствуя тепло Питера.<br />[indent]Она с человеком, который ей сначала нравился, а потом от которого она стала без ума на протяжении многих месяцев, и то, что сейчас пульсирует в её груди, ощущается хрупко не потому, что этого мало, а потому что она не помнит ничего подобного ни к кому другому. Это чувство не ново — оно всегда было где-то глубоко внутри, таилось за страхами, сомнениями и её собственными отчаянными попытками спрятать себя, но сегодня оно выходит наружу. Дело не в сегодняшнем вечере; оно было здесь столько лет. И эта мысль, осознание всех промедлений и упущенных мгновений, рождает в ней решимость.<br />[indent]Джозефина, коротко вздохнув, смотрит ему в глаза с удивительной чёткостью и мягкостью одновременно. Она молчит совсем недолго прежде, чем сказать:<br />[indent]— <strong>Я люблю тебя, Питер,</strong> — её голос тихий, но твёрдый, и она делает небольшую паузу, чтобы добавить, — <strong>очень <span style="font-style: italic">сильно</span>.</strong><br />[indent]Чувство беспокойства снова находит её; но этот страх сладкий и необходимый, потому что впервые она открывает своё сердце полностью, не скрывая ничего — ни смущения, ни желания, ни той силы, которая давала ей терпеть, ждать и надеяться. Здесь, сейчас, с ним, она может быть полностью собой, и эта честность, хрупкая, но настоящая, делает её ближе к Питеру, чем когда-либо прежде.</p> mybb@mybb.ru (Seosaimh&#237;n Walsh) Sat, 15 Nov 2025 18:15:56 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3107#p3107 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3073#p3073 <p>[indent]Он улыбается краем губ уже только от того, что слышит её просьбу и не потому, что сомневается в её умении испечь тарт, а потому что сама мысль об этом разливается тихим теплом. За последние дни у него накопилось столько мелких, но выматывающих забот о работе, доме, еде, уборке и вот теперь появляется её голос: лёгкий, полушутливый, с непременным оттенком упрямства. Тот самый, к которому он знал, что хотел бы привыкнуть когда-то, как что-то, звучащее правильным, на своём месте.<br />[indent]Но вместе с этим Янссен едва ли мог удержаться от того, чтобы вежливо возразить, мягко поведя плечом в её сторону, будто подчеркивал неоспоримость своей позиции: она приехала сюда не работать, верно? Приглашённая в его дом отдохнуть и долг хозяина заключался в том, чтобы ни одна забота не легла на её плечи.<br />[indent]—&#8239;<strong>Амели, ты же здесь гостья,</strong> — произносит он после короткой паузы, перехватив сумку, которая едва заметно врезается в ладонь тонкими ручками. Слова выходят мягко, с теплотой, но в них сквозит то особое упрямство, с которым Янссен всегда ставил точку в подобных вопросах. — <strong>Всё, чего я хочу, чтобы ты здесь делала — ела, пила и отдыхала. Всё остальное оставь мне.</strong><br />[indent]Толпа тянется мимо, пёстрая, живая, с ворохом голосов и запахами специй, свежей рыбы и лука. Янссен чуть поворачивает голову, и взгляд его снова падает на неё. Она смотрит в ответ — чересчур прямо, с лёгким упрямством и тем намёком на просьбу, которому он сопротивляется ровно... две секунды.<br />[indent]Он качает головой и улыбается, смиряясь заранее, будто это было предрешённо. — <strong>Ладно, тарт так тарт, </strong>— усмехается он тише, уступая.<br />[indent]Они возвращаются домой с тяжёлыми сумками, и уже сам факт, что в руках что&#8209;то звенит и осыпается ароматами трав, кажется Матиасу почти праздничным. Суета рынка растворяется за калиткой, уступая место знакомому запаху его крыльца и тихому скрипу половиц в прихожей. Амели обустраивается быстро, словно знает этот дом не первый день. Словно? От этой мысли от только и хмыкает себе под нос, ненавязчиво возвращая к первой встрече на своём пороге, и сумасшедшую на вид секретаршу, решившую, что побороться со штормом — это событие обычного дня. Янссен смотрит на неё краем глаза, пока сам суетится по комнате: чарует посуду от остывания, проверяет скатерти, двигает пару стульев. Всё выглядит так буднично, почти обыденно, и оттого обретает непривычную, болезненно важную ценность.<br />[indent]Тишина дома играет с ним злую шутку: теперь нет шума посторонних голосов, нет толпы, чужих запахов, укрывающих его мысли. Остаётся он сам с ними. И именно здесь, под ровные движения — поправить свечу, насыпать соли в рагу, переставить тарелку чуть левее — выходит наверх то самое: тревога, острое чувство, что всё слишком хрупко.<br />[indent]Всё, что ему нужно, уже здесь, верно? Он ведь видел это прежде. Думал об этом, когда оставался один, когда они ещё были вместе. В её неторопливых шагах по кухни, в том, как она смеётся, хотя и не без нового сидения на столешнице с ногами вниз. В её дыхании в этом доме. Всё кажется правильным. <br />[indent]И именно это пугает сильнее всего.<br />[indent]— <strong>Тридцать четыре? Прости, но тут у цифр свои правила. Как бы мне ни хотелось задержаться с глупостью, зрелость наступает всё&#8209;таки на тридцать три — мастер-число, Иисус не причём,</strong> — он усмехается, посмотрев на неё, едва повернув голову в сторону девушки, — <strong>Ошибка, которую я совершил, когда учился — выбрал нумерологию и не смог от неё потом отказаться,</strong> — Янссен качает головой, кривя лицо в полуулыбку. <br />[indent]Что мешает ему снова ошибиться? Отвлекаясь обратно, волшебник переводит взгляд на свои руки. Сказать случайное слово, поступить неловко, сделать не так. Всё, что они строят сейчас — дружба, ничего более. Но разве она не ломается так же легко, как всё остальное? Стекло бьётся от любого неверного движения. Янссен это знает лучше многих: он уже умел всё портить раньше.<br />[indent]В конце концов, именно Матиас испортил всё с Амели.&#160; <br />[indent]Он делает вдох глубже и возвращается к делам, будто внешний порядок может залатать внутреннюю неуверенность. Суета на кухне — укрытие, и он держится за неё. Но всё равно время от времени взгляд сам возвращается к ней и в короткие мгновения, когда Амели увлечена помощью, он всё же улыбается шире. Позволяет себе верить: может быть, хотя бы на этот вечер ничего не рухнет.<br />[indent]Он поднимает голову лишь на мгновение, встречая её взгляд поверх плеча. В груди отзывается глухим ударом оттого, чем она делится с ним, ещё и так непосредственно, без защиты. И в то же время приходит мысль, преследующая его, несмотря не на что: как мало он знает о тех годах, которые сделали Розье такой, какая она сейчас. Сколько в ней слоёв, о которых он одновременно и знал, благодаря судебному делу и вместе с этим — никогда не касался. Сколько там было дома, и сколько — выученной привычки держаться, и, наверное, упрямства, без которого не выжить.<br />[indent]Мысли цепляются сами собой: он вырос среди людей, где забота всегда была рядом, где к столу собирались шумно и неизменно. Но разве это делает его сильнее? Или просто счастливцем, который никогда не вынужден был учиться варить яичницу, спасая себя? Янссен ощущает тонкую линию стыда: все его «эксперименты» на кухне кажутся почти игрой по сравнению с чужими попытками прожить, держаться на ногах.<br />[indent]Он качает головой, словно сам себе, и в уголках губ рождается чуть кривая улыбка — та, что всегда появляется, когда он ищет способ отогнать тяжёлые мысли лёгкостью. <br />[indent]— <strong>Если твой кулинарный путь начался с лапши, а мой — с пересоленного мяса и подожжённой скатерти, то смотри на нас сейчас: по крайней мере, у обоих есть шанс не отравить гостей,</strong> — Янссен полушутливо тянет уголки губ вверх, помешивая соус. Потом, на секунду задержав взгляд на ней, добавил мягче: — <strong>Хотя честно, я всегда считал, что у тебя талант к куда более серьёзным вещам, чем яичница. Тарт в надёжных руках. Я рад, что...</strong> — он запинается, — <strong>сейчас ты не должна думать о том, чем себя накормить.</strong><br />[indent]Насколько тяжело это сочетать в себе: роскошь без нужды и пустоту без заботы. Две жизни, которые уживаются в одной женщине. Волшебник окидывает её краем взгляда прежде, чем вернуться к своим действиям. Нечестное равновесие. Как будто у неё украли и то, и другое сразу: в одном случае — опыт самостоятельности, в другом — элементарное участие. И теперь она несёт внутри себя этот странный стык: аристократическую выучку и детдомовскую жёсткость.<br />[indent]Ему в этом слышится несправедливость. Нечестно, что ей выпал такой разрезанный на куски путь, и нечестно, что он вот так стоит сейчас у плиты, перемешивая соус, а у него в прошлом не было ни одного дня, когда кто-то не подставил плечо. Всё, что он может позволить себе вспомнить о детстве — это тепло и забота, а она говорит о прошлом как о двух противоположных полюсах, ни один из которых не дал ей нормального середины.<br />[indent]И на секунду Янссен чувствует ту самую нелепую вину, от которой легко отмахнуться в логике, но невозможно избавиться по&#8209;настоящему. Он ведь понимает: он никак не мог повлиять на её жизнь тогда, не мог изменить тот путь, не мог быть тем, кто научит готовить или просто позаботится. В груди застревает это ощущение: а толку от сожалений? От вины ничего не меняется.<br />[indent]Менять можно лишь настоящее. В этом доме, в эту минуту. И если уж он не мог быть рядом тогда, то хотя бы сейчас у него есть светлая надежда на таковой шанс. Сделать так, чтобы ей здесь не приходилось биться между двумя полюсами, чтобы она могла просто быть собой: без маски фамильного дома и без горечи детского приюта. Прежде, чем сознание Янссена нащупает нетвёрдую почву под ногами от вопросов, способен ли он на это в целом и дадут ли ему такую возможность, он слышит вопрос девушки, на мгновение замирая. <br />[indent]Он действительно редко касался её прошлого. Почти никогда. И не потому, что ему было неинтересно. Напротив — он слишком хорошо знал, что любопытство иногда похоже на вторжение, на насилие над тем, что человек ещё не готов открыть. Он помнит страницы их дела: факты, даты, формулировки, которые складываются в аккуратное «дело», но не в жизнь, и это знание кажется плоским по сравнению с тем, что она говорит сейчас, без протокола и стенограммы. Он знает многое, но знает это «холодно», и потому каждый раз останавливался у порога вопросов, чтобы не превращать её прошлое в продолжение их общего процесса.<br />[indent]— <strong>Не хотел вытаскивать тебя туда, куда сама не идёшь. Казалось, это было бы… не моё право. Мне казалось, лучше слушать, когда сама решишь рассказать,</strong> — он произносит спокойно, но голос чуть мягче обычного, и, отведя взгляд в сторону, всё же возвращается к ней. —&#8239;<strong>Неправильно заданный вопрос звучит хуже, чем молчание иной раз,</strong> — Янссен замолкает и хмыкает себе под нос с какой-то секундной мыслью, тут же озвучивая её вслух: — <strong>Не скажу, что мне никогда не было интересно. Наоборот, поэтому и приходилось и приходится хвататься за те детали, которые ты озвучиваешь для меня вслух сама,</strong> — он аккуратно улыбается, стопорится на секунду, но затем как бы между делом спрашивает, продолжая разговор: — <strong>Что было после яичницы в твоей поваренной книге?</strong><br />[indent]Он ловит себя на простой, но неприятной правде: сам ведь немногословен. Точнее — избирательно говорлив. <br />[indent]О делах, победах, чужих историях — может часами, а как доходит до своего, то язык будто прилипает к небу. Семью он почти не трогает, будто боится смутить их присутствие чужим взглядом; о жизни — отмеряет дозами, которые не ранят; даже о проклятии он тянул до последнего, хотя именно это было важно обозначить по итогу с самого начала. Кичиться талантом — да, это легко: показать результат, положить на стол работу вместо признания. Но всё остальное… всё то, где нужна уязвимость, где придётся назвать вещи простыми словами — он отталкивает на потом так по&#8209;адвокатски, будто собирает доказательную базу на самого себя. Янссен морщит нос. <br />[indent]— <strong>Ты знаешь,</strong> — волшебник поворачивается к ней корпусом, пытаясь сбить с плеч неожиданно навалившуюся тяжесть, чтобы выглядеть расслабленным, — <strong>Если быть честным, мне хочется извиниться — хотя бы за то, что я не делился так же щедро чем-то, как порой это делала ты,</strong> — он неловко улыбается, сбегая от неё взглядом прочь к своему занятию, — <strong>Не то чтобы я скрывал, скорее — экономил словами там, где следовало бы их не экономить. Кажется, только сейчас понимаю, как это выглядело.</strong><br />[indent]Оставляя в покое своё варево, дожидаясь последние секунды перед последней пробы, Матиас смотрит короткое мгновение в кухонное окно, из которого виднелся сад. А ведь это логично. Любишь, чтобы люди раскрывались — раскройся перед ними сам. Не так ли работал закон сообщающихся сосудов, где едва ли доверие текло только в одну сторону. Просить другого быть смелым можно только на правах соучастника, а не наблюдателя со стороны. Хочется глубины — дай глубину; хочется, чтобы рядом не прятались — перестань прятаться сам. Раскрытие — это не допрос и не вызов на откровенность, а предложение обмена: «я кладу на стол своё, значит, твоё здесь в безопасности». <br />[indent]Было бы наяву всё так же просто, когда он открывает рот, как в его голове сегодня. С другой стороны, он ведь действительно может сделать шаг вперёд и начать со слов благодарности? Он ловит на ней те детали, которые едва ли были заметны, но из-за которых каждый раз хочет постараться сильнее: как она стоит рядом, не заполняя тишину спешкой; как наклоняет голову, когда слушает, будто действительно оставляет в себе место для его ответа; как в уголке глаза рождается светлая складка, когда она сдерживает улыбку. Эти мелочи успокаивают и разгоняют привычную собранность, превращая её в что-то теплее.<br />[indent]Она такая необыкновенная. <br />[indent]А затем тепло увеличивается, внезапно, до каких-то несообразительных размеров. Он не сразу понимает, что именно расширяется — то ли грудная клетка, то ли пространство между словами, в которое вдруг попадает её признание. Тепло сначала толкает изнутри, потом расползается по плечам, будто кто-то прибавляет огня в очаге. Он ощущает, как воздух в кухне меняется: становится плотнее, тише, внимательнее.<br />[indent]Он помнит: тёплая уверенность, будто мир на минуту утихает и становится проще, не потому, что исчезают сложности, а потому что они распределяются между двоими. Память о расставании ложится тонкой складкой под рёбрами: он сделал тот выбор сам и живёт с ним, как с шрамом — не драматизируя, но и не забывая. В её словах нет обещаний, и в этом — забота, которая странно поддерживает. Чувства поднимаются не от надежды «на что&#8209;то ещё», а от того, что она видит: его усилие быть аккуратным, его готовность оставаться, его важность — ровно в той мере, какую она сама выбирает. И это, пожалуй, главное: она выбирает себя, и Матиасу хочется верить, что он — себя; а то, что остаётся между ними, делает мир лучше именно сейчас, в настоящем, без оговорок и долгов перед будущим.<br />[indent]Он выдыхает коротко, позволяя словам лечь внутрь, и тепло возвращается уже спокойным пульсом. Он молчит с лишнюю долю мгновения, а следом кивает, делает полшага ближе и кончиками пальцев касается её плеча, благодарно улыбаясь:<br />[indent]— <strong>Тогда договоримся так,</strong> — говорит он просто. — <strong>Министров Магии сегодня не назначаем, речи оставим на потом, а мне — разрешим быть простым смертным, который рад, что ты здесь. И, если позволишь, буду и дальше «не трястись», а просто держаться рядом.