https://luminousbeings.ru/ luminous beings are we, not this crude matter­­­ ru-ru Mon, 23 Mar 2026 01:32:40 +0300 MyBB/mybb.ru https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3145#p3145 <p>[indent]Эдмонд начинал своё утро по-разному. В дни, когда его интерес не падал на изучение нового на страницах ещё непрочитанных книг — признаться, это были редкие моменты — он подходил к делу ответственнее: выбирал более ранний час для сна, выпивал на ночь ромашковый чай, не забывал об уходе за собой, мысленно готовился к событиям, которые его ждут. По иронии, едва ли это были те дни, когда его ожидали запах чернил, шелест повидавших жизнь листов бумаги и негромкие голоса, обсуждающие очередную потерянную летопись, оказавшуюся на столах в его офисе. Работу свою Мейерс действительно любит, но едва ли его можно назвать человеком, который приходит туда вовремя. Он успеет — это ему приходится повторять себе каждый раз, когда стрелки часов оказываются быстрее, чем его утренняя рутина.<br />[indent]Что уж говорить о тех днях, когда в его руки попадает ещё неизученный корешок или что-то, давно ждущее перечитывания. Время будто останавливается, как старый друг подстраивается под его ритм, уверяя: у тебя ещё есть минуты — трать их, Эдмонд, наслаждайся тем, что открывается на тонкой бумаге с редкими завитками буквиц в очередной главе. И он верит. Доверяет, зарываясь в очередную историю, манускрипт, философское размышление или лекцию на страницах, не замечая, как коварно стрелки часов ускоряются сами по себе, будто в насмешке. Нередко он ловит на своём лице первые лучи солнца, пробивающиеся через окно спальни, где он намеренно никогда не закрывает плотные шторы. <br />[indent]И это тихое осознание настигает его снова и снова: он просидел всю ночь и снова не выспится.<br />[indent]Наверное, первые лучи солнца у него всегда ассоциировались именно с этим — с опозданием. Куда — ему трудно сказать. Даже в его кабинете, куда Мейерс отправляется скорее для того, чтобы наполнить квартиру отщёлкивающим ритмом печатной машинки или для восстановления очередной работы, которая зацепила его своей исторической ценностью, свет находит его в те моменты, когда он ждёт этого меньше всего, как напоминание о том, что время закончилось.<br />[indent]И ему остаётся лишь перевести взгляд к окну, наблюдая, как медленно просыпается город — и как у него в очередной раз не хватило времени сделать всё то, что он хотел за эти короткие сутки.<br />[indent]Однако в этот раз взгляд карих глаз не встречается со знакомым теплом и лаской солнца, стоит ему вынырнуть из глубокого сна. Его будит не свет, — по крайней мере, не тот привычный, но как оказывается, более желанный — а едва уловимое движение рядом, тихое, осторожное, боящееся потревожить. Матрас рядом с ним едва заметно пружинит, и прежде, чем сознание успевает догнать происходящее, он чувствует короткое, тёплое касание к щеке — и следом шёпот, настолько мягкий, что его можно было бы принять за продолжение сна.<br />[indent]Эдмонд замирает где-то между дрёмой и явью, позволяя этому мгновению задержаться в нём чуть дольше, чем обычно позволяют себе такие вещи. Его ресницы дрожат, словно не решаясь впустить в себя реальность, и только спустя несколько секунд он всё же открывает глаза, медленно, осторожно, будто проверяя — не исчезнет ли всё это, если он сделает резкое движение. Взгляд скользит по комнате, цепляется за очертания, за детали, которые не принадлежат его квартире, его привычной жизни, и в груди поднимается тихое, почти неуверенное осознание, тут же отражающееся на его губах едва заметной улыбкой.<br />[indent]Не сон.<br />[indent]Мысль собирается из мелочей: из тепла Кайро, ещё оставшегося на подушке рядом, из едва уловимого запаха, из того, как в теле отзывается память о вчерашнем вечере. Он слишком много раз представлял себе что-то подобное. Представлял, обдумывал, разбирал на части, как любую другую мысль, пока она не становилась почти реальной, вынуждая его остановиться прежде, чем упасть в фантазии, которые вряд ли могут стать реальностью и правдой. <br />[indent]И всё же — вот он здесь.<br />[indent]Едва заметно ворочаясь, он не торопится подняться, позволяя себе роскошь ничего не делать: просто лежать и прислушиваться к миру, которого практически и не было слышно за плотно закрытыми окнами. В комнате же тишина не пустая — было тихо, но где-то слышно легкий шорох, приглушенный звук шагов, вскипающая вода в чайнике. Он не знает, который сейчас час, и не знает, сколько он проспал. Быть честным, едва ли волшебник даже сможет ответить самому себе на вопрос, во сколько он уснул. Под бархатистый голос Кайро он чувствовал, как становится сложнее держать глаза открытыми, как голова, нашедшая его теплое плечо утопает, подстраиваясь под желанные изгибы, и даже его смех, поднимающийся благодаря очередной искрометной шутке, становится всё более удалённым, пока не затихает вовсе вместе с его попытками сказать ему всё, что думает его сердце.<br />[indent]— <strong>Доброе,</strong> — утренний негромкий голос с лёгкой хрипотцой прорезается следом за предупреждением, но сознание не успевает среагировать на происходящее, вынуждая его зажмурить глаза с появляющейся усмешкой на губах и явным наличием лёгкого возмущения на лице, — <strong>Утро?</strong> — звучит более умоляюще, как если бы там должен быть вопрос: «За что?»<br />[indent]— <strong>Вижу, тебе принесло это недюжинное удовольствие,</strong> — констатирует он факт, который наблюдает перед своими глазами, бегая взглядом по счастливому лицу мужчины; улыбка растягивается только сильнее от такой картины, а сам Мейерс пытается нащупать под ладонью матрас, стараясь вытянуться из под одеяло в худо-бедно сидячее положение, прикрывая второй рукой лицо от солнца, — <strong>Пахнет вкусно,</strong> — переводя глаза сначала следом за Кауром, где Нью-Йорк решил подарить им второй день полной безоблачности, а следом на прикроватный столик, он мягко добавляет, — <strong>Спасибо.</strong><br />[indent]Когда он в последний раз просыпался в чужой постели <span style="font-style: italic">так</span>? Не в отелях с выглаженными простынями и безликими стенами, где утро всегда пахнет кофе из автомата и чужим мылом; не в гостевых комнатах друзей, где знакомые детали — книги на полке, запах любимого чая — всё равно подчёркивают временность, статус «гостя». Эдмонд любит свой дом — его тишину, его книги, его предсказуемость, — но вместе с этим давно привык к тому, чтобы просыпаться где-то ещё: в рамках работы, коротких отпусков на выходные, командировок, где утро начинается с непривычного света и звуков чужого города за окном. <br />[indent]Даже его короткая остановка в доме Кайро на ночь в Англии разнилась с тем, что происходило <span style="font-style: italic">сейчас</span>. <br />[indent]Он приподнимается на локте ещё выше, не в силах сдержать просыпающуюся голову от собственных размышлений, тут же съедая улыбку; ему честно говоря совсем не хочется возвращаться к прошлому, мешать его с тенью этого утра, а вот смотреть вперёд, на усаживающегося рядом, явно проснувшегося и в хорошем настроении Каура — хоть каждый день, хоть всегда.<br />[indent]Мейерс задерживается на лице Кайро чуть дольше, сощуривая карие глаза, впиваясь зубами в внутреннюю часть щеки. Стоило ожидать, что за ночь ничего не изменится; Эдмонд может и не признаётся вслух, но точно не попросил бы его переставать.<br />[indent]— <strong>Крайне... сладко,</strong> — он берёт паузу только для того, чтобы попытаться подобрать слово, но сдаётся не до конца проснувшемся мозгу, качнув головой, — <strong>Чтобы мне не снилось,</strong> — хватаясь за последние обрывки своих сновидений, он делает последнюю попытку смахнуть с себя сонливость, прикладываясь спиной к подпихнутой к лопаткам подушке и осторожно перехватывает свою кружку. Он подтягивает её ближе к своему лицу, сдувая появившиеся пузыри, — <strong>Наяву в разы лучше,</strong> — расплываясь в искренней и смущенной улыбке, он открывает рот напоследок, — <strong>А тебе? Ты давно проснулся?</strong> — спрашивает Эдмонд с любопытством в ответ, делая первый глоток. <br />[indent]Эдмонду часто снятся сны — не просто обрывки, а целые истории, которые он действительно запоминает в первые минуты пробуждения, пока сонный разум ещё цепляется за их нити. В тумбочке у его кровати всегда лежит блокнот, куда он старается записывать те, за которые успевает ухватиться: внезапные пробуждения ночью или первые открытия глаз с утра пораньше, когда мир ещё размывается между явью и видением. Ему снятся люди — лица из прошлого, голоса из переписок, сюжеты книг, где он сам оказывается в действующей роли: переводчик древних свитков, странник между магическими народами, герой собственной лингвистической саги. В последние недели ему часто снился Кайро — не размытым силуэтом, а живым, осязаемым, с тем тёплым и добрым взглядом, который он ловит на себе напротив. <br />[indent]Кайро снился ему и прежде, когда они не общались, но тогда это случалось крайне редко — крупицы, которые Эдмонд ловил, сохраняя в памяти с почти библиографической тщательностью. Ни с кем об этом не делясь, он записывал детали: жесты, слова, даже мерещящийся запах воздуха в тех снах, потому что для его сердца они были именно такими — очень ценными и важными, хрупкими осколками того, что существовало только в подсознании. <br />[indent]Какой же Кайро красивый. <br />[indent]Уютный и открытый миру, по-домашнему живой, с чуть растрепанными после сна волосами, ловящий мягкий свет на своём лице из открытого от штор окна. Эдмонд ловит себя на мысли, что хочет запомнить именно эту картину: Кайро, склонившийся над кружкой, с ленивой улыбкой и щекочущий его, вызывая тем самым рой мурашек, идущих от его шеи по всей спине и вынуждая его склонить голову, ловя его ладонь плечом. <br />[indent]<strong>— А мы, простите, пытались?</strong> — посмеиваясь и оживляясь внутри, спрашивает его в ответ Мейерс, — <strong>Извини, если пропустил это рвение в твоих глазах, голова оказалась занятой,</strong> — он кашляет, отводя взгляд, — <strong>Другим. Давай поднимемся, а то как будто бы не засчитано, что оказался счастливым на последнем этаже пятизвездочного отеля,</strong> — он думает, воспоминания их разговора были стёрты из памяти благодаря сну? Он лукаво улыбается, делая очередной глоток. По крайней мере, его предложения складываются в чуть более, чем односложные — хороший знак.<br />[indent]Ему хочется переспросить, — как Кайро хочет? — однако останавливает себя на никому не нужной тревоге, давая себе по рукам с мыслями, что его бы никто не спрашивал в таком ключе, окажись их желания разными. Потому что следом за этим вопросом, возникнут остальные: Эдмонд хорошо себя знает. И, возможно, это никого не удивит, но вместе с этим, Мейерс решает вместо этого с улыбкой проводить Каура взглядом в душа, позволяя себе выдохнуть.<br />[indent]Тревога не ушла — она просто ждала, пока его силуэт скроется за дверью, чтобы выползти наружу, холодной, липкой паутиной обвивая рёбра. Вчерашнее свидание перешло в ночь, ужин сегодня вечером обещан твёрдо, но остальное тонет в этом ощущении — давящем, с закруженными, словно в воронку мыслями. Он морщит нос, делая очевидно больший глоток, чем стоило, обжигая себе рот, следом звучно чертыхаясь, в попытках оттереть несколько капель с белоснежной наволочки. Эдмонд знает: если дать волю, тревога разрастётся — от «нормально ли провести время вместе до ужина?» до паники «когда он уезжает обратно?» <br />[indent]Он тянется за к своим вещам на полу, борясь с тем, чтобы вернуть всему — а себе чуть более одетый — первоначальный вид, оказываясь с палочкой в руках. Или, по крайней мере, цвет; как раз вовремя для того, чтобы услышать открывающуюся дверь за своей спиной, а следом и появляющегося Каура. Эдмонд дёргает на него свой взгляд раньше, чем осознает происходящее, а отвести его уже не может. Или не хочет — тут как посмотреть правде в глаза. <br />[indent]— <strong>Я...</strong> — чувствуя подползающее тепло к его щекам от открывшегося секундами ранее вида, Мейерсу требуется мгновение, чтобы переключиться с одной — зачем они поднимаются наверх? — мысли на другую, — <strong>Извини. О чём мы? Майка. Да, буду тебе очень благодарен,</strong> — он даже не пытается зажевать смущение и соглашаясь на предложенную сменную одежду, Эдмонд поправляет напоследок отставленную на столик кружку, подхватывая свои брюки, останавливается перед Кайро только на мгновение, перехватывая мягкую ткань в руки. <br />[indent]Он заметно задерживает взгляд на нём, прикусывая губу, улыбается, но вслух ничего не произносит. <br />[indent]Мейерс старается не копошиться в ванной комнате слишком долго, однако ловит себя на очевидных для первопроходца размышлениях, которые вызывают у него улыбку, которая не пропадает в отличие от убегающей по его коже воде в сливной сток. На каждом шаге ему хочется задаться вопросом: а как у Кайро? Снятся ли ему сны? Как он просыпается? Что он делает первым делом? Его интересуют вещи, которым другим могут показаться странными, но вместе с этим, Мейерс понимает, что попросту хочет узнать его получше. Ему хочется узнать его, наверстать упущенное или, возможно, с любопытством сравнить с былым. А может всё месте взятое. В конце концов, ему всегда искренне было интересно узнавать людей и то, как они живут: не за этим ли он путешествует, изучает разные культуры, языки? <br />[indent]Что уж говорить о человеке, в которого он был безутешно влюблен. <br />[indent]Заправляя край явно большей по размеру, чем необходимо ему, футболки в брюки, Мейерс перескакивает порог, попутно вытряхивая влагу с рыжих волос. Он чувствует себя как подросток, непродумавший, где и как останется на ночь, — даже если не планировал — и теперь расплачивающийся за свою легкомысленность. Не то, чтобы он выглядел плохо; по крайней мере, Мейерс надеялся, что не слишком по-дурацки. <br />[indent]Судя по взгляду Кайро, не похоже, что ему не нравится. <br />[indent]— <strong>Ещё и издевается,</strong> — он журит его взглядом, качая головой из стороны в сторону, — <strong>Может мне действительно сменить направление? Пиджаки вот эти все, рубашки, галстуки,</strong> — волшебник раскрывает ладони в сторону, словно показывая себя во всей красе прежде, чем сделать шаг в сторону кровати, — <strong>Ты бы видел её длину. Я понимаю, что наша разнице в росте не феноменальная, и всё же,</strong> — он усмехается. <br />[indent]Был в этом всё же какой-то шарм. Получая футболку в руки и надевая её на чистое тело, он не мог избавиться от умилительного ощущения того, что это была не просто майка; её Кайро носит. А теперь она на нём. Люди тоже будут это знать — он уверен, если, конечно, не предположат, что у него крайне своеобразный выбор в одежде. И может быть, было глупо радоваться такой вещи, однако Мейерс хватался за любую мелочь, которая делала его счастливой. <br />[indent]Появляющееся в голове беспокойство о возможности не бояться показать, что он здесь с Кауром на весьма очевидных правах теряется в прямом контакте с его тёмными глазами, когда Эдмонд внезапно меняет своё положение с вертикального на горизонтальное. <br />[indent]— <strong>Привет,</strong> — успевает только сказать мужчина, сдаваясь тому, чтобы держать расстояние между ними посредством подставленной на перину прямой руки. Он бежит ладонью по его плечу, останавливаясь на щеке, несколько раз проведя пальцами по теплой коже. Его руки за спиной не позволяют Мейерсу даже попытаться задаться вопросами на вопрос, выпаливая собственные желания вперёд: — <strong>Очень хотел бы, чтобы мы провели сегодня день и вечер вместе, и мне не очень важно где,</strong> — он сбивает тон до полушепота, пусть и стараясь выглядеть непринужденно, несмотря на отходящее в пятки сердце, — <strong>Если ты, конечно, не утомился ещё от меня.</strong><br />[indent]Ему приходится повторить самому себе: Кайро ведь просил его занимать столько места, сколько ему хочется. И быть здесь, и неудобным даже может позволить себе существовать! Этого он, конечно, делать не будет, но само разрешение — это уже меньшее количество беспокойства на заднем плане, которое существует с Эдмондом двадцать четыре на семь.<br />[indent]Он открывает рот, чтобы спросить: <br />[indent]— <strong>У тебя может,</strong> — мягкое и неожиданное прикосновение к шее вынуждает его сбиться с мысли в который раз; это всегда будет происходить? Не справляясь со своей головой, он торопиться озвучить свой вопрос вслух: — <strong>Мне интересно, я привыкну или всё, что ты делаешь со мной, будет в целом сбивать меня с любой мысли теперь всегда?</strong> — посмеиваясь над собой, он пытается перехватить его взгляд своим, после того, как роняет покраснеевшее лицо ему в ключицу. Он замолкает, вздыхает и смеётся, — <strong>Чтобы я не хотел узнать,</strong> — Эдмонд присвистнул, обозначая, что оно пропало. <br />[indent]Мужчина смотрит на него ещё долю секунды, прежде чем перестаёт притворяться, что борется с никому ненужным желанием оказаться ближе — тем самым, которое тлело в нём с самого пробуждения. Уперевшись ногой в кровать для баланса, он склоняется к его лицу и целует — игриво, коротко, сквозь улыбку, что уже расползается по губам, но поцелуй не хочет заканчиваться. Пальцы Эдмонда вплетаются в волосы Кайро, ладонь медленно скользит вниз — к шее, к теплу кожи под ними, — и оторваться становится всё сложнее, всё невозможнее; дыхание сбивается, мир сужается до вкуса кофе на его губах, до того, как тело откликается на каждое движение. Наконец он прерывает себя с хриплым смешком, отстраняясь ровно настолько, чтобы прошептать у его рта:<br />[indent]— <strong>Так мы на завтрак сейчас не попадём,</strong> — и целуя его коротка напоследок, отталкивается от кровати рукой, а следом протягивая ладонь и Кауру. <br />[indent]Он оставляет свои вещи, где они лежат, — на завтраке ему явно ничего из этого не пригодится — поджидая мужчину прежде, чем выйти на выход. Двери смыкаются за их спинами, и лифт бесшумно ведёт их к последнему этажу. Людей в коротком коридоре не было: явно те, кто хотел отправиться пораньше на прогулки, находясь впервые в Нью-Йорке для экскурсий, воспользовались опцией раннего завтрака в отличие от двух заблудших душ. С любопытством он отвлекается и рассматривает несколько картин, прежде, чем оказаться на террасе, комментирует стилистику написания с почти профессиональным интересом:<br />[indent]— <strong>Та, которая была с пейзажем города напоминает одну из тех, что я реставрировал прошлым летом для ресторана в Провансе. Там был смысл в игре света на стекле, так я три недели слой за слоем подбирал пигменты, чтобы вернуть этот эффект витража. Если ты захочешь, я могу...</strong> — стоит волшебнику сделать несколько шагов к открытому пространству, как он не сдерживается от красноречивого: — <strong>Ух ты!</strong><br />[indent]Вид разворачивается во всю мощь: Манхэттен растекается вниз бесконечной мозаикой стекла и стали, где Эмпайр-Стейт-Билдинг гордо выпирает из горизонта слева, и Чейз Тауэр искрится на юге, ловя свет каждым фасетом. Гудсон холодно блестит, едва переливаясь на свету, а Ист-Ривер вьётся серебряной лентой, полная белых точек яхт, барж, что лениво плывут под мостами, вынутыми дугами. Он слышит автомобильные гудки, сирены, может поклясться, что видит толпы людей внизу и может представить, что они торопятся на 5-ое Авеню или Таймс-Сквер: излюбленное туристами место. Удивительно, что вибрация ощущается даже здесь, на высоте. Вжимаясь ладонями в перила — он даже не замечает, как по-ребячески торопится к самому краю, чтобы посмотреть вниз — он цепенеет от масштабов. <br />[indent]— <strong>Честное слово, так высоко как будто всё теряет свою человечность, становясь картинкой. Или картой,</strong> — он смеётся, оборачиваясь на волшебника, — <strong>Смотри, отсюда мой район даже лучше виден,</strong> — улыбаясь, он указывает вперёд, наклоняясь, как если бы это помогло ему определить месторасположение собственного дома. Он ловит лёгкий озноб от ветра, прохладного на нагретой солнцем террасе, пряди волос падают ему на глаза, вынуждая его провести пальцами сквозь, — <strong>Извини, я как если бы Нью-Йорк не видел в своей жизни,</strong> — Мейерс качает головой, осматриваясь по сторонам, — <strong>Мне кажется, сколько раз я не посмотрю на что-то, что уже видел много раз, и всё равно останусь под впечатлением как в первый. Пойдём?</strong><br />[indent]Стоит в руках оказаться достаточно количества еды на завтрак — не то, чтобы Мейерс ел много — вместе с ещё одной чашкой кофе, они усаживаются за столик у ограждения, вид откуда то и дело вынуждает Эдмонда смотреть по сторонам, выхватывая то одно, то другое знакомое здание.<br />[indent]— <strong>В архитектурных, наверное, должно быть много времени посвящают таким городам со ступенчатой системой,</strong> — он задумывается над чем-то, пытаясь вспомнить, — <strong>«Свадебный торт»? Так же оно называется — стилистика построения?</strong> — переводя взгляд на Кайро, он замирает, теряясь; его губы складываются в тёплую улыбку. Он ловит отражение небоскрёбов в его глазах, подумав, что вид напротив идеален настолько, насколько совершенен этот момент.<br />[indent]— <strong>Не обращай внимание,</strong> — извиняясь своим видом, он тише объясняется: — <strong>Ты красивый просто,</strong> — смущённо улыбаясь, он добавляет: — <strong>Очень.</strong><br />[indent]Эдмонд позволяет себе утонуть в этом взгляде ещё секунду, прежде чем вернуться к тарелке. Забавно. В очередной раз, когда они находятся наедине, он не замечает никого вокруг. Кто бы ни были люди, сидящие рядом: пары, шепчущиеся над планшетами с планами на день, одинокие бизнесмены с газетами, вежливые официанты, предлагающие еду с тихим звяканьем подносов — Мейерс их просто не видит. Мир сужается до Кайро: до его пальцев, обхватывающих кружку, до лёгкой щетины, тронутой утренним светом, до манеры разговаривать и улыбаться. <br />[indent]Ему. Эдмонду.<br />[indent]Волшебник чувствует, как количество впечатлений с утра то и дело сбивает его с того, что он произносит вслух, а не до конца очнувшийся от крепкого сна мозг начинает думать или говорить новое, не позволяя закончить предыдущее. Закладывая в рот несколько кусок омлета, и медленно его прожевав, он спрашивает: <br />[indent]— <strong>У тебя у самого были какие-то ещё планы на день? Если вдруг тебе нужно куда-то сходить или что-то сделать и тебе нужна компания, ты знаешь, я только с удовольствием,</strong> — он кивает, словно подтверждая свои слова, при этом оставляя пространство на случай, если по какой-то причине ему понадобиться остаться наедине с собой на какое-то время, — <strong>Я бы действительно зашёл домой в промежутке, чтобы переодеться,</strong> — Мейерс прищуривается, усмехаясь, — <strong>А то вдруг аренда футболки была «на завтрак», и ни секундой более. Но на самом деле,</strong> — переходя от шутки, он ненавязчиво ведёт пальцем по скатерти, — <strong>Мне бы хотелось показать, как я живу?</strong> — «когда-нибудь» утекает из под пальцев, не оказываясь озвученным, — <strong>Но если вдруг у тебя есть желание зайти в гости.</strong><br />[indent]Палец замирает на скатерти, и Эдмонд вдруг чувствует, как под ложечкой знакомо сжимается; он прислушивается к себе. Наверное, глупо думать о чём-то таком тривиальном, как пригласить человека в гости — это же просто слова, просто адрес.  Но ведь так оно и есть? Это ведь его квартира, его книги, стопки переводов на четырёх языках, кофеварка, что гудит для него каждое утро, пока он собирается, и в какой-то мере, следы жизни без Кайро за эти годы. <br />[indent]То, что он отчаянно хотел бы поменять. <br />[indent]— <strong>Но если что, это не обязательно сделать сег...</strong> — Эдмонд замолкает на полуслове, резко поднимая голову, когда мир внезапно оживает за спиной Кайро. Тень падает на столик — длинная, элегантная, с острым силуэтом, и в следующую секунду из-за плеча Кайро возникает женщина; Мейерс совсем забыл, что помимо Каура в этом месте был ещё один представитель его семьи; и не просто кузина, а ещё и по совместительству хозяйка этого места. И вместо всех мыслей, которые могут прийти ему в голову, первое, о чём Эдмонд думает — это что он предстал перед ней даже толком не в своей одежде.</p> mybb@mybb.ru (Edmond Meyers) Mon, 23 Mar 2026 01:32:40 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3145#p3145 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3143#p3143 <p>[indent]Сможет ли он хоть когда-нибудь позволить себе смотреть в будущее с высоко поднятой головой? Может ли побороть свои внутренние страхи и беспокойства, представить, где вот он — Римус Люпин — живёт свою лучшую жизнь: со своим мужем, со своим домом, с работой, с собакой или кошкой, устроившейся клубком у его ног, пока он лениво читает книгу, переворачивая одну страницу за другой, где самое большое переживание — это какой чай себе заварить? <br />[indent]Выглядит ли это будущей реальностью или всё же остаётся несбыточной мечтой, к которой он даже не может позволить себе по&#8209;настоящему тянуться, будто любое желание — уже лишняя дерзость?<br />[indent]А ведь Римус хочет. Хочет всего этого так же просто и упрямо, как когда&#8209;то хотел дожить до следующего учебного года, оказываясь в сиротском доме на каникулы или выздороветь после очередного полнолуния, присоединяясь к своим друзьям в Большом зале на завтрак. <br />[indent]Это то, что давали ему в детстве книжки — чужие истории с аккуратно разложенными по полочкам жизнями, где у людей были спальни, кухни, семейные ужины и тот самый тихий, обыденный, но от этого ещё более драгоценный уют. Это то, что давали друзья, когда он ребенком приезжал к ним в гости: те же Юфимия и Флимонт Поттеры, становившиеся живым примером того, каким тёплым и безусловным может быть брак между мужчиной и женщиной — и он отчаянно надеялся, что в каком&#8209;то другом, лучшем мире так же счастливо могут жить и другие пары, любого вида и сочетания. Волшебник старается черпать эту веру отовсюду, откуда мог; и в моменты, когда чувствует себя самым одиноким, ненужным, сиротливым мальчишкой, он всё равно хочет верить, что даже такой, как он, может заслужить хотя бы крупицу нормального, спокойного счастья в этом мире.<br />[indent]И ведь даже не потому, что он только и делает, что страдает. Он ведь работает над тем, чтобы быть счастливым, правда? Стирает чужое презрение с лица шуткой, собирает по крупицам уверенность из редких ласковых взглядов, учится не отталкивать тех, кто протягивал ему руку. <br />[indent]Он ведь… пусть неумело, пусть срывами и откатами, но <span style="font-style: italic">очень&#8209;очень </span>старался.<br />[indent]Однако страшно быть не перестаёт. Страх никуда не уходит только от того, что он наконец решается разделить его с Алариком; наоборот, чем честнее он выкладывает эти мысли наружу, тем сильнее внутри всё сжимается от осознания, что легче сразу не становится. Вопросы не растворяются, не тают — они остаются с ним, цепляются за рёбра, крутятся в голове, как заезженная пластинка. Только в отличие от тех, что Римус с удовольствием ставит на граммофон, тихо подпевая своим кумирам, эту пластинку он давно бы выбросил к Мерлину под хвост. <br />[indent]Но она упрямо возвращается на полку, снова и снова, как будто дом — именно там, в его голове.<br />[indent]И как же глупо это выглядит со стороны, правда? <br />[indent]Переживать о таком, когда вокруг полно людей, живущих одним днём, не моргая. Римус грузно вздыхает, недовольно прикусывая губу, как будто это поможет утихомирить бесконечный поток гнилых мыслей. Почему кого-то совершенно не беспокоит отсутствие работы, дома, семьи; почему кому&#8209;то достаточно самого себя — собственного смеха, собственного отражения, собственных спонтанных решений, — а он только и чувствует, что внутри нет ничего, чего мог бы у себя попросить. Нечего требовать, нечего дарить самому себе, кроме, разве что, усталости и сомнений. От этого рождается тихая, упрямая злость: словно внутри него живёт ребёнок, который хватает его за рукав и требует, чтобы он, взрослый Римус, наконец собрался, взял себя в руки, разрулил все проблемы… а сам же первым отворачивается, когда доходит до дела.<br />[indent]Он вжимается в Аларика сильнее, доверчивее подстраиваясь плечом, осторожно и методично гладя его по боку, будто стремится раствориться в его тепле, зачерпнуть у него хоть немного уверенности. Вздыхает снова, но теперь глубоко, почти беззвучно, так, что в этом вздохе слышится больше усталости, чем слов, и думает с привычной, немного колкой самоиронией:<br />[indent]«И зачем он ему <span style="font-style: italic">такой</span> нужен?» <br />[indent]Он знает: скажи он всё это вслух, до последней тревожной детали, — на него посмотрят как минимум странно, как максимум — ещё и яростно, как на того, кто усложняет себе жизнь ровно там, где можно было бы просто дышать. И всё же, парадоксально, он так же ясно знает другое: если бы Аларик не хотел его рядом, его бы здесь не было. Понимание, какой он человек за столько лет позволяет ему отбросить любые предположения. Сколько раз они уже говорили об этом, о его чувстве бестолковости? Сколько раз Сэлвин терпеливо и упрямо доказывал ему, что Люпин важен? <br />[indent]Сколько раз сказал, что любит его? Его, Римуса.<br />[indent]И он ему верит.<br />[indent]Так к чему снова мутить воду? Зачем в очередной раз произносить: я чувствую себя бесполезным, если эти слова уже изъездили им обоим нервы? Не дай Мерлин, ему это надоест. Не дай Мерлин, в какой&#8209;то момент он подумает, что рядом с Римусом нужно слишком много убеждать, слишком много доказывать… и решит, что проще отступить.<br />[indent]Собственная мысль режет его изнутри, и именно в этот момент он слышит, как Сэлвин зовёт его по имени — мягко, но настойчиво. Люпин отзывается почти мгновенно: несколько раз моргает, выныривая из вязкой глубины своих размышлений, и поднимает взгляд. Мир сужается до лица напротив, до родных зелёных глаз, в которых — ни тени раздражения, а только та смелость, то рвение высказаться с желанием донести свои мысли. <br />[indent]— <strong>Аларик.</strong><br />[indent]У Римуса даже не выходит сдержать короткую мягкую улыбку, трогающую его губы. <br />[indent]— <strong>Кажется, сейчас я перестану бояться?</strong> — его голос звучит полушепотом и между делом так, что он сразу же замолкает. Ему не хочется его перебивать; честное слово, будь его воля, то Римус бы выбрал слышать его голос в своей голове в любое время, когда тому заблагорассудится. Уж точно вместо своего. <br />[indent]Мягкость рук Аларика не сразу коррелируется с той тяжёлой правдой, которую он пытается донести до него. Хогвартса правда не будет. Жизнь правда поменяется, расползётся во все стороны, как дорожки и пути на карте карта Мародёров. Римус хмурится, и всё же, вместе с весом его ладоней у себя на коленях, закрывает глаза и едва заметно кивает, давая понять: он слышит, он здесь. <br />[indent]— <strong>Я правда не хочу так думать тоже,</strong> — соглашаясь, тихонько произносит Римус не без тени усталости в голосе. <br />[indent]На деле он почти судорожно старается вцепиться вниманием в каждое слово, как в тонкую нитку, вытягивая её из клубка своих привычных страхов, и так сильно глушит собственный внутренний шум, едва реагируя на послание к чёрту всех его родных или контракт их партнерства, что едва не пропускает момент, когда сердце дёргается в груди несколько раз подряд, ускоряя свой ритм.<br />[indent]Аларик хочет делить с ним свой дом.<br />[indent]С ним. С Римусом.<br />[indent]— <strong>Конечно я хочу быть с тобой!</strong> — то роняя взгляд к одеялу, то поднимая его на Аларика, коротко и смущенно вырывается из него быстрее, чем он позволяет себе задержаться на этой мысли чуть подольше, — <strong>О чём ты, ты ведь и есть,</strong> — он говорит, сходя на шепот, говоря следующие два слова с особым трепетом: — <strong>Мой дом.</strong><br />[indent]Он ведь уже думал об этом раньше. Только что Римус сказал о том, что у него нет дома, что Хогвартс — его последняя точка, единственное место, где он не чувствоует себя случайным гостем. Но если честно, всё чаще он ловит себя на том, что чувство дома прикреплено не к башням и коридорам, а к конкретному человеку. И теперь ему кажется: может быть, и сам Хогвартс так ощущался домом именно потому, что здесь был Аларик? И позволяя себе задержаться на этой мысли подольше, тем яснее становилось — дом, которого он якобы не имеет, уже давно сидит рядом и смотрит на него беспокойными глазами.<br />[indent]Пальцы сами сильнее сжимаются вокруг ладони Сэлвина. Большой палец осторожно проводит по тёплой коже. Он видит, как у Аларика тоже есть свои переживания, как в каждой паузе застревает важное, пока он даёт себе передышку. И Римусу до рези хочется ответить сразу: накрыть его собой, придвинуться ближе, уткнуться лбом в висок и показать это тепло, эту тихую, обжигающую благодарность всем телом, без единого слога. <br />[indent]Но он остаётся сидеть там, где сидит, лишь взгляд меняется — становится глубже, мягче и внимательнее. <br />[indent]— <strong>Ты никогда не говоришь ничего просто так,</strong> — борясь внутри со своими порывами, тепло произносит Римус, склоняя голову чуть вбок, — <strong>Это я знаю уже очень давно.</strong><br />[indent]Мысль о том, чтобы остановить его именно здесь, почти просится на язык. Предложение жить вместе уже само по себе сдвигает тяжёлый камень его тревог: будто кто-то бережно ослабляет путы, стягивающие лёгкие, и воздух наконец входит свободнее. Если бы Римус сейчас закрыл глаза и позволил себе упасть в эту картинку до конца, вместо расплывающегося, потерянного будущего перед ним наверняка вспыхнуло бы что&#8209;то тёплое и надежное. Может быть тот самый диван, та самая книжка, те переживания за чай вместе с сидящим Алариком напротив него.<br />[indent]Но сказать об этом ему, разумеется, никто не даёт. На громогласное «Чушь!» он почти физически чувствует, как слова, готовые сорваться с губ, отскакивают обратно и остаются укусом на внутренней стороне щеки, теряясь в кроткой улыбке. И в следующую секунду, пока Аларик разгоняется, Римус ловит себя на том, что едва ли не впервые слышит его с возмущённым тоном, в котором есть не только раздражение, но и яростную, почти детскую веру в него самого.<br />[indent]Это не он. С каждым новым доводом, который обрушает на него Аларик, внутри него будто бы что-то прощёлкивается; и там, где он осознает, что нельзя снимать с себя полностью ответственность за свою жизнь, понимание, где его друзья действительно амбициозные, и грести под одну гребёнку он всё равно не сможет всех, даже если захочет, тоже находит его на периферии сознания. <br />[indent]— <strong>Аларик,</strong> — он чуть склоняет голову, позволяя себе короткую, почти виноватую усмешку, — <strong>это звучит так, как если бы я начал с тобой встречаться потому, что твои родители — крутые шишки на работе.</strong> — Он говорит нарочито лёгким, отшучивающимся тоном, но взгляд при этом остаётся упрямо устойчивым, цепляется за его глаза с надеждой, что тому и в голову не придёт повернуть всё в эту сторону. — <strong>Я знаю. И ты не представляешь, насколько я это ценю,</strong> — добавляет он уже мягче, чуть тише, почти на выдохе.<br />[indent]Мысль, что, может быть, вовсе не обязательно прямо сейчас знать, кем он будет и куда устроится, снова возвращается, как тёплая волна, прокатывающаяся по груди. Может, сперва и правда достаточно поверить в одну простую вещь: если он оступится, его не дадут разбиться. Его <span style="font-style: italic">правда</span> подхватят. Глядя на эту бесконечную, почти вызывающую непреклонность Аларика — его готовность идти наперекор всем его страхам, а не поддакивать им — Римус только качает головой, не то в восхищении, не то в лёгком беспокойстве от того, насколько сильно его любят.