</strong><br />[indent]Янссен отнимает руку и добавляет уже тише, с привычной усмешкой на краю голоса:<br />[indent]— <strong>А насчёт «нормальной» — подозреваю, это побочный эффект совместного воздействия Бельгии и фламандского рагу. Но если работает,</strong> — он пожимает плечами, хватаясь за ложку, —  <strong>То негоже останавливаться? И, по правде говоря, это взаимно: мне нравится проводить время с тобой. После последних… штормов возвращаться к устойчивости у меня получается куда быстрее, когда я могу приготовить ужин для всей семьи и друзей на праздники или, видимо, поработать стильным мастером и не только,</strong> — он смеётся, но едва ли в этом — шутка, которую он бросает, спасаясь от неловкости, чувствуя, как сердце пропускает удар, стоит ему взглянуть на девушку прямо. Мелькающая мысль о не пережитых к ней чувствах теряется где-то в ловкой хватке за ложку для пробы и довольном выражении лица, когда Розье принимает сделанное за что-то достойное праздничного стола. <br />[indent]Он заканчивает последние штрихи почти беззвучно: выравнивает скатерть, сдвигает подсвечники так, чтобы тени легли ровно, поправляет угол сервизной салфетки, расставляет цветы. На спинках стульев ложатся подготовленные пледы; один он кладёт ближе к её месту — тонкий, тёплый, шерстяной, на случай, если к вечеру потянет прохладой от открытых нараспашку окон и входа на террасу. <br />[indent]Периодически взгляд сам возвращается на кухню: как она работает руками, без спешки. Никто прежде ему не пёк тарт. А тем более — вот так, собственноручно, у него дома даже тогда, когда он был в отношениях. Мысль с теплом оседает в груди, и рядом тихо встаёт другая: спросить «почему без палочки?» хочется, но волшебник отвлекает сам себя, незаметно теряясь во времени. Он незаметно делает ещё пару мелочей для Розье: сдвигает лампу, чтобы свет не бил ей в глаза, кладёт на край стола тонкую льняную прихватку — вдруг понадобится, по итогу пропадая из поля зрения и оборачивается к ней только в моменте, когда девушка оказывается за спиной.<br />[indent]— <strong>Эй, это совместная работа,</strong> — взглядом указывая на духовку и на стол, Матиас посмеивается, — <strong>Дом сегодня явно на нашей стороне: Бо всегда шутила, что чувствует, когда тот её не жалует и хочет, чтобы она побыстрее уехала. Посмотрим, что она скажет сегодня.</strong> — хлопнув себя по бедру он улыбается, продолжив, — <strong>И, кажется, у десерта шансы затмить хозяина вечера куда выше, чем запланировано. Я всё видел. Выглядит уже великолепно,</strong> — подмигнув Розье, он обводит гостиную взглядом ещё раз. Плечи сами опускаются на полтона. Похоже, всё готово: кухня прибрана, дом украшен, люди уже почти стучатся в дверь. <br />[indent]И среди всех этих мелочей есть одна, к которой он возвращается чаще других: мысль о том, что Амели рядом. <br />[indent]— <strong>Не будет странно,</strong> — отвечает Матиас спокойно, без тени сомнения, стоит ей только озвучить волнующий вопрос. Он скользит по ней взглядом, стараясь придать самому себе расслабленный вид. Конечно он думал об этом; он знал, что сможет увидеть толику удивления на лице своих родственников, однако, вместе с этим, волшебника это совсем не пугало: — <strong>Моя семья воспитана на такте: если вопросы и появятся, то только в головах, не вслух. Обо всём, что нужно, я позабочусь,</strong> — он улыбается, — <strong>Поэтому говори о том, о чём тебе захочется, не задумываясь дважды.</strong><br />[indent]Он делает короткую паузу и добавляет теплее, почти играюще, оказываясь к ней ближе. Волшебник качается в сторону, легко задевая её плечом, смотря сверху вниз:<br />[indent]— <strong>И ещё,</strong> — прикрыв глаз, он кивает, — <strong>Амели, в Бельгии такое правило: праздники делают те, кто на них приходит. Если вдруг что-то станет о тебе, особенно о <span style="font-style: italic">тебе</span>, — это будет в радость, а не в ущерб. Чем громче гости заявляют о себе, тем живее мой дом, тем счастливее я. Сегодня это именно то, чего хочется.</strong><br />[indent]Он остаётся близко ещё мгновение, ловя её дыхание и знакомый шлейф духов, а потом, словно вспоминает про время, чуть отступает. Тишина кухни расправляется: чайник вздыхает, часы на стене равняют ход. Он оставляет её ненадолго, давая и ведьме последние минуты без людей вокруг — привести себя в порядок, сменить шум на аккуратные жесты перед зеркалом, поправить манжеты рубашки. Он, застёгивая запонки, думая, что когда&#8209;то весной уже сказал ей, что с ней легко говорить. И она ответила тем же, и ведь не только. Сейчас это ощущение не становится страннее от того, что в его доме — другая Амели, повзрослевшая и изменившаяся; страннее становится лишь его собственная любовь, которая осталась здесь. Не изменилась. Но разве о таком можно говорить, стоит ли? Не сейчас так точно. Он выдыхает, и спускается к моменту, когда раздается первый звонок в дверь, спрашивая её негромкое:<br />[indent]— <strong>Подойдёшь?</strong><br />[indent]Дальше всё закручивается знакомой спиралью: первым влетает Сандер — и, разумеется, Дани, благодаря которой, он уверен, они прибыли так рано; за ними, с лёгким хрустом воздуха, трансгрессируют родители — будто следом за старшим сыном протягивается то самое устойчивое тепло, которым его жизнь наполнялась с детства. Дальше всё идёт чередой: кто-то переступает порог как к себе — Янник кивает коротко, чуть ли не проскальзывая мимо к еде, без того, чтобы обняться; кто-то, как Энтони, ждёт, пока его проведут, не теряя вежливого выражения лица и сразу отдавая подарок «куда скажешь». Янссен на секунду теряется в наплыве, едва не сбивает с порога Келлана — обнимает слишком крепко, смеётся ему в ухо: если сейчас отпустить, Аткинсон улетит на метле, не попрощавшись; тут же переключается и более сдержанно приобнимает крошечную Джейд.<br />[indent]Он остро — почти физически — ощущает ответственность за каждую точку контакта с Амели. Угол зрения как будто расширяется: он успевает представить её тем, кто не знаком, назвать ровно столько, чтобы дать безопасный контур — без чужой биографии или конкретного статуса, но с его искренним к ней теплом. Тем, кто знал её раньше, он «подбивает» траекторию парой заранее продуманных фраз, чтобы разговоры не упирались в удивление. Он действительно видит, как на лице Бо мелькает крошечная тень, но в ту же секунду благодарит её мысленно за безупречный выбор: вместо вопросов — россыпь комплиментов в адрес гостьи, искренних и звонких. Так и работает семейный такт: внимательность без вторжения, участие без допросов. Когда придёт время — она расскажет сама.<br />[indent]— <strong>Если кто-то будет тебя активно доставать, говори,</strong> — Матиас смеётся, когда мимо него проходит хитро подмигивающий Сандер, — <strong>Мама сказала, Ника не будет. Он обычно может успокоить половину отсюда одним только взглядом. Джаспер тоже, судя по всему, не доберётся: какая-то поездка, связанная с семьей жены, но как будто бы даже этих достаточно,</strong> — театрально нервно хмыкнув, Янссен тут же улыбается, оглядываясь по сторонам. <br />[indent]Дом постепенно входит в нужный ритм: он то исчезает на кухне, то возникает в гостиной — как дирижёр, который предпочитает незаметные жесты. Магия помогает без суеты: подносы с закусками мягко скользят к столу, бокалы наполняются вином из его погреба ровно на ту треть, при которой разговор звучит свободнее, и параллельно он ставит рядом с Амели тарелочку с тонкими ломтями сыра — ненавязчиво, как будто так и было задумано. В паузах возвращается взглядом к ней: где она сейчас, с кем говорит, не устала ли, не нужно ли подменить сложный вопрос легче игрой, однако с проходящими минутами он понимает, что Розье на самом деле и не нужна его поддержка и помощь, она справится со всем сама. Губы трогает тёплая улыбка. <br />[indent]Когда-то он представлял нечто подобное, столько раз.<br />[indent]Он усмехается тому, как тяжело оказывается по итогу остаться с Амели наедине с момента, как в доме появляются гости. С ней говорит практически каждый. Бо почти сразу увлекает её к окну, нащупывая общий язык через искусство: говорит про выставки, про их предыдущие встречи и смеётся, что Матиас вечно спорит с ней, где должен лежать центр кадра. Вард подключается проще: про работу, вспоминая, что слышал от брата, и расспрашивает о её желании посмотреть на адвокатуру изнутри. Аксель приносит за собой лёгкость. Он улыбается, когда вспоминает её историю про Ла&#8209;Манш и шторм, и интересуется не подвигом, а деталями, и его голосе нет проверки — сплошное мальчишеское любопытство, передающееся окружающим, где на одно её слово прилетает ещё десять вопросов с его стороны. <br />[indent]Разговоры сами перетекают к столу, и шум не стихает — просто становится плотнее, как тёплое одеяло поверх тарелок и бокалов. Матиас то поднимает тост коротко, то смеётся в нужном месте, то вдруг ловит себя на мысли, что совсем недавно хотел обратного: пустой вечер, тишину, никакой суеты. Он не зря пропустил свой день рождения — не хотел никого видеть. Помнит, как проснулся в августе от негромкого стука совы в окно, прилетевшего от Келлана, с мыслями о том, что проведёт день в одиночестве и будет рад. Он смотрит на Амели, тут же отводя взгляд дальше, стараясь не обращать внимание на неожиданно подошедшее тепло к своей шее и щекам. <br />[indent]Дело было не в том, что «никого». Он не хотел, чтобы не было её.<br />[indent]Когда голоса чуть оседают и животы довольны, он наклоняется к ней ближе, касаясь её руки:<br />[indent]— <strong>Составишь компанию?</strong><br />[indent]Через дверь у кухни они выходят на террасу, а дальше — в сад, где вечер уже пахнет землёй и листьями. Он на секунду замирает, сверяясь с её шагом:<br />[indent]— <strong>Всё хорошо? Я сам отвык от таких сборов, раньше их было куда больше в моей жизни, с таким-то количеством детей в семье и, теперь, когда мы взрослые — их половинками. Мама каждый раз расстраивалась, когда я пропускал праздники — то работа, то Лола… Она не любила все эти пиры. А я, похоже, только сейчас вспоминаю, почему дом так просил людей,</strong> — посмеиваясь, Янссен улыбается, все ещё смотря на неё с толикой беспокойства, — <strong>Как тебе все?</strong><br />[indent]Он ведёт её чуть левее прежде, чем остановиться около низкой таблички у грядки. Земля там кажется полупустой, но линия влаги и аккуратные бороздки выдают недавнюю работу. Он приседает, откидывая какой-то непутевый листик, прилетевший с соседнего дерева, что почувствовало первое дыхание осени и кивает на знак, на свой аккуратный почерк, оглядываясь на неё снизу:<br />[indent]— <strong>То, чего не будет видно из окна твоей спальни,</strong> — смотря на секунду словно сквозь неё, указывая в сторону окон комнаты, которую она выбрала для ночлега, он вновь смотрит на грядку, — <strong>Твой подарок,</strong> — он улыбается, — <strong>Буду следить, чтобы всё взросло, а ты заезжай, когда захочется, ладно?</strong><br />[indent]Он уже выпрямляется, когда в тишине сада что-то шуршит у соседней грядки. Матиасу приходится коротко прищурится, однако по его лицу видно — этот звук он слышал не первый раз. В полумраке мелькает круглый бок, хохолок качается — соседская курица, как ни в чём не бывало, выковыривает червей из рыхлой полосы чуть поодаль от них, но с опаской приближаясь к тем местам, где съесть можно не только животный мир земли.<br />[indent]— <strong>Мерлин… опять они,</strong> — выдыхает он, — <strong>Соседские курицы нашли дырку в заборе, до сих пор не могу вычислить, где,</strong> — и, обернувшись к Амели почти мальчишески, кивает в сторону «нарушительницы». — <strong>Может поймаем?</strong><br />[indent]Не дожидаясь ответа, делает два быстрых шага вперёд, а следом и полупрыжком через грядку оказывается к ней совсем близко. Курица, будто поняв правила игры, замирает на долю секунды, а потом бросается вбок, оставляя на земле россыпь смешных отпечатков. Ему бы подумать, как глупо он должен выглядеть перед Розье, но отпускает эту мысль быстрее: ему что ли в первой? Она видела, как он танцует, и пьяным тоже, и даже дерущимся. Как будто бы, не самое худшее в копилке воспоминаний о Янссене, особенно называя его глупым, учитывая его возраст. Матиас тянется ладонью — клюв ловко щёлкает по пальцам, вынуждая его прошипеть себе что-то под нос. Он рефлекторно отдёргивает руку, поскальзывается на мокрой траве и едва не садится прямо в грядку, но удерживается, балансируя локтями. На секунду зависает — нелепый, с каплей земли на запястье и теперь открытой раной на пальцах, — и вдруг смеётся громко, чисто, так, как смеялся в детстве, когда «провал миссии» считался успехом вечера.<br />[indent]— <strong>Ладно, возможно, плохая идея? Надо найти эту чертову дырку будет завтра,</strong> — оглядывается на Амели сквозь смех и, всё ещё улыбаясь, поднимает ладонь, проверяя, как сильно его прокусили, стряхивая с пальцев кровь на землю и отведя ладонь подальше от белоснежной рубашки, добавляет: — <strong>1:0 в пользу курицы, как считаешь?</strong></p> mybb@mybb.ru (Matthias Janssen) Sun, 14 Sep 2025 17:45:52 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3073#p3073 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3032#p3032 <p>[indent]С самого детства прикосновения вызывали у Ньюта странное, почти невыносимое напряжение — не потому, что он не нуждался в тепле, а потому что не знал, как его принять, не разрушив себя. Руки людей были чересчур горячими, слишком вторгающимися, требовательными. Он учился находить утешение в другом — в шероховатости чешуи, в шелесте перьев, в тяжести звериного взгляда, который не ждал от него ни ответа, ни маски. <br />[indent]Он чувствует, как её пальцы на мгновение сжимаются вокруг его ладони и удивляется, как легко его рука не хочет убегать, и это едва заметное движение проникает в него глубже, чем сотни слов. Ньют не сдерживает мягкой и едва заметной улыбки, мгновенно трогающей его лицо. <br />[indent]Её касание — как пауза между словами, как место, где можно отдохнуть, когда как все остальные ощущались как попытка разбудить его от сна, к которому он не был готов проснуться.<br />[indent]Никаких магических импульсов, никаких громких признаний — только хрупкое, почти неуловимое согласие ответить ему взаимностью здесь и сейчас, хотя бы на время. Он позволяет себе на мгновение остаться в этом странном, наполовину невысказанном пространстве, где её голос всё ещё звенит в воздухе, где слова про «заслужить» отзываются чем-то болезненным в груди — но не потому, что он с ними согласен. А потому что знает это чувство: он тоже пытался быть достойным — животных, людей, семьи, себя самого, Кэсси. Всегда немного с краю, всегда с опасением, что если заговорить слишком громко, можно спугнуть то хрупкое, что только начало пробуждаться.<br />[indent]— <strong>Если мы начнём сравнивать, кто кого заслуживает, боюсь, ты быстро поймёшь, что я не дотягиваю,</strong> — самоиронично произносит Скамандер, чуть склоняя голову, качнув ей из стороны в сторону, готовый в случае чего задрать руки в знак капитуляции: он явно не хочет драться с ней на ножах на случай, если девушка считает совсем иначе. Однако это хороший показатель того, как её собственные фразы слышны его слуху. <br />[indent]Он ненадолго отводит взгляд, позволяя глазам скользнуть по её лицу, словно пытаясь запомнить каждую линию, каждую тень, каждый уголок, который он когда-то видел в иной жизни — в тех тихих классах, где они вместе учились, рядом, почти касаясь друг друга, хотя тогда это казалось невозможным. Тогда запах её парфюма — лёгкий и едва уловимый — был для него чем-то почти священным, шёпотом, который, он хотел бы, звучал лишь для него одного. Ещё он помнит, как волосы её играли с ветром и падали на его плечо, когда они вместе склонились над одним учебником — и это прикосновение, то маленькое, простое, почти случайное, — он хранил его внутри как тайну, как памятник тому, чего не мог иметь.<br />[indent]Теперь же, сидя здесь, с возможностью, которую он в юности даже осмелиться представить не мог, он чувствует, как эти воспоминания переплетаются с настоящим, создавая невидимый мост между тогда и сейчас. Он думает о том, как странно устроено время — будто прошлое и будущее неразрывно сплетены между собой, и каждое маленькое мгновение становится одновременно эхом и предвестием.<br />[indent]Внезапно его сердце взмыло, словно птица, впервые выпущенная из клетки, не зная, куда полететь. Он стоял на грани чего-то нового и неизвестного, не зная, не смея надеяться, и вместе с тем не в силах остановиться. Он не был уверен, не понимал, переходит ли черту, правильно ли поступает, задаваясь таким простым, но важным вопросом, впервые за многие годы слушая не разум, а хрупкий голос сердца, который велел ему рискнуть. <br />[indent]Но кто сказал, что сердце всегда знает путь? <br />[indent]И всё же он спросил — и замер, ловя дыхание в ожидании её ответа.<br />[indent]Он услышал её тихое «да, пожалуйста» — и в тот самый миг что-то мягкое и тёплое разлилось внутри, словно долгожданный свет пробился сквозь густые тучи. Его губы непроизвольно расползлись в кроткой улыбке, такой нежной и робкой, что он сам бы не смог её проглотить, если бы захотел. Наконец-то. Наконец-то это было здесь — не мечта, не тень, а настоящая реальность, в которой она принимает его, а он — её. В этом мгновении они были просто двумя людьми, оставившими за спиной годы сомнений, и их мир, наконец, перестал быть таким одиноким.<br />[indent]Вздохнув тихо, он приближается к ней ближе, стараясь не торопиться, не нарушать хрупкость момента и прежде, чем сократить расстояние до последнего, осторожно прикладывает ладони к её щекам и шее. В этом поцелуе нет нужды в словах — он больше, чем язык, больше, чем обещание. Это ощущение принадлежности, которое он искал всю жизнь, словно бесконечное плавание в тёплом океане, наконец нашедшее тихую гавань.<br />[indent]Когда их губы соприкасаются, он почти слышит, как время замирает и шепчет: «Вот оно — то, что было всегда рядом, но казалось недостижимым». Он готов поклясться, что его сердце слышно им обоим— как юркий зверёк, которого хочется и отпустить, и удержать. <br />[indent]В моменте от ощущения, что вот-вот у него кончится воздух, вместо отстранения, он тихо прижимает её к себе чуть сильнее, словно в этом жесте собирается вся его неуверенность. Его ладонь, дрожа чуть-чуть от волнения, скользит по её спине к талии, а дыхание становится глубже, ровнее — как будто именно сейчас, в этой близости, он впервые по-настоящему позволяет себе быть уязвимым. <br />[indent]И, к своему удивлению, не рушится — не тонет, не исчезает, а остаётся собой, остаётся с ней — и этого оказывается достаточно.<br />[indent]Голдштейн чуть отстраняется, оставляя их лбы в мягком прикосновении, он не сразу открывает глаза, давая себе возможность вздохнуть. В груди сжимается что-то невероятно тёплое, тянущееся к ней — и в то же время стеснённое, как будто весь мир вдруг стал слишком ярким и настоящим. Её смех, искренний и чуть сбивчивый, вызывает у него отклик, который он даже не пытается спрятать: на его лице расцветает неуверенная, почти растерянная улыбка, а щеки мгновенно вспыхивают жаром.<br />[indent]—<strong> Мхм…</strong> — первая попытка сказать хоть что-то, неувенчавшись успехом. <br />[indent]Мерлин, почему так громко звенит в ушах?<br />[indent]Он открывает глаза — и взгляд его цепляется за всё подряд: за линию её волос, за уголок губ, за их руки. И только потом, будто собираясь с духом, встречается с её глазами. На короткое мгновение — почти исподтишка, как ребёнок, который боится, что его разоблачат в чём-то очень личном.<br />[indent]— <strong>Я…</strong> — голос чуть дрожит, и он поспешно прокашливается. — <strong>Думаю, я, э…</strong> — он снова выдерживает паузу неловко улыбаясь, — <strong>буду делать это довольно часто,</strong> — говорит он слишком быстро, и тут же смято усмехается, глядя в сторону. Его уши, шея — всё выдаёт это внутреннее смятение, будто его застали на месте преступления: — <strong>Если… если ты правда не против, конечно,</strong> — добавляет он тише, уже совсем искренне, с заметным волнением.<br />[indent]Когда она берёт его ладонь, он замирает на полудыхании. Пальцы Кэсси тёплые, и он чувствует, как собственные слегка подрагивают — от перенапряжения или от того, что всё это слишком важно. Ньют проводит большим пальцем по её косточкам, аккуратно, с трепетом, боясь сделать что-то неправильно.<br />[indent]Мерлин, он поцеловался с Кассандрой Голдштейн.<br />[indent]— <strong>Жалею?.. </strong>— он хмурится на секунду, почти всерьёз задумавшись, но затем неуверенно улыбается, качнув головой из стороны в сторону, прикусывая губу.<br />[indent]Волшебник не отводит взгляда, и это, пожалуй, самое трудное — удержаться, не спрятаться снова за рассеянным взглядом, не сбежать в привычную защиту молчания. Но он остаётся, несмотря на жар, который едва ли не пульсирует в ушах, несмотря на непослушное сердце, колотящееся в грудной клетке с такой силой, что ему кажется — она тоже его слышит.<br />[indent]Он надеется, что она слышит.<br />[indent]— <strong>Пожалуйста, продолжай?..</strong><br />[indent]Ньют смеётся снова — тихо, сдержанно, почти со слезами. В этом смехе — столько растерянного счастья, что он не знает, куда с ним деваться. Как будто весь мир вдруг перевернулся и стал добрее, только потому что она не отвернулась, не усмехнулась, а осталась рядом. С ним. С его неуклюжестью, со всей этой нескладной искренностью, которая не помещается в грудной клетке.<br />[indent]Он опускает взгляд на её губы, но не решается снова — и, будто уступая чему-то нежному, почти молитвенному, осторожно, медленно касается сначала её щеки губами, а следом и уголка губ, тут же кротко улыбнувшись, позволяя себе эту маленькую, почти детскую храбрость.. Так, как целуют не с вожделением, а с трепетом. Как целуют тех, кого боишься потерять, не успев разглядеть. Когда Скамандер отстраняется, то вновь краснеет. <br />[indent]— <strong>И ты, кстати… тоже… кхм. Вдруг захочешь.</strong> — Он запинается, но всё же заканчивает: — <strong>Поцеловать меня. Это было бы… мне бы очень понравилось.</strong><br />[indent]Ньют слегка пожимает плечами, словно извиняясь за собственное сердце, бьющееся слишком громко, и вместо того, чтобы сказать что-то ещё, вновь сжимает её ладонь — крепче, увереннее, и улыбается достаточно сбито в надежде, что Голдштейн не решит воспользоваться этим положением. <br />[indent]Иначе тогда он растеряет свою последнюю мужественность перед ней.<br />[indent]Ещё несколько часов назад Ньют был уверен, что мир разрушен окончательно — что весь тот свет, который казался способным осветить даже самые тёмные уголки, погас навсегда и безвозвратно, без шанса на возвращение. <br />[indent]Возможно, так оно и есть до сих пор — этот холодный мрак всё ещё витает где-то за стенами, скрываясь за тенями будущего. Но здесь, в её комнате, под покровом ночи и тишины Хогвартса, всё, что произошло до момента закрывающейся за их спинами двери — это казалось всего лишь дурным сном, от которого хочется проснуться. <br />[indent]Как же ему хотелось верить в одну единственную реальность — где он просто сидит рядом с девушкой своей мечты, осторожно держит её руку и не думает ни о чём больше. Но мысли упорно возвращались, как назойливые тени: что ждёт их завтра? <br />[indent]Что принесёт завтрашний день, и будет ли вообще будущее — или же оно растворится в хаосе и страхе? <br />[indent]И даже если завтра будет, каким оно будет для них?<br />[indent]Он украдкой переводит взгляд на неё — в этот тихий момент, когда Кассандра не смотрит в его сторону. Его глаза неспешно пробегают по знакомым чертам: по едва заметным веснушкам, разбросанным по её щекам и носу, по лёгкой небрежности растрёпанных волос после длинного дня, которые словно хранят следы вечернего ветра. Даже в полумраке её глаза кажутся яркими — наполненными историей, силой и тихой грустью, которую он ещё так хочет понять и беречь. <br />[indent]В этом взгляде есть что-то большее, чем слова, и Ньют ловит себя на том, что хочет остаться в этом мгновении как можно дольше, запомнить каждый оттенок и движение её лица, прежде чем наступит рассвет и принесёт новый хаос.<br />[indent]— <strong>Остаться?</strong><br />[indent]Ньют вдруг краснеет, словно пойманный на своей же собственной нерешительности. Он опускает взгляд, слегка улыбаясь, и в его глазах мелькает искренняя смущённость — он понимает, что Кассандра просит не просто о компании, а о доверии и близости, которую он не вправе отвергнуть. Ньют два заметно кивает, а сам осторожно шепчет: «<strong>Конечно, я останусь</strong>». <br />[indent]В голове мелькает короткая, яркая вспышка — образ их первой ночи вместе: как тихие шаги растворяются в тишине комнаты, как дыхание сбивается, как руки находят друг друга в темноте, и всё, что происходит — это чистая, необъяснимая близость, которую он даже не смел себе представить прежде. Он молчит с секунду прежде, чем тихо произнести, постаравшись не подавиться собственным сердцем, резко поднявшимся прямо к горлу:<br />[indent]— <strong>Как-то звучит нечестно. Если когда-нибудь ты захочешь, чтобы... просто скажи. Я не собираюсь быть тем, кто решает один.</strong><br />[indent]Ньют чуть приподнимает бровь, пытаясь найти тот лёгкий оттенок детской непосредственности в её словах и внутри действительно что-то теплое и трогательное откликается на эту простую правду — желание украсть у времени хотя бы несколько минут, когда мир ещё не разрушен, когда они могут быть вместе без страха и боли. Он думает о том, как часто в их жизни всё действительно сводится к борьбе за эти крошечные моменты света среди теней неизбежного, и как драгоценна эта тишина сейчас. В его груди пульсирует тихая уверенность: пусть завтра принесёт что угодно, сегодня они могут позволить себе просто быть рядом.<br />[indent]— <strong>Тогда... </strong>— Ньют медленно приближается, осторожно накрывая её руку своей, — <strong>пусть это будет наше время.</strong> — Он улыбается без излишних слов, не говоря о страхах и жертвах, потому что сейчас, в этот миг, не нужно ничего, кроме простого понимания и тепла. <br />[indent]В комнате становится тише, но где-то в углу чемодан тихо напоминает о себе. Он сжимает её руку, в голове будто щёлкает переключатель — сейчас не время думать о его «цирке», о делах и обязанностях, которые ждут в сумке. Скамандер украдкой кидает взгляд в темноту, туда, где стоит его неизменный спутник — коричневый чемодан, в котором хранится не просто оборудование и вещи, а целый миниатюрный цирк, шумный и голодный, живой и требующий внимания; он тихо настораживает его сознание, напоминая, что Ньют не может забыть о тех, кто зависит от него.<br />[indent]Странно — раньше он никогда не оставлял их без внимания, всегда держал в уме, где каждый зверь, каждый механизм. Но сейчас, в этой тихой близости, у него неожиданно щемит в сердце от осознания, что впервые за долгое время он может позволить себе отложить заботы хотя бы на несколько часов. Это странное чувство — вроде укола совести, и вместе с тем облегчения.<br />[indent]Он усмехается, вспомнив её шутку про гиппогрифа.<br />[indent]— <strong>Если боишься, что ты храпишь как гиппогриф, —</strong> он тихо смеётся, — <strong>не поверю. У меня в чемодане целый гиппогриф. Так что ты ещё не знаешь, что такое настоящий храп.</strong><br />[indent]Магозоолог ловит себя на мысли, что вернётся ко всему завтра: к шуму, беспокойствам за каждое существо, к тому, что они — его семья и его же ответственность; а пока что он сейчас здесь. <br />[indent]<span style="font-style: italic">С ней.</span><br />[indent]Переведя глаза к кровати, он медленно осматривает комнату, а затем и себя сверху вниз. Тишина вокруг кажется почти нереальной после долгого дня. Он оценивает степень «бедствия» — чувствует вечно растрёпанные волосы, видит помятые складки одежды, ощущает явную усталость в своём теле. Его пальцы задумчиво играют с пуговицами собственной рубашки, осторожно расстёгивая несколько, чтобы впустить прохладу ночного воздуха. В груди поднимается тихое волнение, перемешанное с лёгким смущением и ожиданием. <br />[indent]Его взгляд мягко скользит к Кассандре, и на губах появляется тихая улыбка — будто он ищет в ней спокойствие и уверенность, словно маленький островок тишины в океане мыслей и забот. В этом мгновении он понимает, что именно здесь — рядом с ней — он может опустить тревоги или, если и не полностью, то разделить их с ней.<br />[indent]Минутами позже он обязательно медленно опустится на кровать, чувствуя, как мягкость простыней встречает его утомленное тело. Его рука инстинктивно найдёт ладонь Кассандры, и он прижмёт девушку и к себе намного крепче, ощущая её тепло. <br />[indent]Мысли обязательно станут тише, уступая место ощущению: мягкому дыханию, приглушённому свету, едва проникающему благодаря чистому небу после долгого снега и нежному прикосновению. Ньют ещё не раз поцелует её перед сном. Он коснется её лица губами тихо и тогда, когда она уснёт; будто боясь разбудить самый хрупкий покой.<br />[indent]И в этой близости, среди неясных теней и мягких звуков ночи, он позволит себе поверить, что завтра — каким бы оно ни было — всё равно будет светлее, чем он думал.</p> mybb@mybb.ru (Newt Scamander) Thu, 26 Jun 2025 01:25:50 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3032#p3032 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3018#p3018 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://68.media.tumblr.com/b9f0b0ad26d8039c986c6ab9edafe1be/tumblr_inline_nvq1mcG4hW1qlt39u_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/b9f0b0ad26d8039c986c6ab9edafe1be/tumblr_inline_nvq1mcG4hW1qlt39u_250.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://68.media.tumblr.com/ca23c19c54b8e1faf6372242cc48af79/tumblr_inline_nvq1m73PhE1qlt39u_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/ca23c19c54b8e1faf6372242cc48af79/tumblr_inline_nvq1m73PhE1qlt39u_250.gif" /><br />— — — — — — — — — — — — — — — — — — — —<br /><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Georgia">I think and think and think, I've thought myself out of happiness one million times, but never once into it.</span></span><br /><strong></strong>&#160; &#160; <br /><span style="font-family: arial black"><span style="font-size: 18px">Marvin James Murphy, 36</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center">&#9660; &#9660; &#9660;</span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Tahoma"><strong>Марвин Джеймс Мёрфи<br />глава траматологического отделения, хирург-травматолог</strong><br />woodsters</span></span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Lucida Console"><strong>знак зодиака:</strong> овен<br /><strong>саундтрек:</strong> <em class="bbuline">passenger</em> – somebody's love<br /><strong>прототип:</strong> edward thomas hardy</span></span><br /><span style="display: block; text-align: center">— — — — — — — — — — — — — — — — — — — —</span><br /><span style="display: block; text-align: justify"><em class="bbuline">Положительные качества:</em> привязан к близким людям, никогда не предаст и не отступится от «своего родного» говна; не сдаётся перед лицом неудач, его упорству позавидуют даже бараны; за суровым каркасом скрывается ранимая ромашка, не показывающая своего истинного обличья до победного; умеет убирать своё «я» из уравнения и смотреть на мир трезвым взглядом; не обделён чувством юмора; простой и непривередливый. <br /><em class="bbuline">Отрицательные качества:</em> не следит за языком, а если сделать замечание, увеличивает производительность оскорблений и нецензурной брани втрое; «все умрут, и я тоже», а положительный взгляд на мир нам и не снился; упёртый баран; злится так, словно сидит на бочке с динамитом; выдавливает из себя извинения в предсмертных потугах; в состоянии глубоких страданий не умеет убирать своё «я» из уравнения и принимает решения, от которых хочется рыдать взахлёб, но искренне верит, что «всё правильно сделал». <br /><em class="bbuline">Привычки:</em> курит; не может нормально функционировать без дозы кофеина и глюкозы по утрам; ходит на бокс три раза в неделю; пьёт редко и не метко, организм отказывается падать на асфальт и передвигаться ползком.