<br />[indent]— <strong>При всём уважении к «хотя бы раз»,</strong> — он выдыхает с кривой улыбкой, — <strong>но как будто я уже в долгу у твоих родителей за то, что они вообще не отправили меня восвояси от тебя, зная, кто я такой.</strong><br />[indent]Может, Сэлвин и не видит того, что видит он сам, но Римус слишком хорошо умеет представлять. Аларик — упрямый мальчишка, который вцепляется в важное до последнего, он уверен, полезет в спор, если не согласен, и, кажется, готов показать всему миру задницу, если тот попытается диктовать ему, кого любить. И всё же Римус знает: семья для него важна. Ему хочется верить, что родители ценят его, гордятся им, что их любовь — искренняя и та светлая, о которой сам Люпин мог только мечтать, когда думал о семье. <br />[indent]От этого ему кажется очевидным одно: попробуй Миллисент и Николас запретить сыну общаться с ним, единственное, что они бы увидели в ответ — это очень характерный жест и ещё более упрямый блеск в глазах. Но при этом он не может забыть: это не просто «чьи&#8209;то родители». Это люди, чьи имена имеют вес, чьё слово слышат и чья молчаливая поддержка — или её отсутствие — может менять жизни.<br />[indent]Разве не так бывает, что решения принимают «во благо», даже если по пути кому&#8209;то становится больно?<br />[indent]— <strong>Но ведь у вас у всех есть о чём переживать,</strong> — всё слабее и слабее отбивается от его попыток убедить Римуса волшебник, — <strong>Тебе есть о чём переживать, и если я могу попытаться справиться с чем-то сам...</strong> — он прикусывает губу, — <strong>Я знаю, что у тебя будет контраргумент, почему мне можно, а тебе — нельзя,</strong> — Люпин вздыхает, — <strong>Я просто не хочу никого беспокоить лишний раз по такой ерунде,</strong> — Римус едва успевает перевести дыхание, как мир снова смещается в сторону — туда, где на его бёдра ложится знакомый вес, где чьи&#8209;то тёплые ладони уверенно обрамляют его лицо; волшебник чувствует, как под пальцами щёки начинают гореть, и хватая ртом воздух, тихо договаривает, едва заметно смещая свой вес, перекладывая одну из ладоней на бок юноши: — <strong>И... тебя.</strong><br />[indent]Понимает ли он?<br />[indent]Вопрос не требует ответа, — всё видно по его глазам — но всё равно бьёт прямо в солнечное сплетение, заставляя его внутри тихо ахнуть. Он понимает. Понимает, правда, так глубоко, что иногда это понимание начинает пугать его больше, чем одиночество: ведь если любят так сильно, то и потерять можно ещё больнее. Но Аларик не даёт этой мысли задержаться, перехватывая её на лету. Его безумная, почти абсурдная готовность, вызывает у Римуса короткий, нервный смешок, который тут же тонет в тепле, разливающемся по груди, в детском восторге, который появляется у него на лице, когда Сэлвин будто бы переходит на тот язык, который понимает Люпин с младших лет. <br />[indent]Он ловит себя на том, что больше не может сопротивляться — ни словам, ни взгляду, ни этим прохладным пальцам, которые так бережно скользят по его коже. Он не может больше ничего, а если бы попытался, кажется, ему всё равно не победить. По крайней мере сейчас, прижатый весом Сэлвина к матрасу, видящий в его глазах своё едва заметное отражение, волшебнику кажется, что готов проигрывать ему снова и снова. <br />[indent]Стоит пространству между ними уменьшиться, руки сами находят его спину, обнимают крепче. Римус молчит, но не потому, что ему нечего сказать, а потому, что он позволяет всему происходящему опуститься на плечи, даёт себе запомнить этот момент, <span style="font-style: italic">поверить</span>. Страх не уйдёт так просто — ни сейчас, ни потом, но вместе с этим он чувствует: рядом есть человек, который берёт на себя часть его ноши, даже если та кажется непосильной для него самого.<br />[indent]Римус несколько раз моргает, закрывая глаза, словно это поможет ему смахнуть водянистую пелену, утыкаясь в плечо Сэлвина подбородком. <br />[indent]— <strong>Хорошо,</strong> — наконец, негромко произносит молодой человек, — <strong>И спасибо, я...</strong> — он отодвигается от него только для того, чтобы заглянуть Аларику в глаза, поднимает ладонь к его лицу, проскальзывая пальцами от щеки к уху, заправляя прядь волос, чтобы уронить их на шею, хмыкнув, — <strong>Мерлин, я не знаю, как можно тебе не поверить? Я имею ввиду, Сэлвин, те речи, которые ты произносишь, просто не могут,</strong> — он прикрывает глаза, качнув головой, — <strong>Не могут не тронуть даже самое холодное сердце, ты это знаешь? Мне страшно, что ты можешь сделать с людьми, только если тебе понадобиться убедить кого-то в своей правде.</strong><br />[indent]Едва ли ему было страшно. Римус в самом деле отдал бы всё, что у него есть, чтобы идти рядом с ним и нести его правду. <br />[indent]Он выдерживает небольшую паузу.<br />[indent]— <strong>Я только,</strong> — прикусывая губу, гриффиндорец отводит взгляд в сторону, только чтобы вновь перевести на него, — <strong>Сказать хотел. О квартире,</strong> — поёрзав на месте, словно в противовес своим тревожным мыслям, он только сильнее притягивает к себе Сэлвина свободной рукой, — <strong>Я боюсь всего этого — будущего, я имею ввиду — ещё и потому, что мне кажется, будто я не могу дать тебе того же самого, что и ты мне? Аларик, я ведь даже не могу предложить тебе ничего: я не знаю, как бы платил за место, где жил, — я даже не знал, где бы я жил до сейчас — и не хочу перекладывать на тебя одного эту обязанность. Чёрт, я что говорить о жилье: еда, Аларик. Даже простая еда, я не могу позволить себе даже её,</strong> — он вздыхает, понуро опуская голову, — <strong>И я понимаю, что это скорее всего не проблема для тебя, но просто,</strong> — Люпин поднимает на него взгляд:<br />[indent]— <strong>Там, где ты готов сделать всё для меня, ты ведь понимаешь, что я такой же? Ты понимаешь, что ради твоего благополучия, спокойствия, ради того, чтобы ты был искренне счастлив, я на всё готов?</strong> — застенчиво дёрнув уголками губ, чувствуя, как к его щекам снова прилипает тепло. Вес Сэлвина на его бёдрах ощущается как никогда прежде — не просто близостью, а чем&#8209;то тяжёлым и одновременно лёгким. Он ловит себя на том, что не хочет, чтобы это уходило: пусть сидит так подольше, пусть мир вокруг остаётся размытым фоном, а единственной реальностью будет этот взгляд, эта улыбка, он сам. Люпин старается вернуть свою голову в прежнее русло, продолжая свою мысль: <br />[indent]— <strong>И там, где возникает вопрос финансов, я знаю, что я попросту не способен сейчас дать тебе тоже самое, что ты — мне,</strong> — он замолкает. <br />[indent]И всё же что&#8209;то меняется в нём самом. Даже если у него нет всех ответов прямо сейчас, разве он не будет пытаться? Ведь если подумать, в тот день, когда они выпустятся, Римус Люпин едва ли просто ляжет на улицу, решив, что никому не нужен, кроме своих близких. Он дерётся с миром столько, сколько себя помнит; разве планирует сдаваться теперь — тем более, когда рядом есть ради кого бороться, кто делает этот бой не просто выживанием, а смыслом?<br />[indent]— <strong>Но я попытаюсь,</strong> — он кивает головой куда увереннее, чем минуту назад, чувствуя, как слова наконец находят опору в голосе. — <strong>Может, я не смогу приносить домой слишком много, но буду переходить с работы на работу, если кого&#8209;то не устроят мои больничные. Буду компенсировать домашними делами, буду приносить ингредиенты для зелий, чтобы меньше тратиться на них! Чёрт, я могу даже воровать туалетную бумагу у Поттеров — уверен, они даже не заметят и зачем мне ещё друзья? Я могу попытаться научиться готовить, и продолжу учиться и искать работу в магическом мире тоже, и даже если у меня не выйдет...</strong> — поток мыслей вырывается хаотично, неподготовленный, но живой, он хватается за каждую идею, как за спасательный круг, пока не замирает, переводя дыхание. <br />[indent]— <strong>Аларик,</strong> — зовёт он тихо, почти шёпотом, — <strong>я не знаю, каким будет будущее и как всё сложится,</strong> — Люпин улыбается — мягко, искренне, с той теплотой, и больше не виднеется та тень в его мыслях, которая была прежде, — <strong>Но с тобой мне не страшно представить, что если мы пройдём это вместе, то всё и правда будет хорошо.</strong><br />[indent]Мир как будто бы подстраивается под его слова и мысли. В конце концов, даже таверна живёт своей ночной жизнью, тихой и уютной, как старый кот, свернувшийся у камина. За окном — густая темнота, с едва заметным бликом дальнего фонаря, отбрасывающими дрожащие блики на стекло. До ушей Люпина доносится приглушённый бубнеж, и голоса неизвестных сливаются в монотонный гул. Скрипит половица под чьим&#8209;то неторопливым шагом, где&#8209;то в кухне звякает посуда, а над головой, в комнатах наверху, приглушённо стонет кровать — кто&#8209;то, наверное, устраивается поудобнее. И всё это вызывает на его губах короткую улыбку: всё это лишь подчёркивает их уединение в этом маленьком островке света и тепла, который они создают для себя сами.<br />[indent]Он прислушивается к себе ещё раз, ловя эхо собственных мыслей. Римус редко чувствует, когда в голове наконец наступает тишина, но сейчас, обнимая Аларика и вжимаясь в него в ответ, он понимает: шторм утих. Конечно, новые волны ещё попытаются ударить по утёсу, откалывая куски в море — возможно, когда придёт конец месяца и они окажутся на перроне, прощаясь с Хогвартсом. Или когда он вернётся в сиротский дом за последними следами своего прошлого. <br />[indent]Может, теперь этого никогда не случится. <br />[indent]Ещё столько всего может произойти между этим; в конце концов, он даже не мог представить, как закончится их вечер сегодня: он прокручивает в своём сознании вечеринку, «конкурс» талантов, попытку разойтись по комнатам и передрягу с Барти Краучем. На последнем имени он неприятно морщит нос, пытаясь отмахнуться от воспоминаний о юноше, испортившему Сэлвину настроение.<br />[indent]Теперь они здесь — далеко от Хогвартса, от всех глаз, от всех, кто мог бы подсмотреть или прервать их. <span style="font-style: italic">Никто</span> до них не доберётся. <br />[indent]Он поднимает взгляд на Аларика, и в этот миг осознание накрывает его целиком: они одни.<br />[indent]— <strong>Во всех серьёзных разговорах,</strong> — он театрально вздыхает, начиная издалека, — <strong>ты даже не представляешь, насколько обидно пропустить все возможности сказать тебе что&#8209;нибудь поперёк. Простите, кто вы и что вы сделали с Алариком, когда он готов крутить неугодных на своём хую?</strong><br />[indent]Огонёк в его взгляде вспыхивает мгновенно, ярче, чем он ожидал. <br />[indent]В следующую секунду Римус уже не думает — просто тянется вперёд, пальцы нежно скользят по щеке Аларика, свободной рукой он только и делает, что притягивает его ближе. Волшебник целует его жадно и долго, как будто ждал этого неделями — и наконец дорвался; в этом была своя правда. Не об этом ли он думал весь вечер, среди шума вечеринки? Не этого ли хотел — остаться наедине, вдвоём, без чужих глаз? В каждом движении — в том, как пальцы скользят по коже, в том, как он притягивает его ближе — сквозит не просто желание, а что&#8209;то гораздо глубже. Люпин не может держать кроткой улыбки в его губы.<br />[indent]Как же ему донести до него? Он готов для Сэлвина на всё: перевернуть мир, встать стеной против его страхов, отдать последнее. Всё, что Аларик дарит ему — упрямую веру, и нежность, пространство быть собой — он хочет умножить вдвойне, отдать обратно с лихвой. <br />[indent]Матрас под их весом тихонько скрипит — это Люпин, убирает руку от Сэлвина только для того, чтобы оттолкнуться легко от перины и перевернуться, меняя их расположение с сидячего на лежачее. Он мягко укладывает волшебника на подушки, сам нависая сверху с лукавой улыбкой.<br />[indent]— <strong>Ну что, спать?</strong> — оказываясь у него перед лицом, по&#8209;лисьи улыбается Люпин, глаза искрятся озорством. — <strong>Смотри какая,</strong> — он прижимает ладонью матрас совсем близко к его талии, — <strong>кровать удобная.</strong> — И как только тот отпружинивает, Римус перекладывает пальцы на его бок, заползая ими под майку и задирая её край, касаясь широкой ладонью прохладной кожи. <br />[indent]— <strong>Хорошо не в Хогвартсе, вдали от всех, правда? Выспаться сможешь,</strong> — склоняясь ещё ближе, нарочно задевая его нос своим, он ложится на бок, будто устраиваясь рядом, но так и не убирая руки, наоборот, подтягивая его к себе следом. Дорожка поцелуев ложится от щеки к шее. — <strong>Ты устал, наверное? А то мне,</strong> — пусть Люпин старается говорить уверенно, не поддаваясь на попытки своего собственного сердца устроить ему козни, но он всё равно посмеивается, чувствуя, как рдеет щеками, и всё равно не пытается сбежать:<br />[indent]— <strong>Интересно, моё «надрать жопу» в целом совпадает с твоим вертением, если под правильным углом посмотреть или,</strong> — Люпин улыбается, — <strong>Поделишься со мной мыслями? Нет, простите, <span style="font-style: italic">идеями</span>, которые у тебя уже зарождались, если я правильно припоминаю. Ну или!</strong> — он внезапно подскакивает с места, указывая куда-то в сторону, попутно роняя себя на молодого человека, не давая себе успокоиться, явно готовый сбить Аларика с одной мысли на другую, — <strong>Может хочешь пирога отведать?</strong> — прикладывая свою щеку к его груди на мгновение, он тихо произносит, вновь ища карими глазами его взгляд, расплываясь в тёплой, благодарной и готовой на любую авантюру улыбке: <br />[indent]— <strong>Ты скажи, что ты хочешь, и я всё сделаю.</strong></p> mybb@mybb.ru (Remus Lupin) Sun, 15 Mar 2026 22:50:44 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3143#p3143 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3141#p3141 <p>[indent]Разговоры о школе ненамеренно отправляют и Джейд к высоким каменным потолкам, отскакивающему от стен свету от летающих свечей и непрекращающемуся гаму студентов; к этой извечной сырости и при этом странному магическому уюту, который умел находиться в Хогвартсе даже в его подземельях. Казалось бы, прошли годы, но она вдруг яснее понимает, почему взрослые повторяют, что школа помнится до конца жизни: не потому, что хочется обратно, а потому что оттуда тянутся все ниточки — привычек, страхов, дружб, первых влюблённостей. Для неё это был этап, ступень, местами сомнительная по части истинной необходимости, но всё равно важная — исключительно для того, чтобы однажды уйти дальше, туда, куда действительно тянуло. <br />[indent]Иронично, конечно, что в итоге нашла она себя совсем не там, куда так упорно прокладывала маршрут.<br />[indent]Она помнит и однокурсников, имена, лица, смешки в коридорах; помнит тех, с кем общалась, дружила или принципиально спорила. Громкого друга Келлана она тоже помнила прекрасно и, к сожалению, делила с ним куда больше пространства, чем хотелось бы, учитывая общий факультет. Приходится снова скользнуть взглядом по Аткинсону с ног до головы и едва заметно тряхнуть тёмными волосами, будто намеренно сбрасывая перед глазами навязчивую картинку двух, по её скромному мнению, совершенно друг другу не подходящих людей. Нет, воевать с этим она не будет: если Келлану нужно и важно, чтобы бельгиец был рядом, кто она такая, чтобы запрещать? <br />[indent]В конце концов, люди должны быть с теми, с кем сами хотят — и плевать на чужие комментарии.<br />[indent]Её губы трогает ехидная улыбка: со стороны можно было бы решить, что она в уме продолжает составлять ещё пару-тройку аргументов в пользу придурковатости Матиаса и причин, по которым слушать его советы — себе же дороже, особенно Келлану.<br />[indent]— <strong>Кажется, единственное постоянство, которое я вижу спустя годы, — это ваше,</strong> — она чуть пожимает плечами, в голосе слышится лёгкая насмешка, — <strong>может, он всё это время тебе намёки делает, а ты всё не замечаешь?</strong> — хмыкает она себе под нос, не удерживаясь от шутки, за которой удобно спрятать и собственную ревнивую искру, и слишком пристальное внимание к тому, кто на самом деле остаётся её неизменной константой.<br />[indent]Шагая между десятком магазинчиков и точек питания, запахи которых расползались по всей прибрежной зоне, она то и дело возвращалась к одним и тем же мыслям. Прошло сколько? Два года? С момента, когда они снова начали общаться теснее, чем после того раза, когда Эверетт тактично решила исключить из своей жизни весь мир — и в первую очередь Келлана. Если тогда она была чуть ли не подростком, совершенно нескладным и едва ли готовым к нормальному диалогу с кем&#8209;то противоположного пола, то сейчас… сейчас она переводит взгляд на свои руки, задерживаясь на них чуть дольше, чем нужно после оплаты, будто именно в пальцах спрятан ответ, который она тщетно ищет.<br />[indent]Замечал ли что&#8209;нибудь Аткинсон? Хоть когда&#8209;нибудь? <br />[indent]Как её плечи будто сами по себе выпрямляются, когда он выходит к ней навстречу. Как голос, обычно ровный и сухой, становится мягче на полтона, стоит ему назвать её по имени. Как она задерживает взгляд на его профиле чуть дольше, чем позволяет приличие, и тут же прячет глаза в стакан, в тарелку, в любой нейтральный предмет. Как пальцы нервно дёргают край рукава, когда он подходит слишком близко, пытаясь найти себе место. Как внутри каждый раз что&#8209;то почти физически откликается на его смех, на привычное «ты справишься», на любой мелкий знак внимания, который для него, может, и мелочь, а для неё — маленькое доказательство того, что она по&#8209;прежнему где&#8209;то в поле его зрения.<br />[indent]— <strong>Почему-то я никогда не думала об этом в таком ключе,</strong> — на мгновение оборачиваясь на волшебника, она легко кивает головой, — <strong>что ты изводишь себя работой до того состояния, что не можешь посмотреть город,</strong> — и не сказать, что она была лучше. Джейд ведь и сама засиживалась до последнего, когда все инженеры давно тушили свет над своими столами, оставляя не только рабочее место пустым до завтрашнего дня, но и свои головы. Эверетт не всегда умела так делать; честнее признать — чаще всего не хотела.<br />[indent]— <strong>В таком случае, в следующий раз, когда окажемся где-то на новом месте, сходим на экскурсию,</strong> — она осторожно толкает его локтем в бок, позволяя себе короткий, почти домашний жест. — <strong>И тебе, и мне полезно.</strong><br />[indent]Думал ли когда-нибудь о том, что он, Келлан, нравится Эверетт? <br />[indent]Этот вопрос бьёт по дыханию так неожиданно, что она морщит нос, будто от резкого удара. Задавать его себе <span style="font-style: italic">сейчас</span> без подготовки — себе дороже. И главное — хочет ли она вообще знать ответ? Одной только формулировки достаточно, чтобы внутри всё сжалось, а пальцы чуть сильнее сдавили упаковку с ужином, шуршащую под ладонями. Она делает шаг в сторону, пропуская его вперёд, и дожидаясь, когда они смогут сдвинуться с места, чтобы их ноги наконец утонули в песке — словно переходя невидимую границу между «можно не думать» и «придётся».<br />[indent]Она отлично понимает, почему запрещает себе копать в эту сторону. Потому что знает: под первым же слоем найдёт то, от чего упрямо отворачивалась не только последние месяцы, но и все эти годы — что тогда, в школе, что сейчас, когда по идее должна быть умнее.<br />[indent]— <strong>Как от «Это то, что надо» мы перешли к «Она дала мне слишком много жирной еды, она — виновна!»?</strong> — она глядит на него с нарочито театральным возмущением, качая головой. — <strong>Ещё слово — будешь есть у меня салат и траву, пока я буду наслаждаться тем, что, по всей видимости, ломает лётчиков.</strong><br />[indent]Она косится на него, уголки губ предательски тянутся вверх.<br />[indent]— <strong>Кто спросит меня ещё раз, почему я перестала летать, — скажу, что всё дело в еде. Она оказалась куда более интересной, чем все смертельные виражи вместе взятые.</strong><br />[indent]Теперь об этом можно было шутить; время лечит — не аккуратно, но достаточно, чтобы рубец перестал саднить при каждом вдохе. Джейд улыбается, глядя вперёд, на то, как под ветром морские барашки перекатываются и будто подталкивают друг друга, и сама кивает своим мыслям. Когда&#8209;то это самое время вытянуло её из периода, где она не понимала, есть ли для неё вообще место в этом мире, или она вечно будет стоять в проходе, мешаясь и не встраиваясь ни в один сценарий, которые придумала себе сама. Теперь она мало сомневалась, что что&#8209;то похожее, не то же самое, но по соседству, происходит и с ним. Если позволить цинизму остаться в уравнениях, становится ясно: всё точится об один и тот же камень — просто у каждого своя скорость. <br />[indent]Расставания, провалы, смена маршрута в середине полёта — всё это рано или поздно перестаёт быть открытой раной и превращается в твёрдую поверхность, от которой можно либо оттолкнуться, либо продолжать об неё скрести, пока не кончатся силы.<br />[indent]— <strong>Наверно?</strong> — Эверетт прищуривается, смотря на него, но затем с полусмешком на губах, двигает пальцами от начала до конца рта, выкидывая невидимый ключик: ей не хочется перебивать его так же, как он не перебивал и её поток мыслей. <br />[indent]Поначалу она кивает — почти автоматически, соглашаясь с каждым его словом: да, работа, гонки, рейсы туда&#8209;сюда, всё это правда, она сама так живёт. Но чем дальше тянется его мысль, тем ощутимее внутри что&#8209;то сдвигается, как песок под ногами, когда накатывает волна. Фраза про Хогвартс отзывает в голове картинки школьных коридоров, скамейки у озера, громкие признания других и её собственное упрямое молчание. Тогда тоже казалось, что «не стоит» и «нереалистично», хотя, если честно, никто им это прямо не запрещал. Сейчас она слышит в его голосе не только факт, но и приговор: коллеги — да, друзья — пожалуйста, всё остальное будто по умолчанию вычёркивается.<br />[indent]Но почему?<br />[indent]Мысль о том, что он даже теоретически не видит их «между собой», касается неожиданно болезненно — ярко, вспышкой, осознанием, от которого внутри пустеет. Она продолжает держать лицо спокойным, поддакивает, но в голове уже роятся вопросы: разве это плохо, когда те, кто делят небо и работу, делят ещё и что&#8209;то личное? Почему их дружба вписывается в его картину мира, а всё, что могло бы быть дальше, — уже нет? И, главное, означает ли это, что в его голове места для «они вместе» просто никогда не было — ни тогда, ни теперь.<br />[indent]А вот и ответы, которые она не хотела получать.<br />[indent]Джейд ковырнула мыском пятки песок, будто пыталась зарыть туда первую реакцию, не давая ей как следует оформиться. Ей нужно думать о другом: о том, что он только что расстался, что впереди чемпионат, что любые перемены требуют от него собрать себя, а не разбирать по винтикам чужие и собственные чувства. Ему сейчас важнее выжить в этом сезоне, чем влезать в чьи&#8209;то ожидания, в том числе в её. <br />[indent]Тогда почему каждое его слово отзывается так болезненно? Приходится почти силой вытолкнуть из себя хоть какую&#8209;то фразу, спрятав укол под шуткой:<br />[indent]— <strong>Я же сказала,</strong> — она убирает руку, и по коже тут же пробегает неприятная прохлада, — <strong>ты и Янссен, чем тебе не стабильность.</strong><br />[indent]Как эгоистично она, должно быть, думает; Джейд в очередной раз тычет себя невидимой вилкой в бок, наяву втыкая пластиковую — в еду в бумажной тарелке. Вроде и нет уже необходимости защищаться от прошлого, а всё равно, втягивая воздух, она вдруг отчётливо понимает, почему люди раньше пытались её «исправить»: просили быть мягче, говорили, что от неё не хватает слов, что готовность сорваться в любую точку мира и сделать всё, что угодно, если это поможет, иногда проигрывает элементарному «я рядом», сказанному вслух. Её действие всегда было громче голоса, и, выходит, не все умели его считывать.<br />[indent]И всё же, если отбросить укол, Келлан ведь не сказал ничего про неё. <br />[indent]Он говорил об абстрактном, о системе, о невозможности строить долговечное — не о них двоих, не о том, чего никогда не было ни между ними, ни рядом. Это не обвинение, не отказ и не вердикт, а просто его усталое наблюдение о мире, в котором они живут. Джейд медленно выдыхает, цепляясь за эту мысль, как за верёвку: в этом есть спокойствие. Его слова — не о ней. И, значит, ей не обязательно прямо сейчас примерять на себя каждый страх — свой или его.<br />[indent]А потом Келлан заговаривает вновь.<br />[indent]«Не меняйся». Совет не из плохих, верно?<br />[indent]Джейд чувствует, как внутри что&#8209;то оборвётся: он хочет сказать ей «не меняйся», или хочет верить, что мог бы так сказать, если бы смотрел на неё иначе. Но ведь видит! Должен видеть, как рядом с ним ей никогда не хотелось шлифовать свои углы, потому что Аткинсон даёт то, чего не хватало с другими: стабильность, воздух полной грудью, возможность быть собой без оглядки на «должна». И всё равно он говорит не о себе — говорит о каком&#8209;то абстрактном «человеке», который когда&#8209;нибудь найдётся, будто сам он в эту картину не вписывается.<br />[indent]Стал бы человек, который представляет вас вместе, так ставить границы? Говорить о будущем, где её ждёт кто&#8209;то другой, а не просто протянуть руку и сказать: «пойдём»? Даже со скидкой на разбитое в моменте сердце. Мог ведь ничего не сказать? Мог бы сказать по-другому! Она смотрит на него внимательно, ловит сбежавший взгляд, тихий голос, неловкость, которую он прячет за словами, — и всё это выглядит как подтверждение. <br />[indent]Нет у него к ней чувств. <br />[indent]Нет и никогда не было. Джейд оборачивается вперёд, только чтобы не вызвать на его лице вопросов своим слишком долгим взглядом; пытается увидеть то, чего там нет, и не может. Она дёргает уголками губ, подставляя подбородок на коленки, поджав ноги поближе и обхватив их ладонями — защитный жест, который не спасает от внутри.<br />[indent]— <strong>Ты прав. Пожалуй, это то, к чему надо стремиться,</strong> — кивает она после паузы, стараясь влить в голос всю мягкость, какую может. — <strong>Нам обоим.</strong><br />[indent]Эверетт снова смотрит на него, пробегая взглядом по едва заметным веснушкам, которые проступают в тёплых странах от солнца, по тёмным глазам, по крохотным морщинкам у глаз человека, который не умеет не улыбаться, даже когда внутри пусто. Сказанное вслух обещание — «напарника по полетам» — она сдержит: будет здесь, рядом, сколько нужно, будь то расставание, чемпионат или любой другой повод, когда ему захочется опереться. Но в этот момент внутри что&#8209;то тихо щёлкает, заставляя задуматься: не живёт ли она всё это время придуманными сценариями, такими же идеальными, как когда&#8209;то её мечта к полетам, от которых пришлось отказаться?<br />[indent]Эверетт задерживает дыхание на долю мгновения.<br />[indent]Возможно, чтобы не оступиться, ей стоит сделать шаг назад. <br />[indent]С этой мыслью она откусывает кусок от кукурузы, отвлекаясь на что&#8209;то поближе, открывая рот — их более приземлённое будущее, которое найдёт их в небе быстрее, чем они успеют моргнуть. </p><hr /><p>[indent]Апрель следующего года встречает их триумфом: их команда только что вырвала первое место, и воздух гудит от праздника — смех, звон бокалов, запах жареного мяса и тропических фруктов, вспышки магических фейерверков, которые лопаются над головами, рассыпаясь искрами всех цветов. Здесь все: члены команды, гости, соперники, друзья, спонсоры — толпа, в которой легко потеряться, но и легче почувствовать себя частью чего&#8209;то огромного. Джейд давно сбилась со счёта, сколько людей успела обнять, осушить тосты и выслушать поздравлений; впереди ещё столько же, и она знает — сбежать сегодня не выйдет. Была бы она инженером проигравшей команды, всё было бы проще: скромный уголок, тихий ужин, незаметный выход. Но быть частью победителей — значит купаться в этом внимании, пусть и не для неё самой. <br />[indent]Лётчики, особенно те, кто пришёл первым, — настоящие звёзды вечера, и Джейд отдаёт должное: ей, как инженеру, достаётся лишь тень их сияния, что и к лучшему.<br />[indent]Она хотела и пыталась держаться рядом с Келланом — зацепиться за его локоть, когда был шанс, поздравить с победой, но толпа быстро разметала их, и попытки потерпели поражение. Джейд не обиделась, отнеслась к этому с пониманием, которое давно приучило её сердце не цепляться за иллюзии. Они вроде вместе, а вроде и о разном: он — в центре, она — на краю, и это уже не трогает так, как могло бы раньше. Не с Келланом, а в общем. <br />[indent]Единственная пометка: Эверетт успела поиграть и за ту, и за другую сторону, просто о первой — той, где она поднималась в небо на скорости, ни чуть не хуже Аткинсона — знало крайне мало людей. Может, и неплохо, что так.<br />[indent]С того вечера на тёплом песке Сан&#8209;Паулу прошло чуть меньше полугода, и их общение не стало чаще: тряска за плечи в раздевалках по утрам, обеды вдвоём или в команде, случайные взгляды. Друзья — есть друзья, но никто не шагнул дальше, по направлению к ней, когда его боль утихла. Пожалуй, только Англия, всплывшая в их разговорах как шутка во время Рождества, так и осталась шуткой только на половину, но по итогу без результата или без продолжения.<br />[indent]Жаль, конечно. Эверетт не винит никого, иначе придётся начинать с себя. Чем она лучше? Книги по отношениям твердят одно: открой рот, скажи о чувствах, не жди, пока жизнь сама расставит. А вместо этого она приветливо улыбается лётчику, который последние месяцы цеплялся за неё активнее других, кивая на его комплименты. Судя по его разговорам между делом, это ещё и с подачки Келлана. Она не просила сватовства, но видимо, стоит принять это как самый жирный намёк. <br />[indent]А нет, забыла. Были и другие сигналы свыше. <br />[indent]Перед глазами встаёт образ миловидной Эстер, — она может поклясться, что слышит её голос даже сейчас — готовой ринуться в бой за Аткинсона при первом его кивке. Это Эверетт видела и прежде, да и не только она: их коллеги, команда, и как бы ей не хотелось верить в слухи, она наблюдала за двумя волшебниками последние два месяца достаточно долго, чтобы исключить отсутствие симпатии между ними.<br />[indent]Джейд одёргивает край юбки — редкой для неё, но подходящей к случаю, — поднимается с места, очерчивая компанию, что не даёт остаться в одиночестве. Делает глоток шампанского, устало выдыхает, пытаясь нацепить на себя доброжелательную улыбку, посмеяться над проходящей мимо шуткой. <br />[indent]Ей не хочется быть такой: раздражительной в мыслях, ядовитой внутри, острой, как кинжал, но видимо, это — плата за её молчание. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Ты опять всех инженеров затмила, как тебе это удаётся? Даже со стороны из другой команды видно, насколько ты старательна и точна в своей работе.</em></strong><br />[indent]Похвала вызывает на её лице благодарную улыбку и короткий смешок себе под нос. Забавно, насколько день ото дня меняется её отношение к таким словам: иной раз она чувствует себя лучшим инженером, без которого победа невозможна, а иной — полной бестолочью, тянущей всех вниз. Сегодня непонятно, какой день — тот, когда она вздёрнет нос и заявит о себе, или тот, где комплимент будит синдром самозванца. Она прислушивается к себе. <br />[indent]В самом деле, это и её победа тоже.<br />[indent]— <strong>Секрет в кофе и бессонных ночах,</strong> — она делает паузу, позволяя улыбке стать чуть шире. — <strong>Спасибо. Стараюсь не подвести команду,</strong> — Эверетт действительно вкладывает в это гордость за людей, которые работали с ней вместе; за короткий срок они стали ей ближе, стали даже... семьёй. От этой мысли уголки её губ плывут только шире, — <strong>Без Келлана и его виражей мои расчёты были бы просто теорией на бумаге. Он сегодня был как всегда — спокоен, точен, будто чувствует метлу лучше, чем мы её рассчитываем. Мы все вместе выиграли, но его полёт… это было что&#8209;то.</strong><br />[indent]И она не замолкает; продолжает говорить, вдаваясь в детали — о поворотах, о расчётах, — но не так точно, как делала раньше, помня свои ошибки — пока не дёргает ладонью в сторону, пытаясь спасти свой напиток от чьего&#8209;то неосторожного жеста. Борясь со странным ощущением, она натыкается взглядом на Аткинсона.<br />[indent]Лёгок на помине.<br />[indent]Улыбка не сползает с её губ до последнего, и, приподнимая шампанское чуть выше, зеркаля его действия, она делает глоток следом. Ей бы хотелось обсудить всё это с ним куда быстрее, чем с кем&#8209;то здесь — он поймёт каждую претензию, каждый комплимент, каждую упущенную деталь, которую заметит только он. На мгновение она даже думает, отмахиваясь от влияния алкоголя, что так и стоит сделать: извиниться за резкий побег, спуститься вниз и разобрать гонку по косточкам, зная, что Келлан будет тем, кто услышит и увидит.<br />[indent]Рядом мелькает Кларк, и желание сразу тает, а стоит ему обратить на неё внимание, падает до нуля.<br />[indent]Ей стоит сфокусироваться на своей компании. Мэтт был приятным парнем — общительным, обаятельным, с той лёгкой уверенностью, что располагала. Пусть и не всегда готовым слушать её до конца: она замечала это раньше, когда методично разбрасывалась терминами или теорией из прошлого, которая теперь лежала в инструкциях как единственный проверенный шаг к действию. Не всем дано вникать, и ладно — Келлан ведь тоже не всегда ловил каждую её деталь, это быстрее Эверетт не оставляла ему выбора быть до конца понятой.<br />[indent]Ведьма обхватывает себя за локоть, погружаясь в мысли и людей вокруг, достаточно надолго, чтобы не заметить, как проходит время. Как начинает вечереть, и светлое пространство сменяется приглушённым светом лампочек под потолком, но атмосфера остаётся не менее активной: громких песен, звона стекла, гогота и шума от голосов, который рос в геометрической прогрессии относительно проходящих мимо минут. Эти люди будто никогда не устанут гудеть; очередной коллега, едва стоящий на ногах, берётся за шампанское — и она уверена, завтра он всё равно взлетит без вопросов.<br />[indent]Хватит с неё, думает Джейд, когда Мэтт в очередной раз делает попытку придвинуться ближе так, чтобы почувствовать его дыхание возле своей щеки, с вопросом в глазах:<br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Может всё-таки выйдешь со мной, подышим воздухом, выпьем в лобби отеля? Сегодня как раз повод! Не откажешь же ты проигравшему?</em></strong><br />[indent]И она правда начинает собираться: перехватывает широкий даже для её плеч платок, кутаясь в него, как в плед, подхватывает сумку, допивает залпом последние глотки из бокала и, тепло улыбаясь Мэтту, сообщает, что хочет побыть одна. Да, одна. Вот так, без людей. Да, его в первую очередь. Ещё несколько попыток убедить её в обратном, — хватаясь за её руку, что только одним действием вскипает в ней кровь достаточно сильно, чтобы почувствовать это мгновенно, — заставляют его дать заднюю.<br />[indent]Ей остаётся выбивать раздражение каблуками по плитке, сменяющейся на дерево в пустых коридорах с редкими голосами тех, кто решил дать себе передышку от общего шума, а следом — на песок вместо асфальта, ведущий к переулку для аппарации. Эверетт останавливается, поднимая голову от туфель вперёд. Совсем недавно она была здесь: работала в шуме инженерной команды, выкрутив переживание за людей в небе на минимум, лишь бы это не мешало холодному уму, выдыхая усталость между короткими командами, бросая взгляд на карту и схемы, готовая ринуться вперёд, как только ноги их главного лётчика опустятся на землю для короткой остановки.