</span><br /><span style="display: block; text-align: justify">Джимми был вторым ребёнком в образцово-показательном дурдоме, коим являлась его семья внушительных размеров. Трое детей из адской смеси военного в отставке и взбалмошной домохозяйки, не это ли залог успеха? Но несмотря на все задатки быть сосланными в ближайшую психиатрическую больницу, семейство Мёрфи производило впечатление идеальной смеси лёгкого флёра долбанутости и армейской дисциплины. И было бы удивительно, если бы Джеймс не вынес из своего детства большую часть жизненных уроков. <br />Урок номер один: никогда не сдавайся. Даже когда отец в сотый раз отказывает тебе, не объясняя причин и прикрикивая «неблагодарный сучий потрох» в спину. Немного смекалки и хитрости, и покупка нового велосипеда будет не обычной детской блажью, а жизненно-необходимой потребностью, к которой приобщат всех родственников. И плевать, что остальные члены семьи будут представлять, как ты горишь на праведном костре, ведь у тебя же есть велик! <br />Урок номер два: всё дело в ракурсе. Когда в порезанной руке мать видит смертельную рану, а папаша многозначительно хмыкает, пускаясь в очередной рассказ о минувших днях, мир перестаёт видеться в чёрно-белых красках. Твоя суровая реальность: падение с дерева, а собираешься ли ты умирать молодым или пойдешь забираться ещё раз – тут всё зависит от желания. Но переломав рёбра все же стоит обращаться к маме. <br />Третий урок: если ты думаешь, что хуже уже не станет, значит, всё только начинается. И каждый преподносил эту простую истину по-своему. Например, когда старший брат превратил Джимми в мальчика на побегушках, тот считал, что нет хуже участи, чем таскать газировку этой ленивой заднице. Но когда к воспитательному процессу подключился отец с просьбами принести пива и мама со списком продуктов, баночка Кока-Колы перестала быть тяжкой ношей. Или же детские вопли маленькой сестры. Вам когда-нибудь приходилось слышать истерику трехлетней девочки, открутившей несчастной кукле голову? Каждая секунда претендует на пик страданий слухового аппарата, но когда ор перекрывает все звуки уже третий час подряд, невольно понимаешь, что финал ещё не близко. <br />Однако если вы решили, что череда психологических травм, вынесенных из детства, запустила в Джеймсе процессы отторжения чокнутых родственников, вы глубоко ошибаетесь. Он мог сколько угодно собачиться с предводителем светлокожих, закатывать глаза и скандировать, как он всё здесь ненавидит, Джимми всегда оставался преданным семье и дому. Даже когда пришло время уезжать из именуемой городом дыры, в которой они проживали, он до последнего упирался, пытаясь занятие достойное деревенской местности. К счастью, здравомыслие победило привязанности, и он отправился в медицинскую школу Миннеаполиса – ближайшего большого города к их провинциальному захолустью. Благо, мозгов хватило. <br />Не для кого не было удивлением, что по окончанию ординатуры Мёрфи отправился применять свои навыки в полевых условиях. Всё-таки детство проведённое в спартанской атмосфере отложило свой отпечаток, а желание соответствовать отцу стало главным толчком к сделанному выбору, о котором он никогда не жалел. Вероятно, Джим бы так и не вернулся к обычной жизни, если бы не знакомство с причиной, по которой ему пришлось оставить военную карьеру. После трёх лет службы, его девушка нашла способ надавить на нужные точки, и поставив ультиматум о расставании, получила его пропащую задницу обратно. Но то, что стало радостью для неё, оказалось сущим кошмаром для испуганных выпускников медицинского колледжа. Если в жизни Джеймс никогда не славился тактом и мягкостью, то на работе он превращался в карикатуру рабовладельца, не забывающего напоминать окружающим об их эволюции от говна к недоврачам, будто по расписанию. И чем меньше вы напоминали ему ошмёток птичьего помёта, тем с большим усердием он пытался внушить вам обратное. <br />Подозрительное счастливое затишье продлилось недолго, и удар под дых пришёл откуда не ждали. Вы скажете – глупо переживать развод двух сварливых развалин, словно тебе двенадцать и только что настал конец света, но Джим так не считал. Он разрывался между двумя лагерями, на которые разбилась когда-то готовая сворачивать горы друг за друга семья. Он не хотел выбирать до последнего, но если женская часть конфликта справлялась с одиночеством в затянувшемся визите к дальним родственникам, то пропивающий дни отец и протирающий подушки дивана задницей старший брат не походили на образец благополучия. И он выбрал. Сорвался с места под округляющиеся глаза коллег и гневные возмущения, променяв лучший госпиталь Миннеаполиса на освободившуюся вакансию травматолога в родном городе. Впрочем, семейная драма была меньшей из его проблем. Переехавшая с ним и трясущая безымянным пальцем с тонким намёком девушка, встречающая на пороге квартиры вгоняла в отчаяние, куда сильней. И странные реакции в животе на ординатора-барби-катастрофу не помогали в решении экзистенциального кризиса. А затем кипение событий достигло своего логического завершения передержанным гневным взрывом Джеймса Мёрфи. Итогом выпущенной на своё окружение атомной бомбы неоспоримых решений стало расставание с «той, о которой он пожалеет», ссорой «с теми, кто видят в нём отражение мудака-папаши» и отсутствием малейших изменений «с той, у которой ты хуйло безрукое». Зато у него всё ещё были его работа, собака и куда падать глубже. Видите? Всё дело в ракурсе.</span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Amelie Rosier) Sat, 31 May 2025 22:56:10 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3018#p3018 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2995#p2995 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 12px">I went to the woods because I wished to live deliberately, to front only the essential facts of life, and see if I could not learn what it had to teach, and not, when I came to die, discover <strong>that I had not lived</strong>.</span><br /><span style="font-size: 12px"><span style="font-style: italic">&#8213; Henry David Thoreau</span></span></span></span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>NICOLAS SELWYN</strong>, <br />29.12.1927, <br />председатель визенгамота</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/sNUNbMx.gif" alt="https://i.imgur.com/sNUNbMx.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">rupert penry-jones</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> mumford &amp; sons – broken crown</span></span></span></p><hr /></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>MILLICENT BAGNOLD</strong>, <br />23.07.1930, <br />глава отдела международного сотрудничества</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/t6UYbbU.gif" alt="https://i.imgur.com/t6UYbbU.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">rebecca ferguson</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> mike shinoda, emily armstrong – heavy is the crown</span></span></span></p><hr /></td></tr><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>ALARIC SELWYN</strong>, <br />13.12.1959, <br />слизерин, зельевар</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/I0Tep6v.gif" alt="https://i.imgur.com/I0Tep6v.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">percy hynes white</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> twenty one pilots – routines in the night</span></span></span></p><hr /></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>PENELOPE SELWYN-BAGNOLD</strong>, <br />26.03.1961 — 27.04.1978, <br />рэйвенкло, студентка</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/x2yTAck.gif" alt="https://i.imgur.com/x2yTAck.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">saoirse ronan</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> AURORA – a soul with no king</span></span></span></p><hr /></td></tr></table><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">+</div><blockquote><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>MELISSA TRAVERS</strong>, <br />12.02.1960, <br />рэйвенкло, студентка</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/srPXLc3.gif" alt="https://i.imgur.com/srPXLc3.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">hannah dodd</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> gracie abrams – i love you, i'm sorry</span></span></span></p><hr /></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>ALISSA GREENGRASS</strong>, <br />15.08.1960,<br />слизерин, колдомедик</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/qWlJ6Mv.gif" alt="https://i.imgur.com/qWlJ6Mv.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">mikey maddison</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> chapell roan – super graphic ultra modern girl</span></span></span></p><hr /></td></tr></table></blockquote></div></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Alaric Selwyn) Sun, 06 Apr 2025 17:56:33 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2995#p2995 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2990#p2990 <p>[indent]Эвелин никогда не искала конфликтов. Да и не то чтобы избегала — скорее, проживала их молча, как неизбежную часть жизни, в которой у неё никогда не было оружия. Она всегда думала, что слишком тиха, слишком мала, слишком слаба, чтобы спорить, кричать, отстаивать своё. Чтобы защищать себя так, чтобы её услышали. Чтобы вступаться за кого-то так, чтобы это что-то значило. И никто никогда не пытался «доказать» ей обратное. Она была рядом, но к ней не спешили обращаться за помощью, предпочитая кого-то более близкого. Эвелин была старшей в семье, но при этом, иной раз именно ей давали советы, как справляться со своей жизнью, а не младшей в поколении. В конце концов, когда наступила война, Эвелин Гамильтон не находилась среди тех, кто пытался вырвать победу ценой своей жизни, бросаясь на врагов своим телом. <br />[indent]Хотелось бы верить, что проблемы можно переждать. Что если достаточно долго не смотреть им в глаза, они растворятся сами собой; сколько раз ей пришлось оступиться и получить пинок под зад от Вселенной, чтобы, понять — мир не работает так. Если дать ране гнить, она не исчезнет — она станет глубже, заразит всё вокруг. Если позволять людям переступать через тебя, однажды не останется ничего, кроме следов их ног.<br />[indent]И сейчас, впервые за всю свою жизнь, Эвелин больше никогда не хочет молчать. Не хочет сдерживаться. Впервые она чувствует, что у неё есть право говорить, право стоять, право защищаться, но всему виной желание делать это ради кого-то. Эве не в первой чувствовать себя плохо; она уверена, Теодору — тоже. Другое дело, что всё, что делает волшебник, находясь рядом с&#160; ней это пытается сделать жизнь ведьмы как можно комфортнее, лучше, спокойнее. Не похоже, что у него хватает времени на себя.<br />[indent]Если не она будет заботиться о нём, то кто?<br />[indent]Однако, у неё не сразу находится ответов как ему помочь. Она до сих пор не знает, как решать проблемы правильно, оказываясь в той или иной ситуации в первый раз; не то, чтобы кто-то прежде говорил её молодому человеку, что любит его, прямо на её глазах. Их жизнь точно не похожа на сценарий, где Гамильтон подталкивает Грэма вперёд, сообщая о том, что если он упустит Абернати, то упустит свою жизнь. Нет, гамы и господа, как бы она не относилась плохо к себе местами, как бы иной раз не понимала, что ждёт их в будущем, сдаваться просто так? <br />[indent]Она точно знает одно: Мэйв позволила себе сказать то, что не должна была. И за это ей придётся ответить.<br />[indent]И всё же, как и прежде, Эвелин не даёт себе возможности подумать об этом слишком громко, слишком открыто. В конце концов, она уже однажды пообещала выбить остатки мозгов из Элайджи Грэма, которые не успела изничтожить его жена во время очередной игры в квиддич, не хватало ещё предложить того же самого для напарницы Теодора. <br />[indent]— <strong>Пожалуйста, не думай обо мне в этом уравнении, я — меньшее из зол, Тео,</strong> — выдыхает она, наконец находя в себе силы заговорить. Не оправдывает, не спорит — просто напоминает. И, может, это не лучший способ вести разговор, но сейчас он ей кажется единственно возможным. Ей бы хотелось сказать больше, но она знает — сейчас не время. Теодор и так полон эмоций, и последнее, что ему нужно, — это ещё одна причина распаляться. Ей приходится выпустить его из своих рук, с несколько большей внимательностью считывать его действия и напоминать себе: не похоже, что он злится на неё хоть под каким-то из углов. И то, что он не отмахивается от неё, говоря что есть у него на уме — это было для неё главным в моменте. <br />[indent]Он ведь правда уедет — слова Теодора не сразу доходят до головы девушки. Волшебница хотела бы сказать, что стала понемногу привыкать к его поездкам туда-сюда, однако, не хотела обманываться: она скучала каждый раз, когда он покидал Лондон, а то и Великобританию в целом. В дни больших упадков, чувствовала и возвращающуюся апатию, покидающую её только в те моменты, когда они находили возможность поговорить, в лучшие дни — просто ждала и размышляла, как ускорить время, а следом ловила себя на долгих размышлениях того, что попрежнему хочет давать ему пространство на случай, если у него нет такой стремительной необходимости видеть её первой, как только он оказывается в домашней среде. А сейчас? Поссорившись с Мэйв, он наверняка вернётся к этой мысли ни раз, а главное, кто знает, как это будет выглядеть дальше. Помирятся ли они? Продолжат не разговаривать до конца жизни? Не говоря уже о совместном деле.<br />[indent]Эвелин ощущает, как в её груди начинает подниматься неясное беспокойство — как будто кто-то ещё вот-вот, да окажется на её пути и вдруг решит, что она не достойна Теодора. Илай, теперь вот Мэйв, и она никак не может отогнать эту мысль, что её место — где-то в тени, и всегда найдётся кто-то, кто будет ставить под сомнение её право быть рядом с ним, несмотря на все её попытки доказать обратное. Мельком она смотрит на Грэма. <br />[indent]Но сейчас не время. Не сейчас.<br />[indent]— <strong>Всё в порядке,</strong> — мягко произносит Гамильтон на его извинения, обнимая себя за плечи, будто бы пытаясь поймать последнее тепло, уходящее от неё вместе с отошедшим прочь Тео. Ей одновременно и хочется, и не хочется поделиться с ним своими эмоциями и переживаниями; что изменится от того, что он знает, что она тоже злится? Эва смотрит в сторону, бегло обращая внимание на своё отражение в зеркале. Эвелин выглядит спокойно, но пальцы её едва заметно подрагивают, будто просятся сжаться в кулак. Она не дёргается, но чуть резче, чем нужно, проводит ладонью по волосам, как будто пытаясь пригладить собственное раздражение вместе с выбившимися кудряшками. Её голос ровный, но слишком спокойный — таким тоном говорят люди, которым хочется кричать. <br />[indent]— <strong>Может, ты просто слишком хорош,</strong> — пожимает плечами Эвелин, наблюдая за ним. Она говорит это не для того, чтобы успокоить его или отвлечь, а потому что так и есть. Теодор — тот, кто слушает. Кто заботится. Кто умеет видеть других такими, какие они есть, а главное, находя в них хорошее. <strong>— Люди тянутся к свету, </strong>— продолжает она, мягче. — <strong>Даже если пытаются зажмуриться от него по итогу.</strong><br />[indent]Она не пытается сказать, что Мэйв права — ещё как не права. Однако смотрят на Тео сейчас, больше всего на свете ей хочется, чтобы он понял: это не его вина. Она хочет, чтобы он не винил себя за чужие слова, за чужие желания влезть в его жизнь без спроса. Что уж говорить за желание быть жить той жизнью, которую он выбрал, желательно без доказательств этого всему миру.<br />[indent]— <strong>Конечно,</strong> — подступаясь к нему с мягкого шага, ведьма кладёт одну ладонь на его плечо, осторожно склоняется на мгновение только для того, чтобы поцеловать его в макушку, а следом пропустить мягкие пряди сквозь пальцы, поглаживая его в попытках найти успокоение и для него, и для себя. Она молчит, но не перестаёт думать, отправляя себя по петляющей дорожке куда-то в прошлое, ещё в то школьное время, когда волшебники проводили много времени вместе. Полюбился ли Теодор ей уже тогда, когда был самым лучезарным мальчишкой на всём потоке? Или, возможно, уже после его возвращения, когда он был в уязвлённом состоянии, а Мэйв из всех осталась рядом, не сбегая от собственной трусости и чувства безысходности, чтобы помочь ему встать на ноги? Или находясь на студии, каждый подле своих инструментов, на сценах, пока пели в унисон?<br />[indent]У неё было столько возможностей. Столько опций! И пусть Эвелин верила во фразу: «лучше поздно, чем никогда» — наверное, это было то единственное исключение из правил, когда лучше никогда. Она морщит свой нос, цокнув.<br />[indent]— <strong>Как человек, который хочет подраться на ножах с первым встречным?</strong> — она отшучивается, пожимает плечами, чтобы следом тут же добавить: — <strong>Звучит как план. Если хочешь, можем и вовсе покинуть Лондон. Слышал когда-нибудь о Карлайле? Говорят, там миленько,</strong> — говорит она, пытаясь добавить в голос лёгкость, но всё равно слишком осторожно, чтобы это не прозвучало как полное убеждение. Сдержанность, с которой она отвечает, едва ли скрывает её внутреннюю бурю, отчего ей приходится пожурить себя в очередной раз, выдыхая накопившееся за секунды раздражение. <br />[indent]Эвелин ведёт взглядом вместе с ним, пробегая глазами по убранным разработкам, нотным листам, отложенным музыкальным инструментам. Этот вечер должен был сложиться совсем иначе. Возможно, им стоит и вовсе остаться, чтобы закончить начатое? <br />[indent]— <strong>Ты ведь знаешь, что ты всегда можешь положиться на меня?</strong> — Эва так же как и волшебник поднимает свою сумку, накидывая осеннюю куртку на плечи, добавляя: — <strong>Если тебе нужна будет компания или ты хочешь, чтобы я помогла тебе... просто скажи, хорошо? Мне бы не хотелось, чтобы ты занимался пластинкой в одиночестве.</strong><br />[indent]Эвелин несколько мгновений молчит, как будто взвешивая его слова. Его искренность, его желание простого уединения с ней, без лишних слов и обстоятельств, до сих пор сбивало её с толку, взывая к самым глубоким уголкам её памяти. Когда-то она думала, что это не будет возможным. <br />[indent]Она никогда не думала, что те мелкие, будничные моменты — как просто быть рядом, окажутся для неё чем-то <span style="font-style: italic">настолько</span> важным. Она привыкла думать, что такие вещи предназначены лишь для тех, кто всегда был уверен в своём месте, кто не сомневается в своём праве на счастье. Но вот она здесь, и перед ней человек, который просто хочет провести время с ней, и не важно, в каком настроении они находятся. Наверное, это уже не должно удивлять. А Эвелин — всё равно — она чувствует это как нечто невероятное, что будет иметь значение даже спустя годы.<br />[indent]Она замечает, как напряжение, которое всё это время сковывало её, начинает понемногу отступать.<br />[indent]— <strong>Тебе нужно придумать что-то получше, чтобы избавиться от меня. Я не планировала убегать,</strong> — отвечает она, почти шепотом, с лёгкой, но чувственной улыбкой, подходя чуть ближе. Как он мог об этом даже подумать? Куда она сбежит от того, с кем хочет быть всё время? Волшебница не спешит, её движения плавные, почти незаметные, но в них столько тепла. Она переплетает свои пальцы с его, ощущая родное, успокаивающее тепло руки Теодора. Второй она нежно тянет его за ворот рубашки, приближая к себе, чтобы поцеловать его; столь легко, но значимо, что становится трудно понять, где начинается поцелуй, а где заканчивается всё остальное. И давая им обоим пространство прежде, чем сделать шаг в дверной проём, чтобы покинуть его рабочее пространство и оставить всё позади, произносит:<br />[indent]— <strong>Я всё ещё здесь, Тео. И ты и время с тобой — тоже всё, что мне нужно.</strong><br />[indent]Не важны ни их проблемы, ни то, что всё ещё висит в воздухе, словно неразрешённый вопрос. В этот момент, среди всего этого хаоса и эмоций, ей хочется просто быть с ним.</p> mybb@mybb.ru (Evelyn Hamilton) Sat, 29 Mar 2025 17:05:07 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2990#p2990 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2983#p2983 <p><strong></strong>[indent]Фионна Уолш не чувствует должной лёгкости, когда железная маггловская птица ударяется об английскую землю. Кажется, чем ближе ведьма к родному дому, тем ей сложней бороться с давящей на плечи гравитацией. Не из давным-давно забытых обид на семью или недоговорок с Теодором. Что-что, а по своим близким Фионна соскучилась спустя худо-бедно неделю. А вот по своим обязанностям старшей дочери?<br />[indent]Фионна громко вздыхает, сопровождая исполненный жизни голос стюардессы, прощающейся с пассажирами. <br />[indent]Кто бы её предупредил, что проведя вдалеке от дома пару месяцев, она напрочь отвыкнет от своей роли всегда хорошей, всегда послушной и всегда... Мысли Уолш заикаются, напоминая ей об инциденте, забравшем у неё статус непогрешимой, однако сердце Фионны не реагирует тоскливым ропотом и чувством вины. Была бы ее воля, она бы отдала все эти бестолковые ярлыки, коими обвешивала себя с самого рождения. До сих пор они не принесли ей ничего кроме затянувшихся отношений с тем, кто не стоил её времени, публичного унижения и разрушенной дружбы с человеком, который вытянул её из тёмной пучины, когда это не удавалось никому.<br />[indent]Ведьма чувствует первое оживлённое еканье сердца, стоит ей подумать о МакМиллане. <br />[indent]С тех пор, как они созвонились с ним несколько недель назад, состояние Уолш значительно улучшилось. Ей вернулся здоровый сон и проклятье не лезущего в рот куска, так редко нападавшее на её однофамильцев, скрылось за очередным закатом. Она ожила и, кажется, даже идеи, как улучшить бизнес бабушки и дедушки, стали посещать её втрое чаще. Не прошло и нескольких дней, как её американское окружение заметило, что Фионна расцвела и оперилась. Жаль только вдохновлённого состояния не хватило до Британии.<br />[indent]На расстоянии Фионне не приходилось думать об их с Теодором будущем, однако теперь, оказавшись в родной стране, Уолш не могла притворяться, будто произошедшее никак не изменило их статус друг перед другом. Они ведь больше не вместе; и если в самолёте навстречу солнечной Калифорнии эта мысль откликалась в ней кипением в солнечном сплетении, то сейчас, представляя себя без Теодора МакМиллана, Фионна выглядела жалкой и одинокой дурой, разбившей всё хорошее, что подарил ей волшебник, с широкого необдуманного размаха. Очень по-семейному, только кому от этого легче?<br />[indent]Неторопливо Уолш забирает сумку из верхней полки и с неизменной медлительностью шагает в сторону выхода из самолёта. Ей некуда торопиться. Ни в зону прилётов, ни домой. Из всех своих близких о своём возвращении Уолш предупредила только МакМиллана, и пускай их разговоры и письма стали намного теплей с момента перемирия, она не стала просить его встретить её. <br />[indent]И он не предложил. <br />[indent]Отлавливая недовольный тон, ведьма тотчас отчитывает саму себя. Разве она может обижаться на Теодора, когда собственноручно выстроила между ними огромную стену? Ей стоило быть благодарной, что молодой человек не растерял всякое желание поддерживать с ней любое общение. О большем просить она просто-напросто не имеет морального права.<br />[indent]— <strong>Добро пожаловать,</strong> — шепчет Фионна под нос, поджимая губы. <br />[indent]Разве не глупо? Расстраиваться, что её ждёт пустая квартира и отсутствие крепких объятий, когда она самостоятельно потрудилась организовать своё возвращение без расспросов о поездке? Казалось бы, за столько лет жизни с самой собой Фионне бы стоило привыкнуть к бестолковой манере делать на зло, но сколько бы она ни пыталась, у ведьмы так и не выходит совладать с головой, примиряясь с реальностью, где Теодор не разболтал всем её очередной секрет, ненарочно вызвав всю ораву Уолшей под двери аэропорта. <br />[indent]Уолш размусоливает своё расстройство вплоть до самого выхода и почти пропускает табличку со своим именем, погружённая в невнятную обиду то ли на себя, то ли на весь мир. Из трагичного транса её вырывает родной знакомый голос. На секунду Фионна даже решает, что это её воображение играет с ней злую шутку, и сейчас другая Фионна побежит навстречу своему возлюбленному, отпихивая ведьму в сторону. <br />[indent]Уолш поднимает взгляд, останавливается и врастает в землю, словно её поразило ударом молнии. Фионна хлопает глазами. Секунда. Фионна смотрит снизу вверх, будто не узнавая стоящего в нескольких десятках метров юношу. Секунда. Стоит происходящему обрести весьма реальные краски, грустная физиономия Уолш загорается сверкающей улыбкой. Она срывается с места, не замечая никого и ничего рядом с собой. Оказываясь у бортика, Фионна бросает сумку и врезается в МакМиллана крепкими объятьями, не обращая внимание на железную преграду между ними.<br />[indent]— <strong>Тео!</strong> — бормочет Уолш, втыкаясь в его шею, — <strong>Как ты...</strong> — её прерывает недовольный взгляд охраны, намекающий, что все воссоединения происходят <span style="font-style: italic">после</span> бортиков. <br />[indent]— <strong>Ой, извините...</strong> — неловко сжимаясь, извиняется Уолш и наскоро буркает, — <strong>Сейчас. Вон туда,</strong> — кивая в конец перил, обращается она к Теодору.<br />[indent]Она почти забывает сумку, чертыхается и, перехватывая последнюю, семенит к концу очереди и ждущих своих близких магглов. Только сейчас Фионна замечает, как быстро её пасмурное настроение сменилось знакомым радостным трепетом в груди, усиливающимся, стоит ей увидеть МакМиллана в полный рост. Они не виделись совсем немного, но ведьма не может избавиться от ощущения, будто за несколько недель он успел вырасти ещё больше и... похудеть?<br />[indent]Она замедляется, осторожно опуская получившую встряску сумку рядом, и смотрит на него пару затяжных мгновений, прежде чем стиснуть Теодора в крепком объятии. Точно похудел. Увы, мысль не задерживается с ней достаточно, чтобы Уолш произнесла это вслух. Прячась носом в тёплой шее, хватаясь ладошками за свитер, она позволяет себе прикрыть глаза и на мгновение забыть обо всём, что мучало её голову с января.<br />[indent]Он здесь. Он пришёл сюда ради неё. И что бы Фионна не придумывала себе, тёплый родной запах Теодора мешает ей волноваться о том насколько её затянувшееся приветствие уместно. Он не отталкивает её прочь, значит, всё в порядке. Значит, ей не нужно немедленно отступать, давая ему личное пространство. <br />[indent]— <strong>Ты выглядишь хорошо,</strong> — поднимая голову с его плеча, Фионна смотрит волшебнику в глаза и аккуратно улыбнувшись, добавляет чуть беспокойней, — <strong>Правда, как будто бы стало меньше щёк,</strong> — приподняв правую руку к его щеке, она осторожно проводит костяшкой пальца по горячей коже, — <strong>Точно меньше,</strong> — она смотрит на него почти виновато.<br />[indent]Это нормально, что её мир начинает плыть? Не в прямом смысле, но в последний раз Фионна Уолш чувствовала, как воздух тяжелеет, а зрение не может словить фокус, на кухне своей маленькой квартирки, когда они подшучивали друг над другом, пытаясь спасти испачканную рубашку Тео и его пострадавший бок. <br />[indent]— <strong>Спасибо, что встретил меня,</strong> — она вновь утыкается в его шею, стараясь собраться с мыслями, — <strong>Я в тайне надеялась, что кто-нибудь всё-таки окажется по ту сторону забора,</strong> — Фионна замолкает, а затем всё же уточняет, — <strong>Кто-нибудь... ты. Я соскучилась по тебе, Тео,</strong> — бормочет Уолш.<br />[indent]Она стоит так ещё пару мгновений, медленно распахивая глаза и ненавязчиво уставляясь в свои ладони, продолжающие цепляться за повторяющийся орнамент на свитере молодого человека. <br />[indent]Всё ещё не оттолкнул. <br />[indent]Осторожно Фионна разжимает правый кулачок и аккуратно прикладывает ладонь к сердцу МакМиллана, пытаясь ответить на свой немой вопрос. Губы Уолш трогает тёплая улыбка. Ей приятно думать, что несмотря на все глупости, что она натворила, он всё ещё здесь. Он всё ещё готов стискивать ведьму в объятьях, радуясь её приезду. Ей должно быть этого достаточно... <br />[indent]Эгоистичное желание не подчиняться логике, следуя на поводу у собственных эмоций, затуманивает преследовавшее ведьму чувство вины. Неспешно, будто боясь спугнуть МакМиланна, она поднимает голову, оказываясь ближе приличного, смотрит ему в глаза и, аккуратно улыбаясь, неторопливо целует его в щеку рядом с краешком губ. Сердце Уолш сжимается то ли от страха, то ли от желания поцеловать его крепче. <br />[indent]Испугавшись, она чуть отстраняется и, дав ему небольшое пространство, быстро моргает. Нет? Она всё испортила? Ведьма не находит чёткого ответа на свой вопрос и всё равно решается пойти на поводу у собственных чувств. Фионна сводит брови на переносице, будто ей физически больно, а затем перекладывает ладошки на плечи волшебника и осторожно касается его губ своими. Она целует его недолго, но достаточно крепко, чтобы передать, как сильно она без него скучала.<br />[indent]И прежде, чем Теодор успеет возмутиться или сказать ей что-то по поводу произошедшего, Уолш наскоро бормочет:<br />[indent]— <strong>Ты доведешь меня до дома?</strong> — неловко улыбаясь, тушуется ведьма. <br />[indent]Уолш отступает, подхватывает сумку и говорит ещё быстрее: <br />[indent]— <strong>У меня для тебя куча сувениров и историй. Я тебе и половину не рассказала в письмах и звонках,</strong> — тараторит Фионна. <br />[indent]И будет тараторить до тех пор, пока заговорит МакМиллана от любых вопросов, которые могли прийти ему в голову за последние несколько минут. По-детски Фионна Уолш избегает последствий своих выборов, надеясь, что если она сможет притвориться, что всё в порядке достаточно долго, всё вернётся на свои места. Как если бы она и не уезжала вовсе. Разве она многого просит?</p> mybb@mybb.ru (Fionna Walsh) Sun, 02 Mar 2025 00:55:03 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2983#p2983 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2930#p2930 <p>[indent]Зажимая пальцы между собой, сидя в сгорбившемся положении уже некоторое время, Томас не замечает несколько посторонних глаз на своей персоне, обращающие внимание на едва слышное топтание пяткой или шуршание штанины о стул, то и дело задевающиеся пальцами волосы, прикусанную губу или стеклянный взгляд, обращенный вперёд и чуть вниз туда, где стоит крупного размера, пока ещё пустая, ванна. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять: мужчина нервничал. Однако едва ли кто-нибудь мог действительно определить глубину его переживаний, особенно, будучи с ним незнакомым. <br />[indent]Всего несколько дней назад он узнал о возможности оказаться здесь. На его удачу, Ноа Мюллер видел в происходящим куда меньший интерес, увлеченный своей работой и личной жизнью намного больше; начальник даже не стал задаваться лишними вопросами, когда Томас, сидящий на против во время очередного собрания перед утренней сменой, внезапно встрепенулся и уточнил о возможности заменить немца на презентации. По итогу, выбравшись сюда, он оказал разве что не услугу мужчине: учитывая, как много им приходилось работать сейчас из-за случившегося, тот должен был почувствовать облегчение от возможности заняться своими делами. <br />[indent]Пришёл ли он только ради собственного интереса и самообразования? Едва ли. Не в обиду всему бразильскому сообществу и волшебникам с дальних краёв, что делились своими знаниями с магическим европейским содружеством, возможно, Кёлер был один из единственных присутствующих здесь, кто ставил волшебницу, должную стать центром сегодняшнего события впереди всего остального. Он не сомневался, что Вишневская, сидящая рядом и составляющая ему компанию, волновалась за подругу ничуть не меньше, но...<br />[indent]Кёлер делает глубокий вздох, чувствуя, как всё это время едва копошащееся в груди сердце разгоняется с удвоенной скоростью. <br />[indent]— <strong>Ты уже видела нечто подобное, что нас ждёт?</strong> — тихо спрашивает Томас, чтобы как-то отвлечь себя от собственных мыслей. Быть честным, к последним он возвращался систематически, но отгонял их от себя далеко не из-за неприязни. Наоборот. Ему легко представить человека, который сможет проникнуться к Алехандре Кабрал симпатией. Или даже влюбиться в неё; на такого он смотрит в последнее время в зеркало. Однако думать о чём-то схожем в свою сторону? Опять таки: он довольно часто смотрит на своё отражение. <br />[indent]Волшебник хмыкает себе под нос, а следом немного виновато поворачивает голову к Катаржине, явно пропустив половину из её ответа, но не просит её повторить. <br />[indent]А точнее — не успевает.<br />[indent]Томас практически дёргается со стула на пружинистых ногах, но ему хватает учтивости перед рядами за ним, чтобы остаться на месте, только и ухватиться за деревянную поверхность. Он видит её; должен слышать, как люди вокруг начинают перешептываться, но Кёлер настолько фокусируется на ставшей ещё меньше фигурке волшебницы, что заметно пропадает с внешнего мира.<br />[indent]Честно говоря, даже не зная, что будет происходить до конца, ему уже не терпится поделиться с ней всем, что он увидел со стороны. Внезапно он чувствует прилив гордости; вот она — будущий ответ на все их вопросы. Она — ключ, о котором некоторые могут только мечтать и тот факт что ведьма открыто делиться своими талантами с окружением, показывая ему пример, а за счёт этого делая мир лучше. <br />[indent]Волшебник осторожно подсаживается поближе, опираясь ладонями, скользя взглядом по её силуэту. Благо, им объясняют практически каждый шаг; дышать становиться чуточку легче. Поначалу он даже чувствует себя переживающим меньше: всё же Алехандра была перед его глазами, тем более, в окружении других специалистов в своей сфере деятельности. Что не означает, будто Кёлер не чувствует очевидных всплесков эмоций с каждым необычным и незнакомым для него действием. <br />[indent]Когда Кабрал резко уходит под воду и счётчик обратного времени запускается, Томас белеет, задерживая дыхание. Сколько обычно в среднем? Минута? Когда Кёлер делает свой первый вздох и понимает, что Але до сих пор находится под толщей воды, его глаза раскрываются шире. <br />[indent]Почему они не вытаскивают её? Сколько ещё времени ей нужно, чтобы...<br />[indent]Что если она умрёт?<br />[indent]Томас и сам не ожидает, как резко оказывается на ногах, уже дёргаясь вперёд. Нет. Нет! Он не мог потерять и её! Перед его глазами проскакивает все моменты, которые они успели пережить вместе: от первого знакомства на встрече с новенькими постояльцами румынского сообщества, его попытка не дать ей погибнуть в сугробе в снежную ночь, их совместные обеды, пережитая ночь в заповеднике и её забота, которой волшебница делиться с ним без конца не прося ничего в ответ. Её улыбка и звонкий смех. Тычки в бок или тёплые объятия с щекочущими его щёки длинными волосами. То яркий и громкий, то тихий и мягкий голос. Всё это было одновременно и недавно, и казалось чем-то невозможно далёким, стирающим границы осознания, как мало они были знакомы на самом деле. <br />[indent]Разве это имело хоть какое-то значение?<br />[indent]Волшебник видит, как резкой рябью просыпается водная гладь. До него едва доносится недовольное бурчание где-то со спины — это люди, которые не смогли законспектировать в своей голове полную процедуру, оказываются недовольными тем, что Кёлер помешал им своими неожиданными и эмоциональными скачками; он даже не извиняется, на секунду ощутив неприятную и гневную оскомину на своём языке. <br />[indent]— <strong>Она — невероятная,</strong> — наконец, когда он находит себя более-менее пришедшим в себя, на выдохе произносит Томас, слегка поворачивая голову к Вишневской, утвердительно кивнув головой, — <strong>Надеюсь, нам дадут поговорить с ней,</strong> — и вернув свой взгляд обратно на, словно пчёлки, работающими вокруг волшебницы людей, пытаясь вытянуть шею, чтобы получше рассмотреть её, чуть тише добавляя: — <strong>Я бы хотел сказать ей тоже самое.</strong></p><hr /><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px"><span style="display: block; text-align: center">«That’s the worst way <strong>to miss </strong>somebody: when they’re right <span style="font-style: italic">beside you </span>and you miss them anyway.»</span></span></span></p></blockquote></div><hr /><p>[indent]Однако ему не удаётся поговорить с ней ни в тот же день, ни после, ни даже несколько дней спустя. Услышав новости о том, что после процедуры Алехандра находится в больнице и Томас срывается с места в ту же секунду, совсем не вслушиваясь во все предупреждения и напутствия, что идти туда — бесполезно: едва ли его к ней пустят. Возможно, в глубине души волшебник надеялся, что хоть раз его связи, которыми он обзавёлся за года прожитые в Румынии и непосредственно ставшей новым домом деревне, дадут свои плоды; как бы не так. Ему только и осталось, что глупо смотреть в сторону двери и по направлению коридора, где, как он ожидал, могла лежать и отдыхать Кабрал.<br />[indent]Но почему? Всего одним глазком. Только чтобы убедиться, что она в порядке. Знать, что она жива и здорова — очевидно колдомедики не врали — самолично было бы многим спокойнее, но судя по всему единственное, что ему было позволительно — это нарушить все правила, влезая в окно волшебной больницы. Насколько бы насмешило это волшебницу-аврора, когда в его деле она внезапно обнаружила бы строчку про незаконное проникновение в колдомедицинский центр и, тем более, узнала бы что это всё — ради неё?<br />[indent]Он не сдался так просто и несмотря на то, что ни одна из попыток оказаться возле больничной койки с Алехандрой не увенчалась успехом, старался куда чаще заходить, чтобы узнавать о новостях одним из первых. Может быть в чьих-то глазах Кёлер и вовсе мог выглядеть одержимым здоровьем девушки, но куда проще было удивиться, почему перед дверью её палаты не было очередь из людей, ждущих её возвращения так же, как и он. <br />[indent]А немец действительно ждал с нетерпением. <br />[indent]Другое дело, что режим ожидания явно сказывался и на его здоровье в том числе. Кёлер мало ел, — не успевал между сменами, нелезущим в горло куском из-за беспокойства да просиживание времени в больнице. К тому же, теперь, когда им приходилось тратить часть времени на дело вместе с местным авроратом, у него уходило куда больше времени на работу, чем прежде. Не, чтобы он жаловался: они занимались этим ради благого дела. <br />[indent]Что одновременно с едой лишало его времени и на сон в том числе.<br />[indent]Ему приходится прищуриться от яркого света и только спустя несколько десятков морганий, ему удаётся привыкнуть к непривычному для глаза освещению. Пустая комната и он, так высоко, словно смотрит на последнюю сверху. Где-то вдали — капающие звуки воды или, даже, перекатывающегося не то снега, не то песка, которые становятся всё более давящими на уши, закладывающими, отчего просыпается резкое желание хлопнуть себя по голове несколько раз, чтобы избавиться от пробки. И казалось бы, в этом всём — он одинок, однако появляющаяся из-за двери Алехандра Кабрал вызывает на его лице широкую и уверенную улыбку. Кёлер делает шаг, другой и даже пытается заговорить, позвать её; уперевшись руками в невидимый барьер, ему только и остаётся, что махнуть ей рукой, наблюдая за тем, как метр за метром она приближается к огромной ванне. <br />[indent]Ему хватает секунды, чтобы понять, что будет следом. Стуча по отзывающемуся расходящимися в сторону волнами пространству перед собой, он так и не добивается никакой реакции от девушки, уходящей под воду. <br />[indent]А его крик о помощи так и тонет следом. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Том! Томас,</em></strong> — он чувствует, как кто-то осторожно касается его плеча, когда самолично волшебник непроизвольно дёргается всем телом, поднимаясь на локтях. Картинка утопающей Кабрал перестаёт казаться ему явью, а реальность вновь проступает своими красками, вынуждая его содрогнуться от пробегающей прохлады от проходящих мимо людей&#160; и дёргающих дверь туда-сюда с улицы, отчего часть снега залетает за ними следом, мгновенно тая на деревянном полу. Он видит лицо обеспокоенного Акселя следом, — <strong><em class="bbuline">Ты в порядке? Ты дёргался, как сумасшедший во сне. Мне так знакомо! Я иногда тоже ка-ак уйду в пляс, а потом оказывается, что Катя страдает больше всех и...</em></strong><br />[indent]— <strong>Да, просто сон,</strong> — останавливая Янссена прежде, чем тот уйдёт в приключение на двадцать минут в качестве рассказа о своём лунатизме, Кёлер устало усаживается, — <strong>Дурацкий приснился. Долго я был в отключке?</strong> — а потом спрашивается, почему не ест: потому что спит вместо этого.<br />[indent]Протирая глаза одной рукой, Кёлер хватается за недопитую кружку кофе второй, неторопливо поднимаясь с места. Благо, что сегодня было тихо; однако им всё равно нужно было дождаться Мюллера на пересменку, который уже начал запаздывать. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Ты сегодня опять к Алехандре идёшь?</em></strong> — однако не успевает он ничего ответить коллеге, как раз вставшего около окна, выглядывающего за стекло, как его громкое: «Стоп, что? Она — здесь!» теряется в попытках Кёлера, заметившего знакомую фигуру одновременно с бельгийцем, выскочить на улицу раньше, чем дверь отворится. <br />[indent]— <strong>Але!</strong> — пусть все ещё слегка осипшим и хрипловатым после сна голосом, он зовёт её по имени, несмотря на то, что знает, что девушка его видит, — <strong>Ты в порядке! Но когда? Что? Я,</strong> — волшебник растерянно моргает, наконец, оказываясь возле Кабрал; ему не приходится думать слишком долго и без промедления дёргается к ней на встречу, крепко зажимая в объятиях, теряя наименование святого между своими словами на радостях, добавляя неуверенное — вдруг это не имеет никакого значения для неё? — <strong>А я как раз хотел зайти.</strong><br />[indent]Ему говорили, что она в порядке и ей просто нужно восстановиться, а ему всё равно хотелось убедиться в этом самому. Ему доказывали то, что Кабрал не в опасности, а он продолжал видеть один и тот же бесконечный сон, пришедший на смену снежных лавин и ущелий, которые Кёлер видел прежде. Ему только и остаётся надеяться, что больше не будет ни одних, ни других. <br />[indent]— <strong>Я так... рад тебя видеть, Але,</strong> — полушепотом говорит мужчина, чувствуя, как вместе с физическим теплом девушки, сам Томас Кёлер ощущает такое же внутри себя.<br />[indent]Потому что рядом с ней иначе было невозможно.</p> mybb@mybb.ru (Thomas J. K&#246;hler) Wed, 31 Aug 2022 23:33:52 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2930#p2930 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2922#p2922 <p>[indent]Это ведь никогда не прекратиться? Он смотрит на Елену внимательно, по доброму качает головой, как если бы хотел её осудить. Эта их вечная игра: Мюллер, пытающийся взять всю вину на себя и ван дер Рейден, пытающаяся забрать часть одеяла на себя. Как равные. Как то простое осознание, что редок тот путь, когда в ситуациях виноват только один и вот они, двое взрослых, знающих, что отношения работают именно так. <br />[indent]— <strong>Я понимаю,</strong> — по нему видно: даже, если он тут был не причём в её представлении — это не означало, что стоило начинать винить во всех грехах волшебницу напротив. Цокнув языком, он отводит взгляд в сторону, коротко прищурившись, — <strong>Я так до сих пор борюсь со страхами, которые временами берут над моей здравой половиной вверх.</strong> <br />[indent]Не он ли, в худшие из своих дней, находил себя в лежачем и разбитом положении на диване, представляя худшие сценарии, где на деле ван дер Рейден в гробу видела и его внимание, его письма, его самого? А ведь найди он себя в лучшем настроении, то далеко бы не переживал за такие вещи: себя, человека абсолютно недостойного и взгляда волшебницы. Не сказать, что становилось на сто восемьдесят градусов лучше, когда Мюллер высыпался, желудок не был пуст, а на работе не нагружали с ног до головы, но видеть в своём отражении сплошное разочарование становится на толику сложнее. <br />[indent]А потом приходит он: её ответ и сквозь строки он видит, что ей он не безразличен, она ждёт так же, как и прежде, рассказывает ему свои истории, которые наверняка иной раз видит слишком скучными для написания, а ему только и остаётся, что убеждать её в обратном. <br />[indent]А затем смотреть на свои билеты Румыния – Франция, дожидаясь даты «X».<br />[indent]— <strong>С тобой же думать о беспокойствах становится практически невозможным,</strong> — после недолгого молчания заканчивает свою мысль Мюллер, возвращая взгляд к её глазам, мягко улыбнувшись. На её же слова про пугливых фантазеров, он лишь пожимает плечами, — <strong>Может быть. Едва ли это что-то плохое,</strong> — так и заключая её в круг из объятий вновь, совсем негромко добавляет волшебник.<br />[indent]В таком случае, когда ван дер Рейден действительно будет бояться, являя миру ту самую «пугливую мышь», ему ничего не остаётся, кроме быть с ней рядом. Не только сегодня, но и прежде ведьма доказывала ему, что была совсем не из пугливых. Кто знает, возможно, она бы утёрла нос по своей храбрости самому Мюллеру. Прижимаясь щекой к её макушке, он хмыкает себе под нос. Может временами он и вытягивал на фитиле в своей заднице и борьбе за справедливость, но как ему казалось, сдавался он куда чаще. <br />[indent]Не знает и сдался ли бы на её месте. Да, конечно, он уехал и сам: никто не запрещал ему оставаться ни в частном доме в Германии, ни в родной стране или той, что стала вторым домом по соседству. В конце концов, французское Министерство имело и другие возможности для его карьерного роста и только чёрт его вынудил дёрнуться в сторону Румынии. Однако сравнить её с переездом за океан, расстоянием в тысячу километров? И ведь проблема далеко не в логистике: переезжать тогда, когда ещё не исполнилось двадцать куда проще, чем когда было за пятьдесят. Ноа понимал, что в Нью-Йорке она вряд ли была бы одна: там Маккензи, а Эван как самый лучший кузен в глазах Мюллера точно не был из тех, кто бросает сестру в беде, случись у неё тоска по родине. <br />[indent]Для человека, делающего из себя главного революционера, Ноа Мюллер не то, чтобы пытался сбежать на расстояние до горизонта. <br />[indent]А смог бы? Он поглаживает девушку по плечу, приговаривая себе под нос: «Не за что» — а сам представляет себя, оглядывающего квартирку в Сибиу, ставшую ему небольшой крепостью, маленького размера офисное помещение с его вещами, бескрайние просторы заповеднической территории, в конце концов, даже полутёмные помещения баров и компанию его друзей-коллег. Волшебник осторожно улыбается своим мыслям. <br />[indent]Кажется, Ноа может перечислить себе всё, что угодно, а поставь рядом на другую чашу весов Елену ван дер Рейден, всё равно ничего не сравнится. <br />[indent]И всё же маг понимал, что такое торопиться зазря и речь далеко не о примерах других людей. Не в его привычках было оглядываться на то, каким образом устраивало свои жизни его окружение, как и учиться на чужих ошибках, веря в то, что не получись у кого-то другого — не получится и у него. Согласиться с самим собой и своей головой о том, что волшебник не видит для себя препятствий для переезда — это одно, но настоять на таком шаге спустя месяц отношений выглядит безумием влюбленного. Возможно, только в его голове? Он едва заметно косится на голландку, по итогу соглашаясь сам с собой. Даст этой мысли время. </p><hr /><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 12px">You feel more like <strong>home</strong> to me than any place <span style="font-style: italic">I've ever been</span>.