<br />[indent]Сейчас здесь пусто; поле словно застыло, хотя всё равно выглядело дружелюбным — может, для тех, кто хотел быть здесь, кто любил его со всей искренностью?<br />[indent]Она так и не поняла, почему ноги принесли её именно сюда. Однако, делая несколько шагов вперёд, не сдерживается от хмыканья себе под нос.<br />[indent]— <strong>А ты что здесь делаешь?</strong> — спрашивает она Аткинсона, сидящего впереди на перекладине — отметке старта любой гонки. Ведьма неторопливо подходит ближе, проговаривая дальше, стоило словить на себе его взгляд: — <strong>А как же празднование? Ура, Келлан, мы победили, ты — победитель, и всё такое? Или решил сделать паузу, прежде чем утонуть в шампанском напоследок? С такими-то показателями уже можно.</strong><br />[indent]Болтая и чувствуя, как запястье до сих пор пульсирует от бестолковых попыток Мэтта вытащить её подальше с собой, она с едва заметным раздражением сгибается пополам — только чтобы одним коротким движением сбросить с ног туфли, продолжая путь босиком.<br />[indent]— <strong>Поздравляю,</strong> — она кивает, мягко и, несвойственно для себя неуклюже качнувшись, произносит: — <strong>ещё раз, я имею в виду. Возможно, не последний.</strong><br />[indent]Джейд молчит с мгновение, окидывая его взглядом с ног до головы.<br />[indent]— <strong>Что такой невесёлый?</strong> <br />[indent]Ей кажется, что Келлан выглядит уставшим — после такой гонки, с её виражами и адреналином, это было бы логично, что уж говорить о необходимости ещё и разделить этот день с другими людьми после. Но за годы общения она научилась отличать простую физическую усталость от той, что прячется глубже: в глазах, в чуть сжатых плечах, в том, как он сидит здесь один, вместо того чтобы купаться в славе наверху. Неужто проблемы на личном фронте? Мысли бегут впереди паровоза, хватаясь за источник, который раздражал её последние несколько месяцев, и прежде чем обдумать слова достаточно хорошо, она заикается:<br />[indent]— <strong>Не поделил что&#8209;то с Эстер?</strong> — и, если было непонятно по тону, Эверетт сбивается с того, чтобы держать язык за зубами, добавляя с лёгкой усмешкой, — <strong>Кстати. Я думала, ты скажешь в следующий раз, когда появится кто-то, кто тебе понравился после прошлого года. Я бы могла поздравить тебя с этим, а ты лишаешь меня шансов.</strong><br />[indent]Как бы она не хотела, едва ли ей удалось поистине скрыть пробивающуюся сквозь слой обиду. Она замирает, чувствуя, как слова повисают в воздухе тяжелее, чем песок под босыми ногами, и вдруг понимает: а если он сейчас ответит не тем, что она ждёт? Дурацкий вопрос застревает в горле, как кусок непрожеванного яблока: а какую правду, собственно, она ждёт? <br />[indent]Сердце стучит, как метроном перед стартом, и Джейд невольно задерживает дыхание, ожидая, пока тишина между ними вот&#8209;вот лопнет.</p> mybb@mybb.ru (Jade Everett) Sun, 01 Mar 2026 23:19:00 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3141#p3141 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3140#p3140 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>EZRA OWEN SPARKS</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Эзра Оуэн Спаркс</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">13 сентября 2000 года — Техас, Хьюстон — лаборант в Хьюстонском университете</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/6YddcpB.gif" alt="https://i.imgur.com/6YddcpB.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/IOKaQJx.gif" alt="https://i.imgur.com/IOKaQJx.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/y2FzCTB.gif" alt="https://i.imgur.com/y2FzCTB.gif" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">charlie plummer</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>[indent]Если ты перечитываешь это позже, значит, письмо всё-таки ушло. Поздравляю!<br />[indent]…или ты в очередной раз засомневался, и теперь перечитываешь историю самого себя в попытках найти себе оправдание. Получается?<br />[indent]Напомню тебе контекст, чтобы ты не переписал прошлое удобнее, чем оно было; притворимся, что ты — не сумасшедший, который бы написал письмо самому себе, ладно?</p><hr /><p>[indent]Меня зовут Эзра. Мне двадцать пять, и большую часть жизни я провёл, убеждая окружающих, что со мной всё просто. Я хорошо учился, не попадал в неприятности, не ломал чужие ожидания. Со стороны это выглядело как ранняя определённость, но правда в том, что определённость и послушание — разные вещи.<br />[indent]Я вырос в доме, где книги были рабочим инструментом. Мама — библиотекарь, человек, который относится к текстам как к живым существам и иной раз покорял моё детское сердце своей чересчур странной аккуратностью. Она помнит, кому что подойдёт, и пусть, по моему скромному мнению, не умеет считывать людей, как книги, но посоветовать литературу может только по одному взгляду на человека. Мама никогда не делала громких заявлений о принципах. Она просто жила так, будто уважение — это базовая настройка системы. От неё я научился вниманию к сноскам и к тому, что молчание иногда бывает формой принятия, а не отрицания.<br />[indent]Папа связан с наукой — повседневной, работал с данными, моделями, измерениями. В нашем доме обсуждали процессы, допущения и последствия. Он часто повторял, что ошибка — это не позор, а переменная, которую не учли. Возможно, именно поэтому я так рано начал относиться к решениям как к чему-то, что может иметь вес за пределами задачи.<br />[indent]С детства мне нравилось разбирать, как устроены вещи. Не в смысле разламывать игрушки — хотя и это случалось, каюсь, — а в смысле понимать, почему они работают. Я не мечтал что-то изобрести. Мне хотелось понять, где именно система может дать сбой. В школе это выглядело первыми места по всем научным дисциплинам. Учителям нравилось слово «перспективный». <br />[indent]Мне — другое слово. <br />[indent]«Надёжный».<br />[indent]Я рано понял, что отличные оценки не равны уверенности. Я учился на отлично не потому, что чувствовал себя умнее других, а потому что боялся ошибиться. Ошибка для меня всегда означала не провал, а возможность кому-то навредить. Если ты неправильно решишь задачу — это просто цифры. Если ты неправильно построишь модель — кто-то примет решение на её основе. Мне нравилась наука, но ещё больше меня пугала её неточность. Чем глубже я в неё погружался, тем яснее видел, сколько в ней человеческого.<br />[indent]Я был дружелюбным мальчишкой. Со мной легко было сидеть за одной партой, хотя я всё равно часто оказывался один, работать в паре, готовить проекты — я всегда уходил в это с головой. И всё же я помню ощущение одиночества — спокойного, почти бытового. Я существовал корректно, но как будто на полшага в стороне, с меньшим количеством энергии или желания к настоящему, шумному общению. До тех пор, когда перейдя в новую среднюю школу, за мою парту не подсел новенький и не начал задавать слишком много вопросов.<br />[indent]Его звали Марти.<br />[indent]Он говорил быстро, думал вслух и не боялся выглядеть нелепо. Он спрашивал меня о том, что дают на обед так же уверенно, как о смысле жизни. Я помогал ему с учёбой — это было тем, что я умел лучше всего. Он, в свою очередь, учил меня пробовать. Учил не паниковать, если решение не приходит сразу. Учил относиться к неопределённости как к процессу, а не к угрозе. <br />[indent]Мы не проговаривали это вслух, но обмен получился честным.<br />[indent]В подростковом возрасте я понял ещё одну вещь: симметрия притяжения. Забавно, что это не чувствовалось… откровением. По крайней мере, я помню, что мне не было страшно. Наверное, всему виной младший брат моей мамы: он живёт со своим партнером вместе с конца девяностых. Они приходили вместе на семейные ужины, спорили о фильмах, приносили странное вино. Никто не устраивал объяснительных разговоров и не требовал определений. Их жизнь никому не мешала, да и в моём доме людей оценивали по тому, как они держат слово, а не за то, кого они держат за руку. <br />[indent]Что же до себя, я замечал, что задерживаю взгляд чуть дольше, чем принято, и на тех, и на других. Мне нравились девочки, и мне нравились мальчики. Потом… потом, наверное, всё же больше только мальчики. Я не испытывал стыда — в моей семье не было громких запретов, — но было ощущение тишины вокруг темы. Как будто это знание можно оставить себе, если оно не создаёт проблем.<br />[indent]С другой стороны, не то, чтобы я его оставил. Я помню, как начинал с пожертвований, книг, новостей. Потом я оказался в Сан-Франциско на одном из парадов, и это изменило меня больше, чем я готов был признать. Я стоял среди людей, которые не понижали голос, не оглядывались через плечо, и я понял, насколько много энергии уходит на самоконтроль там, где я живу. Тогда, вернувшись в Хьюстон, я снова стал сдержаннее, хотя всё равно стал позволять себе больше. Я знаю, что могу быть открытым не везде одинаково. Неудивительно, что мысль о Калифорнии не выглядела в моей голове абстрактной. Она начала звучать как возможность жить без постоянного внутреннего редактирования ещё тогда. <br />[indent]Когда именно моё отношение к Марти перестало быть только дружбой, я не зафиксировал. Это произошло так же незаметно, как всё важное в моей жизни: тихо, и без объявлений. В школе это казалось странным. После — всегда несвоевременным. Сначала мы были слишком молоды, потом слишком заняты, потом у него появились свои истории, девушки, отношения. Да и у меня тоже. Я ходил на свидания. Встречался с разными людьми — умными, тёплыми, интересными. С кем-то мы расходились из-за несовпадения графиков, с кем-то — из-за несовпадения ожиданий. Ни одна история не длилась достаточно долго, чтобы я начал верить в её неизбежность. <br />[indent]Хотел бы я изменить то, что было между мной и Ленноксом? Не могу сказать, что не пытался. Хотя, кто-то может сказать, что, видимо, плохо пытался. И всё же, я ценю Марти в своей жизни, в первую очередь, как своего лучшего друга, и если он никогда во мне ничего не увидел… что ж. <br />[indent]Я привык думать, что молчание — тоже форма стабильности.<br />[indent]Лаборатории Хьюстонского университета стали первым местом, где я чувствую, что нахожусь на своём месте. Ещё на бакалавриате я задерживался там дольше, чем требовалось. Мне нравится точность измерений и предсказуемость процедур. Позже я совмещал работу и магистратуру, потому что так было рационально. Усталость можно было внести в расписание. Сомнение — сложнее; я никогда не переставал думать о том, где нахожусь и правильно ли это. но снова и снова вспоминал то, что мне когда-то сказал Леннокс. <br />[indent]Наверное, поэтому меня тянет к аналитике воспроизводимости. Я не тот, кто открывает новые миры. Я тот, кто проверяет, действительно ли они существуют. Мне спокойнее чинить знания, чем производить их. Иногда это кажется недостаточно амбициозным. Иногда — наоборот, слишком смелым.<br />[indent]Я живу с Марти и нашей подругой Кристин. С их привычками, разбросанными кружками, внезапными разговорами до ночи и моими настольными играми по пятницам. Иногда их хаос требует больше энергии, чем лабораторная смена. Но это — приятные хлопоты. Я не уверен, что магистратура далась бы мне так же, если бы по вечерам не было этой кухни, этого смеха и ощущения, что ты кому-то нужен вне контекста дедлайнов.<br />[indent]Говорил же. Со мной всё просто! Я даже на велосипеде — если это не определение самых обычных людей, я не знаю, где вы живёте — езжу с тех пор, как мне разрешают самостоятельно пересекать несколько кварталов. Сначала — в школу, позже — в университет. Не знаю почему, но перспектива получить водительские права всегда пугала меня. Я знаю маршруты наизусть, знаю, где лучше притормозить, где можно разогнаться. В этом повторении есть успокаивающая логика: педали крутятся, дни сменяются, я двигаюсь вперёд, даже если внутри всё стоит на месте. А в те дни, когда мне нужно, чтобы дома появились пакеты с продуктами, я всегда могу найти тех, кто меня отвезёт. <br />[indent]И там, в движении и за медленно просыпающимся Хьюстоном, я иногда думаю о докторской. О другом городе. О Калифорнии. Эти мысли приходят волнами. Я представляю себе лаборатории, новых людей, возможность задать собственный вопрос. А потом кто-то предлагает сыграть ещё одну партию, или мы обсуждаем очередной фильм, или Марти начинает говорить о своём следующем проекте — и я откладываю свои мысли. <br />[indent]Я говорил и говорю себе, что время ещё есть.<br />[indent]Правда в том, что я сомневаюсь не в способностях. Я сомневаюсь в праве уехать. В конце концов, моя семья здесь. Работа. Мои друзья здесь. Марти. Так зачем? И зачем так рисковать? Это удобная позиция. Наверное, и меня любят больше всего за мою устойчивость. <br />[indent]Но устойчивость и застой — разные вещи.<br />[indent]Если говорить совсем честно, больше всего я боюсь не неудачи. Я боюсь прожить жизнь так, чтобы в ней не было ни одного решения, принятого из желания, а не из осторожности. Мысли о будущем всегда возвращаются. Они приходят особенно ясно в те дни, когда кто-то забывает выполнить обещание или когда я чувствую, что беру на себя чуть больше, чем должен. Или чувствую слишком много того, что уже будто и не должен. <br />[indent]Иногда я думаю, что чувство одиночества останется со мной до конца жизни — как постоянная величина в уравнении. Но, возможно, дело не в том, чтобы его устранить, а в том, чтобы перестать позволять ему принимать решения за меня. Ожидание было моим выбором. И… возможно, пора опустить мотивационное письмо в университет в Лос-Анджелесе в почтовый ящик. Физическое действие должно занять всего несколько секунд. А вот всё остальное — годы.<br />[indent]Наверное, докторская — это мой первый выбор, который будет сделан не потому, что так надёжнее, а потому что так хочу я. И, глядишь, после этого, я начну принимать и другие решения тоже.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Ezra Sparks) Fri, 27 Feb 2026 23:37:42 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3140#p3140 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3138#p3138 <p>[indent]Чувство было крайне странным. Вот же он, Эван, его близкий друг; ещё в начале этой недели они вместе стояли за одним столом на зельях — случайная ротация на совместном уроке — и Гудвин мог смотреть на его лицо во время разговора, не ощущая, как шум в ушах заглушает собственные мысли. Да что там в начале недели — не далее как позавчера сидеть рядом с ним было просто интересно и, может быть, совсем немного волнительно, но не так, чтобы дыхание сбивалось от одного взгляда.<br />[indent]Кристофер с тихой иронией хмыкает себе под нос: жизнь, как и взгляды, меняется удивительно быстро, стоит только перестать запрещать себе то, что давно хотелось сделать.<br />[indent]Запрещал ли он себе это в самом деле? Он не делал шага вперёд, словно берёг некую невидимую границу — для себя или для них обоих, — и теперь пытается честно признаться: хватило бы ему смелости однажды переступить её самому? Хочется верить, что да. Что рано или поздно он бы всё равно не выдержал. Но если смотреть на это без самоутешений, Кристофер никогда не считал себя особенно смелым. Храбрым — возможно, когда дело касалось принципов, когда нужно было отстаивать что-то важное, когда внутренний компас указывал направление без колебаний. Но бесстрашным? Нет. Иначе, вероятно, распределяющая шляпа не отправила бы его под чёрно-жёлтые цвета.<br />[indent]Впрочем, если кто-то уже сделал первый шаг — он готов сделать все оставшиеся девять.<br />[indent]Кристофер ведёт взглядом — от взмокшей после полётов футболки к взлохмаченным волосам, к раскрасневшейся коже и остаточному напряжению в мышцах, которое медленно сходит на нет, пока Розье всё так же уверенно стоит на земле, словно и не носился под облаками последние часы. В нём всё говорит о движении — о выверенной силе, о привычке владеть своим телом, о спортивной собранности, переходящей в стройность и почти демонстративную статность. <br />[indent]О себе Гудвин такого сказать не может.<br />[indent]Спортом он живёт в основном на каникулах — да и то, если считать бесконечные заезды на BMX по рампам и импровизированным трамплинам чем-то действительно серьёзным. В Хогвартсе он куда чаще выбирает пустые кабинеты, опытные станции или, возвращаясь к активному отдыху, трибуны, чем поле; иногда может погонять мяч с другими магглорождёнными, но это скорее редкость, чем правило. Своему телосложению он благодарен, пожалуй, только отцу — наследственность, ничего более.<br />[indent]По шее пробегают мурашки. Стоит ему задержать взгляд на прилипшей к телу ткани, как память услужливо возвращает ощущение — как его собственные пальцы скользили по мягкой коже под майкой. <br />[indent]— <strong>Вовсе нет,</strong> — отшучивается он, качнув головой, — <strong>искренне беспокоюсь.</strong><br />[indent]Он и сам понимает, что беспокойство это звучит слишком неправдиво, учитывая и лукавую улыбку. Если переживает по-настоящему, не позволил бы Розье уходить под самое утро, оставаясь лежать с ним под покровом ночи с пылающим лицом и совершенно несобранными мыслями. Губы трогает мягкая улыбка: воспоминание о коротком поцелуе перед расставанием уж слишком ярко приходит на ум — Эван выглядел так, будто всерьёз допускал мысль, что Гудвин может не прийти.<br />[indent]Интересно, в таком случае, было ли волшебнику приятно ошибиться? Успел ли Розье поверить, что хаффлпаффец и правда не появится на трибунах? Искал ли взглядом темноволосую макушку среди студентов — так же, как Кристофер безошибочно нашёл его среди зелёных фигур на поле?<br />[indent]В своих вопросах и протянутых бутербродах он на мгновение теряется, наблюдая, как Розье даже не пытается выбирать — просто берёт первое попавшееся. Уголки губ предательски дёргаются вверх. Он коротко кивает на благодарность, чуть приподнимает подбородок и с наигранной, почти материнской строгостью произносит: — <strong>И чтобы всё съел,</strong> — тут же качнув головой, потому что прекрасно понимает: сам он не справился бы и с половиной, даже на пустой желудок. Возможно, он и правда перестарался. Но привычка — дело упрямое; барсучья щедрость въелась под кожу. За столько лет он не собирался верить в факультетские стереотипы всерьёз, и всё же было в них нечто, что передавалось почти по наследству — стоило однажды опуститься за правильный стол, и ты уже невольно начинаешь жить по его негласным законам: делиться, подсовывать лишнее, заботиться чуть больше, чем просят.<br />[indent]Он уже открывает рот, чтобы вернуться к вопросу Розье, как появившийся за спиной Эвана Барти сбивает его с мысли, вторгаясь в пространство друга со всей лёгкостью. Кристофер поднимает голову, переводит взгляд, и на секунду весь его тщательно выстроенный внутренний диалог рассыпается.<br />[indent]— <strong>Это твоё, тебе и решать,</strong> — замечает он, посмеиваясь себе под нос. Никогда в жизни Кристофер бы не подумал, что стаю слизеринцев можно так просто купить — парой бутербродов, куском внимания. Он окидывает взглядом зелёную кучку, мигом расхватившую съедобное из развернутой салфетки и хмыкает: ещё пару лет — а то и меньше — назад некоторые из них отпускали в его сторону колкости, проверяли на прочность, словно пытались понять, насколько далеко можно зайти с магглорождённым. <br />[indent]Что он им сделает в самом деле. <br />[indent]— <strong>Если открыть глаза как если бы сегодня был понедельник с первой парой можно назвать «выспался»,</strong> — наконец, отвечает ему Гудвин, — <strong>То о да, ещё как,</strong> — он улыбается шире, чувствуя, как так и не находит в себе сил оторваться взглядом от лица Эвана, по итогу, смиряясь с этим, — <strong>С другой стороны,</strong> — махнув ладонью прочь, Гудвин негромко добавляет:<br />[indent]— <strong>Ни о чём не жалею.</strong><br />[indent]Воспоминания о ночи возвращаются к нему с почти осязаемой отчётливостью. Он помнит, как после его ухода ещё какое-то время лежал на диване, не находя в себе решимости подняться, дожидаясь, пока тепло от сошедшего с соседнего места Розье растворится полностью. Потолок гостиной расплывался перед глазами, свечки, расставленные по всей гостиной давно прогорели, как и деревянные головешки в камине, а сердце отказывалось сбавлять ритм, будто всё ещё не понимало, что спешить уже некуда. Сон тянул веки вниз, но стоило закрыть глаза — и под ними вновь оказывались чужие ладони, тёплые, уверенные; он чувствовал, где именно пальцы Эвана скользили под ткань рубашки, как тот утыкался носом в изгиб его шеи, как губы находили Гудвина медленно, почти оттягивая желаемое. Вблизи Розье казался другим — без привычной маски иронии, без холодной выверенности движений; можно сказать, что даже беззащитным и вместе с тем отчаянно смелым. Неудивительно, что даже сейчас стоя перед Розье, у него была только одна мысль в голове: будь у него хоть малейшая возможность, он бы повторил этот вечер без колебаний. <br />[indent]— <strong>Осторожней?</strong> — он приподнимает бровь, будто всерьёз обдумывает угрозу, а затем мягко улыбается, не сводя с него взгляда. — <strong>Боюсь, они будут разочарованы в тот момент, когда ты решишь перестать с ними делиться. А у меня уже есть причина приходить на слизеринские тренировки,</strong> — уголки его губ тянутся выше, как и Гудвин, неожиданно прытко выпрямляется в спине, — <strong>и довольно… конкретная.</strong><br />[indent]Нравится людям было приятно — это факт; Кристофер не притворяется, будто равнодушен к чужому одобрению. В конце концов, он вырос в доме, где улыбка считалась лучшей валютой, а благодарность — естественным ответом на заботу. Однако подстраиваться под каждого никогда не входило в его привычки. С самого детства он упрямо различал простую доброту и тихое саморазрушение, когда ради чужого комфорта начинаешь стирать собственные углы. Быть хорошим — не значит становиться удобным. Быть открытым — не значит позволять перекраивать себя под чужие ожидания.<br />[indent]Он умеет принести бутерброды на тренировку, может поддержать разговор, способен выслушать даже того, кто ещё пару лет назад проверял его на прочность колкими шутками. Но он не собирается превращать это в обязанность или в способ заслужить чьё-то — даже не его друзей — расположение. И уж тем более — менять свои маленькие традиции ради абстрактного «всем приятно».<br />[indent]Так что и с трибунами всё остаётся просто. Он приходит туда не за зелёными мантиями и не за возможностью заработать ещё несколько благосклонных кивков в свою сторону. Он приходит за одним светловолосым силуэтом, за тем, как тот держится на метле, как перехватывает биту ловкими пальцами, как в последний момент меняет траекторию, будто просчитывает поле быстрее остальных. И пусть за следующие два года он, по всей видимости, смог бы покорить вниманием любого слизеринца — или спортсмена — на этом поле, Кристофер слишком хорошо знает, ради кого на самом деле чаще всего приходил на матчи, когда играла зелёная команда. <br />[indent]Из его революционерских против всех друзей Эвана Розье мыслей его выбрасывает благодаря осторожному прикосновению к его носу. Всё это время Гудвин даже не замечал, как ветер северных земель Великобритании то и дело делал свою попытку пробиться под его рубашку, и, кажется, из вредности, не планирует останавливаться. К его щекам тут же прилипает тепло, юноша молча кивает ему головой, сдвинувшись со своей точки.<br />[indent]Кристоферу в общих раздевалках всегда было спокойно. Он рос среди мальчишек, что в маггловском мире, что сейчас, и поэтому не придает особого значения тому, кто и как выглядит без лишних слоёв ткани. Среди полураздетых студентов, переговаривающихся, смеющихся, стягивающих через голову влажные майки — он не чувствует ни неловкости, ни скованности. <br />[indent]Вместе с этим, глазами он не цепляется за чужую кожу, не задерживается на движениях — позволяет каждому спокойно собираться, не вторгаясь ни в чьё личное пространство. Разве что слух его работает куда свободнее: обрывки разговоров о последнем матче сезона, о расстановке загонщиков, о том, стоит ли менять тактику на первых минутах. Он невольно хмыкает про себя — где-то соглашается, где-то уже готов возразить, мысленно переставляя игроков по воображаемому полю.<br />[indent]За этим внутренним анализом он теряет Эвана из поля зрения. Садится на скамью, ставит сумку рядом, переплетает пальцы между коленями и на мгновение просто выдыхает. В раздевалке становится чуть просторнее — кто-то уже уходит, хлопают дверцы шкафчиков, пахнет мылом и горячей водой. Он машинально проводит ладонью по волосам, будто стряхивая с себя остатки трибунного ветра, и не замечает, как пять минут превращаются в тишину ожидания.<br />[indent]Розье вторгается движением в его поле зрения, отчего Кристофер тут же поднимает голову и... на долю секунды просто замирает, широко раскрыв голубые глаза. Полотенце на бёдрах, влажные волосы, капли воды, скользящие по шее вниз. <br />[indent]Как он об этом даже не подумал?<br />[indent]Это было совсем не то же самое, как с его соседями по комнате, друзьями, в конце концов, только что с мальчишками, переодевающимися и уходящими на обед. Гудвин чувствует, как по спине расходится тепло, расползаясь по всему телу доходя до кончиков пальцев. Он знает причины — Эван ему нравится; то, что он видит сейчас, тоже... нравится. И всё же, взгляд он тут отводит, смотря прямо перед собой, будто случайно загляделся на то, куда не собирался, ненавязчиво ища прохладу спиной о студенческие шкафчики.&#160; <br />[indent]Всё нормально, в самом деле. Гудвин пытается выискать воспоминания, неужели они прежде не пересекались нигде в полураздетом состоянии прежде, однако не было у них нужды ни посещать общие раздевалки, ни стягивать форму в ваннах для старост, ни даже пытаться избежать форс-мажоров с зельями, как иногда бывает у студентов с дырявыми руками. Летящая сверху форма заставляет его дёрнуться — он резко вскидывает голову, уже раскрывая рот, чтобы ответить что-нибудь колкое про дуэльный клуб, про реакцию, про то, что палочку он вынимает быстрее, чем некоторые успевают договорить.<br />[indent]Но слова застревают.<br />[indent]Он ожидает увидеть Эвана — переодевающегося, спиной, в полоборота, что угодно. Раздевалка, в конце концов. Ничего необычного. И всё же мозг отказывается обрабатывать картину целиком, а когда отлавливает конкретный вид Розье, — без защиты, без формы, без какой-либо дистанции — то все его мысли обрываются. <br />[indent]— <strong>Я… я п-подожду снаружи,</strong> — Кристофер встаёт резко — даже слишком, с глухим скрипом скамьи под собой, неожидавшей такого с собой обращения — и выговаривает, запинаясь, будто слова цепляются друг за друга, чувствуя, как язык вдруг становится непослушным. Он не даёт себе времени передумать — как это будет выглядеть со стороны? Это ведь глупо! — и выскакивает сначала в коридор, а затем и за дверь, где воздух кажется почти спасительным, когда юноша хватает его ртом, пытаясь наполнить лёгкие. <br />[indent]Только в тишине пустующего поля, он наконец позволяет себе коротко, неровно выдохнуть и уставиться в мелкий песок, пытаясь привести мысли в порядок, которые рассыпались быстрее, чем летящая через его голову квиддичная форма Розье.<br />[indent]Стыд прилипает к щекам мгновенно — горячий, будто кто-то приложил к коже ладони и не убрал. Кристофер сам повторяет это движение, прихлопывая пылающие скулы своими всё ещё тёплыми руками, будто так можно остудить голову. Пальцы машинально одёргивают край майки, поправляют ворот рубашки, словно ткань способна вернуть ему ощущение устойчивости. <br />[indent]Глупость какая. <br />[indent]Он ведь не сделал ничего предосудительного. Не сказал ничего лишнего. Просто… вышел.<br />[indent]Почему он решил, что сбежать — лучший вариант? Что теперь подумает Эван? Что Гудвин испугался? Отшатнулся? Это было «слишком»? Всё же внутри перекатывается тяжёлым камнем. От одной этой мысли в груди неприятно сжимается. Он не хочет выглядеть так, как и не хотел, чтобы его реакция казалась побегом или чем ещё хуже. Ничего подобного ведь не было.<br />[indent]Чего он струхнул, в самом деле? Кристофер снова жадно хватает воздух, будто пробежал длинную дистанцию. Испугался ли? <br />[indent]Или дело вовсе не в страхе? <br />[indent]Стоит ему закрыть глаза, как вид Эвана приходит в его сознание снова, слишком резко пуская его по веренице мыслей, к которым он прежде не позволял себе прикасаться. Даже в воображении. Никогда так прямо, так осязаемо. Там, в гостиной на диване, всё растворялось в мягкости подушек, в полумраке, в совместном дыхании. В раздевалке же свет беспощаден, пространство конкретно, и между «нравится» и «хочется» вдруг не остаётся спасительной дистанции.<br />[indent]Он упирается затылком в прохладную каменную стену и пытаясь найти глазами хоть какую-то точку, на которой может сосредоточиться, грузно вздыхая: собственная растерянность кажется ему непривлекательной. Как тело отреагировало быстрее рациональности, и как сердце ускорилось только от мысли, и отсутствие хоть какой-то рассудительности. <br />[indent]Волшебник чувствует, как сердце вновь подскакивает к самому горлу. Пожалуй, больше всего его стыдит другое: он знает, что часть его хотела не выходить.<br />[indent]— <strong><span style="font-style: italic">Дурак,</span></strong> — шепчет он себе под нос беззлобно, проводя ладонью по лицу.<br />[indent]Надолго наедине с собой он не остаётся. Проходят считанные секунды, как на входе в раздевалку появляется Эван и Кристофер невольно цепляется за него краем взгляда. Ещё мгновение назад он пытался убедить себя вести себя так, будто ничего не произошло, но стоит ему перехватить сумку неокрепшими пальцами, а другу разразиться заливистым, ярким смехом, как любое сопротивление мгновенно тает. Закрыть глаза на случившееся теперь уже невозможно — и он это чувствует каждой клеткой.<br />[indent]Смех Розье — живой, тёплый, лишённый всякой колкости — ударяет по нему неожиданнее, чем всё, что происходило несколько минут назад. Не насмешка, не упрёк, а искреннее, мальчишеское веселье, и Кристофер невольно улыбается сам себе, ощущая, как внутри расплывается тепло. Щёки вспыхивают заново; он почти физически ощущает румянец, будто его можно было бы стереть ладонью, но теперь и... не хочется. Внутри что-то мягкое и светлое, и Кристофер, смотря перед собой, понимает, что его страхи — это всего лишь тревога, созданная им самим. Вот же, Эван, стоит на напротив него с теми же розовыми щеками, с такой же открытостью, шагает рядом, не избегая его взгляда, не отстраняясь, готовый кажется к намеченному прежде плану — Хогсмиду. <br />[indent]— <strong>Очень смешно,</strong> — бурчит он, не решаясь встретиться взглядом полностью, держась пальцами за ремень своей сумки крепче необходимого, словно только это и помогает ему устоять на ногах, — <strong>Я просто… </strong>— он запинается, раздражаясь на самого себя за детскую попытку оправдаться, — <strong>не рассчитывал на такой эффект неожиданности.</strong><br />[indent]Он всё же поднимает взгляд, смотрит на него украдкой, осторожно улыбаясь. С ним всё в порядке, идёт впереди, как ни в чём не бывало. Кристофер выдыхает медленно, чувствуя, как плечи тоже медленно начинают расслабляться. Где-то между улыбкой и смехом возникает мысль, как будет здорово пройтись с ним по узким улочкам волшебной деревни, заглянуть в магазин сладостей или остановиться у прилавка с квиддичной экипировкой. Волшебник не успевает спросить его, что запланировал Розье, как тот вновь взбудораживает его сознание одним простым вопросом. Или, лучше сказать, действием; ухо как ошпарило.<br />[indent]Сбежать второй раз он себе уже не позволит. <br />[indent]— <strong>Розье!</strong> — негодующе вспыхивает Кристофер, однако стоит ему перехватить взгляд Эвана на себе, пробежаться по лицу, этой счастливой и довольной улыбке, как он театрально грузно вздыхает, потирая глаза ладонью, — <strong>Что же ты,</strong> — он делает шаг к нему ближе, почти невольно, и чувствует, как каждый его мускул расслабляется под вниманием Розье, как будто сам воздух между ними стал легче, — <strong>делаешь-то со мной.</strong> — Гудвин хмыкает. Даже бурчание и притворная театральность — это теперь не защита, а скорее часть игры, в которой они оба участвуют. Он молчит недолго, приводя дыхание в порядок, чтобы по итогу окинув его взглядом, возвращает себе мягкое выражение лица, сбавляя тон совсем до тихого: <br />[indent]— <strong>А сам как... думаешь?</strong><br />[indent]Или Эван забыл, что Кристофер отвечает на всё вопросом на вопрос, пусть и звучащий в понимании волшебника вполне риторическим. <br />[indent]Узкая мостовая Хогсмида встречает их лёгким весенним ветром, не таким, как на поле для квиддича, смешанным с запахом свежеиспечённых булочек и дымком из трубок лавок. Каменные дома отражают солнечный свет мягкими бликами, вывески плавно раскачиваются, и по улицам неспешно бродят волшебники всех возрастов: кто-то держит пакет с конфетами, кто-то спорит об экзаменах, кто-то суетливо проверяет список покупок, сетуя, что в деревню удаётся выбраться редко. Идущий рядом с Розье Кристофер практически никого не замечает: лишь на мгновение оступается, когда мимо них пролетает студент Гриффиндора, — всё внимание сосредоточено на идущем рядом юноше, тем маленьким экспериментальным прорывам, которые он успел найти с новым подарком от волшебника за утро и деталях тренировки, которыми ему хочется поделиться. Он не упускает возможности похвалить самого Розье:<br />[indent]— <strong>Честное слово, Эван, таких талантливых людей ещё поискать нужно,</strong> — касаясь его предплечья, он кивает головой, — <strong>Вот куда мне дорога точно не светит: если до дуэльного клуба я ещё дойду, не сомневайся,</strong> — Кристофер фыркает, напоминаясь сам с собой, — <strong>То мётлы, видимо, так и останутся для меня чем-то, на чём можно передвигаться до момента, пока мы не выучим трансгрессию. И то,</strong> — он пожимает плечами, — <strong>Даже тут я выберу что-то наземное,</strong> — и, задумавшись ещё на секунду, кивает: — <strong>Машину, например. Ты когда-нибудь ездил?</strong><br />[indent]Водить-то он уже умеет, даже если прав нет; Кристофер вздыхает — год остался потерпеть, чтобы ездить на семейном автомобиле официально. С любопытством он поглядывает на Розье: поехал бы он куда-нибудь с ним? На мгновение он даже представляет, куда бы отвёз его, будь у него на то возможность: в тихую деревушку в Суррее с уютными улочками и старым пабом на углу, где подают яблочный пирог; на пляж в Брайтоне, чтобы пройтись босиком по песку и послушать шум прибоя; в маленький парк с прудом в Кембридже, где утки дерутся за хлеб; или в загородное кафе на окраине Лондона, где окна выходят прямо на луга и старая мельница шуршит ветром. Он может представить и открытые окна, и шумящий в ушах ветер, и то, как держит его за руку.<br />[indent]Он хочет подержать его за руку и сейчас. <br />[indent]Волшебник успевает лишь засмотреться на новые инструменты в лавке Доминика Маэстро да с любопытством ткнуть пальцем в свежую коллекцию карт для прорицания, выставленную в витрине по дороге к одному из уютных кафе Хогсмида, где уже зажжённые свечи и фонарики в окнах манят зайти внутрь и укрыться от ветра. Запах тёплого хлеба, карамели и ванильного пудинга проникает сквозь ткань одежды и доносится до носа — и вот уже Кристофер чувствует, как желудок настойчиво напоминает о себе, вынуждая его со смешком схватиться за футболку на животе. <br />[indent]— <strong>Бутеброды успели провалиться?</strong> — посмеиваясь, спрашивает он Эвана, толкая дверь.<br />[indent]Лавка оказывается достаточно тесной: столики расставлены почти друг на друге, но за одним из последних свободных столов успевают присесть только они двое. Кристофер замечает, как несколько волшебников, явно надеявшихся занять эти места, бросают на них недовольные взгляды, тут же сталкиваясь глазами с Эваном с победной улыбкой на губах. Успели вовремя. <br />[indent]Он перехватывает меню, держит его перед собой и, скользнув глазами по страничке, украдкой смотрит на Розье поверх карточки; губы сами по себе тянутся вверх. Глаза бегут по лицу с рассыпанными повсюду веснушками, ярким голубым глазам, острым чертам — и внутри всё расплывается от тёплого умиления. <br />[indent]Симпатичный такой. <br />[indent]Неожиданно всё — шум, смех, скрип стульев, разговоры — возвращается в его мир, и Кристофер растерянно оглядывается, как если бы замечал людей вокруг впервые. Откуда так много? Почему все в Хогсмиде? Его искреннее желание оказаться с Розье наедине остаётся с ним в молчаливом согласии до того момента, когда он оставляет заказ приветливой официантке.<br />[indent]— <strong>Эван,</strong> — начиная словно издалека, он подкладывает ладонь под щеку, стараясь удержать улыбку и при этом не выдать полностью, как приятно ему просто быть рядом, как ему нравится произносить его имя. <br />[indent]Ему вообще много что в нём нравится. <br />[indent]— <strong>Ты думал, что хочешь поделать в Хогсмиде сегодня?</strong> — где-то теряется уточнение о том, что может он планировал с ним только отобедать, а дальше Гудвину стоит задуматься о поиске другой компании; наигранно постучав пальцами по столу и дёрнув коленкой, он не сразу понимает, что вместе с этим тычет мыском и Розье, отчего не то тушуется, не то усмехается, но ногу рядом оставляет.</p> mybb@mybb.ru (Christopher Godwin) Sat, 31 Jan 2026 23:42:33 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3138#p3138 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3135#p3135 <p>[indent]Слушать чужие истории всегда было для Гранта Чапмана особым занятием — почти привычкой, выработанной за годы, когда говорить о себе было либо опасно, либо попросту не с кем. Он слышал многое. Иногда это было что-то совсем тривиальное: рассказ о новом виде мороженого в лавке за углом, о неожиданно удачном вкусе, способном вызвать детскую радость у людей, у которых вообще не так много поводов для улыбки. Иногда — длинные, тяжёлые истории, цепочки событий, переломивших человека настолько, что ему пришлось пересобирать себя заново, с нуля, будто другого выхода и не оставалось.<br />[indent]Хорошие истории Гранту, разумеется, нравились больше всего — пусть само понятие «хорошего» у него всегда оставалось размытым и подвижным. Украдкой он смотрит на Элио, ловя его профиль, жесты, то, как тот говорит, и сам не замечает, как раз за разом улыбается шире, чем собирался. Почему-то кажется, что у Элио не будет ни одной истории, которая не нашла бы в нём отклика — даже самой обычной, рассказанной между делом.<br />[indent]Поэтому, когда тот подхватывает вопрос и начинает говорить о семье, о праздниках, шуме голосов, дышащих одной мыслью, о доме, где всегда слишком много людей и слишком мало тишины, Грант не сдерживает тёплого смешка; благодарного, будто его пустили ненадолго в пространство, где всегда было место смеху, столу, разговорам, и где никто не задумывался о том, можно ли позволить себе радость.<br />[indent]— <strong>Боюсь, мне до Римуса всё равно далеко, но я бы с радостью поделился с ним своей половиной порции,</strong> — намекая на количество еды, которая может быть поглощена другом напротив, за раз, он незаметно подсаживается на стуле чуть поближе, словно это поможет ему подхватить упущенные детали, — <strong>И по-моему, это справедливо. Я понимаю, день особенный, но разве он не станет ещё лучше, если ты ещё и сам положишь розочку на центр своего торта? Я бы хотел,</strong> — посмеиваясь, Чапман на мгновение смотрит в сторону, пусть и продолжая улыбаться.<br />[indent]Что такое большая и счастливая семья?<br />[indent]Он правда не знает.<br />[indent]Чапман пытается представить, каково это — когда тебя будят слишком рано, ещё до того, как тело успело вспомнить, кто ты и где находишься: несколько человек разом залезают на кровать, смеются, путаются в одеяле, целуют в щёки и громко выкрикивают поздравления, создавая вокруг маленький, но удивительно тёплый хаос. Он думает о длинном столе, за которым никто не сидит ровно: кто-то тянется через весь центр к сковородке с только что вытащенным из печи рагу, кто-то спорит за последний кусок, а кто-то, наоборот, с улыбкой передаёт огромную миску с картошкой дальше, накладывая себе и соседу одновременно, будто это не требует никаких объяснений. Он думает даже о стирке — о верёвках, натянутых во дворе, о бесконечном количестве развешанных вещей, по которым любой прохожий сразу понимает: в этом доме живёт много людей. Разных возрастов, размеров, характеров, настроений. И все они каким-то образом уживаются рядом, переплетаясь друг с другом так же естественно, как эти простыни и рубашки на ветру.<br />[indent]Раньше он называл семьёй приют. <br />[indent]Матрона заменяла им всем мать, строгую и уставшую, но неизменно присутствующую; работники были дядями и тётями — теми, кто изредка приносил что-то особенное своим любимчикам, словно выбирая их негласными крестниками. У него действительно было много братьев: драчливых и плаксивых, шумных и почти незаметных, тех, кто, скорее всего, закончит свою жизнь в социальных домах, так и не найдя в себе опоры, и тех, кто будет изо всех сил вырываться из этого замкнутого круга бедности и одиночества, цепляясь за любую возможность.<br />[indent]Сейчас у него тоже есть семья — другая. <br />[indent]Маленькая, собранная будто с осторожностью, но оттого особенно тёплая. Та, что нашла его именно в тот момент, когда он был почти уверен: ничего светлого впереди уже не осталось. Грант переводит взгляд на Римуса и Аларика и позволяет себе мягкую, спокойную улыбку — такую, в которой больше благодарности, чем слов.<br />[indent]Он до сих пор не знает, как показать им, насколько было важно то, что они для него сделали. И вряд ли поймёт. <br />[indent]— <strong>А?</strong> — неожиданное предложение застаёт его врасплох, вынуждая глаза раскрыться шире, а бровям взлететь вверх, — <strong>Правда? Я... Спасибо,</strong> — Ему становится неловко от того, с какой лёгкостью словно Перэсу даётся приглашение, в то время, как сам Чапман бы даже не посмел понадеяться на то, чтобы оказаться там, среди его родственников и близких друзей. Они ведь знакомы всего ничего, и несмотря на то, что у Гранта будто бы и не было ничего такого, чем бы он не поделился сам с Элио, — было бы только чем — едва ли он мог представить, что это взаимно.<br />[indent]Может мужчина просто открытый. В конце концов, даже до такого, как Грант, доходили стереотипные слухи о том, насколько итальянцы приветливы и дружелюбны. Однако, стоит ему посмотреть на друзей, то волшебник не замечает на их лицах такого же удивления; более того, он хватается за мягкий и понимающий взгляд Люпина, словно тот говорит: <span style="font-style: italic">тебе будут рады.</span><br />[indent]Или он надеется на то, что прочитал именно это.<br />[indent]Грант не успевает, впрочем, подумать дальше; или позволить себе, несмотря на огромное желание. Как будто бы Италия выглядела чем-то сложным и слишком далёким для него. Не сказать, что он сводил концы с концами, — Сэлвин помог ему научиться финансовой грамоте, отчего юноша даже имел некоторые сбережения на чёрный день — однако представить себя где-то, помимо лондонских улиц и Англии в целом? Юноша дёргает носом, осторожно пряча лицо в своём стакане, делая небольшой глоток золотистой жидкости. <br />[indent]К тому же, здесь ещё было так много всего, чего он не видел прежде и на что стал обращать внимание только в последние несколько лет.<br />[indent]— <strong>Едва ли,</strong> — бегая взглядом от одной руки к другой Элио, завороженный его трепетностью к готовке, он довольно непринужденно добавляет: — <strong>Некоторым детям действительно удавалось выбраться за пределы, особенно несколько лет назад: тогда приют получил небольшой грант от государства и несколько человек, кто получал высокие баллы, были отправлены на экскурсии в Ирландию,</strong> — один из его друзей в том числе оказался среди них; Чапман улыбается искренней улыбкой, вспоминая о том, с каким разочарованием с ним делились отсутствием золотых горшков на улицах, — <strong>Я, к сожалению, занимался другими делами,</strong> — Чапман шкодливо смеётся, стараясь попутно затушить внутри себя чувство вины. Зная, по какой причине он вынуждал себя находиться за пределами класса, а не внутри его, ему до сих пор казалось, что столько всего можно было сделать иначе, чем сделал он.&#160; <br />[indent]Молодой человек запрокидывает голову к потолку. <br />[indent]С другой стороны, он правда путешествовал по миру. Признаться, Чапман делает так до сих пор. Правда не привычным для большинства способом: глаза закрыты, голова утопает в подушке, а воображение разворачивает карту, где нет границ и расписаний. Вот он шагает по шумным улицам Парижа, чувствуя запах свежеиспечённых багетов и слыша, как звонко перекатываются французские слова на тротуарах; затем оказывается на жарких рынках Марокко, где специи, аромат трав и сладкий дым сладкой дыни заставляли щуриться от переполняющего сознание вкуса и запаха. Он стоит на утёсах Шотландии, где ветер хлестал лицо и гнал за собой чайки, слышались только крики птиц и рев океана, а трава казалась мягкой под ногами, будто сама природа обнимала его ступни. Порой он блуждает по ярким улицам Токио, где неоновые вывески отражались в мокрой брусчатке, а запах жареной уличной еды и сладких напитков смешивался с ароматом бензина. Он стоит на рассвете в пустыне Сахара, чувствуя горячий песок под ладонями, а на губах — сухость и сладкий вкус ветра. <br />[indent]После знакомства с Элио несколько лет назад, иногда его заносит в небольшие деревушки в Италии, где аромат цитрусов и оливкового масла проникал в каждую улочку, а жители махали руками, приглашая попробовать местные фокаччи.<br />[indent]И каждое путешествие оставляло на нём след: он слышит голоса, вкусы, запахи, чувствовует текстуру земли и воздуха, как будто пропускает мир через себя и сохраняет его в глубине. Даже лежа в приютской кровати, среди скрипов и ворчаний соседей, он мог побывать в сотнях городов, почувствовать разные климаты, звуки, цвета и запахи — и для него это было ничуть не меньше реальности. Главное, чтобы было откуда черпать вдохновение; Грант хмыкает себе под нос, когда понимает, что ему попросту было не интересно рассматривать журналы, так сильно интересующие его друзей. Те только косились на него, когда вместо всего он выбирал рассматривать чужие фотографии из путешествий на глянцевой бумаге.<br />[indent]— <strong>Список стран, в которых ты побывал, наверное, уже далеко не может быть подсчитан всеми пальцами обеих рук и ног?</strong> — Чапман едва заметно отталкивается в сторону, прильнув к стене плечом, чтобы не мешать последней стадии кормления самых голодных на кухне Лу. Стоит тарелке оказаться у него перед носом, как глаза тут же начинают сиять каким-то отдельным восторженным светом; честное слово, даже если бы он не был голоден, Грант не позволяет себе мысли, что посмел бы отказаться <span style="font-style: italic">от этого</span>. В нос ударяет смесь самых ярких запахов, вынуждая его губы расплыться только шире и даже склониться к тарелке, делая вздох. — <strong>Есть ли какая-то, где ты ещё не был, но очень хочешь побывать?</strong> — Чапман спрашивает его с любопытством. <br />[indent]Возможно, когда-нибудь он сможет накопить достаточно, чтобы съездить куда-нибудь со своими друзьями. В конце концов, ему уже свезло, чтобы сесть с ними за один стол, есть приготовленное золотыми руками Элио. Молодой человек не может скрыть своего восторга, когда взгляд снова и снова обращается к тарелке с небезызвестным итальянским блюдом и тому, кто это приготовил; он старается не показывать свою нетерпеливость, ненавязиво перекладывая вилку то в одну сторону, то в другую, как и убирая прочь свой стакан, чтобы он никому не мешался.<br />[indent]Грант невольно чувствует, как сердце начинает стучать сильнее и улыбается шире, чем собирался, когда в голове снова прокручивается каждая деталь — как Перэс ловко распределяет ингредиенты, как двигается ножом, будто режет не мясо и овощи, а саму ритмичную мелодию процесса. Всё кажется отточенным, лёгким и одновременно внимательным, будто каждый жест давно отрепетирован, но при этом естественен, спонтанен; и в этом есть что-то, что восхищает и вдохновляет Чапмана. <br />[indent]Грант так точно никогда не сможет. <br />[indent]Он хочет что-то спросить, но сдерживается: позволяет себе промолчать, наблюдая за тем, как остальные берут приборы. Чапман тихо желает всем приятного аппетита, но сам начинает есть одним из последних, словно пропуская всех вперёд, чтобы успеть насладиться моментом — и быть достойным места за столом, где внимание к деталям, забота о других и собственная лёгкость соединяются в эту маленькую, но почти волшебную картину.<br />[indent]Волшебную. Чапман хмыкает себе под нос. <br />[indent]Юноша ловит себя на том, что мысли о путешествиях, о странах, о людях, плавно переплетаются с ощущением этого места: с теплом кухни, смешанным запахом еды, табака и сладковатого аромата вина и пива, с тихим гулом разговоров. Каждый звук, каждый жест вокруг создаёт ощущение целостности — редкое, почти неуловимое в его жизни, но теперь полностью ощущаемое. <br />[indent]Эти моменты — тоже своего рода путешествие, куда глубже и важнее, чем любые города, которые он видел глазами воображения.<br />[indent]— <strong>Простите, но это лучшее, что я ел!</strong> — смотря на Элио, Грант не сдерживается от искреннего комплимента практически сразу же после Люпина, стоит им пересечься взглядами: сколько бы не прошло лет, сколько бы по-настоящему вкусной еды не попробовал бы за это время Чапман, радоваться последнему он будет всегда так, как в последний раз: — <strong>Честное слово, я бы ел такое на завтрак, обед и ужин,</strong> — смеясь и накручивая очередную порцию макарон на вилку прежде, чем та пропадёт в его рту, вынуждая его замолкнуть, он понимающе поджимает губы, несколько раз кивая головой: — <strong>Я понимаю, почему Римус заказывает это у тебя; оно же достойно подаваться в ресторанах!</strong><br />[indent]Подумать, то Грант на протяжении всей своей жизни всегда тянется к свету, просто не всякий раз понимает, как удержать его рядом достаточно долго, прежде чем тот растворится в привычной серости, а то и вовсе утянет его прочь, по итогу вынуждая смотреть куда-то далеко вверх, словно находясь внутри тёмного и мрачного колодца, без ступенек наружу. Так что в том, что он зовёт Перэса провести с ним время за просмотром кинофильма, не было ничего удивительного: как и тот причудливый мальчишка из прошлого, он каждый раз, когда в его руках оказывалось что-то по-настоящему хорошее, чувствует тихое, почти суеверное желание не отпускать это сразу. <br />[indent]И всё же дело было не только в этом, думает он, бегая взглядом по лицу Элио, дожидаясь его ответа. Чапману хочется узнать его — вне этого шума, вне компании, вне роли чьего-то гостя или дополнения к вечеру. Хотелось встретиться с ним иначе, где между двумя людьми остаётся чуть больше пространства для слов. <br />[indent]— <strong>Хорошо,</strong> — он не сразу замечает, что успевает задержать дыхание и короткое слово словно выходит из него с облегчением, пока губы трогает аккуратная улыбка. Чего он впрочем не ожидает, это того, что волшебник не остановится на простом согласии. Щёки Чапмана неожиданно окрашиваются в ещё более румяный оттенок, чем прежде, и юноша борется с желанием приложить ладошку к своей коже, будто бы это поможет ему хоть как-то остудить лицо. Ненамеренно, прежде держась за стакан, чтобы сделать глоток, он с полузадумчивым выражением лица прижимает к себе прохладное стекло, — <strong>Ну мало ли,</strong> — только и удаётся отшутиться юноше, то опуская взгляд, то снова всматриваясь с неловким смешком в голубые глаза Элио, — <strong>Всё, я слышу, слы-ышу,</strong> — махнув на него ладошкой, старается утихомирить итальянца Чапман, засмеявшись пуще прежнего. <br />[indent]Попытке принизить свои театральные — или реальные — возможности юноша только отмахивается, морща брови:<br />[indent]— <strong>Не понимаю о чём ты, Элио,</strong> — он кивает, подбадривающе улыбаясь, впрочем, тут же растекаясь в более хитрой улыбке: — <strong>Хочется спросить, что, в таком случае, среднестатический неприличный маггл?</strong> — он усмехается, чуть склоняя голову. <br />[indent]С едва заметным звонок стакан приземляется на стол:<br />[indent]— <strong>Ещё несколько лет назад я не знал, что магия существует и не похоже, что эти,</strong> — он кивает головой в сторону друзей, — <strong>Пропускали походы в кино с выходом со школы, а значит, и остальные. Я уверен, что вытащите вы волшебные палочки посреди зала и устройте там фейерверки, все подумают, что это спецэффект для сеанса, даже если на экранах происходит космическая опера,</strong> — Чапман украдкой смотрит на Римуса, в попытке получить подтверждение его предположению, а затем вновь переводит взгляд на Перэса. Он задумывается на секунду, только для того, чтобы с мягкостью добавить: — <strong>Глупых вопросов не бывает, так что,</strong> — уголки губ поднимаются выше, — <strong>Я к твоим услугам.</strong><br />[indent]Он пойдёт с <span style="font-style: italic">Элио</span> в кино.<br />[indent]Что-то в груди тихо сжимается. Он прокручивает мысль в своей голове снова и снова; и даже когда разговор возвращается — не без его участия — к путешествиям, особенно к тому большому и единственному, что ждёт впереди его друзей, Грант то и дело мысленно возвращается к этому простому факту, попутно благодаря мужчину за еду и дёргаясь, чтобы помочь ему прибраться. Ему не хочется думать о том, будет ли поход в кино удобен. Не занимает ли он чьё-то время — людей, которые, возможно, должны встретиться с Элио, пока он здесь. Не согласился ли Перэс без задней мысли, из вежливости, чтобы потом пожалеть об этом. Каждую такую мысль Чапман отбивает старенькой бейсбольной битой, собранной из воспоминаний, вытащенной будто с чердака, из коробки забытых вещей. Это его голова делает это с ним. Грант. Но он знает, что умеет радоваться простому — осторожно, неловко, но честно.<br />[indent]Кажется, это одна из немногих вещей, которые у него действительно получались по-настоящему.<br />[indent]От того страннее ему видеть, с каким упрямством Аларик Сэлвин даёт бой предложению, которое на первый взгляд кажется почти подарком судьбы. Брови Гранта ползут вверх сами собой: редко он видел волшебника таким — колким и резким. Чапман опускает взгляд к своему стакану, делая вид, что занят куда более важной мыслью, чем чужой разговор. Он умеет это — быть фоном, тенью, человеком, который не требует пояснений. Он понимает: есть истории, которые рассказывают не всем. Есть прошлое, которое не зовёт посторонних. Несуетливо, стараясь занять как можно меньше места, он делает медленный глоток, дожидаясь, пока разговор свернёт сам собой.<br />[indent]Он не сворачивает.<br />[indent]Когда Элио вдруг перехватывает его взгляд, Грант на мгновение теряется. Искренне. Его правда включают в эту историю? Внутри что-то дёргается — неловкость, осторожность, привычка заранее извиняться за собственное присутствие. Он уже почти открывает рот, готовый напомнить, что что ему вовсе не обязательно говорить, вовсе не обязательно объяснять, вовсе не обязательно…<br />[indent]И тут он понимает.<br />[indent]Португалия. Адрес, аккуратно выведенный на клочке бумаги и письмо, которое так и не было написано. Вина поднимается резко, как холод: касается ушей, сползает по шее, оседает где-то между лопаток. Почти рефлекторно возникает желание оправдаться, хотя казалось бы, кому это уже нужно. Однако, он ведь собирался, и думал об этом, просто не знал, как начать. По мере того, как Элио говорит, его мысли скачут в другом направлении, становятся тише внутри. История — а именно маленькие детали, за которые хватается его сознание — его не пугают или отталкивают; несмотря на историю, его уголки губ дёргаются. Совсем нет. <br />[indent]Наоборот. <br />[indent]А вот другое — задевает. Кроткая улыбка мыслям о признании, звучащем так легко, исчезает так же быстро, как появляется.<br />[indent]Грант Чапман редко на что-то злился; однако сейчас чувствует, что его злит не отсутствие желания. Не несовпадение, которое может произойти у людей, оказавшихся в отношениях. Его злит выбор. Тот самый момент, где один человек, зная другого, принимая его таким, какой он есть, всё равно решает, что имеет право «исправить» ситуацию, ко всему прочему, за его спиной. Что может заменить разговор — действием. Честность — удобством. Любовь — компромиссом, о котором забыли предупредить.<br />[indent]Грант чувствует, как внутри поднимается тяжёлое, вязкое раздражение, почти неуютное, за Элио. За человека, которого предали из эгоизма, прикрытого рациональностью. За того, кого продолжали держать рядом ещё полгода, причинив боль; Чапман знает, что это такое, и от этого только чувствует, как сильнее сжимаются пальцы, своевременно убранные под стол. Он смотрит, как Перэс нарочно теряется в кухонных делах, коротко вздыхая, понимающе смотря на Сэлвина. Он не знает, что ему можно об этом сказать. Может, ему ничего и не стоит, что не означает, что внутри его нет ясного и твёрдого понимания: если кто-то посмел обойтись с важным для него человеком так — это не та история, мимо которой он сможет пройти. <br />[indent]Нет, он не попросту не может смолчать, он должен... <br />[indent]— <strong>Элио, я знаю, что я...</strong> — неожиданное появление девушки сбивает его с мысли, вынуждая обернуться к ней лицом. Юноша может выглядеть так, будто бы и сам готов дёрнуться прочь, но вместо этого, он вновь возвращает своё внимание к итальянцу, аккуратно спрашивая: — <strong>Не против, если я останусь? Хочу составить тебе компанию,</strong> — и кивая головой в сторону его действий, добавляет, как если бы его присутствию всё ещё нужна была дополнительная веская причина, чтобы задержаться: — <strong>Никогда не видел, как готовят пасту,</strong> — а следом улыбается, ловя себя на мысли, что выходит, как с его обещанием не дать ему заскучать.<br />[indent]Честное слово, когда-нибудь он исправится. <br />[indent]Упускает ли он свой шанс сказать что-то? <span style="font-style: italic">Может</span> ли он? Чапман чувствует, как борется с внутренними мельницами достаточно активно, чтобы не заметить, что вынуждает их оказаться в липкой, как начинающее скатываться в руках Перэса тесто, встрепенувшись под его вопрос. <br />[indent]— <strong>Пряничный домик,</strong> — чеканит молодой человек, даже не задумавшись дважды, наблюдая за отлетевшим куском теста, незаметно даже для себя дёргая ботинком под столом от движений рядом. Он не знал, откуда именно это было в его воспоминаниях, но всегда держал в голове мысли о том, что мысли о целых пряничных городах его завораживали, — <strong>Как в сказках, знаешь? Желательно,</strong> — он морщит нос, все ещё не веря тому, что вместо действительно важной мысли, крутящейся в своей голове, произносит, какую сладость с удовольствием бы съел, — <strong>Без людоедки из леса, как рисовали детям, по всей видимости, чтобы они никогда не думали о том, чтобы съесть печенье,</strong> — Чапман позволяет себе улыбку, — <strong>Наверное, это странно.</strong><br />[indent]Но ведь и он, под определённым углом, не был обычным. <br />[indent]Хотя сейчас странным для него было продолжать молчать о том, что ему кажется, неправильным. Странным подумать, что <span style="font-style: italic">бывший</span> молодой человек Элио не совершил ошибку, когда решил потерять его таким образом. Каким угодно, пожалуй. Странным решить, что люди не могут быть такими, какие они есть. А ещё странно для него звучит вопрос Перэса, будто бы решившего для самого себя, что между ними есть какая-то проблема, мешающая им оказаться на бархатных красных сидениях в кинотеатре за просмотром приключения одного симпатичного археолога. <br />[indent]— <strong>Нет я не,</strong> — он бегает удивлёнными глазами от его лица к рукам, а затем ровно и добродушно чеканит, без права подумать, что он этого не хочет: — <strong>Не передумал. В субботу отлично.</strong><br />[indent]Пауза.<br />[indent]Нет, он не может.<br />[indent]— <strong>Элио, я могу сказать,</strong> — Грант едва слышно прокашливается, опираясь руками о стол, — <strong>На счёт твоего расставания? Хотя, уверен, ты и без меня всё знаешь, я просто хотел сказать, что,</strong> — Чапман вздыхает, пытаясь подобрать то, что объяснит происходящее в его голове как можно точнее и понятнее. <br />[indent]— <strong>Мне жаль, что тебе вообще пришлось через это пройти. Вся эта ситуация, то как он поступил с тобой — неправильная. Прости, но решил «проблему» в виде асексуальности? Почему это вообще проблема, почему это что-то, что нужно чинить и решать? <span style="font-style: italic">Особенно</span> таким гнилым методом?</strong> — он морщит нос, как будто произнесённое, сама идея, приносит ему ряд оскомин во рту, которые не удаётся проглотить, — <strong>Честное слово, каждый, кто когда-либо пытался объяснить мне, что быть геем — это «не в почёте» и, значит, требует исправлений, может оставить свои советы при себе,</strong> — говоря об этом мягче, чем молодой человек думал на самом деле, Чапман вновь обращает своё внимание на Элио. <br />[indent]— <strong>Знаешь... Иногда нужно время, чтобы понять, что с тобой поступают плохо, делая тебя несчастным. Я был там: потерпеть, подождать и всё встанет на свои места, даже когда головой понимаешь, что нет. А вот он — отморозок, который пользовался твоим доверием. Я понимаю, почему Аларик хочет сжечь его дом, каким бы чудесным тот ни был,</strong> — он уходит взглядом в сторону, отвлекаясь на мучное белое поле, по которому осторожно ведёт пальцем, рисуя завитушки и&#160; вспоминая, как сам оказывался в ситуациях, из которых не было такого простого выбора. Было ли это отсутствие опыта, выбора, или простая глупость или нет — это не важно. Так или иначе, это было ловушкой, из которой не так легко выбраться. <br />[indent]А порой не выбраться без помощи других людей, которым ты важен, как это было с ним.<br />[indent]— <strong>Меня никто не спрашивал, я знаю, но... главное, что ты в итоге ушёл. И что ты сейчас здесь, надеюсь, что не думаешь ни о чём плохом, не пытаешься быть удобным, тем более для кого-то, кто этого не заслуживал,</strong> — Чапман кивает словно самому себе, — <strong>Потому что, Элио, мне кажется, ты заслуживаешь только самого лучшего,</strong> — подкладывая ладонь под щёку, искренне говорит Грант; он видит его. <br />[indent]Представляет Элио почти без усилий — таким, каким тот, кажется, и должен быть в правильной версии своей жизни. С широкой, открытой улыбкой, которая появляется сама собой, стоит кому-то сказать что-нибудь доброе или тёплое; с закатанными рукавами, когда он возится на кухне, напевая себе под нос и двигаясь так уверенно, словно мир подстраивается под его темп. Он видит его за работой — сосредоточенного, внимательного к линиям и коже, к чужим историям, которые оседают под иглой, становясь частью чьей-то жизни. А потом — просто идущего по улице под мягким весенним солнцем, когда свет ложится на плечи почти благословением, и ничего не требует взамен. Его глаза — яркие, чистые, цвета самого неба — скользят по миру с шустрым, честным интересом, будто впереди всегда есть что-то ещё: ещё одно приключение, в которое можно шагнуть, не оглядываясь.<br />[indent]Он не сразу ловит себя на мысли, что требует от себя более глубокого, осмысленного вздоха, вновь прижимая стакан с подходящим к концу напитком внутри к своей щеке:<br />[indent]— <strong>Я сказал, что глупых вопросов не бывает, и это правда, особенно, когда касается тебя, но,</strong> — он робко улыбается, — <strong>Если ты не передумал идти со мной в субботу в кино,</strong> — пусть Грант чувствует, как теперь развитие их разговора об этом становится своего рода шуткой, что-то внутри него дёргается от мысли, что он мог перегнуть со своим монологом мнения, которого никто не просил, — <strong>Я могу забрать тебя откуда-то или хочешь встретиться сразу на месте? Возможно, ты бы хотел,</strong> — и пусть он ещё не получает подтверждение на свою первую часть, Чапман стреляет дальше, широко улыбаясь так, как если бы ему было нечего терять: <br />[indent]— <strong>Посидеть где-нибудь и после?</strong><br />[indent]Ему есть что. Всегда было даже тогда, когда казалось, уже нечего.<br />[indent]Например, крошечную веру, что никто не передумает.</p> mybb@mybb.ru (Grant Chapman) Mon, 19 Jan 2026 17:38:57 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3135#p3135 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3129#p3129 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>Ophelia Elle Rosier</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Офелия Эль Розье</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">15 декабря 1955 — Хогвартс, Слизерин — разменная монета</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/K9DNaPK.gif" alt="https://i.imgur.com/K9DNaPK.gif" />&#160; &#160;<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/fPi3lae.gif" alt="https://i.imgur.com/fPi3lae.gif" />&#160; &#160;<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/8NZMwl0.gif" alt="https://i.imgur.com/8NZMwl0.gif" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">haley bennett</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span></p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">&#8620; Общие факты:</div><blockquote><p><strong> [indent] &#8620; Наделена даром истинных видений.</strong> [indent] <br />В отличие от снов или смутных предчувствий, её видения приходят внезапно, рваными фрагментами, без предупреждения и почти всегда сопровождаются физическим дискомфортом: резкой болью в висках, тошнотой, ощущением, будто тело не поспевает за сознанием. Она фиксирует увиденное в рисунках — линиями, символами, обрывками сцен, смысл которых не всегда ясен сразу. В её комнате почти никогда не бывает «чистого» стола: пергаменты лежат повсюду, как следы чужих снов, проросших в реальность. Офелия боится собственного дара так же сильно, как зависит от него — потому что он отнимает покой, но лишает права не знать.<br /></p> <p>[indent]<strong> &#8620; Когда нервничает или сдерживает эмоции, часто облизывает и прикусывает губы.</strong><br />Это почти незаметная привычка, выдающая её напряжение лучше любых слов. Из-за этого губы нередко выглядят припухшими и раскрасневшимися — как будто она всё время балансирует между тем, чтобы сказать лишнее, и тем, чтобы снова промолчать.</p> <p>[indent]<strong>&#8620; Сторонится алых роз и порой не переносит их запах.</strong><br />Аромат вызывает дурноту, головокружение и навязчивые образы, от которых невозможно отмахнуться. Для неё розы — не символ красоты, а напоминание о боли, замаскированной под изящество, и о крови, которую слишком легко оправдывают словами о «жертве».</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Потеря Вайолет Боннем стала для неё точкой невозврата.</strong><br />После этого Офелия перестала воспринимать родителей как людей и начала видеть в них угрозу. У неё нет прямых доказательств их причастности к исчезновению Вайолет, но уверенность живёт глубже логики — на уровне знания, которое не нуждается в подтверждении. Она не верит — она знает. И это знание навсегда изменило то, как она смотрит на кровь, фамилию и слово «семья».</p> <p>[indent]<strong> &#8620; Терпеть не может, когда к ней относятся как к собственности.</strong><br />Слово «долг» вызывает у неё внутренний протест, почти физическое отторжение. В нём слишком много оправданий для насилия и слишком мало места для выбора.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Плохо переносит физический контакт без предупреждения.</strong><br />Резкое касание — хватание за запястье, плечо или талию — мгновенно возвращает её в состояние утраты контроля. Даже если объективной угрозы нет, тело реагирует быстрее разума: замирание, резкий вдох, желание вырваться. Это не страх близости, а страх быть снова лишённой выбора — болезненное напоминание о доме, где прикосновения редко означали заботу и слишком часто становились наказанием или способом подчинения.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Не выносит пренебрежительных высказываний о магглорождённых.</strong><br />Для Офелии такие слова никогда не бывают абстрактными. За каждым уничижительным замечанием она слышит конкретное имя, конкретный смех, конкретный голос, который однажды исчез. Пренебрежение, сказанное вслух, ранит её так, будто речь идёт о живом человеке, которого снова лишают права на существование. В такие моменты она либо резко вступает в конфликт, либо замыкается, становясь холодной и опасно спокойной — потому что внутри это всегда про боль, вину и невозможность защитить тех, кого она любила.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Не умеет вовремя останавливаться, сталкиваясь с несправедливостью.</strong><br />В такие моменты у неё словно отключается инстинкт самосохранения: слова срываются с губ быстрее, чем она успевает взвесить последствия, а поступки становятся резкими и бескомпромиссными. Позже она может корить себя за вспышку, но в самом моменте остановиться не в силах — слишком много в её жизни было молчания, купленного страхом.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Склонна брать вину на себя, даже когда понимает, что не виновата.</strong><br />Разумом Офелия способна разобрать ситуацию по частям и признать: она не отвечает за чужие решения, жестокость или смерть. Но внутри это знание почти не работает. Она привыкла быть той, кто «должен был заметить», «могла бы предотвратить», «обязана была спасти». Эта вина тянется за ней шлейфом — тихая, липкая, не всегда осознаваемая, но неизменно возвращающаяся в моменты слабости.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Умеет читать эмоциональное состояние людей по жестам, паузам и интонациям.</strong><br />Этот навык не врождённый — он выточен страхом. В поместье Розье умение читать атмосферу означало выживание: по тону шагов, по тому, как открывается дверь, по паузе перед ответом. Теперь Офелия почти инстинктивно улавливает напряжение, ложь, скрытую злость или тревогу, иногда замечая чужие эмоции раньше, чем сам человек успевает их осознать.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Любит тёплый чай с травами и горький шоколад.</strong><br />Маленькие, почти детские якоря спокойствия. Травяной чай помогает ей заземлиться, вернуть тело в настоящее, когда видения или тревожные мысли уводят слишком далеко. Горький шоколад она ценит за отсутствие притворной сладости — вкус, в котором нет лжи, только честная терпкость.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Терпеть не может, когда за неё принимают решения.</strong><br />Даже если внешне она молчит, внутри поднимается волна сопротивления. Для Офелии лишение выбора равносильно насилию, каким бы благовидным ни был предлог. Она может подчиниться — но никогда не примет это по-настоящему и рано или поздно найдёт способ вернуть себе контроль.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Начала курить после исчезновения Вайолет Боннем.