</span></span></span></p></blockquote></div><hr /><p>[indent]Он улыбается тёплому ощущению, растекающемуся по его телу, мурашкам, расходящимся от подушечек пальцев и выше, вынуждая его дёрнуть плечами и шеей, если бы это только могло их остановить. Девушка, которую он любит. Чем больше он повторяет эту мысль в своей голове, тем больше она становится такой простой, но устойчивой истиной. Может быть, чувство не жило с ним в школе, ну и пусть. Теперь ему кажется это даже немного логичным, — или он хочет найти в этом логику? — где их дружба, сотканная из множества студенческих воспоминаний, перетекла во что-то большее спустя года. Пусть ему и было о чём жалеть, есть вещи, которые Мюллер хотел бы исправить, но был не в силах что-то изменить, Елена, идущая рядом с ним, как [float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/INHwzXz.gif" alt="https://i.imgur.com/INHwzXz.gif" />[/float]никогда заставляла поднимать подбородок выше и смотреть в будущее. <br />[indent]А там, глядишь, рукой будет подать и до чего-то совместного.<br />[indent]Говорить о своих чувствах ей — это одно. Фраза вырывается из Мюллера так естественно для него, без страха или принуждения моментом. Другое — это слышать точно самое в ответ, отчего он не сдерживает зеркального поползения бровей выше и секундного широкого взгляда. Момент и он тут же расплывается в широкой улыбке, смотря на неё прямо и неосознанно сжимая ладошку волшебницы покрепче, не моргая намеренно, чтобы запомнить этот момент как можно ярче. Ему не нужно переспрашивать «а точно ли?» или это типичное «правда?» — одного взгляда на Елену хватает, чтобы определить её абсолютную искренность и уверенность в том, что она говорит. В том числе, он надеялся, что знает — сказанное им совсем не вынуждало волшебницу давать ему тоже самое в ответ.<br />[indent]А она всё равно сказала. <br />[indent]— <strong>А говоришь, что пугливая мышь,</strong> — он посмеивается, приближаясь к её лицу ближе, разглядывая её черты лица, будто бы пытаясь высмотреть визуальные качества, присуще самым боязливым, — <strong>И где? Больше похоже на завоевательницу,</strong> — выпрямляясь обратно, его выражение лица становится по-лисьи хитрее, — <strong>Точно обладаешь всеми качествами: покорять людей — мною ещё как овладела — ты точно умеешь, стрелять в самые сердца — тоже,</strong> — припомнив, как быстро только что волшебница стала пунцовой, он оставляет шутку про наездников при себе. Кидая взгляд в сторону окна, он, поисмеиваясь, наконец, успокаивается. Может, вечером припомнит.<br />[indent]— <strong>Если тебя будет что-то беспокоить по этому поводу, ты обязательно мне скажи, договорились? Не хочу, чтобы ты переживала обо всём в одиночестве, особенно, когда у тебя есть возможность разделить всё со мной,</strong> — заботливо добавляет Мюллер. Не это ли означает их обоюдное желание быть друг с другом? Конечно, самостоятельно ему дать такое обещание ван дер Рейден было бы сложнее, но честно говоря, Ноа и без того делал многим с ней больше, чем прежде и совсем без ощущения внутреннего давления. <br />[indent]В который раз она перехватывает его пальцы так, чтобы прижаться к ним губами, а ему только и оставляет, что уткнуться в неё своим сбитым с толку и одновременно смущённым взглядом. Если она думает, что не может вывести Мюллера из равновесия — это зря. Он точно так же испытывал своего рода бабочки в животе, — и уверил бы каждого, что это не только «женское дело» — как и любой другой избранный кем-то. <br />[indent]— <strong>Ты прелестна, ты знаешь?</strong> — его глаза искрятся смехом, провожая взглядом её очерчивающую плечо волшебника ладошку. Он перехватывает последнюю своей, перекручивая волшебницу, словно это было часть их маленького, стоящего на одном месте, танца и обхватывая её своими руками по итогу замком спереди, вынуждает девушку прижаться к нему спиной. Мюллер кладёт свой подбородок ей на плечо, качнувшись из стороны в сторону. — <strong>Значит, стоит напоминать о себе почаще. Если я для тебя не буду настоящим и реальным, то для кого должен?</strong> — целуя её в щёку, вновь замолкая, он тихонько хмыкает.<br />[indent]В этом ведь была такая большая часть правды. Ноа едва ли мог показать свою настоящую натуру перед друзьями, — которыми таковыми и назвать вслух иногда язык не поворачивался — что уж соваться за внешний круг своего общения. Понятное дело, что он преувеличивал в каких-то местах или вынуждал задаться ответным вопросом: «а что такое настоящий Ноа Мюллер?» Уж точно не тот, что цветёт и пахнет, звуча слаще ложки мёда, когда речь заходит о такой важной части его жизни.<br />[indent]А Елена ван дер Рейден поистине забрала её большую часть себе.<br />[indent]— <strong>Напомни, почему мы все ещё должны следовать необходимости быть самыми ответственными?</strong> — с прищуром спрашивает её мужчина, нехотя выпуская её из кольца рук и сам зная ответ на этот вопрос, — <strong>Смотри, со школой так не вышло. Сколько там в Хогвартсе учатся? Семь лет? Почему-то на Шармбатон «быстрее начнём — быстрее закончим» не сработало,</strong> — рассуждая, волшебнику только и остаётся, что развернуться в полоборота к подоконнику, подхватывая бумажную подставку со своим и другими стаканчиками для коллег, чтобы вновь переплести с Еленой пальцы. За короткую прогулку он вдаётся в подробности за пару школьных историй, которые так или иначе прорываются благодаря стенам учреждения, в котором он провёл так много лет, может быть самую малость намеренно оттягивания их прибытие к конечной станции под названием «выставка». Может немного волком он пробегает взглядом по незнакомым лицам студентов, прищурившись, довольно быстро бросая затею высматривать неугодных все выходные. Если кому-то нужно будет с ним разобраться, — или, не дай Мерлин, кому-то взбредёт в голову, с Еленой — наверняка они найдут их первыми. <br />[indent]Забавно. Отпуская ван дер Рейден только к моменту, когда они оказываются у нужного стола, он шепчет ей на ухо: «<strong><span style="font-style: italic">Скоро увидимся</span></strong>» — и с улыбкой смотрит ей в спину, всунув ладони в карманы, пока она не теряется в толпе, тут же тоскливо вздохнув. Прошло всего несколько часов с момента, когда он перешагнул порог французской академии, а ему кажется, что то был — совсем другой Ноа Мюллер. Казалось бы, разговоры и меняют что-то, давая своего рода пищу для размышлений, но не так быстро? Однако волшебник расправляет плечи, негромко кашлянув и оборачиваясь на румынскую делегацию, будто бы даже смотрит на них через призму совсем другого видения. Более взрослой, окрепшей мысленно, получившей некоторые ответы и, вместе с этим, дав себе новые обещания. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Ты чего?</em></strong> — видимо, не один один заметил какие-то изменения. Дёрнув подбородком на Томаса, Мюллер пожимает плечами и обходя стол, усаживается обратно на своё место. Краем глаза он видит поползение в сторону кофейных кружек, тут же легко, но сильно ударяя Янссена по пальцам:<br />[indent]— <strong>Кто сказал, что это вам,</strong> — дёрнув на себя подставку, Мюллер уставляется вполне себе достойным «я убью каждого, кто дотронется до стаканчика» взглядом прежде, чем сдаться и перестать воевать. Переведя взгляд на Кёллера, он решает ответить на его вопрос, произнося: — <strong>Елена уезжает в Нью-Йорк на стажировку после школы.</strong><br />[indent]Повисшая в воздухе пауза вынуждает его громко хмыкнуть. Что же, вводить людей в ступор он явно за полчаса не разучился. Дожидаясь очевидного вопроса, он спокойно делает глоток подостывшего кофе. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">И... ты как?</em></strong><br />[indent]— <strong>Так, как если бы моя девушка решила исполнить свою мечту, доверившись <span style="font-style: italic">мне</span> и мысли, что расстояние нам не помеха,</strong> — Ноа легко дёргает плечами, — <strong>Отлично, в общем.</strong><br />[indent]Это — лишь часть правды и даже, если остальным Ноа Мюллер не был готов и не хотел делиться... Отвлекаясь на подходящую пару студентов, решивших узнать о румынском заповеднике побольше, он смотрит в ту сторону, где был колдомедицинский отсек, не сдерживая короткой улыбки. <br />[indent]У него было хорошее предчувствие за судьбы магов, так давно переплетённые красной нитью, чей узел на их скрепленных ладонях становился крепче с каждой встречей и проведёнными совместно минутами.</p> mybb@mybb.ru (Noah E. M&#252;ller) Sat, 11 Jun 2022 01:09:00 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2922#p2922 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2890#p2890 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>OLIVER TERRIN</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Оливер Террин</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">1 число месяца Элизис 1456 года исчислению Счету Долин — Побережье Меча, Кэндлкип — тифлинг, волшебник из ордена писцов</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/a6gFIn8.png" alt="https://i.imgur.com/a6gFIn8.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/F14eqWC.png" alt="https://i.imgur.com/F14eqWC.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/78OJEdx.png" alt="https://i.imgur.com/78OJEdx.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/xd7HdZS.png" alt="https://i.imgur.com/xd7HdZS.png" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">ezra miller</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span><br />— Жил и рос в Кэндкипе, под присмотром наставников, забравших подкинутого Террина с порога большой библиотеки. С детства он не знал другой жизни, кроме как бродить среди длинных и высоких полок, наполненных книгами разных времён, наполняясь знаниями, пока его сверстники бездельничали, следовать наставлению менторов, взявших его под своё крыло. <br />— Информация, которую Оливер имеет по собственной семье довольна скудна: он был единственным ребёнком в семье, но едва ли нормальным с рождения, что и стало причиной избавления родителей от сына. Когда начали выяснять, по какой причине мальчик появился на свет с фиолетовой кожей, выпирающими отростками на голове и маленькими, едва трепыхающимися в воздухе крылышками, ответ не заставил себя ждать. Бабушка и дедушка Оливера смели без ведома заключить контакт с одним из демонов Преисподней — Гласией, дочерью Асмодея. В поисках силы и стремлении наградить своего внука знаниями, ранее недоступными для их простецкой семьи, увеличивая шансы на достойную жизнь, они продали душу мальчика взамен, обрекая его на демонический вид с самого рождения.<br />— Оливер смог поступить в местный университет, крупнейший на Побережье Меча. Террин знал, что несмотря на то, что его жизнь отличалась от той, которая была у большинства его знакомых и друзей: имеющие ближайших родственников, кров и собственные дома, деньги — это мало играло роль в его жизни, потому что он знал, что знания стали его самым большим сокровищем. <br />— Несмотря на то, что он бы не единственным тифлингом на территории города, крайне малая община не делала его жизнь проще. Волшебник наращивал толстую шкуру с самого детства, отбиваясь или вовсе не обращая на издевательства со стороны сокурсников. Научившись решать свои проблемы самостоятельно, он редко подпускал кого-либо ближе к себе на расстояние вытянутой руки или позволял лезть в свои дела. У него были редкие друзья, больше являющиеся его коллегами, а лишь однажды, будучи студентом, оказался в серьёзных отношениях, но и те были недолгими, учитывая его будущее желание покинуть город. <br />— Ему приходилось работать вдвое больше остальных; после учёбы и подготовки к следующим дням, Оливер ещё будучи маленьким и по мере взросления помогал клеркам, а как смог оказывать более посильный труд, чем махать тряпкой и смахивать пыль с многовековых экземпляров, стал заниматься переписью старых записей, поддерживая и каталогизируя имеющиеся материалы в своём «альма-матер».<br />— Пусть Террин был проклят, но не стал игнорировать мощь, заключенную в нём, решив воспользоваться последней для избавления себя от контракта. Может, Оливер не имел силы, чтобы сражать неугодных при помощи длинного меча или быстроты, которой пользовались все плуты, но у него было много времени изучить и погрузиться в «книжную магию». Он потратил достаточно времени на изучение фолиантов, изучая теорию о природе магии, с каждым годом становясь на ступеньку превосходства выше относительно своих сокурсников. Таким образом, Оливер был одним из самых молодых членов ордена писцов, чья основная задача — записывать и вести отчётной о магических открытиях, давая возможность волшебству процветать. Они не просто изучали книги, заучивая заклинания. Для него фолианты — это не инструмент, а его жизнь; и магия платит ему тем же в ответ.<br />— Он покидает Кэндлкип в возрасте двадцати с оглядкой и не без желания вернуться: ему нужно набраться практического опыта, изучить мир, в конце концов, достигнуть своих целей в собственной жизни. Однако что он понимает сразу — это путешествовать в одиночку опасно. <br />— По стечению обстоятельств, он обнаруживает себя среди компании из путешественников и авантюристов разных возрастов и мастей. Не успевает Террин моргнуть, как каждый из них врывается в его личное пространство, отрывая каждый по маленькому кусочку от его сердца. Он будет путешествовать с ними на протяжении нескольких лет, встревая в различные истории и ситуации: пытаться избежать крепких ударов по спине от громогласной и добросердечной по отношению к друзьям Укмач, закрывать дверь перед предлагающим с самого утра выпить Эландора, закатывать глаза от очередной шутки про поедание детей их расой вместе со Стефанией, громко и шумно вздыхать от очередного влюбленного взгляда Джастина, наслаждаться тишиной в компании Бины и издеваться над Миро, в очередной раз решившего насесть на уши о своём боге. В первый раз в своей жизни Оливер Террин чувствует себя по-настоящему важным и необходимым кому-то ещё, помимо себя. <br />— В 1483 году компания решает открыть собственную гильдию. В гонении ухватить лакомый кусочек и не дать своим соперникам преуспеть в решении проблемы для города, Террин вместе с компанией отправляются на поиски забытого всеми эльфийского вина в старый храм имени Чонти — богини плодородия. Уверенные в своих силах авантюристы попадают в серию неприятных столкновений, как на поверхности забытого святилища, так и спускаясь в её чертоги, однако так и не поворачиваются назад. Это стало фатальной ошибкой для них всех.<br />— Оливер оказался единственным выжившим, что едва ли казалось ему выигрышем. Спустя года он продолжает корить себя за смерть друзей и часто перед своими глазами в снах видит их лица, умоляя их о прощении. Ему ничего не осталось, кроме как сбежать, не возвращаясь в город и к своей прежней жизни. Террину вновь необходимо начать всё самого начала.<br />— Он живёт в чувстве глубокого сожаления, апатии и одиночества на протяжении долгих шести лет. Волшебник забывает о своих целях, больше не преследует необходимости к знакомствам, минимализирует общение с людьми по максимуму. Маленький город под названием Гринист становится его новым домом — здесь он временами помогает местным жителям, чтобы те не устроили на него охоту на ведьм, понемногу искупая и свои старые грехи, например, отстраивая храм Чонти в городе и даже на короткий поход покидая город для паломничества. Впрочем, он так и не обретает веру. Оливер, в целом, с трудом понимает свой смысл жизни.<br />— Всё меняется в 1489 году: однажды просыпаясь среди ночи, Террин осознает, что город, в котором он прожил более пяти лет оказывается в огне, став целью синего дракона, а как оказывается и на следующий день — самого Культа Дракона. Как он узнал?&#160; Ввалившиеся в его дом три путешественника — грубая женщина в голубом парике по имени леди Марципан, невоспитанный и выглядящий крайне опасно дварф Два Ножа и... рыжеволосая дитя леса, добрая и внимательная эльфийка Ваня. Они не воспринимают его как опасного тифлинга, грозу всех детей и убийцу, абсолютно не обращая внимание на его выпирающие рога или копыта. Пусть Оливер не торопился согласиться, но решает оказать им услугу. И это становится началом большого приключения в его жизни. А главное, что даже не заходя слишком далеко, он находит для себя новое призвание и новый смысл жизни, вкладывая своё сердце в руки дорогой Иворвен.</p> mybb@mybb.ru (Oliver Terrin) Sat, 30 Apr 2022 17:20:56 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2890#p2890 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2880#p2880 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: teko">when I come home, when I calm down</span><br /><span style="font-family: germanica">i have you, you have me, </span> <span style="font-family: blacksword"><span style="font-size: 20px"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=eXJ12fKVcLw" rel="nofollow" target="_blank">honey</a></span></span></span></p><hr /><p>[indent]Нередко она слышала те истории, когда людей прибивало к земле с пустым и напуганным взглядом: на них кричат, выпаливают самые гневные оскорбления и колкости, выплёскивают всю накопившуюся обиду ещё и приправляют это страшными взглядами, размашистыми движениями рук или топтание на ровном месте. Как оказалось, Шарлотт боялась совсем другого.<br />[indent]Видеть, как одному из самых эмоциональных в любви или ненависти людей становится всё равно — это ли не точка? Он оспаривает её мнение, язвит и не может оставить за ней последнее слово да так громко, что Уолш готова ставить ставки, что случится быстрее — они оглохнут или у них обоих сядет голос. <br />[indent]И боязнь остаться совсем одной постепенно отступает, подталкивая вперёд желание драться на ножах с любым, — а судя по тому, как бесстрашно она оказывается в зоне досягаемости Эвана, то и с ним в том числе — кто не увидит в её взгляде уверенность. Не в её правоте или вере, что она не виновата.<br />[indent]Она просто не позволит сломаться всему, как карточный домик, пока видит, что ему не всё равно.<br />[indent]— <strong>Да чёрт побери, я знаю! И вижу!</strong> — незамедлительно выкрикивает Шарлотт, даже не утруждаясь дослушать мысль Маккензи до конца. Она упрямо смотрит на Эвана, хмурясь и морща нос. — <strong>Так ты сделал только что тоже самое!</strong><br />[indent]Трудно почувствовать себя ещё более благодарной, чем Уолш от мысли, сколько всего он делал для того, чтобы дать ей то самое чувство защищенности и нахождения дома. Да, возможно, она время от времени спотыкалась на своей тоске по дому, но ведьма верила, что это — недолговечное состояние и дело только в том, что покинула она родную страну совсем недавно. Свою семью, сестер и брата, родителей, близких друзей, в конце концов, и потребуется чуть больше, чем несколько недель, чтобы обрести всё по новой. А от того, что Шарлотт бодается, считая, что ей ничего не нужно, кроме Маккензи, проще не становилось никому. <br />[indent]Неудивительно, что витая в облаках, где волшебница хватается при любом удобном случае за локоть Эвана, она совсем не ожидала, что волшебник подумает об обратном. <br />[indent]Однако... разве её реакция действительно справедлива? Она отводит взгляд от волшебника, нехотя опуская подбородок в молчаливом согласии прежде, чем открыть свой рот. Возможно, одной ногой в гневе заданный вопрос о том, почему он не остановился того не стоил и даже, если Шарлотт поняла это сразу же, как озвучила его, дала ли она ему время на осмысление после? Уолш ведь и сама согласилась с ним, что не оставила мокрого следа на месте того, кто поступил бы с волшебником так же. А значит, не стала бы ждать никаких объяснений? А услышь, вряд ли бы перестала чувствовать поднимающуюся к горлу ярость или, уж точно, обиду так просто. Если подумать, нужно отдать Маккензи должное: он всё ещё пошёл на диалог с ней, несмотря на все ошибки, которые волшебница допустила в их разговоре. О многом говорит.<br />[indent]— <strong>Учитывая, что месяцы наших отношений в моей голове приравниваются к счастливо прожитым совместно годам, да, Эван, пять минут от тебя в ссоре — это каторга,</strong> — резко сойдя на несколько тонов ниже, неохотно бубнит и может в её словах было мало смысла, но ведьма действительно иной раз забывала, что их знакомство не было с рождения, дружбе — всего пару лет, а официальной любви — не больше полугода. Даже с теми пятнами неизвестности, с которыми время от времени Уолш сталкивалась, она хотела думать, что хорошо знает Маккензи, как и в обратную сторону. Ответственность, которую они держат за сердца друг друга — вот она, хрупкая и прямо перед глазами, и там, где время останавливалось во время их мирного сосуществования вместе... война растягивалась на бесконечные минуты без возможности обернуться назад, чтобы не повторить ошибки, которая всё сломала.<br />[indent]Это и вынуждает её мыслить в сторону разочарования — это ведь не просто оплошность. Он говорит обратное, отчего Шарлотт только сильнее тонет в чувстве вине. Всё ведь могло привести к совсем другим последствиям и тот факт, что никто не попытался выпнуть её за дверь — большая удача. Ей бы припомнить себе, что людям свойственно ошибаться, но любая попытка найти себе оправдание лишь в очередной раз напоминает ей о том, что, в конечном итоге, она попыталась оказаться непричастной, избегая ответственности. <br />[indent]Она уверена, что попросит прощения у Эвана ещё не один раз, лишь бы им пройти грозовые облака, нависшие над их головами. Последний раз сверкает молния — это Шарлотт выкидывает из себя очередной залп на брошенную ранее фразу, но утихает так же быстро, как только волшебник пытается выбросить топор войны подальше из этой комнаты. От них двоих.<br />[indent]— <strong>Хорошо,</strong> — она выдыхает и в отличие от всех предыдущих разов, это согласие не звучит с неохотой. Наоборот. Лёгкие больше не скалывает десяткой иголок от безысходности и несмотря на то, что Уолш не сдавалась так просто, как могла, вынуждая Эвана взяться на белый флаг первым, готовится сделать оставшиеся шаги, утыкаясь носом аккурат в грудь мужчины. В мягкой ткани утопает её последнее: «Только если ты хочешь оказаться на лопатках» — и то вряд ли слышное за её топтанием перед ним и попытками ухватиться за широкую спину волшебника, как за спасательный круг. <br />[indent]Это на назовёшь спортивным перерывом. Ей больше не хочется сражаться, но не потому, что она сдалась. Шарлотт не ощущает себя и победившей — к чему здесь мериться нормативами и выбирать лучшего, когда итог всё равно один. Тело перестаёт отдавать тепло в безумном количестве, а сердцебиение понемногу начинает приходить в норму, сливаясь в одно единение с тем, которое доносилось до сознания Уолш, пока та прижималась к магу. Вместе с этим находят свой порядок и её мысли, наполняясь размеренным жужжанием, без поисков дополнительных вариантов, что сказать или сделать. <br />[indent]В один момент, только с одним объятием, мир вокруг затихает, оставляя только их двоих в центре, перенося их далеко-далеко от мирских проблем или того, с чем придётся разбираться по возвращению. Это — процесс исцеления и восполнения той энергии, которой они сами себя лишили.<br />[indent]«Нет, ты.» — ненадолго зарываясь только сильнее, её тело дрогнуло, пронося сквозь череду мурашек, которые вызывают его прикосновения. Ей ведь совсем не нужно было его извинение. За что? В самом деле, за то, что чувствует? И пусть ещё несколько минут назад она плевалась огнём не хуже, чем Дракон-лев, придя в себя, ей куда больше хочется свернуться у его ног, изображая из себя самого покладистого зверя на земле.<br />[indent]— <strong>Хочешь я помогу?</strong> — даже, если её помощь не шибко и нужна, Шарлотт не может не предложить до того, как усесться на край мягкой перины, опираясь рукой о покрывало. Она только и успевает, в обход магии, подтянуть несколько вещей поближе к себе, после наблюдая за тем, как те отправляются на своё место, вновь обретая свой покой на полках. Она хмыкает себе под нос: <br />[indent]— <strong>Слава Мерлину, мы не пошли по квартире дальше,</strong> — молчать ей менее комфортно, чем заполнять пустоту и даже от бегло произнесённой шутки становится легче. Она пытается припомнить все случаи, когда обижалась или обижала кого-то и как часто выходило, что даже приходя к соглашению, необходимы были те самые «пять минут» на попытку вернуться в колею. <br />[indent]Как часто она пропускала очевидное? Или пропускала мимо ушей то, что может оказаться важным в критический момент? Шарлотт смотрит на Эвана практически сквозь него, попутно проговаривая каждое слово, которое то произнес. Она так громко вздыхала и переживала за то, что их дружба с Бриенной была порушена такой нелепостью, когда, если подумать, вообще не смела поставить себя и рядом с тем, что пришлось пережить самому Маккензи. Ведь действительно, прошло столько лет с их знакомства и старта дружбы...<br />[indent]Ей и до этого были понятны причины его эмоций на бестолковую сценку, но от мысли, что это вызвало в нём далеко не ностальгические воспоминания, только посильнее всаживало стыдливое лезвие меж ребер Уолш.<br />[indent]— <strong>Эван, прости,</strong> — тихо проговаривает волшебница, виновато смотря на него и нервозно потирая виски своими пальцами, — <strong>Мне не хотелось звучать, словно это — только моя драма, на счёт дружбы и всего, а в итоге... я совсем не подумала, как тебе должно быть неприятно, что ты доверял ей, а она так поступила,</strong> — понуро опуская голову к своим коленкам, она сцепляет ладошки в замок, вздохнув.<br />[indent]Сродни тому, если бы Джозефина решила, что чувства её сестры к Маккензи — нерелевантны, а то и чего похуже. Шарлотт только и остаётся, что крутить эту мысль в голове. Ведь всего этого можно было избежать, а теперь только и остаётся обещать Маккензи и себе самой в первую очередь, что Уолш будет внимательнее относиться к тому, что происходит вокруг неё. <br />[indent]— <strong>Эван,</strong> — ей приходится проморгаться несколько раз, а уголки её губ заметно приподнимаются выше, когда тот трясёт её, замечая её настроение, — <strong>Что ты? Плохие новости, мистер, но ставить себя на ступеньку этого списка тройки лучших — не дорос. Ты много делаешь для меня и без того. И мне очень значимо то, что ты поверил мне, ведь это,</strong> — прикладывая ладонь от своей груди к его, она улыбается, — <strong>Доверие между нами — одна из самых важных вещей, как думаешь?</strong> — она вздыхает, тут же веселея и негромко засмеявшись, ехидно добавляет, пощекотав его за бок: — <strong>Сегодня ты и вовсе напомнил мне о фундаментальном кирпичике наших отношений: ори, пока уши не заложит, а то никто ничего не услышит.</strong><br />[indent]Ненамеренно она переводит взгляд в сторону окна, смотря сквозь с лёгкостью разлетающие в стороны шторы от малейшего дуновения ветра с улицы. Чувствовать себя здесь комфортно. В её случае сейчас дом — это Эван, а вместе с этим то, где и рядом с кем она чувствует себя защищенной, но что если... что если она никогда не сможет назвать это место, этот город или страну своим настоящим домом из-за чересчур крепко держащих её корней от настоящей, кровной родины? Эта мысль так обжигает её, что ведьме приходится мотнуть головой из стороны в сторону, боясь того, что можно скрываться за этим вопросом. Они сделали так много, чтобы быть вместе и им предстоит не менее долгий путь, чтобы обжиться в головах друг друга на правах обладателей и вложенных ключей от их душ в своих руках. <br />[indent]Подумает об этом как-нибудь потом и уж точно не будет пугать Маккензи своими беспокойствами, учитывая, что те даже не подпитаны никакими настоящими поводами и доказательствами, что она не справится. <br />[indent]— <strong>Может бы...</strong> — Шарлотт так резво дёргает подбородком в его сторону обратно, боясь, что он прочитает всё на её лице, отвечая практически моментально, но предложение так и не оказывается договорённым. От неожиданного толчка ей и самой приходится поискать равновесие, звонко засмеявшись, хватаясь за Эвана так, как если бы планировала спасать его на правах самого сильного в этой комнате. Плохие новости — упади Маккензи, то ей бы ничего не оставалось, как свалиться на него сверху.<br />[indent]Её лицо приобретает хитрый оттенок. <br />[indent]— <strong>Это не я! Стала бы я в самом деле проклинать тебя, зная, что и мне попадёт? Это ведь не останется тайной, а ты вряд ли захочешь оказаться единственным с тучкой над головой, щедро не поделившись!</strong> — для начала театрально возмущаясь, поудобнее перехватывая его ладошку своей, она сгибается чуть вперёд, осматривая его на предмет скрытых повреждений: кто знает Маккензи, может пока он смеётся, то горит в агонии от непредвиденного удара от невидимого выступа?<br />[indent]— <strong>Если тебе нужно что-то сладкое за пределами этой комнаты, то в холодильнике лежит пачка мороженного вместе с недоеденными со вчера ягодами,</strong> — она кашлянула, задирая палец перед собой, как бы обозначая, что ещё не закончила, — <strong>Но, Эван,</strong> — ещё один кашель и она делает полшажка вперёд, — <strong>Зачем нам выходить, если свой десерт я могу получить и не выходя из комнаты?</strong> — и Шарлотт хватается за его плечо, одним резким движением цепляясь за пояс мужчины внутренней частью бедра, а отталкиваясь ногой, задирает следом и вторую, повиснув на нём. Впрочем, не это было главной целью и пытаясь отомстить ему за все те разы, когда Маккензи не сдерживался от желания обслюнявить его, с широким размахом облизывает ему щеку, тут же начиная зычно смеяться, опасно покачиваясь на волшебнике.<br />[indent]Показалась бы она кому-то взрослой с такими поступками? Судя по всему, это не имело никакого значения. Были ли все её решения — правильными? Конечно нет! Однако до тех пор, пока рядом с ней был Маккензи... мир не казался таким страшным и не прощающим любые промахи. И знаете что? К чёрту весь мир; её всё равно больше и больше сужался до размеров только одного человека. <br />[indent]Она планировала сделать всё, что от неё зависело, чтобы так продолжалось и дальше.</p> mybb@mybb.ru (S&#233;arlait Walsh) Sun, 17 Apr 2022 20:19:34 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2880#p2880