</strong><br />Это было не про моду и не про удовольствие. Курение стало для Офелии способом заглушить гнев, когда он поднимался слишком резко и грозил вырваться наружу. Дым жёг горло и лёгкие, возвращая ощущение контроля над телом — боль оказывалась проще и безопаснее, чем истерика или крик. В моменты, когда руки дрожали от ярости, а внутри всё требовало разрушения, сигарета становилась якорем: чем-то, что можно было сжечь вместо себя. Запах табака навсегда связался для неё с потерей, злостью и отчаянной попыткой не развалиться на части окончательно.</p> <p>[indent]&#160; <strong>&#8620; Убеждена, что любовь — не слабость, а риск, на который стоит идти.</strong><br />В её понимании любовь — это не безопасность и не гарантия счастья. Это шаг в неизвестность, уязвимость, согласие быть раненой. Офелия знает цену любви слишком хорошо, но всё равно считает её единственным, ради чего стоит идти наперекор страху и судьбе — не потому, что это легко, а потому что иначе жить бессмысленно.</p> <p>[indent] <strong>&#8620; Эван — единственный человек, рядом с которым Офелия позволяет себе быть по-настоящему честной.</strong><br />Не сильной. Не собранной. Не идеальной. С ним она не боится говорить о страхах, сомнениях и вине. Он — её точка опоры и одновременно её самая большая уязвимость.</p> <p>Она чувствует за него ответственность, почти болезненную: как за часть себя, которую нельзя потерять. Ради Эвана Офелия соглашалась молчать, уступать, идти на сделки с совестью и судьбой. Его боль для неё страшнее собственной, а мысль о том, что он может пострадать из-за неё, — невыносима.</p> <p>Именно ради Эвана Офелия продолжает жить, даже когда внутри всё давно рассыпалось. Он — её напоминание о том, что в мире всё ещё существует что-то настоящее, не искажённое фамилией, идеологией или страхом.</p></blockquote></div><p>Офелия Эль Розье родилась первенцем — и с первых мгновений жизни на её плечи легла невидимая, но неумолимая тяжесть фамилии, которая значила больше, чем дыхание, больше, чем сама личность. В доме, где блеск родового имени измерял цену каждого, старший ребёнок был не просто ребёнком: он был обещанием, проекцией будущего, фигурой, на которую примеряли судьбу рода задолго до того, как она научилась ходить или произносить слова без страха. С ранних лет от неё требовали безупречности: ровной осанки, сдержанного голоса, идеальных жестов, точных слов. Любая ошибка не оставалась без внимания — наказание приходило всегда, рано или поздно, с холодной, почти хирургической точностью родительской воли. В доме Розье не щадили детей: закрывать двери, поднимать руку, использовать заклинания как орудие дисциплины — всё это было частью воспитания. Любовь здесь была условной, тишина — обязательной, а свобода — редкой привилегией, которую приходилось выкраивать тайно.</p> <p>И всё же Офелия росла громкой, смелой, дерзкой. Её смех раздавался так, что казалось, стены поместья вибрировали, а голубые глаза сияли так, словно отражение света, которое невозможно было погасить. Она любила спорить, бросать вызов миру, заявлять о себе, и несмотря на строгие запреты, оставалась собой. Но с детства она знала: есть границы, которые нельзя переступать — прежде всего, ради младшего брата, Эвана.</p> <p>Между ними существовала особая связь, невидимая для посторонних, почти телепатическая. Они были друг для друга не только семьёй, но и союзниками в понимании жизни, свидетелями друг-друга, хранителями тайн, которые никто другой не имел права знать. Офелия тянулась к нему, как к свету в темноте, а он отвечал тем же. Рядом с Эваном она могла быть настоящей, без масок и притворства. Их детские игры, совместные секретные разговоры, тихие смех и слёзы переплетались в нерушимый узел доверия. Она гордилась им, восхищалась его умом и стойкостью, оберегала от любого обидчика и всегда была готова за него вступиться. Эван, в свою очередь, был её щитом, её тихим прибежищем и опорой, тем, кто понимал без слов, кто слышал даже самые слабые шёпоты её души. Между ними не было секретов: каждый страх, каждое сомнение, каждая тайная мысль могли быть высказаны без опасения осуждения. Он был её спасительным светом в буре, которая сопровождала её на протяжении всего детства и юности.</p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">&#8620; Прорицательница.</div><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/enA9yi2.png" alt="https://i.imgur.com/enA9yi2.png" /></span></p> <p>Дар видений проявился в юной волшебнице ещё в раннем детстве, словно сама жизнь решила дать ей ключи к тайнам, которых другие не видят. Её взгляд проникал за границы обычного — обрывки будущего, символы, случайные сцены мелькали перед глазами, не складываясь в логическую цепь, оставляя тревожный отпечаток в сердце. Иногда это были яркие, почти ослепляющие образы, иногда — тёмные, холодные, где дыхание окаменевало от ощущения неизбежности. Чтобы удержать этот хаос и дать ему форму, она начала рисовать. Наброски, пергаменты, каракули, странные символы — всё это лежало разбросано по комнате, как фрагменты сновидений, которые можно было собрать в единое лишь мысленно, в глубине души. Каждая линия, каждый штрих — попытка закрепить мгновение, понять то, что не поддавалось объяснению словами.</p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/n0jeo3x.png" alt="https://i.imgur.com/n0jeo3x.png" /></span></p> <p>Карты Таро стали её якорем. Через них Розье училась находить смысл в хаосе, видеть закономерности там, где казалось, царит лишь случайность. Иногда её видения сопровождались голосом Эвана — он слышал то, что она едва могла предчувствовать, улавливал её внутренние сигналы и вместе с ней пытался соединить обрывки судьбы в целостную картину. Их совместные «разборки» образов превращались в нечто почти сакральное: они словно создавали карту мира, которую понимали только они двое, где каждый символ, каждая тень, каждый отблеск света имели значение. Эти моменты сближали их ещё больше, создавая особую связь, где любовь и доверие сплетались с необходимостью выживания.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">&#8620; Кровь на розовых лепестках.</div><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/843hONd.png" alt="https://i.imgur.com/843hONd.png" /></span></p> <p>И в то же время, наряду с магическими навыками, в её душе жили более земные, но не менее глубокие впечатления детства. Сказка о розе и соловье, которую мать часто читала Офелии, оставила неизгладимый след. История о том, как соловей насаживается сердцем на шип, чтобы роза окрасилась кровью и стала достойной любви, для маленькой Эль была одновременно прекрасной и ужасной. Она не могла отделить чудо от боли: каждый лепесток розы казался пропитанным страданием, каждый шип — неизбежностью боли, через которую проходит любовь. Сад поместья, где росли алые розы, стал источником тревоги; сладкий аромат цветов смешивался с ощущением железа, и в ночных кошмарах капли крови стекали с лепестков, оставляя след на детской психике, соединяя её умение видеть скрытое с пониманием того, что красота всегда приходит ценой страдания.</p> <p>Она рано поняла: в доме Розье красота всегда покупалась болью, сила — страданием, а любовь — жертвой. И кто-то обязательно должен был стать соловьём — кто-то, кто отдаёт всё, чтобы мир вокруг приобрёл форму, цвет и жизнь. Эти уроки научили её осторожности и отчаянной смелости: видеть, чувствовать, помнить, но при этом выживать, не теряя себя полностью. Внутренний огонь, который разжигался в ней с каждым видением, одновременно пугал и влек за собой, делая Офелию наблюдателем и участником судьбы, которую ей предстояло не просто понять, но и пережить.</p></blockquote></div><p>Хогвартс стал для чародейки местом, где её внутренний огонь мог свободно разгореться, несмотря на строгий порядок и дисциплину Слизерина. Она легко выделялась среди сверстников: смелая, дерзкая, с искренним смехом, который, казалось, рассеивал тьму коридоров замка, и глазами, полными света и любопытства, в которых играла жажда открытия. Учёба давалась ей естественно, но важнее для неё было не просто получать оценки, а постигать магию, чувствовать её скрытые потоки и тайны. Особое место в её сердце заняли: Прорицание, где она пыталась разгадывать скрытые знаки и предсказывать будущее; Защита от тёмных искусств, где она училась не только защищать себя, но и тех, кто рядом; и Уход за магическими животными, где нежные прикосновения к существам, которых остальные обходили стороной, приносили ей чувство настоящего контроля и гармонии с миром.</p> <p>Она была душой факультета: сверстники тянулись к ней, очарованные харизмой, дерзким умом и лёгкой улыбкой, которая могла растопить лед любой строгости. И пусть строгие правила дома учили молчанию и осторожности, в стенах школы Офелия могла смеяться, спорить и проявлять своё настоящее «я».</p> <p>Особенной радостью для Эль стало то, что на Слизерин попал её младший брат Эван. Рядом с ним она снова ощущала ту редкую лёгкость, которая дома была невозможна: теперь они могли спокойно встречаться в гостиной факультета или коридорах, делиться мыслями, которые нельзя было озвучить родителям, обсуждать уроки и планы, шептаться о том, что волновало только их двоих.</p> <p>Хогвартс дарил ей пространство быть самой собой: ошибаться, учиться и наблюдать, понимать и чувствовать. Здесь она училась видеть тончайшие нюансы — слабости и силу других, настроение, скрытое в паузе или жесте, истину, спрятанную за улыбкой. В этих наблюдениях таилась её магия — не только прорицательная, но и жизненная: умение читать людей, предчувствовать опасность, замечать то, что другие не замечают. В этом мире, полном правил и условностей, Офелия впервые чувствовала, что принадлежит сама себе.</p> mybb@mybb.ru (Ophelia Rosier) Wed, 14 Jan 2026 14:42:28 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3129#p3129 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3128#p3128 <div class="theme dossier" id="block-1"><div class="theme-title" id="block-8"><p><strong><br />мартин леннокс<br /></strong></p></div><div class="theme-text" id="block-2"><div class="theme-grid-block" id="block-9"><div class="dossier-block date" id="block-10"><p><strong></strong></p> <p>13/12/2000</p></div><div class="dossier-block map" id="block-3"><p><strong></strong></p> <p>хьюстон, техас, сша </p></div><div class="dossier-block img" id="block-4"> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/bHvoIzj.png" alt="https://i.imgur.com/bHvoIzj.png" /></p></div><div class="dossier-block star" id="block-5"><p><strong></strong></p> <p>hunter doohan</p></div><div class="dossier-block work" id="block-6"><p><strong></strong></p> <p>бариста, начинающий кинорежиссёр </p></div></div><div class="dossier-info" id="block-7"><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center">Отказывается чистить перевалившее за сотню количество заметок сомнительного содержания: «Купить свет», «Общество мёртвых поэтов», «23 октября план», «Морган Фриман».</span></p></blockquote></div> <p>[indent]На экране ноутбука сотня файлов с названием final_final_cut.mov, на рабочем столе пять чашек рассыпного кофе разной стадии недопитости, Мартин — но лучше просто Марти — Леннокс не вспомнит вытащил ли он постиранное по третьему кругу (ада) постельное бельё, но без подготовки и сценария пустится в десятиминутную лекцию о том, что вода у дель Торо — про память, даже если это кровь; и в каждом фильме есть комната, где чудовища живут в покое, пока человек не откроет дверь; и что монстры там всегда про любовь, одиночество и инаковость. </p> <p>[indent]Коллекционировать бездонные ящики знаний и случайных фактов у Марти получается многим лучше, чем держать в голове поел ли он сегодня, забрал ли посылку с почты для брата и успевает ли на обеденную смену в кофейню, где ему прощают слишком много. Марти уже как три года знает, что он человек-разбросанность не по заводскому дефекту, а по официальному диагнозу с рецептурой на Концерту. И всё равно ругается на себя, когда смотрит на часы и вылетает из-за стола, сметая за собой кружку с кофе. Его автобус в центр города ушёл десять минут назад. Вечером придётся отмывать ковёр. По крайней мере, final_final_final_final_cut.mov закончен и может отправиться на страничку на Vimeo, как только он определится с названием. Маленькие победы, как говорится. </p> <p>[indent]Иногда он думает, что всё в нём так предсказуемо: внук сценаристского наследия Голливуда — того самого Леннокса, чьё имя ещё мелькает в старых титрах, — Марти бредит историями на экране лет эдак с пяти и всё никак не разубедится, что его звезда ещё просто не зажглась. В худшие дни ему кажется, что он, наверное, слишком упрям или наивен, чтобы разглядеть свою реальность: почту из дешёвых районов Хьюстона Голливуд проверяет раз в десятилетку. Но ведь проверяет же. Да и упрямства в нём куда больше, чем дней с пометкой просрано.</p> <p>[indent]О родстве с дедушкой Марти предпочитает не говорить. Отчасти, потому что присутствие детского героя в жизни Марти ограничилось старыми дедовскими фильмами, где всё трещит и горит приглушённым светом, и не нашедшим никакого отклика письмом на адрес, о котором ещё знали родители. Порой он злится на отца за то, что из-за него он оказался отрезанным от всякой возможности поговорить с кем-то, кто поймёт. Может быть, будь папа Марти не таким гордым и вернись на порог родного дома с беременной несовершеннолетней подружкой рука в руку, жизнь Марти складывалась бы чуть проще, чем сейчас. А потом вспоминает: в таком сценарии не было бы и самого Марти, чтобы так думать. </p> <p>[indent]Да и свою маленькую шумную семью он любит куда больше, чем пыльный расфокусированный образ деда, собранный из выплесков детской фантазии, скудных рассказов отца и палок. Их не назовёшь образцовым примером американской мечты с домиком в пригороде и выстриженным по расписанию ровным газоном, но Марти всегда возвращается в плачущую по косметическому ремонту родительскую квартирку на Рождество, возит младшую сестру на баскетбол вечером по средам и стабильно звонит отцу или матери отчитаться, что не умер, не валяется в подворотне и опять забыл обновить рецептуру у семейного врача, раз-два в неделю. </p> <p>[indent]Он не живёт с семьёй со времён колледжа, деля крышу с Эзрой, подкармливающим его шоколадными батончиками со средней школы, и Кристин, свалившейся на соседнее от Марти кресло на лекции по основам киномонтажа и с тех пор приседающей ему на уши с очередной карьерной гиперфиксацией или трагичным расставанием с девушкой-судьбой. Так проще. Потому что тогда Марти не нужно ссориться с родителями, брать на себя больше заботы о младших, чем он физически способен; тогда можно не чувствовать странное давящее на плечи одиночество в доме, где никогда не бывает тихо. Он всегда находил это забавным: почему-то семья любит его куда больше, когда его практически нет. Эзра и Кристин любят его просто так; крепче, когда Марти не складирует все кружки с кухни в своей комнате. </p> <p>[indent]Марти часто говорит о себе, как о рассаднике хаоса, но для человека с семью пятницами на неделе он до занудного стабилен. Вот уже три года он работает в хипстерской до скрежета зубов кофейне, не переклеивал ярлыка лучшего друга с Эзры со школьной скамьи и, наверное, так бы и продолжил встречаться со сбежавшей в двадцать третьем на зов света софитов Кэтлин, если бы расстояние не оказалось сильнее, чем передержанный роман старшеклассников. Сейчас он, конечно, понимает, что собака зарыла себя не в ценах билетов и не в пропущенных созвонах, а в юношеском максимализме, отказывающемся отпускать не рабочее во имя красивой истории. Но в целях иллюстрации аргумента — это уже детали. </p> <p>[indent]Некоторые константы в жизни Марти новые. Отчасти. Форум, где Марти изливает свои кинематографические мнения под псевдонимом the reaper — спросите, почему, он ведь расскажет — закреплён в важные закладки с далёких пятнадцати. А вот загорающийся экран с сообщением от dxrkmxxn только последний год. Сначала он проверял личные сообщения раз в три дня. Потом каждый. Теперь, когда её ник — без имени, лица и адреса — высвечивается смской, ему хватает двух минут спартанской выдержки, чтобы потянуться за мобильником, не замечая скручивающихся в улыбку губ. Наивно, да? Делать человека по ту сторону экрана неотъемлемой частью своей жизни; ожидать, что так оно останется. Или — <span style="font-style: italic">ещё хуже</span> — думать, что когда-нибудь они сядут друг напротив друга после непростительно плохого фильма и будут болтать до самого закрытия ресторана, как это у них бывает сейчас, когда ответ по ту сторону куда интересней, чем потенциал здорового режима сна. </p> <p>[indent]Он старается не думать об этом слишком часто; он думает признаться, что хочет услышать её голос, каждый день. </p> <p>[indent]<span style="font-style: italic">Когда-нибудь</span>, обещает себе Марти и теряется в очередном проекте. Он уже смирился, что вряд ли сможет отказаться от жгучего желания снимать, хоть и понимает, что не может делить квартиру на троих и огромную мечту на одного вечность. Меланхоличная мысль пропадает с горизонта так же быстро, как и появилась. </p> <p>[indent]Марти запрыгивает на автобус, чувствуя, как в кармане вибрирует уведомление; он тянется за мобильником, беря с себя обещание не пропустить остановку, как в прошлый раз.</p></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">пример поста</div><blockquote><p>[indent]С четверга поместье Сэлвинов погружено в звенящую в ушах тишину. Изредка слух может уловить жужжание мошек, скрип старой половицы или чей-то далёкий приглушённый вой. Стоит Аларику различить последний, с остервенением он прижимает подушку к ушам, зажмуривается и вслушивается в нарастающий крик внутреннего голоса. Он не в силах разобрать путающиеся вспыхивающие обрывками мысли, но ему и не нужно. Всё, что он просит от собственной головы: не дать ему услышать раненый плач матери. Проходят часы, прежде чем Аларик позволяет себе вновь прислушаться к дому.</p> <p>[indent]А потом всё повторяется по кругу.</p> <p>[indent]Он почти не пересекается с родителями. Изолированный, будто от всей Вселенной, Аларик скитается по пустым коридорам, не в силах отворить дверь в комнату, ставшую эпицентром семейной боли — открытой гниющей раной на счастливом портрете, написанном с прошлого Рождества. Пенелопа Сэлвин. Расцарапанная подушечка пальца чертит имя мёртвой сестры, выгравированное в золотую раму. Нарочно Аларик вдавливает его посильней, издевательски радуясь пронзающей руку боли. На мгновение его тело берёт верх над сердцем. Он может сделать вдох, он может не чувствовать свинцовую парализующую его тяжесть. Пока вскрывшаяся ранка путает его голову, переманивая всё внимание на себя, он может остановиться. Рваным движением он одёргивает ладонь прочь, прежде чем испачкает картину прыснувшей каплей крови. Морщась, Аларик шикает и уходит прочь от места преступления. Последнее, что нужно его матери — калечащий себя второй ребёнок.</p> <p>[indent]Он сделал достаточно.</p> <p>[indent]Он.</p> <p>[indent]Ужасающая когтистая мысль впивается в мягкую хрупкую кожу, сдавливая горло извивающемуся в панике сознанию. Если он позволит себе прислушаться к громыхающему за спиной голосу достаточно, он не уверен, что выстоит лицом к лицу перед правдой. Трусливый выход в один конец. Следом. Аларик одёргивает себя раньше, чем логическая цепочка начнёт отсвечивать единственно верным выбором. Он может позволить себе халатность к собственной жизни. К остальным? На их долю выпало достаточно трагедии, чтобы пополнять копилку раньше времени и необходимости.</p> <p>[indent]Его мать просто не переживёт.</p> <p>[indent]Ясная, как раскат грома среди безоблачного летнего неба, мысль выдёргивает его крепкой хваткой из трясины покалеченной головы. В момент, когда Аларик слышит её так чётко, как если бы давний обеспокоенный друг сжимал его ладони, сидя напротив, он находит в себе силы взять перо и ответить на письмо Римуса.</p> <p>[indent]Ему удаётся выдавить несколько ёмких слов: «Я бы очень хотел, чтобы ты был здесь. До понедельника», — в надежде, что их будет достаточно, чтобы пролить свет на вбитую в вековой мрамор константу: блуждая даже в самых тёмных закоулках своего сознания, он всегда ищет его голос. Не столь важно протянута ли ему рука или едва различимая в тумане спасительная ниточка, виляющая в сторону бликов света, этого хватает, чтобы дожить до вечера воскресенья; и Аларик поднимается на борт Хогвартс-Экспресса, отыскивая своеобразное умиротворение в призраках декораций школьной суматохи.</p> <p>[indent]Не дрогнувший ритм жизни замка Сэлвин находит почти забавным. Его мир разрушен под основание, пока весь остальной продолжает бежать дальше. Торопиться на пробный экзамен, волноваться за результаты, вздыхать о законченных каникулах и искать соскучившиеся лица школьных приятелей, чтобы болтать до последней секунды перед звонком. Возможно, в другой версии своего запоздалого возвращения он бы поступил именно так и отыскал бы знакомые лица ещё ранним утром…</p> <p>[indent]Аларик прячется в прохладе слизеринских подземелий до тех пор, пока стрелка часов не выпроваживает юношу прочь в живой суетящийся мир. Он готов вынести взволнованный взгляд своих друзей, но всей школы? По спине Сэлвина пробегается неприятная холодная дрожь. Он понимает: обычно люди хотят как лучше. Только вот ему хватит одной неаккуратной фразы, и стоическая статуя мальчика, держащая небесный вес своей боли, разобьётся о пол на тысячи мелких кусочков. Он не хочет. Не будет. Последнее, что Аларик Сэлвин себе позволит — это поделиться со всем миром тем, что происходит за границей его отрешённого прохладного взгляда.</p> <p>[indent]Виляя среди полупустых коридоров, он молчаливо благодарит каждый раз, когда Римус поднимал занавес и впускал его за кулисы исследованного вдоль и поперёк замка. Несмотря на новую непривычную трость и слабое желание торопиться, Аларик ухватывается взором за последний входящий в классную комнату силуэт за минуту до закрывающихся дверей.</p> <p>[indent]Минута. Сэлвин дарит себе последние секунды тишины прежде чем громкий невоспитанный мир затопит его тихий островок одиночества. Он вслушивается в угасающий за дверью шум, и в момент, когда десятки ног превращаются в глухой профессорский шаг, толкает последнюю грань, прячущую его от внешней действительности.</p> <p>[indent]— Прошу прощения, профессор.</p> <p>[indent]Он почти удивляется тому, как естественно звучит его голос, не издавший ни звука со вчерашнего вечера. Взгляд Сэлвина методично фиксирует стоящего около доски учителя, отказываясь подвергать себя испытанию посторонней жалости. Боковое зрение улавливает рыжее пятно, и сжатое в строгие тиски сердце Аларика делает первый спокойный удар. Его глаза находят Лили Эванс. Затем Мелиссу. Маккинон. Блэка. Пустое место. Поттера.</p> <p>[indent]— Проходите и присаживайтесь, Аларик.</p> <p>[indent]Его глаза упираются в оставленную свободной парту. Впервые Сэлвин решается посмотреть ниже макушек однокурсников и встретить единственный не представляющий потенциальной опасности поднятый на него взгляд. Его губы трогает осторожная улыбка, отзывающаяся тяжестью в солнечном сплетении. Он опускается на соседний от Римуса стул, стараясь создать как можно меньше шума, и тратит пару секунд, прежде чем смотрит на него второй раз. Теперь уже намеренно.</p> <p>[indent]Аларик не издаёт ни звука, застывая в немой благодарности. Он бы пережил и один — в дальнем углу классной комнаты, где его не найдёт ненужное беспокойство людей, которые могут выбирать как сильно потеря семьи Сэлвинов тронет их. Но он не хочет пережить, так же как и не хочет делать это в одиночестве. В его арсенале возможностей нет опции не чувствовать свербящую дыру, оставленную Пенелопой, каждой клеточкой тела; не оставаться с ней тет-а-тет то большее, о чем он бы не посмел просить и всё равно почему-то получил.</p> <p>[indent]Он заставляет себя улыбнуться во второй раз, надеясь, что на этот раз его попытка донести собственные чувства окажется удачней. Одними губами Сэлвин произносит беззвучное: «Привет», — зная, что ещё мгновение, и отведённые им три секунды внимания будут обрублены просьбой перевернуть лежащий перед ними пергамент. И он тратит их, не отрываясь от пронзительного карего взгляда Римуса. Безуспешно он пытается поговорить с ним одними глазами, но лишний раз убеждается — он умеет читать его мысли не лучше, чем передавать свои собственные.</p> <p>[indent]А ведь он хочет так много сказать.</p> <p>[indent]Голос профессора сокрушается в ушах Сэлвина. Их три секунды кончились.</p> <p>[indent]Аларик неслышно вздыхает и отворачивается, повинуясь просьбе прочитать пробные вопросы. Он читает их. Снова, и снова, и снова, только чтобы убедиться, что они там действительно есть. Его ладонь сжимает и разжимает перо. По классной комнате раздаётся характерное шуршание льющихся на бумагу мыслей. Аларик вновь смотрит на расплывчатые предложения и чувствует, как в животе что-то переворачивается, когда сидящий по его правую руку Римус уставляется на его неподвижный профиль, очевидно задаваясь тем же вопросом, что и он сам.</p> <p>[indent]Что с ним?</p> <p>[indent]Сэлвин стискивает челюсть до тех пор, пока виски не сводит от боли. В надежде дать застывшему телу достаточный разряд, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, он терпит так долго, как может. С трепетной осторожностью Аларик опускает перо сбоку от пергамента и с неизменной медлительностью подхватывает тяжелую голову в ладони. Он не реагирует на окружающий мир до тех пор, пока затихшее перо Люпина не сменяется скрипом стула по половицам. Едва двигаясь юноша замечает, как фигура Римуса покидает помещение и в очередной раз опускает глаза на бессмысленный набор слов, смотрящий на него с бумаги в ответ. Последнее, что он фиксирует — это лёгкое прикосновение ладони Эванс.</p> <p>[indent]Аларик приходит в себя, когда взволнованный голос профессора пробивает звуковой вакуум безграничной тишины его сознания. Инстинктивно он извиняется, не уверенный в чём именно он провинился — в конце концов, кто-то сэкономит время на его копии. Подписав своё имя, Сэлвин отдаёт не тронутый пергамент, не чувствуя должного укола совести. Какое это имеет значение сейчас? Волноваться за результаты пробного экзамена в разрезе недавних событий кажется ему апогеем абсурда. Наверняка Ада Эйвери волновалась. И как? Помогло?</p> <p>[indent]Сэлвин дёргается с места раньше, чем подступающее к горлу раздражение успеет обрести отчётливые формы. Его отсутствующее лицо меняется в то мгновение, когда за поворотом появляются мантии с красными воротничками.</p> <p>[indent]— Привет, — выдавливает на выдохе Аларик.</p> <p>[indent]Конечно же они здесь. Конечно же ждут его. Как показали последние недели, граница между детской враждой факультетов уже давным-давно не имеет никакого значения, и он может положиться на каждого из столпившейся перед ним кучки лиц. Первым — с неизменной закономерностью — в него влетает Лили Эванс, и прежде чем взволнованный взгляд пронзит его насквозь, Аларик бормочет, что с ним всё в порядке, а исписанное воспоминаниями ночи четверга тело — всего лишь ссадины и отсутствие желания напрягаться с залечивающей мазью.</p> <p>[indent]Всё точно порядке. Честное слово.</p> <p>[indent]Непривычные прикосновения и голоса с разных сторон незаметно сотрясают почву под ногами Сэлвина. Он недостаточно привычен к большинству, чтобы узнать их с точностью швейцарского механизма. Кроме одного. Тепло ладони Люпина он, кажется, чувствует затылком, врезаясь в неё, словно в единственную опору между ним и падением назад на лопатки. Ему требуется парочка мгновений, чтобы сориентироваться среди шума всеобщих попыток подобрать верные слова и найти его не только спиной, но и взглядом.</p> <p>[indent]Его словно ударяет в грудь, и воздух, который должен быть в лёгких, застревает посреди горла. Он вновь посреди экзамена, вновь цепляется за него глазами, балансируя между паникой и подступающим волнами чувством вины. Аларик почти готов поверить, что Римус чувствует его внутреннее напряжение и оттого отмахивается от толпящихся вокруг ребят, отправляя их на обед.</p> <p>[indent]Аларик спрашивает раньше, чем понимает, что ждёт весьма определённый ответ:</p> <p>[indent]— Ты точно не голодный? Я всё равно хотел выйти… — он осекается раньше, чем закончит свою — весьма очевидно — ненужную мысль, — Хорошо. Тогда, может… не хочешь прогуляться куда-нибудь? Мне всё равно куда, — почти всё равно.</p> <p>[indent]Очередная не нарочная ложь. Ему не всё равно; и провожая уходящие прочь гриффиндорские макушки, Аларик ловит себя на мысли, что меньше всего на свете хочет оказаться посреди шумной гостиной или столовой. Краем глаза он смотрит на Римуса, прикидывая свои шансы на успех. Десять к нулю — ни больше, ни меньше. Он готов делать свои ставки, что Люпин не проникся любовью к столпотворениям за неделю его отсутствия.</p> <p>[indent]Неделю.</p> <p>[indent]— Я отсутствовал семь дней, а ощущение, что это было в другой жизни, — отзывается Сэлвин, неспешно шагая плечо к плечу с Римусом, — Я надеюсь, что ты понимаешь: последнее, что я хотел, это пропадать с лица земли, — бормочет юноша, хмурясь собственному голосу.</p> <p>[indent]Не то что бы у него был выбор. Или… Аларик инстинктивно сжимает неприятную на ощупь рукоятку трости. Если бы он настоял, если бы он не побоялся разбить сердце матери, возможно, с Пенеловой бы ничего— </p> <p>[indent]Рваный вдох. Сэлвин обрубает зародыш под самый корень быстрее, чем его голова сумеет придать проклятой мысли осязаемую форму.</p> <p>[indent]— Или отвечать так, будто экономлю чернила, — выплёвывает он, нарочно переключая сознание на человека рядом.</p> <p>[indent]Ему достаточно короткого взгляда на Римуса — не злится. Тем лучше? Долгожданное умиротворение не приходит к Сэлвину даже в тот миг, когда он осознаёт: друг не проклял его за спешное исчезновение и несвойственную немногословность. Кажется, он вообще не проклинал его ни секунды, и всё, что он прочитал в письме днями раньше, не фрагмент воспалённой фантазии Аларика, приукрасившей действительность, чтобы тот не съехал с катушек раньше времени.</p> <p>[indent]Друг.</p> <p>[indent]Он затихает весь оставшийся путь, прислушиваясь к мягкому шуршанию их ботинок по гравию и траве. Неуклюже Аларик перебирает тревожащие его сознание мысли, так и не осмеливаясь озвучить ни одну из них вслух. О некоторых он не хочет говорить сам. О других? Ему не хватает смелости представить, что это может иметь значение, несмотря на всё, что произошло после. Сэлвин вспоминает, что он не один, в момент, когда они оказываются вдалеке от школьной жизни, посторонних глаз и, может показаться, всего мира. С заботливой аккуратностью он отставляет трость к дереву и замирает на пару мгновений, собирая те остатки храбрости, которые в нём были.</p> <p>[indent]— Это подходит. Спасибо, — говорит он негромко, осматриваясь вокруг.</p> <p>[indent]Он стоит ещё пару секунд, а затем разворачивается и, удивляясь тому, что Римус не так далеко, как он себе представлял, осторожно шагает в его сторону. Аларик поднимает на него взгляд, не произнося ни звука, и несмотря на неизменно мягкое лицо Люпина, чувствует знакомые тиски в районе солнечного сплетения. Ещё полшага. Аларик почти спрашивает может ли он его обнять, но забывает, что для этого он должен открыть рот. На секунду сердце падает в живот, но стоит ладоням юноши напротив замкнуться за спиной Сэлвина, последнее забивается в другом, уже привычном беспокойстве. Не рассчитав силы, он впивается в ткань одежды Римуса так крепко, словно невидимая сила тянет Аларика прочь от волшебника. Между несильными порывами ветра он слышит собственный не нарочно громкий выдох и неуклюже утыкается лбом в его ключицу, зажмуриваясь. Он всё ещё тут? Всё ещё не пытается выбраться из сдавливающей мольбы не отталкивать его прямо сейчас? Он не знает, как много времени ему требуется, чтобы заговорить, но когда Сэлвин находит в себе силы на речь, его закрытые в белые костяшки кулаки ослабевают.</p> <p>[indent]— Римус, — слегка приподняв голову, он старается не думать, как ему сводит живот от заполняющего всё пространство запаха прижимающего Аларика к себе юноши, — Я хотел поблагодарить тебя за письмо. Я не знаю, как долго бы я рассматривал потолки своей спальни, если бы не оно. Я не знаю, как… передать словами то, как мне это важно. Но это важно. Очень, — неохотно Сэлвин отступает на полшага назад и на свою погибель поднимает глаза к горизонту, отпуская Люпина из объятий.</p> <p>[indent]Он готов поспорить, что Римус видит, как он цепенеет и давится собственными лёгкими. Наверняка он выглядит неловко. Или виновато. А может и всё вместе. Но в какой-то предсмертной храбрости Сэлвин остаётся стоять в полный рост и упрямо смотрит в его карие глаза, боясь, что если он позволит своему взгляду путешествовать по лицу юноши, тот выдаст его быстрее, чем Аларик успеет остановиться.</p> <p>[indent]— Я хотел спросить тебя, — начинает Сэлвин и тут же хмурится, — или даже... — он зажмуривается, нервно хмыкает и прижимает ладони к лицу, будто пытаясь стереть сумбурные мысли.</p> <p>[indent]— Я хотел извиниться, — он наконец роняет руки вдоль тела и позволяет себе посмотреть на Римуса, — За всё, что произошло в библиотеке. Если бы я мог, я бы сделал всё возможное, чтобы это никогда… — Аларик запинается, уставляется в Люпина и дёргает бровями, замечая в его лице что-то, что совсем не должно там быть; он встряхивает головой в отрицании и инстинктивно дёргает ладонь к груди волшебника, выплёвывая неуклюжую мысль прежде, чем она успеет превратиться во что-то, чем не являлась.</p> <p>[indent]— Чтобы это никогда не произошло. Чтобы ты не пострадал из-за моей неосторожности. Я бы никогда не ввязался в эту чёртову авантюру, если бы знал, что она закончится... так, — он бросает на него испуганный взор, словно поймал фарфоровую вазу на полпути к каменному полу, — Но я пойму, если после всего что-то... твои чувства изменились, — волшебник осторожно роняет ладонь, давая Люпину пространство от своего нервного вторжения, — Так вот... Я хотел спросить, Римус, что-то изменилось? — он пытается посмотреть волшебнику в глаза, но вместо этого упирается взглядом в его плечи, чувствуя, как шумящее в груди сердце ухает в ушах так громко, что в последних начинает звенеть.</p> <p>[indent]Наверное, Аларику Сэлвину стоило подумать насколько он готов услышать его ответ в своём нынешнем состоянии, но светлая мысль заботы о собственном здравомыслии приходит слишком поздно. Да и разве ему может стать хуже? В свете всего это даже выглядит своеобразным экспериментом о глубинах человеческого отчаяния и неожиданно пробитом двойном дне.</p></blockquote></div></div></div> mybb@mybb.ru (Elio Perez) Tue, 13 Jan 2026 22:12:14 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3128#p3128 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3107#p3107 <p>[indent]Когда-то, в раннем детстве, когда мир казался ей выстроенным из резких, громких эмоций, а ревность — таким же естественным чувством, как желание схватить последний кусок пирога со стола, Джозефина смотрела на Питера исподлобья, как на мальчишку, который почему-то смеётся с её сестрой чуть громче, чем с ней. Они сидели на траве за домом Андерсонов, солнце держалось золотыми лапами за его тёмные волосы, и казалось, что он сияет сам по себе — как осколок летнего дня, который ей не удавалось подобрать. Джозефина тогда ничего не знала о словах «внимание» и «симпатия», она просто видела, как его глаза — яркие, наполненные отголосками неба — поднимаются на сестру, и внутри у неё мгновенно всё становилось колким и острым. Когда он наконец взглянул на неё, просто чтобы спросить, хочет ли она лимонада, она почувствовала себя так, будто выиграла тайное соревнование, о котором никто, кроме неё, не знал.<br />[indent]Годами позже, на одном из тех семейных застолий, которые собирали всех — даже заболевших, хрипящих и едва стоящих на ногах — она застыла над тортом, готовая задувать свечи, и на секунду ощутила, как время вокруг становится мягким, податливым. Сквозь рой голосов, звон посуды и смешки детей она случайно встретилась с его взглядом. Питер стоял рядом со взрослыми, был выше её самой, безмятежнее, словно уже тогда умел держать себя так, будто видел мир на несколько шагов вперёд. Его глаза — всё такие же светлые и наполненные светом — смотрели тепло, спокойно, будто говорили: мы — часть одного большого, шумного дома. И это ощущение было таким редким, таким драгоценным, что Джозефина ощутила внутри себя тёплый прилив, похожий на то, как от свечей поднимается лёгкий жар. Она задула огоньки, и когда открыла глаза, он всё ещё смотрел на неё и почему-то это казалось самым правильным в тот вечер.<br />[indent]И теперь, в прохладном сентябре, сидя рядом с ним на ступеньках дома, который помнил их обоих ещё маленькими, Джозефина избегает его взгляда до последнего, цепляясь за любую тень, любой шорох ночи. Слишком многое зависит от того, что она увидит в его глазах; слишком многое может рухнуть. Но свет фонаря, мягкий и расфокусированный, скользит по его чертам, словно сам подталкивает её, и она всё-таки поднимает взгляд. А может быть это потому, что он зовёт её. Или потому, что вместо того, чтобы бежать прочь, оказывается ближе.<br />[indent]Она встречается с ним взглядом. Его глаза — такие родные, пронзающие голубой изморозью — смотрят прямо, честно, так, будто каждый раз подтверждают: он любит её. Несмотря на её вспышки, её странные ходы, её попытки оттолкнуть. Он любит — теперь уже не впервые произносит это вслух, и всё же это снова удивляет её до немоты. В груди что-то тонко дрожит, она замирает, как будто в темноте между ними щёлкнуло какое-то давнее, забытое волшебство. И с широко раскрытыми глазами, задержав дыхание, едва шевеля губами, Джозефина произносит его имя — осторожно, словно озвучь слишком громко, и он исчезнет. <br />[indent]Но он не пропадает.<br />[indent]Наоборот, заметно подаётся вперёд и когда его губы касаются её, словно бы касаются самой сути её имени, Джозефина ощущает, как мир проваливается в тишину, выстраиваясь вокруг одного простого, невозможного факта: он <span style="font-style: italic">поцеловал</span> её.<br />[indent]Внутри всё становится тёплым, ватным, будто она шагнула в мягкий свет, который годами видела только издалека. Её сердце, всегда тревожное и порывистое, расплавляется, превращается в нечто лёгкое, почти неслышное — и в то же время бьющееся так яростно, что кажется, ещё чуть-чуть, и оно вырвется наружу. Многомесячный груз уходит не постепенно, а сразу: как тяжёлая цепь, которую наконец-то разомкнули. Её дыхание сбивается, а в груди поднимается такое чувство, будто она стояла на краю утёса всю жизнь и только сейчас позволила себе шагнуть вперёд и обнаружила, что Питер подхватывает её.<br />[indent]Она кладёт одну руку поверх его ладони — осторожно, почти трепетно, второй рукой тянется к его шее, к мягким, чуть тёплым несмотря на ночной воздух волосам, чтобы ощутить его ещё ближе. Не удержать — нет — а просто быть рядом в тот момент, когда весь её мир складывается в одну точку соприкосновения.<br />[indent]Воздуха мало, сердце подступает к самому горлу, и кажется, будто всё вокруг растворяется — и шум улицы, и прохлада вечера, и прошлые тревоги, и странные, бесконечно медленные дни ожидания. И ей не нужно думать, не нужно контролировать, не нужно объяснять — только это ощущение, тепло, близость, и свет, который растекается по груди, замирая в самых глубинах, где раньше жили её страхи. <br />[indent]Мир кажется вдруг таким лёгким, как будто он всегда был именно здесь, всегда ждала именно этого мгновения, и больше ничего не требуется.<br />[indent]Он вновь оказывается совсем близко к её лицу, так, что тепло его дыхания ощущается без слов, и Джозефина внезапно замечает, как лёгкая жара расползается по её щекам, окрашивая их мягким румянцем, который она едва успевает заметить сама. В этой тишине она ловит себя на том, что непроизвольно прикусывает губу, пытаясь сдержать одновременно смущение и желание внезапно согреться у него на груди, уткнуться, спрятаться от всего мира. <br />[indent]— <strong>Ну не правда, почему ты так решил,</strong> — продолжая лукаво на него смотреть, бегая по его лицу взглядом, Уолш несколько раз нежно проводить пальцем по его шее прежде, чем опустить ладонь вниз, находя место на его коленке, — <strong>Может конечно потому, что я пыталась проверить тебя на выдержку часами ранее, но это ведь история одного дня,</strong> — или не одного. Или вечная её история, которую Питер Андерсон каждый раз терпеливо переживает.<br />[indent]Джозефина замолкает, чувствуя, как её сердце то растягивается, то сжимается, будто кто-то одновременно играет на струнах и дергает за них без удержу. Она ловит себя на том, что пальцы непроизвольно сжимаются в его руке, а внутри растекается странное тепло; Уолш чувствует, как переживания о разбитых сердцах, об ощущении растоптанного собственными каблуками вечера, как всё то плохое, что она на себя прилепила разлетается в разные стороны. Ведьма ведь этого хотела: подтверждения от него, что Андерсону всё равно, и что он не злится на неё, видит, что та пыталась сделать.<br />[indent]В её глазах блестит маленькая искра удивления, будто она впервые за долгое время видит, что кто-то действительно понимает её без слов, без оправданий. С другой стороны, не это ли было с ней так много лет? Не с Питером ли на Барбадосе она сидела рядом, закатывая глаза и выбирая не идти ни в какие пещеры, наблюдая за уходящими спинами Эвана и Шарлотт. Не это ли было при их чистосердечной передачи историй, как каждый из них облажался в отношениях в Новом Орлеане, наедине друг с другом? Он прижимал её к себе, обещая всё на свете, слыша всю её боль и переживания несколько месяцев назад, обещая никогда не исчезать. Он всегда понимал её, как никто другой. <br />[indent]— <strong>Спасибо, родной,</strong> — она едва заметно кивает головой, но в её лице всё равно читается самое большое облегчение, — <strong>Мне бы чувствовать себя настолько честной, какой видишь меня ты, но кажется посмотреть на себя со стороны это что-то из разряда фантастики,</strong> — в её случае, конечно, можно воспользоваться практически настоящим зеркалом, но даже Джозефина всё больше осознаёт, насколько разными с близнецом они были, — <strong>Ладно, тогда, наверное, и мне не стоит корить себя так сильно?</strong> — Уолш неловко смеётся, мягко поглаживая большим пальцем его кожу, — <strong>Ты хороший,</strong> — она только и успевает, что надуть губы в полу-недовольстве, склоняясь чуть вперёд, практически задевая его лицо своим, — <strong><span style="font-style: italic">Самый</span> хороший, ещё и способный починить всё то, что я сломала по щелчку пальцев,</strong> — и как бы ей не было жалко судьбу своего уже бывшего молодого человека, наблюдать за тем, как Питер не может расстроиться этому факту вынуждает её вновь хитро прищуриться, прикусывая внутреннюю часть щеки.<br />[indent]Она улыбается почти невольно, тихо, чуть смущённо, глядя на переплетённые пальцы. Ей кажется, что мир вокруг них может быть тёплым и безопасным, даже несмотря на всю сложность и прошлые ошибки.<br />[indent]— <strong>Я вообще-то очень забочусь о себе,</strong> — только и успевает что ответить девушка ему в ответ, оказываясь на своих ногах. Она не противится пойти вовнутрь, и напоследок оглядываясь назад, смотря на свой дом, она лишь мягко дёргает уголками губ. Ещё несколько часов назад она должна была переступить порог семейного гнезда Уолшей, подняться в комнату и утонуть в слезах от того, что Питер не выбрал её, но оказалась здесь. <br />[indent]Пожалуй, иногда следовать своей крикливой интуиции имеет смысл.<br />[indent]Внутри пахнет теплом, свежей выпечкой и домашним уютом; Джозефина снимает обувь лёгким движением руки, осознавая, как много это значит — оказаться ниже ростом, почти наравне с самим собой, без необходимости доказать кому-то, что она способна пройти через вечер в каблуках. Плащ остаётся на крючке, а она, следуя за Питером, с лёгкой ехидной улыбкой произносит:<br />[indent]— <strong>А на вкус он тоже будет с горечью или ты всыпал туда сахара так, что у нас что-нибудь слипнется?</strong> — она хлопает себя по бокам, ехидствуя, — <strong>Я всегда с удовольствием,</strong> — голос мягкий, но в нём всё ещё слышна доля иронии; она не говорит вслух, но кусок пирога едва ли влезет в неё сейчас, — при всём уважении к поварским способностям Питера — пока желудок, хотя и привычно голодный, почти не ощущает еды, словно забота о себе снова отодвинута на задний план.<br />[indent]Всё меняется мгновенно, как только Питер притягивает её к себе, а ей ничего не остаётся, кроме как посмотреть на него восторженно-влюбленным взглядом. Так теперь это будет? Каждый раз? Она целует его в ответ нежно и осторожно, как лёгкое касание смычка по струнам сердца, но постепенно пробуждает в ней желание смелости, жадности, жажду быть ближе, не отпускать его ни на секунду. <br />[indent]Когда она думала о нём последние месяцы, это было как пытка: мысли накатывали лавиной, смешивая желание и упрёк, фантазии и воспоминания, накручивая в голове сценарии, в которых она то падала в его объятия, то оставалась одна, раздавленная собственной глупостью. Каждый раз, когда Джозефина вспоминала, как поддалась на свой эгоизм и поцеловала его зимой, сердце начинало ныть: она корила себя снова и снова, мысленно перебирая все ошибки, все слова, которые могла сказать иначе, все моменты, когда могла удержаться. Как часто она мечтала о том, чтобы всё вернуть назад, стереть свой порыв, вернуть их дружбу, не разрушить то, что было важно? <br />[indent]Она обхватывает его шею, прильнув сильнее, прижимает к себе, и делает несколько шагов, не выпуская его, находя спиной опору у стенки, будто это поможет ей удерживать баланс между собой и бурей эмоций, чтобы не полностью повиснуть на нём. Мысли, что обычно кружились и путались, здесь и сейчас становятся прозрачными — она думает о нём, о себе, о каждом дне, проведённом в тревоге и ожидании, и впервые позволяет себе чувствовать это без фильтров, без защиты. Ей было страшно; ей страшно и сейчас, но вместе со страхом присутствует что-то ещё — надежда и тот свет, который она всегда хотела подарить ему, но не могла найти возможность как. <br />[indent]— <strong>Милый,</strong> — ведьма разрешает себе дать расстояние между ними, хватая ртом воздух, только для того, чтобы посмотреть в его глаза снизу вверх, — <strong>Я столько раз мечтала об этом, о тебе… столько раз боялась, что никогда не будет так,</strong> — тень испуга за прошлое мелькает на лице девушки, её голос едва слышен, Джозефина кладёт руку на его щёку, — <strong>Я не хочу тебя отпускать и не хочу думать ни о чём другом,</strong> — и исходя практически на шепот, она произносит тихое: — <strong>Тебя хочу, Питер.</strong><br />[indent]Страшнее всего для неё было бы услышать его ответ, подводящий черту: «Ешь пирог, Джозефина, подумаем об этом потом». Но этого не случается. Пирог остаётся на месте, символ заботы, маленький акт, который теперь кажется ей маркером разрешения всего, что внутри копилось последние месяцы. И в этот момент Джозефина снова ловит себя на том, что может отпустить весь груз, который тянул её назад, что прошлое — с ошибками, ревностью и обидами — больше не держит её.<br />[indent]Она целует его снова, ощущая как всё, что она может — это отдавать, что у неё есть. Ей так хочется, чтобы он держал её за талию так крепко, чтобы ни один сантиметр между ними больше не существовал, чтобы время остановилось только для них. Она чувствует себя одновременно и самой опьяненной из-за чувств, а не остатков алкоголя, и осознанной, не боится ничего — есть только он, она и этот момент, который словно создан для их близости. <br />[indent]Она не торопит их никуда до секунды, пока ноги не перестают держать, отчего совсем тихонько просит переместиться в его комнату. Мягкий свет наполняет пространство, и Джозефина с теплотой улыбается, обводя взглядом знакомую, но по ощущениям и совсем новую комнату, прежде чем вновь встретить глаза Питера. Она кладёт ладонь на его плечо и тихо признаётся:<br />[indent]— <strong>Я боялась, что никогда сюда не вернусь, знаешь,</strong> — и в её голосе звучит вся дрожь прошлого и вся надежда настоящего. <br />[indent]Она ведь не была здесь с момента, как она поцеловала его. Думала, что ещё вернётся, когда он простит её, когда она — его, но каждый раз невидимые путы натягивались внутри, пока она мельком видела дверь, из которой в своё время вылетела с такой торопливостью, как пробка из бутылки из под шампанского. Не то, чтобы здесь что-то сильно поменялось с того момента, что логично, Питер и не был частым гостем в Бостоне за всё это время.<br />[indent]Её руки пробегают по его спине и шее, пальцы легко скользят по телу, ловя каждый изгиб, неровность, маленький шрам, едва ощутимый сквозь тонкую ткань, словно секрет, который Питер носит с собой. Ей это совсем не важно; шрам, рельеф, каждая неровность — всё это просто часть него, часть того, кого она любит. Ей становится и самой одновременно смешно и неловко, насколько легко он вскружил ей голову, однако осознает, что оно всегда было здесь. Просто дверь была закрыта, а она сидела под ней, прижимаясь спиной в ожидании, когда услышит, как кто-нибудь провернет в замке ключ. <br />[indent]Она сжимает край его майки, задерживая на нём взгляд с немым вопросом. Да, ей надо. Очень сильно. Коротко кивая, девушка осторожно дёргает ткань вверх и сердце Джозефины тут же подпрыгивает, смущение разливается теплом по щекам и шее, но это не мешает посмотреть на него, а её пальцам пробежать по нескольким шрамам, едва заметным на коже, как будто она изучает карту его прошлого, доверенного только ей. Она задерживает взгляд на этих маленьких отметинах, а затем поднимает голову вверх, ловит его глаза и, не торопясь, целует его. Всё это медленно перерастает в жест, который позволяет подтолкнуть их к кровати спиной, заставляя его сесть на край. Тело подчиняется желанию быть ближе, отчего Уолш поднимает край платья и садится сверху, чувствуя тепло Питера.<br />[indent]Она с человеком, который ей сначала нравился, а потом от которого она стала без ума на протяжении многих месяцев, и то, что сейчас пульсирует в её груди, ощущается хрупко не потому, что этого мало, а потому что она не помнит ничего подобного ни к кому другому. Это чувство не ново — оно всегда было где-то глубоко внутри, таилось за страхами, сомнениями и её собственными отчаянными попытками спрятать себя, но сегодня оно выходит наружу. Дело не в сегодняшнем вечере; оно было здесь столько лет. И эта мысль, осознание всех промедлений и упущенных мгновений, рождает в ней решимость.<br />[indent]Джозефина, коротко вздохнув, смотрит ему в глаза с удивительной чёткостью и мягкостью одновременно. Она молчит совсем недолго прежде, чем сказать:<br />[indent]— <strong>Я люблю тебя, Питер,</strong> — её голос тихий, но твёрдый, и она делает небольшую паузу, чтобы добавить, — <strong>очень <span style="font-style: italic">сильно</span>.</strong><br />[indent]Чувство беспокойства снова находит её; но этот страх сладкий и необходимый, потому что впервые она открывает своё сердце полностью, не скрывая ничего — ни смущения, ни желания, ни той силы, которая давала ей терпеть, ждать и надеяться. Здесь, сейчас, с ним, она может быть полностью собой, и эта честность, хрупкая, но настоящая, делает её ближе к Питеру, чем когда-либо прежде.</p> mybb@mybb.ru (Seosaimh&#237;n Walsh) Sat, 15 Nov 2025 18:15:56 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3107#p3107 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3096#p3096 <p><span style="font-size: 14px"><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-family: Courier New">В Ы П И С Н О Й&#160; &#160;Л И С Т</span></strong></span></span></p> <p><span style="font-family: Courier New"><strong>Имя пациента:</strong> Аларик Уайетт Сэлвин<br /><strong>Дата рождения:</strong> 13 декабря 1959<br /><strong>Дата поступления:</strong> 16 мая 1978<br /><strong>Дата выписки:</strong> 17 мая 1978<br /><strong>Занятость:</strong> студент <br /><strong>Ответственный целитель:</strong> д-р Эмрис Ллевелин, старший магопсихиатр</span></p> <p><strong><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Courier New">Причина поступления:</span></span></strong></p> <p><span style="font-family: Courier New">Пациент прибыл по собственной подписи после обращения семьи, обеспокоенной содержанием письма, полученного от близкого лица. В письме выражалось опасение, что пациент может предпринять действия, представляющие угрозу его жизни. Госпитализация проведена с целью оценки суицидального риска и стабилизации эмоционального состояния.</span></p> <p><strong><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Courier New">Описание состояния при поступлении:</span></span></strong></p> <p><span style="font-family: Courier New">При поступлении пациент спокоен, ориентирован, контакт установлен. Отмечались признаки эмоционального истощения, сниженного аффекта и нарушенного сна. Мысли о самоповреждении не подтверждает, признаёт наличие переутомления и чувства безысходности. Демонстрирует осознание состояния и рациональное понимание причин обращения.</span></p> <p><span style="font-family: Courier New"><strong><span style="font-size: 12px">Ход наблюдения:</span></strong></span></p> <p><span style="font-family: Courier New">В течение периода наблюдения (1 сутки) острых психотических симптомов не выявлено. Сон фрагментарный, тревожный. Поведение упорядочено, контакт сохранён, эмоциональные реакции умеренно снижены. На предложение продлить пребывание ответил отказом, мотивировав решение необходимостью вернуться в школу и завершить курс обучения.</span></p> <p><strong><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Courier New">Заключение:</span></span></strong></p> <p><span style="font-family: Courier New">Состояние пациента на момент выписки — стабильное, сознание ясное, признаков непосредственной угрозы жизни не выявлено.<br />Тем не менее сохраняется риск рецидива депрессивных проявлений при эмоциональных перегрузках или отсутствии структурированного режима.<br />Пациент осведомлён о необходимости самонаблюдения, информирован о признаках возможного ухудшения и обязуется обратиться за помощью при их появлении.<br />Выписан по собственной воле и ответственности, с рекомендацией амбулаторного наблюдения.</span></p> <p><strong><span style="font-family: Courier New"><span style="font-size: 12px">Рекомендации:</span></span></strong></p> <p><span style="font-family: Courier New"> • Настой равновесия (Draught of Equilibrium) — 2 унции утром, ежедневно до следующей эвалюации.<br /> • Зелье тихого разума (Potion of Quiet Mind) — по необходимости, при выраженной тревожности.<br /> • Мягкий сонный настой (Somnus Lenis) — 1 унция перед сном при трудностях с засыпанием.<br /> • Амбулаторные сеансы магопсихотерапии 1 раз в неделю (каждую субботу, 11:00, д-р Ллевелин).<br /> • Избегать переутомления, ночных практик и длительной изоляции.</span></p> <p><strong><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Courier New">Примечание целителя:</span></span></strong></p> <p><span style="font-family: Courier New">Пациент сохраняет осознание состояния и контроль над поведением, склонен к чрезмерному самоанализу и интеллектуализации чувств, что затрудняет терапевтическое взаимодействие.<br />Тем не менее наблюдается выраженная мотивация к восстановлению, наличие устойчивых внешних опор и способность различать кризис и катастрофу.<br />Рецидив возможен, особенно при эмоциональной или физической истощённости; пациенту рекомендовано внимательное самонаблюдение и своевременное обращение за помощью.<br />Выражаю надежду, что при соблюдении предписаний и регулярных сеансах эмоциональный баланс стабилизируется.</span></p> <p><strong><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Courier New">Подпись:</span></span></strong><br /><span style="font-family: Courier New"><span style="font-style: italic">д-р Э. Ллевелин</span><br />Старший целитель-магопсихиатр<br />Отделение наблюдения за ментальным равновесием<br />Святой Мунго, Лондон</span></p> mybb@mybb.ru (Alaric Selwyn) Fri, 17 Oct 2025 21:22:16 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3096#p3096 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3073#p3073 <p>[indent]Он улыбается краем губ уже только от того, что слышит её просьбу и не потому, что сомневается в её умении испечь тарт, а потому что сама мысль об этом разливается тихим теплом. За последние дни у него накопилось столько мелких, но выматывающих забот о работе, доме, еде, уборке и вот теперь появляется её голос: лёгкий, полушутливый, с непременным оттенком упрямства. Тот самый, к которому он знал, что хотел бы привыкнуть когда-то, как что-то, звучащее правильным, на своём месте.<br />[indent]Но вместе с этим Янссен едва ли мог удержаться от того, чтобы вежливо возразить, мягко поведя плечом в её сторону, будто подчеркивал неоспоримость своей позиции: она приехала сюда не работать, верно? Приглашённая в его дом отдохнуть и долг хозяина заключался в том, чтобы ни одна забота не легла на её плечи.<br />[indent]—&#8239;<strong>Амели, ты же здесь гостья,</strong> — произносит он после короткой паузы, перехватив сумку, которая едва заметно врезается в ладонь тонкими ручками. Слова выходят мягко, с теплотой, но в них сквозит то особое упрямство, с которым Янссен всегда ставил точку в подобных вопросах. — <strong>Всё, чего я хочу, чтобы ты здесь делала — ела, пила и отдыхала. Всё остальное оставь мне.</strong><br />[indent]Толпа тянется мимо, пёстрая, живая, с ворохом голосов и запахами специй, свежей рыбы и лука. Янссен чуть поворачивает голову, и взгляд его снова падает на неё. Она смотрит в ответ — чересчур прямо, с лёгким упрямством и тем намёком на просьбу, которому он сопротивляется ровно... две секунды.<br />[indent]Он качает головой и улыбается, смиряясь заранее, будто это было предрешённо. — <strong>Ладно, тарт так тарт, </strong>— усмехается он тише, уступая.<br />[indent]Они возвращаются домой с тяжёлыми сумками, и уже сам факт, что в руках что&#8209;то звенит и осыпается ароматами трав, кажется Матиасу почти праздничным. Суета рынка растворяется за калиткой, уступая место знакомому запаху его крыльца и тихому скрипу половиц в прихожей. Амели обустраивается быстро, словно знает этот дом не первый день. Словно? От этой мысли от только и хмыкает себе под нос, ненавязчиво возвращая к первой встрече на своём пороге, и сумасшедшую на вид секретаршу, решившую, что побороться со штормом — это событие обычного дня. Янссен смотрит на неё краем глаза, пока сам суетится по комнате: чарует посуду от остывания, проверяет скатерти, двигает пару стульев. Всё выглядит так буднично, почти обыденно, и оттого обретает непривычную, болезненно важную ценность.<br />[indent]Тишина дома играет с ним злую шутку: теперь нет шума посторонних голосов, нет толпы, чужих запахов, укрывающих его мысли. Остаётся он сам с ними. И именно здесь, под ровные движения — поправить свечу, насыпать соли в рагу, переставить тарелку чуть левее — выходит наверх то самое: тревога, острое чувство, что всё слишком хрупко.<br />[indent]Всё, что ему нужно, уже здесь, верно? Он ведь видел это прежде. Думал об этом, когда оставался один, когда они ещё были вместе. В её неторопливых шагах по кухни, в том, как она смеётся, хотя и не без нового сидения на столешнице с ногами вниз. В её дыхании в этом доме. Всё кажется правильным. <br />[indent]И именно это пугает сильнее всего.<br />[indent]— <strong>Тридцать четыре? Прости, но тут у цифр свои правила. Как бы мне ни хотелось задержаться с глупостью, зрелость наступает всё&#8209;таки на тридцать три — мастер-число, Иисус не причём,</strong> — он усмехается, посмотрев на неё, едва повернув голову в сторону девушки, — <strong>Ошибка, которую я совершил, когда учился — выбрал нумерологию и не смог от неё потом отказаться,</strong> — Янссен качает головой, кривя лицо в полуулыбку. <br />[indent]Что мешает ему снова ошибиться? Отвлекаясь обратно, волшебник переводит взгляд на свои руки. Сказать случайное слово, поступить неловко, сделать не так. Всё, что они строят сейчас — дружба, ничего более. Но разве она не ломается так же легко, как всё остальное? Стекло бьётся от любого неверного движения. Янссен это знает лучше многих: он уже умел всё портить раньше.<br />[indent]В конце концов, именно Матиас испортил всё с Амели.&#160; <br />[indent]Он делает вдох глубже и возвращается к делам, будто внешний порядок может залатать внутреннюю неуверенность. Суета на кухне — укрытие, и он держится за неё. Но всё равно время от времени взгляд сам возвращается к ней и в короткие мгновения, когда Амели увлечена помощью, он всё же улыбается шире. Позволяет себе верить: может быть, хотя бы на этот вечер ничего не рухнет.<br />[indent]Он поднимает голову лишь на мгновение, встречая её взгляд поверх плеча. В груди отзывается глухим ударом оттого, чем она делится с ним, ещё и так непосредственно, без защиты. И в то же время приходит мысль, преследующая его, несмотря не на что: как мало он знает о тех годах, которые сделали Розье такой, какая она сейчас. Сколько в ней слоёв, о которых он одновременно и знал, благодаря судебному делу и вместе с этим — никогда не касался. Сколько там было дома, и сколько — выученной привычки держаться, и, наверное, упрямства, без которого не выжить.<br />[indent]Мысли цепляются сами собой: он вырос среди людей, где забота всегда была рядом, где к столу собирались шумно и неизменно. Но разве это делает его сильнее? Или просто счастливцем, который никогда не вынужден был учиться варить яичницу, спасая себя? Янссен ощущает тонкую линию стыда: все его «эксперименты» на кухне кажутся почти игрой по сравнению с чужими попытками прожить, держаться на ногах.<br />[indent]Он качает головой, словно сам себе, и в уголках губ рождается чуть кривая улыбка — та, что всегда появляется, когда он ищет способ отогнать тяжёлые мысли лёгкостью. <br />[indent]— <strong>Если твой кулинарный путь начался с лапши, а мой — с пересоленного мяса и подожжённой скатерти, то смотри на нас сейчас: по крайней мере, у обоих есть шанс не отравить гостей,</strong> — Янссен полушутливо тянет уголки губ вверх, помешивая соус. Потом, на секунду задержав взгляд на ней, добавил мягче: — <strong>Хотя честно, я всегда считал, что у тебя талант к куда более серьёзным вещам, чем яичница. Тарт в надёжных руках. Я рад, что...</strong> — он запинается, — <strong>сейчас ты не должна думать о том, чем себя накормить.</strong><br />[indent]Насколько тяжело это сочетать в себе: роскошь без нужды и пустоту без заботы. Две жизни, которые уживаются в одной женщине. Волшебник окидывает её краем взгляда прежде, чем вернуться к своим действиям. Нечестное равновесие. Как будто у неё украли и то, и другое сразу: в одном случае — опыт самостоятельности, в другом — элементарное участие. И теперь она несёт внутри себя этот странный стык: аристократическую выучку и детдомовскую жёсткость.<br />[indent]Ему в этом слышится несправедливость. Нечестно, что ей выпал такой разрезанный на куски путь, и нечестно, что он вот так стоит сейчас у плиты, перемешивая соус, а у него в прошлом не было ни одного дня, когда кто-то не подставил плечо. Всё, что он может позволить себе вспомнить о детстве — это тепло и забота, а она говорит о прошлом как о двух противоположных полюсах, ни один из которых не дал ей нормального середины.<br />[indent]И на секунду Янссен чувствует ту самую нелепую вину, от которой легко отмахнуться в логике, но невозможно избавиться по&#8209;настоящему. Он ведь понимает: он никак не мог повлиять на её жизнь тогда, не мог изменить тот путь, не мог быть тем, кто научит готовить или просто позаботится. В груди застревает это ощущение: а толку от сожалений? От вины ничего не меняется.<br />[indent]Менять можно лишь настоящее. В этом доме, в эту минуту. И если уж он не мог быть рядом тогда, то хотя бы сейчас у него есть светлая надежда на таковой шанс. Сделать так, чтобы ей здесь не приходилось биться между двумя полюсами, чтобы она могла просто быть собой: без маски фамильного дома и без горечи детского приюта. Прежде, чем сознание Янссена нащупает нетвёрдую почву под ногами от вопросов, способен ли он на это в целом и дадут ли ему такую возможность, он слышит вопрос девушки, на мгновение замирая. <br />[indent]Он действительно редко касался её прошлого. Почти никогда. И не потому, что ему было неинтересно. Напротив — он слишком хорошо знал, что любопытство иногда похоже на вторжение, на насилие над тем, что человек ещё не готов открыть. Он помнит страницы их дела: факты, даты, формулировки, которые складываются в аккуратное «дело», но не в жизнь, и это знание кажется плоским по сравнению с тем, что она говорит сейчас, без протокола и стенограммы. Он знает многое, но знает это «холодно», и потому каждый раз останавливался у порога вопросов, чтобы не превращать её прошлое в продолжение их общего процесса.<br />[indent]— <strong>Не хотел вытаскивать тебя туда, куда сама не идёшь. Казалось, это было бы… не моё право. Мне казалось, лучше слушать, когда сама решишь рассказать,</strong> — он произносит спокойно, но голос чуть мягче обычного, и, отведя взгляд в сторону, всё же возвращается к ней. —&#8239;<strong>Неправильно заданный вопрос звучит хуже, чем молчание иной раз,</strong> — Янссен замолкает и хмыкает себе под нос с какой-то секундной мыслью, тут же озвучивая её вслух: — <strong>Не скажу, что мне никогда не было интересно. Наоборот, поэтому и приходилось и приходится хвататься за те детали, которые ты озвучиваешь для меня вслух сама,</strong> — он аккуратно улыбается, стопорится на секунду, но затем как бы между делом спрашивает, продолжая разговор: — <strong>Что было после яичницы в твоей поваренной книге?</strong><br />[indent]Он ловит себя на простой, но неприятной правде: сам ведь немногословен. Точнее — избирательно говорлив. <br />[indent]О делах, победах, чужих историях — может часами, а как доходит до своего, то язык будто прилипает к небу. Семью он почти не трогает, будто боится смутить их присутствие чужим взглядом; о жизни — отмеряет дозами, которые не ранят; даже о проклятии он тянул до последнего, хотя именно это было важно обозначить по итогу с самого начала. Кичиться талантом — да, это легко: показать результат, положить на стол работу вместо признания. Но всё остальное… всё то, где нужна уязвимость, где придётся назвать вещи простыми словами — он отталкивает на потом так по&#8209;адвокатски, будто собирает доказательную базу на самого себя. Янссен морщит нос. <br />[indent]— <strong>Ты знаешь,</strong> — волшебник поворачивается к ней корпусом, пытаясь сбить с плеч неожиданно навалившуюся тяжесть, чтобы выглядеть расслабленным, — <strong>Если быть честным, мне хочется извиниться — хотя бы за то, что я не делился так же щедро чем-то, как порой это делала ты,</strong> — он неловко улыбается, сбегая от неё взглядом прочь к своему занятию, — <strong>Не то чтобы я скрывал, скорее — экономил словами там, где следовало бы их не экономить. Кажется, только сейчас понимаю, как это выглядело.</strong><br />[indent]Оставляя в покое своё варево, дожидаясь последние секунды перед последней пробы, Матиас смотрит короткое мгновение в кухонное окно, из которого виднелся сад. А ведь это логично. Любишь, чтобы люди раскрывались — раскройся перед ними сам. Не так ли работал закон сообщающихся сосудов, где едва ли доверие текло только в одну сторону. Просить другого быть смелым можно только на правах соучастника, а не наблюдателя со стороны. Хочется глубины — дай глубину; хочется, чтобы рядом не прятались — перестань прятаться сам. Раскрытие — это не допрос и не вызов на откровенность, а предложение обмена: «я кладу на стол своё, значит, твоё здесь в безопасности». <br />[indent]Было бы наяву всё так же просто, когда он открывает рот, как в его голове сегодня. С другой стороны, он ведь действительно может сделать шаг вперёд и начать со слов благодарности? Он ловит на ней те детали, которые едва ли были заметны, но из-за которых каждый раз хочет постараться сильнее: как она стоит рядом, не заполняя тишину спешкой; как наклоняет голову, когда слушает, будто действительно оставляет в себе место для его ответа; как в уголке глаза рождается светлая складка, когда она сдерживает улыбку. Эти мелочи успокаивают и разгоняют привычную собранность, превращая её в что-то теплее.<br />[indent]Она такая необыкновенная. <br />[indent]А затем тепло увеличивается, внезапно, до каких-то несообразительных размеров. Он не сразу понимает, что именно расширяется — то ли грудная клетка, то ли пространство между словами, в которое вдруг попадает её признание. Тепло сначала толкает изнутри, потом расползается по плечам, будто кто-то прибавляет огня в очаге. Он ощущает, как воздух в кухне меняется: становится плотнее, тише, внимательнее.<br />[indent]Он помнит: тёплая уверенность, будто мир на минуту утихает и становится проще, не потому, что исчезают сложности, а потому что они распределяются между двоими. Память о расставании ложится тонкой складкой под рёбрами: он сделал тот выбор сам и живёт с ним, как с шрамом — не драматизируя, но и не забывая. В её словах нет обещаний, и в этом — забота, которая странно поддерживает. Чувства поднимаются не от надежды «на что&#8209;то ещё», а от того, что она видит: его усилие быть аккуратным, его готовность оставаться, его важность — ровно в той мере, какую она сама выбирает. И это, пожалуй, главное: она выбирает себя, и Матиасу хочется верить, что он — себя; а то, что остаётся между ними, делает мир лучше именно сейчас, в настоящем, без оговорок и долгов перед будущим.<br />[indent]Он выдыхает коротко, позволяя словам лечь внутрь, и тепло возвращается уже спокойным пульсом. Он молчит с лишнюю долю мгновения, а следом кивает, делает полшага ближе и кончиками пальцев касается её плеча, благодарно улыбаясь:<br />[indent]— <strong>Тогда договоримся так,</strong> — говорит он просто. — <strong>Министров Магии сегодня не назначаем, речи оставим на потом, а мне — разрешим быть простым смертным, который рад, что ты здесь. И, если позволишь, буду и дальше «не трястись», а просто держаться рядом.</strong><br />[indent]Янссен отнимает руку и добавляет уже тише, с привычной усмешкой на краю голоса:<br />[indent]— <strong>А насчёт «нормальной» — подозреваю, это побочный эффект совместного воздействия Бельгии и фламандского рагу. Но если работает,</strong> — он пожимает плечами, хватаясь за ложку, —  <strong>То негоже останавливаться? И, по правде говоря, это взаимно: мне нравится проводить время с тобой. После последних… штормов возвращаться к устойчивости у меня получается куда быстрее, когда я могу приготовить ужин для всей семьи и друзей на праздники или, видимо, поработать стильным мастером и не только,</strong> — он смеётся, но едва ли в этом — шутка, которую он бросает, спасаясь от неловкости, чувствуя, как сердце пропускает удар, стоит ему взглянуть на девушку прямо. Мелькающая мысль о не пережитых к ней чувствах теряется где-то в ловкой хватке за ложку для пробы и довольном выражении лица, когда Розье принимает сделанное за что-то достойное праздничного стола. <br />[indent]Он заканчивает последние штрихи почти беззвучно: выравнивает скатерть, сдвигает подсвечники так, чтобы тени легли ровно, поправляет угол сервизной салфетки, расставляет цветы. На спинках стульев ложатся подготовленные пледы; один он кладёт ближе к её месту — тонкий, тёплый, шерстяной, на случай, если к вечеру потянет прохладой от открытых нараспашку окон и входа на террасу. <br />[indent]Периодически взгляд сам возвращается на кухню: как она работает руками, без спешки. Никто прежде ему не пёк тарт. А тем более — вот так, собственноручно, у него дома даже тогда, когда он был в отношениях. Мысль с теплом оседает в груди, и рядом тихо встаёт другая: спросить «почему без палочки?» хочется, но волшебник отвлекает сам себя, незаметно теряясь во времени. Он незаметно делает ещё пару мелочей для Розье: сдвигает лампу, чтобы свет не бил ей в глаза, кладёт на край стола тонкую льняную прихватку — вдруг понадобится, по итогу пропадая из поля зрения и оборачивается к ней только в моменте, когда девушка оказывается за спиной.<br />[indent]— <strong>Эй, это совместная работа,</strong> — взглядом указывая на духовку и на стол, Матиас посмеивается, — <strong>Дом сегодня явно на нашей стороне: Бо всегда шутила, что чувствует, когда тот её не жалует и хочет, чтобы она побыстрее уехала. Посмотрим, что она скажет сегодня.</strong> — хлопнув себя по бедру он улыбается, продолжив, — <strong>И, кажется, у десерта шансы затмить хозяина вечера куда выше, чем запланировано. Я всё видел. Выглядит уже великолепно,</strong> — подмигнув Розье, он обводит гостиную взглядом ещё раз. Плечи сами опускаются на полтона. Похоже, всё готово: кухня прибрана, дом украшен, люди уже почти стучатся в дверь. <br />[indent]И среди всех этих мелочей есть одна, к которой он возвращается чаще других: мысль о том, что Амели рядом. <br />[indent]— <strong>Не будет странно,</strong> — отвечает Матиас спокойно, без тени сомнения, стоит ей только озвучить волнующий вопрос. Он скользит по ней взглядом, стараясь придать самому себе расслабленный вид. Конечно он думал об этом; он знал, что сможет увидеть толику удивления на лице своих родственников, однако, вместе с этим, волшебника это совсем не пугало: — <strong>Моя семья воспитана на такте: если вопросы и появятся, то только в головах, не вслух. Обо всём, что нужно, я позабочусь,</strong> — он улыбается, — <strong>Поэтому говори о том, о чём тебе захочется, не задумываясь дважды.</strong><br />[indent]Он делает короткую паузу и добавляет теплее, почти играюще, оказываясь к ней ближе. Волшебник качается в сторону, легко задевая её плечом, смотря сверху вниз:<br />[indent]— <strong>И ещё,</strong> — прикрыв глаз, он кивает, — <strong>Амели, в Бельгии такое правило: праздники делают те, кто на них приходит. Если вдруг что-то станет о тебе, особенно о <span style="font-style: italic">тебе</span>, — это будет в радость, а не в ущерб. Чем громче гости заявляют о себе, тем живее мой дом, тем счастливее я. Сегодня это именно то, чего хочется.</strong><br />[indent]Он остаётся близко ещё мгновение, ловя её дыхание и знакомый шлейф духов, а потом, словно вспоминает про время, чуть отступает. Тишина кухни расправляется: чайник вздыхает, часы на стене равняют ход. Он оставляет её ненадолго, давая и ведьме последние минуты без людей вокруг — привести себя в порядок, сменить шум на аккуратные жесты перед зеркалом, поправить манжеты рубашки. Он, застёгивая запонки, думая, что когда&#8209;то весной уже сказал ей, что с ней легко говорить. И она ответила тем же, и ведь не только. Сейчас это ощущение не становится страннее от того, что в его доме — другая Амели, повзрослевшая и изменившаяся; страннее становится лишь его собственная любовь, которая осталась здесь. Не изменилась. Но разве о таком можно говорить, стоит ли? Не сейчас так точно. Он выдыхает, и спускается к моменту, когда раздается первый звонок в дверь, спрашивая её негромкое:<br />[indent]— <strong>Подойдёшь?</strong><br />[indent]Дальше всё закручивается знакомой спиралью: первым влетает Сандер — и, разумеется, Дани, благодаря которой, он уверен, они прибыли так рано; за ними, с лёгким хрустом воздуха, трансгрессируют родители — будто следом за старшим сыном протягивается то самое устойчивое тепло, которым его жизнь наполнялась с детства. Дальше всё идёт чередой: кто-то переступает порог как к себе — Янник кивает коротко, чуть ли не проскальзывая мимо к еде, без того, чтобы обняться; кто-то, как Энтони, ждёт, пока его проведут, не теряя вежливого выражения лица и сразу отдавая подарок «куда скажешь». Янссен на секунду теряется в наплыве, едва не сбивает с порога Келлана — обнимает слишком крепко, смеётся ему в ухо: если сейчас отпустить, Аткинсон улетит на метле, не попрощавшись; тут же переключается и более сдержанно приобнимает крошечную Джейд.<br />[indent]Он остро — почти физически — ощущает ответственность за каждую точку контакта с Амели. Угол зрения как будто расширяется: он успевает представить её тем, кто не знаком, назвать ровно столько, чтобы дать безопасный контур — без чужой биографии или конкретного статуса, но с его искренним к ней теплом. Тем, кто знал её раньше, он «подбивает» траекторию парой заранее продуманных фраз, чтобы разговоры не упирались в удивление. Он действительно видит, как на лице Бо мелькает крошечная тень, но в ту же секунду благодарит её мысленно за безупречный выбор: вместо вопросов — россыпь комплиментов в адрес гостьи, искренних и звонких. Так и работает семейный такт: внимательность без вторжения, участие без допросов. Когда придёт время — она расскажет сама.<br />[indent]— <strong>Если кто-то будет тебя активно доставать, говори,</strong> — Матиас смеётся, когда мимо него проходит хитро подмигивающий Сандер, — <strong>Мама сказала, Ника не будет. Он обычно может успокоить половину отсюда одним только взглядом. Джаспер тоже, судя по всему, не доберётся: какая-то поездка, связанная с семьей жены, но как будто бы даже этих достаточно,</strong> — театрально нервно хмыкнув, Янссен тут же улыбается, оглядываясь по сторонам. <br />[indent]Дом постепенно входит в нужный ритм: он то исчезает на кухне, то возникает в гостиной — как дирижёр, который предпочитает незаметные жесты. Магия помогает без суеты: подносы с закусками мягко скользят к столу, бокалы наполняются вином из его погреба ровно на ту треть, при которой разговор звучит свободнее, и параллельно он ставит рядом с Амели тарелочку с тонкими ломтями сыра — ненавязчиво, как будто так и было задумано. В паузах возвращается взглядом к ней: где она сейчас, с кем говорит, не устала ли, не нужно ли подменить сложный вопрос легче игрой, однако с проходящими минутами он понимает, что Розье на самом деле и не нужна его поддержка и помощь, она справится со всем сама. Губы трогает тёплая улыбка. <br />[indent]Когда-то он представлял нечто подобное, столько раз.<br />[indent]Он усмехается тому, как тяжело оказывается по итогу остаться с Амели наедине с момента, как в доме появляются гости. С ней говорит практически каждый. Бо почти сразу увлекает её к окну, нащупывая общий язык через искусство: говорит про выставки, про их предыдущие встречи и смеётся, что Матиас вечно спорит с ней, где должен лежать центр кадра. Вард подключается проще: про работу, вспоминая, что слышал от брата, и расспрашивает о её желании посмотреть на адвокатуру изнутри. Аксель приносит за собой лёгкость. Он улыбается, когда вспоминает её историю про Ла&#8209;Манш и шторм, и интересуется не подвигом, а деталями, и его голосе нет проверки — сплошное мальчишеское любопытство, передающееся окружающим, где на одно её слово прилетает ещё десять вопросов с его стороны. <br />[indent]Разговоры сами перетекают к столу, и шум не стихает — просто становится плотнее, как тёплое одеяло поверх тарелок и бокалов. Матиас то поднимает тост коротко, то смеётся в нужном месте, то вдруг ловит себя на мысли, что совсем недавно хотел обратного: пустой вечер, тишину, никакой суеты. Он не зря пропустил свой день рождения — не хотел никого видеть. Помнит, как проснулся в августе от негромкого стука совы в окно, прилетевшего от Келлана, с мыслями о том, что проведёт день в одиночестве и будет рад. Он смотрит на Амели, тут же отводя взгляд дальше, стараясь не обращать внимание на неожиданно подошедшее тепло к своей шее и щекам. <br />[indent]Дело было не в том, что «никого». Он не хотел, чтобы не было её.<br />[indent]Когда голоса чуть оседают и животы довольны, он наклоняется к ней ближе, касаясь её руки:<br />[indent]— <strong>Составишь компанию?</strong><br />[indent]Через дверь у кухни они выходят на террасу, а дальше — в сад, где вечер уже пахнет землёй и листьями. Он на секунду замирает, сверяясь с её шагом:<br />[indent]— <strong>Всё хорошо? Я сам отвык от таких сборов, раньше их было куда больше в моей жизни, с таким-то количеством детей в семье и, теперь, когда мы взрослые — их половинками. Мама каждый раз расстраивалась, когда я пропускал праздники — то работа, то Лола… Она не любила все эти пиры. А я, похоже, только сейчас вспоминаю, почему дом так просил людей,</strong> — посмеиваясь, Янссен улыбается, все ещё смотря на неё с толикой беспокойства, — <strong>Как тебе все?</strong><br />[indent]Он ведёт её чуть левее прежде, чем остановиться около низкой таблички у грядки. Земля там кажется полупустой, но линия влаги и аккуратные бороздки выдают недавнюю работу. Он приседает, откидывая какой-то непутевый листик, прилетевший с соседнего дерева, что почувствовало первое дыхание осени и кивает на знак, на свой аккуратный почерк, оглядываясь на неё снизу:<br />[indent]— <strong>То, чего не будет видно из окна твоей спальни,</strong> — смотря на секунду словно сквозь неё, указывая в сторону окон комнаты, которую она выбрала для ночлега, он вновь смотрит на грядку, — <strong>Твой подарок,</strong> — он улыбается, — <strong>Буду следить, чтобы всё взросло, а ты заезжай, когда захочется, ладно?</strong><br />[indent]Он уже выпрямляется, когда в тишине сада что-то шуршит у соседней грядки. Матиасу приходится коротко прищурится, однако по его лицу видно — этот звук он слышал не первый раз. В полумраке мелькает круглый бок, хохолок качается — соседская курица, как ни в чём не бывало, выковыривает червей из рыхлой полосы чуть поодаль от них, но с опаской приближаясь к тем местам, где съесть можно не только животный мир земли.<br />[indent]— <strong>Мерлин… опять они,</strong> — выдыхает он, — <strong>Соседские курицы нашли дырку в заборе, до сих пор не могу вычислить, где,</strong> — и, обернувшись к Амели почти мальчишески, кивает в сторону «нарушительницы». — <strong>Может поймаем?</strong><br />[indent]Не дожидаясь ответа, делает два быстрых шага вперёд, а следом и полупрыжком через грядку оказывается к ней совсем близко. Курица, будто поняв правила игры, замирает на долю секунды, а потом бросается вбок, оставляя на земле россыпь смешных отпечатков. Ему бы подумать, как глупо он должен выглядеть перед Розье, но отпускает эту мысль быстрее: ему что ли в первой? Она видела, как он танцует, и пьяным тоже, и даже дерущимся. Как будто бы, не самое худшее в копилке воспоминаний о Янссене, особенно называя его глупым, учитывая его возраст. Матиас тянется ладонью — клюв ловко щёлкает по пальцам, вынуждая его прошипеть себе что-то под нос. Он рефлекторно отдёргивает руку, поскальзывается на мокрой траве и едва не садится прямо в грядку, но удерживается, балансируя локтями. На секунду зависает — нелепый, с каплей земли на запястье и теперь открытой раной на пальцах, — и вдруг смеётся громко, чисто, так, как смеялся в детстве, когда «провал миссии» считался успехом вечера.<br />[indent]— <strong>Ладно, возможно, плохая идея? Надо найти эту чертову дырку будет завтра,</strong> — оглядывается на Амели сквозь смех и, всё ещё улыбаясь, поднимает ладонь, проверяя, как сильно его прокусили, стряхивая с пальцев кровь на землю и отведя ладонь подальше от белоснежной рубашки, добавляет: — <strong>1:0 в пользу курицы, как считаешь?</strong></p> mybb@mybb.ru (Matthias Janssen) Sun, 14 Sep 2025 17:45:52 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3073#p3073 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3032#p3032 <p>[indent]С самого детства прикосновения вызывали у Ньюта странное, почти невыносимое напряжение — не потому, что он не нуждался в тепле, а потому что не знал, как его принять, не разрушив себя. Руки людей были чересчур горячими, слишком вторгающимися, требовательными. Он учился находить утешение в другом — в шероховатости чешуи, в шелесте перьев, в тяжести звериного взгляда, который не ждал от него ни ответа, ни маски. <br />[indent]Он чувствует, как её пальцы на мгновение сжимаются вокруг его ладони и удивляется, как легко его рука не хочет убегать, и это едва заметное движение проникает в него глубже, чем сотни слов. Ньют не сдерживает мягкой и едва заметной улыбки, мгновенно трогающей его лицо. <br />[indent]Её касание — как пауза между словами, как место, где можно отдохнуть, когда как все остальные ощущались как попытка разбудить его от сна, к которому он не был готов проснуться.<br />[indent]Никаких магических импульсов, никаких громких признаний — только хрупкое, почти неуловимое согласие ответить ему взаимностью здесь и сейчас, хотя бы на время. Он позволяет себе на мгновение остаться в этом странном, наполовину невысказанном пространстве, где её голос всё ещё звенит в воздухе, где слова про «заслужить» отзываются чем-то болезненным в груди — но не потому, что он с ними согласен. А потому что знает это чувство: он тоже пытался быть достойным — животных, людей, семьи, себя самого, Кэсси. Всегда немного с краю, всегда с опасением, что если заговорить слишком громко, можно спугнуть то хрупкое, что только начало пробуждаться.<br />[indent]— <strong>Если мы начнём сравнивать, кто кого заслуживает, боюсь, ты быстро поймёшь, что я не дотягиваю,</strong> — самоиронично произносит Скамандер, чуть склоняя голову, качнув ей из стороны в сторону, готовый в случае чего задрать руки в знак капитуляции: он явно не хочет драться с ней на ножах на случай, если девушка считает совсем иначе. Однако это хороший показатель того, как её собственные фразы слышны его слуху. <br />[indent]Он ненадолго отводит взгляд, позволяя глазам скользнуть по её лицу, словно пытаясь запомнить каждую линию, каждую тень, каждый уголок, который он когда-то видел в иной жизни — в тех тихих классах, где они вместе учились, рядом, почти касаясь друг друга, хотя тогда это казалось невозможным. Тогда запах её парфюма — лёгкий и едва уловимый — был для него чем-то почти священным, шёпотом, который, он хотел бы, звучал лишь для него одного. Ещё он помнит, как волосы её играли с ветром и падали на его плечо, когда они вместе склонились над одним учебником — и это прикосновение, то маленькое, простое, почти случайное, — он хранил его внутри как тайну, как памятник тому, чего не мог иметь.<br />[indent]Теперь же, сидя здесь, с возможностью, которую он в юности даже осмелиться представить не мог, он чувствует, как эти воспоминания переплетаются с настоящим, создавая невидимый мост между тогда и сейчас. Он думает о том, как странно устроено время — будто прошлое и будущее неразрывно сплетены между собой, и каждое маленькое мгновение становится одновременно эхом и предвестием.<br />[indent]Внезапно его сердце взмыло, словно птица, впервые выпущенная из клетки, не зная, куда полететь. Он стоял на грани чего-то нового и неизвестного, не зная, не смея надеяться, и вместе с тем не в силах остановиться. Он не был уверен, не понимал, переходит ли черту, правильно ли поступает, задаваясь таким простым, но важным вопросом, впервые за многие годы слушая не разум, а хрупкий голос сердца, который велел ему рискнуть. <br />[indent]Но кто сказал, что сердце всегда знает путь? <br />[indent]И всё же он спросил — и замер, ловя дыхание в ожидании её ответа.<br />[indent]Он услышал её тихое «да, пожалуйста» — и в тот самый миг что-то мягкое и тёплое разлилось внутри, словно долгожданный свет пробился сквозь густые тучи. Его губы непроизвольно расползлись в кроткой улыбке, такой нежной и робкой, что он сам бы не смог её проглотить, если бы захотел. Наконец-то. Наконец-то это было здесь — не мечта, не тень, а настоящая реальность, в которой она принимает его, а он — её. В этом мгновении они были просто двумя людьми, оставившими за спиной годы сомнений, и их мир, наконец, перестал быть таким одиноким.<br />[indent]Вздохнув тихо, он приближается к ней ближе, стараясь не торопиться, не нарушать хрупкость момента и прежде, чем сократить расстояние до последнего, осторожно прикладывает ладони к её щекам и шее. В этом поцелуе нет нужды в словах — он больше, чем язык, больше, чем обещание. Это ощущение принадлежности, которое он искал всю жизнь, словно бесконечное плавание в тёплом океане, наконец нашедшее тихую гавань.<br />[indent]Когда их губы соприкасаются, он почти слышит, как время замирает и шепчет: «Вот оно — то, что было всегда рядом, но казалось недостижимым». Он готов поклясться, что его сердце слышно им обоим— как юркий зверёк, которого хочется и отпустить, и удержать. <br />[indent]В моменте от ощущения, что вот-вот у него кончится воздух, вместо отстранения, он тихо прижимает её к себе чуть сильнее, словно в этом жесте собирается вся его неуверенность. Его ладонь, дрожа чуть-чуть от волнения, скользит по её спине к талии, а дыхание становится глубже, ровнее — как будто именно сейчас, в этой близости, он впервые по-настоящему позволяет себе быть уязвимым. <br />[indent]И, к своему удивлению, не рушится — не тонет, не исчезает, а остаётся собой, остаётся с ней — и этого оказывается достаточно.<br />[indent]Голдштейн чуть отстраняется, оставляя их лбы в мягком прикосновении, он не сразу открывает глаза, давая себе возможность вздохнуть. В груди сжимается что-то невероятно тёплое, тянущееся к ней — и в то же время стеснённое, как будто весь мир вдруг стал слишком ярким и настоящим. Её смех, искренний и чуть сбивчивый, вызывает у него отклик, который он даже не пытается спрятать: на его лице расцветает неуверенная, почти растерянная улыбка, а щеки мгновенно вспыхивают жаром.<br />[indent]—<strong> Мхм…</strong> — первая попытка сказать хоть что-то, неувенчавшись успехом. <br />[indent]Мерлин, почему так громко звенит в ушах?<br />[indent]Он открывает глаза — и взгляд его цепляется за всё подряд: за линию её волос, за уголок губ, за их руки. И только потом, будто собираясь с духом, встречается с её глазами. На короткое мгновение — почти исподтишка, как ребёнок, который боится, что его разоблачат в чём-то очень личном.<br />[indent]— <strong>Я…</strong> — голос чуть дрожит, и он поспешно прокашливается. — <strong>Думаю, я, э…</strong> — он снова выдерживает паузу неловко улыбаясь, — <strong>буду делать это довольно часто,</strong> — говорит он слишком быстро, и тут же смято усмехается, глядя в сторону. Его уши, шея — всё выдаёт это внутреннее смятение, будто его застали на месте преступления: — <strong>Если… если ты правда не против, конечно,</strong> — добавляет он тише, уже совсем искренне, с заметным волнением.<br />[indent]Когда она берёт его ладонь, он замирает на полудыхании. Пальцы Кэсси тёплые, и он чувствует, как собственные слегка подрагивают — от перенапряжения или от того, что всё это слишком важно. Ньют проводит большим пальцем по её косточкам, аккуратно, с трепетом, боясь сделать что-то неправильно.<br />[indent]Мерлин, он поцеловался с Кассандрой Голдштейн.<br />[indent]— <strong>Жалею?.. </strong>— он хмурится на секунду, почти всерьёз задумавшись, но затем неуверенно улыбается, качнув головой из стороны в сторону, прикусывая губу.<br />[indent]Волшебник не отводит взгляда, и это, пожалуй, самое трудное — удержаться, не спрятаться снова за рассеянным взглядом, не сбежать в привычную защиту молчания. Но он остаётся, несмотря на жар, который едва ли не пульсирует в ушах, несмотря на непослушное сердце, колотящееся в грудной клетке с такой силой, что ему кажется — она тоже его слышит.<br />[indent]Он надеется, что она слышит.<br />[indent]— <strong>Пожалуйста, продолжай?..</strong><br />[indent]Ньют смеётся снова — тихо, сдержанно, почти со слезами. В этом смехе — столько растерянного счастья, что он не знает, куда с ним деваться. Как будто весь мир вдруг перевернулся и стал добрее, только потому что она не отвернулась, не усмехнулась, а осталась рядом. С ним. С его неуклюжестью, со всей этой нескладной искренностью, которая не помещается в грудной клетке.<br />[indent]Он опускает взгляд на её губы, но не решается снова — и, будто уступая чему-то нежному, почти молитвенному, осторожно, медленно касается сначала её щеки губами, а следом и уголка губ, тут же кротко улыбнувшись, позволяя себе эту маленькую, почти детскую храбрость.. Так, как целуют не с вожделением, а с трепетом. Как целуют тех, кого боишься потерять, не успев разглядеть. Когда Скамандер отстраняется, то вновь краснеет. <br />[indent]— <strong>И ты, кстати… тоже… кхм. Вдруг захочешь.</strong> — Он запинается, но всё же заканчивает: — <strong>Поцеловать меня. Это было бы… мне бы очень понравилось.</strong><br />[indent]Ньют слегка пожимает плечами, словно извиняясь за собственное сердце, бьющееся слишком громко, и вместо того, чтобы сказать что-то ещё, вновь сжимает её ладонь — крепче, увереннее, и улыбается достаточно сбито в надежде, что Голдштейн не решит воспользоваться этим положением. <br />[indent]Иначе тогда он растеряет свою последнюю мужественность перед ней.<br />[indent]Ещё несколько часов назад Ньют был уверен, что мир разрушен окончательно — что весь тот свет, который казался способным осветить даже самые тёмные уголки, погас навсегда и безвозвратно, без шанса на возвращение. <br />[indent]Возможно, так оно и есть до сих пор — этот холодный мрак всё ещё витает где-то за стенами, скрываясь за тенями будущего. Но здесь, в её комнате, под покровом ночи и тишины Хогвартса, всё, что произошло до момента закрывающейся за их спинами двери — это казалось всего лишь дурным сном, от которого хочется проснуться. <br />[indent]Как же ему хотелось верить в одну единственную реальность — где он просто сидит рядом с девушкой своей мечты, осторожно держит её руку и не думает ни о чём больше. Но мысли упорно возвращались, как назойливые тени: что ждёт их завтра? <br />[indent]Что принесёт завтрашний день, и будет ли вообще будущее — или же оно растворится в хаосе и страхе? <br />[indent]И даже если завтра будет, каким оно будет для них?<br />[indent]Он украдкой переводит взгляд на неё — в этот тихий момент, когда Кассандра не смотрит в его сторону. Его глаза неспешно пробегают по знакомым чертам: по едва заметным веснушкам, разбросанным по её щекам и носу, по лёгкой небрежности растрёпанных волос после длинного дня, которые словно хранят следы вечернего ветра. Даже в полумраке её глаза кажутся яркими — наполненными историей, силой и тихой грустью, которую он ещё так хочет понять и беречь. <br />[indent]В этом взгляде есть что-то большее, чем слова, и Ньют ловит себя на том, что хочет остаться в этом мгновении как можно дольше, запомнить каждый оттенок и движение её лица, прежде чем наступит рассвет и принесёт новый хаос.<br />[indent]— <strong>Остаться?</strong><br />[indent]Ньют вдруг краснеет, словно пойманный на своей же собственной нерешительности. Он опускает взгляд, слегка улыбаясь, и в его глазах мелькает искренняя смущённость — он понимает, что Кассандра просит не просто о компании, а о доверии и близости, которую он не вправе отвергнуть. Ньют два заметно кивает, а сам осторожно шепчет: «<strong>Конечно, я останусь</strong>». <br />[indent]В голове мелькает короткая, яркая вспышка — образ их первой ночи вместе: как тихие шаги растворяются в тишине комнаты, как дыхание сбивается, как руки находят друг друга в темноте, и всё, что происходит — это чистая, необъяснимая близость, которую он даже не смел себе представить прежде. Он молчит с секунду прежде, чем тихо произнести, постаравшись не подавиться собственным сердцем, резко поднявшимся прямо к горлу:<br />[indent]— <strong>Как-то звучит нечестно. Если когда-нибудь ты захочешь, чтобы... просто скажи. Я не собираюсь быть тем, кто решает один.</strong><br />[indent]Ньют чуть приподнимает бровь, пытаясь найти тот лёгкий оттенок детской непосредственности в её словах и внутри действительно что-то теплое и трогательное откликается на эту простую правду — желание украсть у времени хотя бы несколько минут, когда мир ещё не разрушен, когда они могут быть вместе без страха и боли. Он думает о том, как часто в их жизни всё действительно сводится к борьбе за эти крошечные моменты света среди теней неизбежного, и как драгоценна эта тишина сейчас. В его груди пульсирует тихая уверенность: пусть завтра принесёт что угодно, сегодня они могут позволить себе просто быть рядом.<br />[indent]— <strong>Тогда... </strong>— Ньют медленно приближается, осторожно накрывая её руку своей, — <strong>пусть это будет наше время.</strong> — Он улыбается без излишних слов, не говоря о страхах и жертвах, потому что сейчас, в этот миг, не нужно ничего, кроме простого понимания и тепла. <br />[indent]В комнате становится тише, но где-то в углу чемодан тихо напоминает о себе. Он сжимает её руку, в голове будто щёлкает переключатель — сейчас не время думать о его «цирке», о делах и обязанностях, которые ждут в сумке. Скамандер украдкой кидает взгляд в темноту, туда, где стоит его неизменный спутник — коричневый чемодан, в котором хранится не просто оборудование и вещи, а целый миниатюрный цирк, шумный и голодный, живой и требующий внимания; он тихо настораживает его сознание, напоминая, что Ньют не может забыть о тех, кто зависит от него.<br />[indent]Странно — раньше он никогда не оставлял их без внимания, всегда держал в уме, где каждый зверь, каждый механизм. Но сейчас, в этой тихой близости, у него неожиданно щемит в сердце от осознания, что впервые за долгое время он может позволить себе отложить заботы хотя бы на несколько часов. Это странное чувство — вроде укола совести, и вместе с тем облегчения.<br />[indent]Он усмехается, вспомнив её шутку про гиппогрифа.<br />[indent]— <strong>Если боишься, что ты храпишь как гиппогриф, —</strong> он тихо смеётся, — <strong>не поверю. У меня в чемодане целый гиппогриф. Так что ты ещё не знаешь, что такое настоящий храп.</strong><br />[indent]Магозоолог ловит себя на мысли, что вернётся ко всему завтра: к шуму, беспокойствам за каждое существо, к тому, что они — его семья и его же ответственность; а пока что он сейчас здесь. <br />[indent]<span style="font-style: italic">С ней.</span><br />[indent]Переведя глаза к кровати, он медленно осматривает комнату, а затем и себя сверху вниз. Тишина вокруг кажется почти нереальной после долгого дня. Он оценивает степень «бедствия» — чувствует вечно растрёпанные волосы, видит помятые складки одежды, ощущает явную усталость в своём теле. Его пальцы задумчиво играют с пуговицами собственной рубашки, осторожно расстёгивая несколько, чтобы впустить прохладу ночного воздуха. В груди поднимается тихое волнение, перемешанное с лёгким смущением и ожиданием. <br />[indent]Его взгляд мягко скользит к Кассандре, и на губах появляется тихая улыбка — будто он ищет в ней спокойствие и уверенность, словно маленький островок тишины в океане мыслей и забот. В этом мгновении он понимает, что именно здесь — рядом с ней — он может опустить тревоги или, если и не полностью, то разделить их с ней.<br />[indent]Минутами позже он обязательно медленно опустится на кровать, чувствуя, как мягкость простыней встречает его утомленное тело. Его рука инстинктивно найдёт ладонь Кассандры, и он прижмёт девушку и к себе намного крепче, ощущая её тепло. <br />[indent]Мысли обязательно станут тише, уступая место ощущению: мягкому дыханию, приглушённому свету, едва проникающему благодаря чистому небу после долгого снега и нежному прикосновению. Ньют ещё не раз поцелует её перед сном. Он коснется её лица губами тихо и тогда, когда она уснёт; будто боясь разбудить самый хрупкий покой.<br />[indent]И в этой близости, среди неясных теней и мягких звуков ночи, он позволит себе поверить, что завтра — каким бы оно ни было — всё равно будет светлее, чем он думал.</p> mybb@mybb.ru (Newt Scamander) Thu, 26 Jun 2025 01:25:50 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3032#p3032 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3018#p3018 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://68.media.tumblr.com/b9f0b0ad26d8039c986c6ab9edafe1be/tumblr_inline_nvq1mcG4hW1qlt39u_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/b9f0b0ad26d8039c986c6ab9edafe1be/tumblr_inline_nvq1mcG4hW1qlt39u_250.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://68.media.tumblr.com/ca23c19c54b8e1faf6372242cc48af79/tumblr_inline_nvq1m73PhE1qlt39u_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/ca23c19c54b8e1faf6372242cc48af79/tumblr_inline_nvq1m73PhE1qlt39u_250.gif" /><br />— — — — — — — — — — — — — — — — — — — —<br /><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Georgia">I think and think and think, I've thought myself out of happiness one million times, but never once into it.</span></span><br /><strong></strong>&#160; &#160; <br /><span style="font-family: arial black"><span style="font-size: 18px">Marvin James Murphy, 36</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center">&#9660; &#9660; &#9660;</span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Tahoma"><strong>Марвин Джеймс Мёрфи<br />глава траматологического отделения, хирург-травматолог</strong><br />woodsters</span></span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Lucida Console"><strong>знак зодиака:</strong> овен<br /><strong>саундтрек:</strong> <em class="bbuline">passenger</em> – somebody's love<br /><strong>прототип:</strong> edward thomas hardy</span></span><br /><span style="display: block; text-align: center">— — — — — — — — — — — — — — — — — — — —</span><br /><span style="display: block; text-align: justify"><em class="bbuline">Положительные качества:</em> привязан к близким людям, никогда не предаст и не отступится от «своего родного» говна; не сдаётся перед лицом неудач, его упорству позавидуют даже бараны; за суровым каркасом скрывается ранимая ромашка, не показывающая своего истинного обличья до победного; умеет убирать своё «я» из уравнения и смотреть на мир трезвым взглядом; не обделён чувством юмора; простой и непривередливый. <br /><em class="bbuline">Отрицательные качества:</em> не следит за языком, а если сделать замечание, увеличивает производительность оскорблений и нецензурной брани втрое; «все умрут, и я тоже», а положительный взгляд на мир нам и не снился; упёртый баран; злится так, словно сидит на бочке с динамитом; выдавливает из себя извинения в предсмертных потугах; в состоянии глубоких страданий не умеет убирать своё «я» из уравнения и принимает решения, от которых хочется рыдать взахлёб, но искренне верит, что «всё правильно сделал». <br /><em class="bbuline">Привычки:</em> курит; не может нормально функционировать без дозы кофеина и глюкозы по утрам; ходит на бокс три раза в неделю; пьёт редко и не метко, организм отказывается падать на асфальт и передвигаться ползком.</span><br /><span style="display: block; text-align: justify">Джимми был вторым ребёнком в образцово-показательном дурдоме, коим являлась его семья внушительных размеров. Трое детей из адской смеси военного в отставке и взбалмошной домохозяйки, не это ли залог успеха? Но несмотря на все задатки быть сосланными в ближайшую психиатрическую больницу, семейство Мёрфи производило впечатление идеальной смеси лёгкого флёра долбанутости и армейской дисциплины. И было бы удивительно, если бы Джеймс не вынес из своего детства большую часть жизненных уроков. <br />Урок номер один: никогда не сдавайся. Даже когда отец в сотый раз отказывает тебе, не объясняя причин и прикрикивая «неблагодарный сучий потрох» в спину. Немного смекалки и хитрости, и покупка нового велосипеда будет не обычной детской блажью, а жизненно-необходимой потребностью, к которой приобщат всех родственников. И плевать, что остальные члены семьи будут представлять, как ты горишь на праведном костре, ведь у тебя же есть велик! <br />Урок номер два: всё дело в ракурсе. Когда в порезанной руке мать видит смертельную рану, а папаша многозначительно хмыкает, пускаясь в очередной рассказ о минувших днях, мир перестаёт видеться в чёрно-белых красках. Твоя суровая реальность: падение с дерева, а собираешься ли ты умирать молодым или пойдешь забираться ещё раз – тут всё зависит от желания. Но переломав рёбра все же стоит обращаться к маме. <br />Третий урок: если ты думаешь, что хуже уже не станет, значит, всё только начинается. И каждый преподносил эту простую истину по-своему. Например, когда старший брат превратил Джимми в мальчика на побегушках, тот считал, что нет хуже участи, чем таскать газировку этой ленивой заднице. Но когда к воспитательному процессу подключился отец с просьбами принести пива и мама со списком продуктов, баночка Кока-Колы перестала быть тяжкой ношей. Или же детские вопли маленькой сестры. Вам когда-нибудь приходилось слышать истерику трехлетней девочки, открутившей несчастной кукле голову? Каждая секунда претендует на пик страданий слухового аппарата, но когда ор перекрывает все звуки уже третий час подряд, невольно понимаешь, что финал ещё не близко. <br />Однако если вы решили, что череда психологических травм, вынесенных из детства, запустила в Джеймсе процессы отторжения чокнутых родственников, вы глубоко ошибаетесь. Он мог сколько угодно собачиться с предводителем светлокожих, закатывать глаза и скандировать, как он всё здесь ненавидит, Джимми всегда оставался преданным семье и дому. Даже когда пришло время уезжать из именуемой городом дыры, в которой они проживали, он до последнего упирался, пытаясь занятие достойное деревенской местности. К счастью, здравомыслие победило привязанности, и он отправился в медицинскую школу Миннеаполиса – ближайшего большого города к их провинциальному захолустью. Благо, мозгов хватило. <br />Не для кого не было удивлением, что по окончанию ординатуры Мёрфи отправился применять свои навыки в полевых условиях. Всё-таки детство проведённое в спартанской атмосфере отложило свой отпечаток, а желание соответствовать отцу стало главным толчком к сделанному выбору, о котором он никогда не жалел. Вероятно, Джим бы так и не вернулся к обычной жизни, если бы не знакомство с причиной, по которой ему пришлось оставить военную карьеру. После трёх лет службы, его девушка нашла способ надавить на нужные точки, и поставив ультиматум о расставании, получила его пропащую задницу обратно. Но то, что стало радостью для неё, оказалось сущим кошмаром для испуганных выпускников медицинского колледжа. Если в жизни Джеймс никогда не славился тактом и мягкостью, то на работе он превращался в карикатуру рабовладельца, не забывающего напоминать окружающим об их эволюции от говна к недоврачам, будто по расписанию. И чем меньше вы напоминали ему ошмёток птичьего помёта, тем с большим усердием он пытался внушить вам обратное. <br />Подозрительное счастливое затишье продлилось недолго, и удар под дых пришёл откуда не ждали. Вы скажете – глупо переживать развод двух сварливых развалин, словно тебе двенадцать и только что настал конец света, но Джим так не считал. Он разрывался между двумя лагерями, на которые разбилась когда-то готовая сворачивать горы друг за друга семья. Он не хотел выбирать до последнего, но если женская часть конфликта справлялась с одиночеством в затянувшемся визите к дальним родственникам, то пропивающий дни отец и протирающий подушки дивана задницей старший брат не походили на образец благополучия. И он выбрал. Сорвался с места под округляющиеся глаза коллег и гневные возмущения, променяв лучший госпиталь Миннеаполиса на освободившуюся вакансию травматолога в родном городе. Впрочем, семейная драма была меньшей из его проблем. Переехавшая с ним и трясущая безымянным пальцем с тонким намёком девушка, встречающая на пороге квартиры вгоняла в отчаяние, куда сильней. И странные реакции в животе на ординатора-барби-катастрофу не помогали в решении экзистенциального кризиса. А затем кипение событий достигло своего логического завершения передержанным гневным взрывом Джеймса Мёрфи. Итогом выпущенной на своё окружение атомной бомбы неоспоримых решений стало расставание с «той, о которой он пожалеет», ссорой «с теми, кто видят в нём отражение мудака-папаши» и отсутствием малейших изменений «с той, у которой ты хуйло безрукое». Зато у него всё ещё были его работа, собака и куда падать глубже. Видите? Всё дело в ракурсе.</span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Amelie Rosier) Sat, 31 May 2025 22:56:10 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=3018#p3018 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2995#p2995 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 12px">I went to the woods because I wished to live deliberately, to front only the essential facts of life, and see if I could not learn what it had to teach, and not, when I came to die, discover <strong>that I had not lived</strong>.</span><br /><span style="font-size: 12px"><span style="font-style: italic">&#8213; Henry David Thoreau</span></span></span></span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>NICOLAS SELWYN</strong>, <br />29.12.1927, <br />председатель визенгамота</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/sNUNbMx.gif" alt="https://i.imgur.com/sNUNbMx.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">rupert penry-jones</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> mumford &amp; sons – broken crown</span></span></span></p><hr /></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>MILLICENT BAGNOLD</strong>, <br />23.07.1930, <br />глава отдела международного сотрудничества</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/t6UYbbU.gif" alt="https://i.imgur.com/t6UYbbU.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">rebecca ferguson</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> mike shinoda, emily armstrong – heavy is the crown</span></span></span></p><hr /></td></tr><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>ALARIC SELWYN</strong>, <br />13.12.1959, <br />слизерин, зельевар</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/I0Tep6v.gif" alt="https://i.imgur.com/I0Tep6v.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">percy hynes white</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> twenty one pilots – routines in the night</span></span></span></p><hr /></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>PENELOPE SELWYN-BAGNOLD</strong>, <br />26.03.1961 — 27.04.1978, <br />рэйвенкло, студентка</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/x2yTAck.gif" alt="https://i.imgur.com/x2yTAck.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">saoirse ronan</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> AURORA – a soul with no king</span></span></span></p><hr /></td></tr></table><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">+</div><blockquote><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>MELISSA TRAVERS</strong>, <br />12.02.1960, <br />рэйвенкло, студентка</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/srPXLc3.gif" alt="https://i.imgur.com/srPXLc3.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">hannah dodd</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> gracie abrams – i love you, i'm sorry</span></span></span></p><hr /></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px"><strong>ALISSA GREENGRASS</strong>, <br />15.08.1960,<br />слизерин, колдомедик</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/qWlJ6Mv.gif" alt="https://i.imgur.com/qWlJ6Mv.gif" /><br /><span style="font-family: homenaje">mikey maddison</span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 10px"><strong>#np:</strong> chapell roan – super graphic ultra modern girl</span></span></span></p><hr /></td></tr></table></blockquote></div></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Alaric Selwyn) Sun, 06 Apr 2025 17:56:33 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2995#p2995 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2990#p2990 <p>[indent]Эвелин никогда не искала конфликтов. Да и не то чтобы избегала — скорее, проживала их молча, как неизбежную часть жизни, в которой у неё никогда не было оружия. Она всегда думала, что слишком тиха, слишком мала, слишком слаба, чтобы спорить, кричать, отстаивать своё. Чтобы защищать себя так, чтобы её услышали. Чтобы вступаться за кого-то так, чтобы это что-то значило. И никто никогда не пытался «доказать» ей обратное. Она была рядом, но к ней не спешили обращаться за помощью, предпочитая кого-то более близкого. Эвелин была старшей в семье, но при этом, иной раз именно ей давали советы, как справляться со своей жизнью, а не младшей в поколении. В конце концов, когда наступила война, Эвелин Гамильтон не находилась среди тех, кто пытался вырвать победу ценой своей жизни, бросаясь на врагов своим телом. <br />[indent]Хотелось бы верить, что проблемы можно переждать. Что если достаточно долго не смотреть им в глаза, они растворятся сами собой; сколько раз ей пришлось оступиться и получить пинок под зад от Вселенной, чтобы, понять — мир не работает так. Если дать ране гнить, она не исчезнет — она станет глубже, заразит всё вокруг. Если позволять людям переступать через тебя, однажды не останется ничего, кроме следов их ног.<br />[indent]И сейчас, впервые за всю свою жизнь, Эвелин больше никогда не хочет молчать. Не хочет сдерживаться. Впервые она чувствует, что у неё есть право говорить, право стоять, право защищаться, но всему виной желание делать это ради кого-то. Эве не в первой чувствовать себя плохо; она уверена, Теодору — тоже. Другое дело, что всё, что делает волшебник, находясь рядом с&#160; ней это пытается сделать жизнь ведьмы как можно комфортнее, лучше, спокойнее. Не похоже, что у него хватает времени на себя.<br />[indent]Если не она будет заботиться о нём, то кто?<br />[indent]Однако, у неё не сразу находится ответов как ему помочь. Она до сих пор не знает, как решать проблемы правильно, оказываясь в той или иной ситуации в первый раз; не то, чтобы кто-то прежде говорил её молодому человеку, что любит его, прямо на её глазах. Их жизнь точно не похожа на сценарий, где Гамильтон подталкивает Грэма вперёд, сообщая о том, что если он упустит Абернати, то упустит свою жизнь. Нет, гамы и господа, как бы она не относилась плохо к себе местами, как бы иной раз не понимала, что ждёт их в будущем, сдаваться просто так? <br />[indent]Она точно знает одно: Мэйв позволила себе сказать то, что не должна была. И за это ей придётся ответить.<br />[indent]И всё же, как и прежде, Эвелин не даёт себе возможности подумать об этом слишком громко, слишком открыто. В конце концов, она уже однажды пообещала выбить остатки мозгов из Элайджи Грэма, которые не успела изничтожить его жена во время очередной игры в квиддич, не хватало ещё предложить того же самого для напарницы Теодора. <br />[indent]— <strong>Пожалуйста, не думай обо мне в этом уравнении, я — меньшее из зол, Тео,</strong> — выдыхает она, наконец находя в себе силы заговорить. Не оправдывает, не спорит — просто напоминает. И, может, это не лучший способ вести разговор, но сейчас он ей кажется единственно возможным. Ей бы хотелось сказать больше, но она знает — сейчас не время. Теодор и так полон эмоций, и последнее, что ему нужно, — это ещё одна причина распаляться. Ей приходится выпустить его из своих рук, с несколько большей внимательностью считывать его действия и напоминать себе: не похоже, что он злится на неё хоть под каким-то из углов. И то, что он не отмахивается от неё, говоря что есть у него на уме — это было для неё главным в моменте. <br />[indent]Он ведь правда уедет — слова Теодора не сразу доходят до головы девушки. Волшебница хотела бы сказать, что стала понемногу привыкать к его поездкам туда-сюда, однако, не хотела обманываться: она скучала каждый раз, когда он покидал Лондон, а то и Великобританию в целом. В дни больших упадков, чувствовала и возвращающуюся апатию, покидающую её только в те моменты, когда они находили возможность поговорить, в лучшие дни — просто ждала и размышляла, как ускорить время, а следом ловила себя на долгих размышлениях того, что попрежнему хочет давать ему пространство на случай, если у него нет такой стремительной необходимости видеть её первой, как только он оказывается в домашней среде. А сейчас? Поссорившись с Мэйв, он наверняка вернётся к этой мысли ни раз, а главное, кто знает, как это будет выглядеть дальше. Помирятся ли они? Продолжат не разговаривать до конца жизни? Не говоря уже о совместном деле.<br />[indent]Эвелин ощущает, как в её груди начинает подниматься неясное беспокойство — как будто кто-то ещё вот-вот, да окажется на её пути и вдруг решит, что она не достойна Теодора. Илай, теперь вот Мэйв, и она никак не может отогнать эту мысль, что её место — где-то в тени, и всегда найдётся кто-то, кто будет ставить под сомнение её право быть рядом с ним, несмотря на все её попытки доказать обратное. Мельком она смотрит на Грэма. <br />[indent]Но сейчас не время. Не сейчас.<br />[indent]— <strong>Всё в порядке,</strong> — мягко произносит Гамильтон на его извинения, обнимая себя за плечи, будто бы пытаясь поймать последнее тепло, уходящее от неё вместе с отошедшим прочь Тео. Ей одновременно и хочется, и не хочется поделиться с ним своими эмоциями и переживаниями; что изменится от того, что он знает, что она тоже злится? Эва смотрит в сторону, бегло обращая внимание на своё отражение в зеркале. Эвелин выглядит спокойно, но пальцы её едва заметно подрагивают, будто просятся сжаться в кулак. Она не дёргается, но чуть резче, чем нужно, проводит ладонью по волосам, как будто пытаясь пригладить собственное раздражение вместе с выбившимися кудряшками. Её голос ровный, но слишком спокойный — таким тоном говорят люди, которым хочется кричать. <br />[indent]— <strong>Может, ты просто слишком хорош,</strong> — пожимает плечами Эвелин, наблюдая за ним. Она говорит это не для того, чтобы успокоить его или отвлечь, а потому что так и есть. Теодор — тот, кто слушает. Кто заботится. Кто умеет видеть других такими, какие они есть, а главное, находя в них хорошее. <strong>— Люди тянутся к свету, </strong>— продолжает она, мягче. — <strong>Даже если пытаются зажмуриться от него по итогу.</strong><br />[indent]Она не пытается сказать, что Мэйв права — ещё как не права. Однако смотрят на Тео сейчас, больше всего на свете ей хочется, чтобы он понял: это не его вина. Она хочет, чтобы он не винил себя за чужие слова, за чужие желания влезть в его жизнь без спроса. Что уж говорить за желание быть жить той жизнью, которую он выбрал, желательно без доказательств этого всему миру.<br />[indent]— <strong>Конечно,</strong> — подступаясь к нему с мягкого шага, ведьма кладёт одну ладонь на его плечо, осторожно склоняется на мгновение только для того, чтобы поцеловать его в макушку, а следом пропустить мягкие пряди сквозь пальцы, поглаживая его в попытках найти успокоение и для него, и для себя. Она молчит, но не перестаёт думать, отправляя себя по петляющей дорожке куда-то в прошлое, ещё в то школьное время, когда волшебники проводили много времени вместе. Полюбился ли Теодор ей уже тогда, когда был самым лучезарным мальчишкой на всём потоке? Или, возможно, уже после его возвращения, когда он был в уязвлённом состоянии, а Мэйв из всех осталась рядом, не сбегая от собственной трусости и чувства безысходности, чтобы помочь ему встать на ноги? Или находясь на студии, каждый подле своих инструментов, на сценах, пока пели в унисон?<br />[indent]У неё было столько возможностей. Столько опций! И пусть Эвелин верила во фразу: «лучше поздно, чем никогда» — наверное, это было то единственное исключение из правил, когда лучше никогда. Она морщит свой нос, цокнув.<br />[indent]— <strong>Как человек, который хочет подраться на ножах с первым встречным?</strong> — она отшучивается, пожимает плечами, чтобы следом тут же добавить: — <strong>Звучит как план. Если хочешь, можем и вовсе покинуть Лондон. Слышал когда-нибудь о Карлайле? Говорят, там миленько,</strong> — говорит она, пытаясь добавить в голос лёгкость, но всё равно слишком осторожно, чтобы это не прозвучало как полное убеждение. Сдержанность, с которой она отвечает, едва ли скрывает её внутреннюю бурю, отчего ей приходится пожурить себя в очередной раз, выдыхая накопившееся за секунды раздражение. <br />[indent]Эвелин ведёт взглядом вместе с ним, пробегая глазами по убранным разработкам, нотным листам, отложенным музыкальным инструментам. Этот вечер должен был сложиться совсем иначе. Возможно, им стоит и вовсе остаться, чтобы закончить начатое? <br />[indent]— <strong>Ты ведь знаешь, что ты всегда можешь положиться на меня?</strong> — Эва так же как и волшебник поднимает свою сумку, накидывая осеннюю куртку на плечи, добавляя: — <strong>Если тебе нужна будет компания или ты хочешь, чтобы я помогла тебе... просто скажи, хорошо? Мне бы не хотелось, чтобы ты занимался пластинкой в одиночестве.</strong><br />[indent]Эвелин несколько мгновений молчит, как будто взвешивая его слова. Его искренность, его желание простого уединения с ней, без лишних слов и обстоятельств, до сих пор сбивало её с толку, взывая к самым глубоким уголкам её памяти. Когда-то она думала, что это не будет возможным. <br />[indent]Она никогда не думала, что те мелкие, будничные моменты — как просто быть рядом, окажутся для неё чем-то <span style="font-style: italic">настолько</span> важным. Она привыкла думать, что такие вещи предназначены лишь для тех, кто всегда был уверен в своём месте, кто не сомневается в своём праве на счастье. Но вот она здесь, и перед ней человек, который просто хочет провести время с ней, и не важно, в каком настроении они находятся. Наверное, это уже не должно удивлять. А Эвелин — всё равно — она чувствует это как нечто невероятное, что будет иметь значение даже спустя годы.<br />[indent]Она замечает, как напряжение, которое всё это время сковывало её, начинает понемногу отступать.<br />[indent]— <strong>Тебе нужно придумать что-то получше, чтобы избавиться от меня. Я не планировала убегать,</strong> — отвечает она, почти шепотом, с лёгкой, но чувственной улыбкой, подходя чуть ближе. Как он мог об этом даже подумать? Куда она сбежит от того, с кем хочет быть всё время? Волшебница не спешит, её движения плавные, почти незаметные, но в них столько тепла. Она переплетает свои пальцы с его, ощущая родное, успокаивающее тепло руки Теодора. Второй она нежно тянет его за ворот рубашки, приближая к себе, чтобы поцеловать его; столь легко, но значимо, что становится трудно понять, где начинается поцелуй, а где заканчивается всё остальное. И давая им обоим пространство прежде, чем сделать шаг в дверной проём, чтобы покинуть его рабочее пространство и оставить всё позади, произносит:<br />[indent]— <strong>Я всё ещё здесь, Тео. И ты и время с тобой — тоже всё, что мне нужно.</strong><br />[indent]Не важны ни их проблемы, ни то, что всё ещё висит в воздухе, словно неразрешённый вопрос. В этот момент, среди всего этого хаоса и эмоций, ей хочется просто быть с ним.</p> mybb@mybb.ru (Evelyn Hamilton) Sat, 29 Mar 2025 17:05:07 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2990#p2990 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2983#p2983 <p><strong></strong>[indent]Фионна Уолш не чувствует должной лёгкости, когда железная маггловская птица ударяется об английскую землю. Кажется, чем ближе ведьма к родному дому, тем ей сложней бороться с давящей на плечи гравитацией. Не из давным-давно забытых обид на семью или недоговорок с Теодором. Что-что, а по своим близким Фионна соскучилась спустя худо-бедно неделю. А вот по своим обязанностям старшей дочери?<br />[indent]Фионна громко вздыхает, сопровождая исполненный жизни голос стюардессы, прощающейся с пассажирами. <br />[indent]Кто бы её предупредил, что проведя вдалеке от дома пару месяцев, она напрочь отвыкнет от своей роли всегда хорошей, всегда послушной и всегда... Мысли Уолш заикаются, напоминая ей об инциденте, забравшем у неё статус непогрешимой, однако сердце Фионны не реагирует тоскливым ропотом и чувством вины. Была бы ее воля, она бы отдала все эти бестолковые ярлыки, коими обвешивала себя с самого рождения. До сих пор они не принесли ей ничего кроме затянувшихся отношений с тем, кто не стоил её времени, публичного унижения и разрушенной дружбы с человеком, который вытянул её из тёмной пучины, когда это не удавалось никому.<br />[indent]Ведьма чувствует первое оживлённое еканье сердца, стоит ей подумать о МакМиллане. <br />[indent]С тех пор, как они созвонились с ним несколько недель назад, состояние Уолш значительно улучшилось. Ей вернулся здоровый сон и проклятье не лезущего в рот куска, так редко нападавшее на её однофамильцев, скрылось за очередным закатом. Она ожила и, кажется, даже идеи, как улучшить бизнес бабушки и дедушки, стали посещать её втрое чаще. Не прошло и нескольких дней, как её американское окружение заметило, что Фионна расцвела и оперилась. Жаль только вдохновлённого состояния не хватило до Британии.<br />[indent]На расстоянии Фионне не приходилось думать об их с Теодором будущем, однако теперь, оказавшись в родной стране, Уолш не могла притворяться, будто произошедшее никак не изменило их статус друг перед другом. Они ведь больше не вместе; и если в самолёте навстречу солнечной Калифорнии эта мысль откликалась в ней кипением в солнечном сплетении, то сейчас, представляя себя без Теодора МакМиллана, Фионна выглядела жалкой и одинокой дурой, разбившей всё хорошее, что подарил ей волшебник, с широкого необдуманного размаха. Очень по-семейному, только кому от этого легче?<br />[indent]Неторопливо Уолш забирает сумку из верхней полки и с неизменной медлительностью шагает в сторону выхода из самолёта. Ей некуда торопиться. Ни в зону прилётов, ни домой. Из всех своих близких о своём возвращении Уолш предупредила только МакМиллана, и пускай их разговоры и письма стали намного теплей с момента перемирия, она не стала просить его встретить её. <br />[indent]И он не предложил. <br />[indent]Отлавливая недовольный тон, ведьма тотчас отчитывает саму себя. Разве она может обижаться на Теодора, когда собственноручно выстроила между ними огромную стену? Ей стоило быть благодарной, что молодой человек не растерял всякое желание поддерживать с ней любое общение. О большем просить она просто-напросто не имеет морального права.<br />[indent]— <strong>Добро пожаловать,</strong> — шепчет Фионна под нос, поджимая губы. <br />[indent]Разве не глупо? Расстраиваться, что её ждёт пустая квартира и отсутствие крепких объятий, когда она самостоятельно потрудилась организовать своё возвращение без расспросов о поездке? Казалось бы, за столько лет жизни с самой собой Фионне бы стоило привыкнуть к бестолковой манере делать на зло, но сколько бы она ни пыталась, у ведьмы так и не выходит совладать с головой, примиряясь с реальностью, где Теодор не разболтал всем её очередной секрет, ненарочно вызвав всю ораву Уолшей под двери аэропорта. <br />[indent]Уолш размусоливает своё расстройство вплоть до самого выхода и почти пропускает табличку со своим именем, погружённая в невнятную обиду то ли на себя, то ли на весь мир. Из трагичного транса её вырывает родной знакомый голос. На секунду Фионна даже решает, что это её воображение играет с ней злую шутку, и сейчас другая Фионна побежит навстречу своему возлюбленному, отпихивая ведьму в сторону. <br />[indent]Уолш поднимает взгляд, останавливается и врастает в землю, словно её поразило ударом молнии. Фионна хлопает глазами. Секунда. Фионна смотрит снизу вверх, будто не узнавая стоящего в нескольких десятках метров юношу. Секунда. Стоит происходящему обрести весьма реальные краски, грустная физиономия Уолш загорается сверкающей улыбкой. Она срывается с места, не замечая никого и ничего рядом с собой. Оказываясь у бортика, Фионна бросает сумку и врезается в МакМиллана крепкими объятьями, не обращая внимание на железную преграду между ними.<br />[indent]— <strong>Тео!</strong> — бормочет Уолш, втыкаясь в его шею, — <strong>Как ты...</strong> — её прерывает недовольный взгляд охраны, намекающий, что все воссоединения происходят <span style="font-style: italic">после</span> бортиков. <br />[indent]— <strong>Ой, извините...</strong> — неловко сжимаясь, извиняется Уолш и наскоро буркает, — <strong>Сейчас. Вон туда,</strong> — кивая в конец перил, обращается она к Теодору.<br />[indent]Она почти забывает сумку, чертыхается и, перехватывая последнюю, семенит к концу очереди и ждущих своих близких магглов. Только сейчас Фионна замечает, как быстро её пасмурное настроение сменилось знакомым радостным трепетом в груди, усиливающимся, стоит ей увидеть МакМиллана в полный рост. Они не виделись совсем немного, но ведьма не может избавиться от ощущения, будто за несколько недель он успел вырасти ещё больше и... похудеть?<br />[indent]Она замедляется, осторожно опуская получившую встряску сумку рядом, и смотрит на него пару затяжных мгновений, прежде чем стиснуть Теодора в крепком объятии. Точно похудел. Увы, мысль не задерживается с ней достаточно, чтобы Уолш произнесла это вслух. Прячась носом в тёплой шее, хватаясь ладошками за свитер, она позволяет себе прикрыть глаза и на мгновение забыть обо всём, что мучало её голову с января.<br />[indent]Он здесь. Он пришёл сюда ради неё. И что бы Фионна не придумывала себе, тёплый родной запах Теодора мешает ей волноваться о том насколько её затянувшееся приветствие уместно. Он не отталкивает её прочь, значит, всё в порядке. Значит, ей не нужно немедленно отступать, давая ему личное пространство. <br />[indent]— <strong>Ты выглядишь хорошо,</strong> — поднимая голову с его плеча, Фионна смотрит волшебнику в глаза и аккуратно улыбнувшись, добавляет чуть беспокойней, — <strong>Правда, как будто бы стало меньше щёк,</strong> — приподняв правую руку к его щеке, она осторожно проводит костяшкой пальца по горячей коже, — <strong>Точно меньше,</strong> — она смотрит на него почти виновато.<br />[indent]Это нормально, что её мир начинает плыть? Не в прямом смысле, но в последний раз Фионна Уолш чувствовала, как воздух тяжелеет, а зрение не может словить фокус, на кухне своей маленькой квартирки, когда они подшучивали друг над другом, пытаясь спасти испачканную рубашку Тео и его пострадавший бок. <br />[indent]— <strong>Спасибо, что встретил меня,</strong> — она вновь утыкается в его шею, стараясь собраться с мыслями, — <strong>Я в тайне надеялась, что кто-нибудь всё-таки окажется по ту сторону забора,</strong> — Фионна замолкает, а затем всё же уточняет, — <strong>Кто-нибудь... ты. Я соскучилась по тебе, Тео,</strong> — бормочет Уолш.<br />[indent]Она стоит так ещё пару мгновений, медленно распахивая глаза и ненавязчиво уставляясь в свои ладони, продолжающие цепляться за повторяющийся орнамент на свитере молодого человека. <br />[indent]Всё ещё не оттолкнул. <br />[indent]Осторожно Фионна разжимает правый кулачок и аккуратно прикладывает ладонь к сердцу МакМиллана, пытаясь ответить на свой немой вопрос. Губы Уолш трогает тёплая улыбка. Ей приятно думать, что несмотря на все глупости, что она натворила, он всё ещё здесь. Он всё ещё готов стискивать ведьму в объятьях, радуясь её приезду. Ей должно быть этого достаточно... <br />[indent]Эгоистичное желание не подчиняться логике, следуя на поводу у собственных эмоций, затуманивает преследовавшее ведьму чувство вины. Неспешно, будто боясь спугнуть МакМиланна, она поднимает голову, оказываясь ближе приличного, смотрит ему в глаза и, аккуратно улыбаясь, неторопливо целует его в щеку рядом с краешком губ. Сердце Уолш сжимается то ли от страха, то ли от желания поцеловать его крепче. <br />[indent]Испугавшись, она чуть отстраняется и, дав ему небольшое пространство, быстро моргает. Нет? Она всё испортила? Ведьма не находит чёткого ответа на свой вопрос и всё равно решается пойти на поводу у собственных чувств. Фионна сводит брови на переносице, будто ей физически больно, а затем перекладывает ладошки на плечи волшебника и осторожно касается его губ своими. Она целует его недолго, но достаточно крепко, чтобы передать, как сильно она без него скучала.<br />[indent]И прежде, чем Теодор успеет возмутиться или сказать ей что-то по поводу произошедшего, Уолш наскоро бормочет:<br />[indent]— <strong>Ты доведешь меня до дома?</strong> — неловко улыбаясь, тушуется ведьма. <br />[indent]Уолш отступает, подхватывает сумку и говорит ещё быстрее: <br />[indent]— <strong>У меня для тебя куча сувениров и историй. Я тебе и половину не рассказала в письмах и звонках,</strong> — тараторит Фионна. <br />[indent]И будет тараторить до тех пор, пока заговорит МакМиллана от любых вопросов, которые могли прийти ему в голову за последние несколько минут. По-детски Фионна Уолш избегает последствий своих выборов, надеясь, что если она сможет притвориться, что всё в порядке достаточно долго, всё вернётся на свои места. Как если бы она и не уезжала вовсе. Разве она многого просит?</p> mybb@mybb.ru (Fionna Walsh) Sun, 02 Mar 2025 00:55:03 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2983#p2983 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2943#p2943 <p>[indent]Улица в учёном городе Кэндлкип, совсем непримечательный и видавший лучшие годы дом, и сам его жилец — словно неменяющаяся картина словно из прошлого. Пусть экономическое состояние города менялось, улучшая его инфраструктуру, люди желали изменений, вынося с утра пораньше новые доски для стен из-за угла или тащили с полей подготовленную для перестройки крыш солому, что-то оставалось прежним. Так, например, у фасаду жилья Оливера Террина не было крепежей для цветов, как у дома по соседству: там жила тётка по имени Изабетта, кричащая на своего мужа за отсутствие желания ухаживать за её огородом с таким же вдохновением, как это делала она. Или чего стоила только черепица на его крыше: потрескавшись, время от времени она отпадала на дорогу, что злило живущих в конце улице родителей двух близнецов, бегающих по этому пути к своим друзьям. <br />[indent]С другой стороны, все недовольные обходили это место стороной. Да, Оливер не делал никому ничего плохого; наоборот: работал во благо города, по возможности делился собственными знаниями, с точки зрения обычного гражданина не нёс никаких убытков. Не то, что товарищи-завсегдатаи из таверн; даже здесь, не смотря на высокий уровень образованности среднего обывателя, находились свои петухи.<br />[indent]Это его далеко не удивляло. В конце концов, сколько бы лет не проходило, сколько добрых дел не делал, всё всегда было одинаково: если даже во взглядах тех, кто был с ним приветлив, он иногда мог увидеть недоверие, что говорить о тех, кому мужчина как будто бы переходил дорогу. <br />[indent]Однако Террина всё устраивало. Пусть так. Наверное, он даже и не против дожить до своей смерти в полном одиночестве, не рассчитывая ни на кого, кроме как на себя. <br />[indent]Тифлинг больше не был готов открываться кому-либо. <br />[indent]Иногда находя своё отражение взглядом в чуть потемневшем со временем зеркале его прихожей, он ненамеренно спрашивал себя: а действительно ли он потерял ту самую надежду? Всё реже он вспоминал об этом, чувствуя, как каждый раз наносил себе невидимый порез, сродни тем неприятным ощущениям, как от порезанной бумаги. Один — ерунда, но если их становилось множество, то требовалось время для полного восстановления. А как этому можно было позволить, если мужчина не выпускал из рук ни перо, ни пергаменты? Пожалуй тот, кто сказал, что время лечит все раны — лгун. От ран на коже можно избавиться, а душевные не вылечит никакая магия; они всегда мучительные и всегда будут кровоточить. <br />[indent]И всё же...<br />[indent]Письмо Вани так и оставалось его путеводной звездой и напоминанием о её существовании, хотя он мог избавиться от последнего после очередной попытки связаться с ней. Его волшебство работает — это точно, поэтому это было на плечах эльфийки, почему он не слышал никакого ответа в своей голове на его мольбы откликнуться. Оливер так и не оставил своего дома в Кэндлкипе, временами напоминая своим коллегам и клеркам библиотеки, где находился в случае, если кому-то понадобится его помощь, однако мог давно покинуть город, одновременно являющимся и его единственным домом, и местом заключения без возможности узнать, сколько ещё ему надо ждать. <br />[indent]Он точно не растерял последних крупинок своей веры в возможность увидеть Ваню вновь, раз найдя способ избавиться от своих воспоминаний, так и не притронулся к свитку, который бы позволил ему это осуществить.<br />[indent]Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как закатать свои чувства под крышку. Иронично, что ожидая худшего — её смерти, победы врага, кем бы тот ни был, уничтожение Вселенной в конце концов, — Оливер остался и ничего не делал. Может, всё было менее прозаично? Ваня нашла другого. Иной раз это вызывало у него саркастичный смешок в собственную сторону. Ну да. Герой, что он смог бы сделать?<br />[indent]Судя по тенденции к повторению, единственное, на что способен волшебник — это притворяться камнем. Однажды он уже прятался, поджав хвост и надев на глаза шоры, лишь бы не видеть, насколько мир вокруг него может продолжить функционировать без него даже тогда, когда он обрёк всех своих друзей на гибель. Чем закончился его выход, в котором мужчина обрёл всё и даже чуть больше?<br />[indent]Верно. Вот мы снова здесь. Террин бы тоже себя не выбрал. <br />[indent]Во сне он перекладывает подушку с нагревшейся стороны на прохладную, недовольно бормоча что-то невнятное себе под нос, а его хвост дёрнулся из стороны в сторону вместе с ногами и руками, уходящими в лёгкий тремор. Ему и прежде снились кошмары, но последние не оставляли его надолго и в последние полтора года. Это стало причиной, почему по обычаю он засиживался в своём гостином кресле или за рабочим столом подолгу, до тех пор, пока зажжённая свеча не прогорала до самого конца, а всё вокруг не обретало сероватый бесцветный оттенок. Впрочем, сегодня ему ничего не оставалось, кроме как повернуться незащищенной спиной к Хозяйке Ночи, надеясь, что она обойдёт его дом стороной: утренние обязанности ждали его. <br />[indent]Оливер не помнит, что именно ему видится в последние секунды, — однако может это и неплохо — однако всё равно дёргается с лёгкой тревогой на собственной кровати, когда слышит стук в дверь внизу. Прислушивается — город молчит, никаких драконов в небе. Стреляя взглядом наружу, — ещё глубокая ночь — он вздыхает, и вновь закрывает глаза, даже не пытаясь бороться с отсутствием желанием выглянуть в окно и и посмотреть, кого занесло в такой поздний час. Кто бы это ни был, оно может дождаться до завтра. Он — не Хранитель Фолиантов и даже не Первый Читатель, чтобы к нему были какие-то требования.<br />[indent]Новый стук вынуждает посильнее сжать веки. Новый — недовольно выдохнуть. Сегодня тифлинг проигрывает понятию терпения, дёргаясь сначала в сидячее положение, а затем соскальзывает с кровати, оказываясь голыми стопами на холодном полу. Оливер не дожидается, когда стук закончится: теперь это было делом принципа высказать пришедшему свои мысли, торопливо перебирает ногами по лестнице до того момента, пока не оказывается у двери и резко дёргает её от себя, тут же ища взглядом врага своего сна:<br />[indent]— <strong>Да что здесь происходит?!</strong> — его голос звучит с хрипотцой — не часто волшебник пользовался последним, если исключить редкие разговоры со служителями Огме и собственным бормотанием во время работы, не лишён нот недовольства. Упираясь глазами в некрупную фигуру перед собой, его глаза превращаются в узкие щёлочки; он явно планировал дождаться своего ответа. Если бы не одно «но». <br />[indent]Тилфинг даже не мог представить, что спустя месяцы отсутствия, Иворвен окажется на пороге его дома именно в эту ночь.<br />[indent]И ей совсем не нужно было говорить, что это — она. Стоило ему услышать собственное имя из уст женщины, а ей — опустить капюшон, устремляя на него заметно разноцветные даже в ночном свете глаза, он знает, что это — Ваня. <br />[indent]— <strong>Иворвен...</strong> — шепчет он себе под нос, бегая по её лицу взглядом, но совсем не с вопросом. Это сон? Ведь такое бывает: когда кажется, будто очнулся, выдохнул от кошмара, а затем совсем чуть-чуть с чувством внезапной эйфории, снова начинает проходить через тихий ужас. Волшебник даже смотрит на короткое мгновение чуть выше её, по сторонам, стараясь предугадать, из какой стороны на них сейчас нападут, чтобы забрать у него вновь приобретённое или, наоборот, в какую сторону она побежит прочь. <br />[indent]Однако ночь так и продолжила быть безмолвной и только голос Иворвен нарушал её покой, а вместо дезертирства, женщина двигается ему навстречу. Нашла его. Она здесь. Ему только и остаётся, что повторять её слова в своей голове, заполняя всё свободное пространство в мыслях. <br />[indent]<span style="font-style: italic">Здесь.</span><br />[indent]— <strong>Это правда ты?</strong> — и пусть в воздухе звучит вопрос, сердце Оливера разгоняется от нуля до ста за секунду: больше он не спит на ходу, начиная работать со всеми шестеренками своей души и сознания. Он не просто принимает её в своё личное пространство, но и вжимает её в себя ладонями за спиной женщины так сильно, как только может, только и напоминая себе о том, что ей нужно дать возможность дышать. Опуская лицо к её посветлевшим — нет, они ведь... не просто светлые, верно? — волосам, Оливер упирается губами в её макушку, сильно жмурясь, вновь и вновь повторяя себе единственную настоящую истину — это её присутствие рядом.<br />[indent]Видимо, не один он оставлял все свои чувства и эмоции под семью замками и самым тяжелым засовом: его сердце защемляется, чувствуя содрогания под своими пальцами, однако вопреки всем желаниям остановить её, тифлинг только посильнее затягивает руки за её спиной, попутно вытягивая одно из крыльев и укрывая женщину и им следом. Именно в этот момент в его сознании всплывают все те вариации причин, по которым Иворвен не было рядом с ним на протяжении всего этого времени; какая глупость было сомневаться в том, что она, как и он, хотели бы находиться в одной точке. Террин чувствует ненавязчивый укол в подреберье, однако последний не остаётся с ним слишком надолго: разлитое, словно из-за случайно сбитой локтём бутыли вина, чувство тепла расходится по всему его телу, заполняя каждую клетку.<br />[indent]— <strong>Я здесь. Всё хорошо,</strong> — он старается говорить ровно, но едва ли трудно почувствовать, сколько сил приходится приложить Оливеру для того, чтобы его голос не содрогался, словно лист осины, — <strong>Как я... мог не дождаться тебя, моя Иворвен?</strong> — волшебник вновь целует её в макушку несколько раз, наконец, позволяя и своим эмоциям выйти наружу. <br />[indent]Он так и стоит, пытаясь нащупать почву под ногами до того момента, когда первая волна эмоций их обоих не начинает сходить на нет, а температура бурлящей внутри организма крови вновь опускаться до тифлинговой нормы. Шорох страхов, резко вспыхнувших: вдруг это ненадолго и вдруг она плачет, потому что ей вновь нужно будет покинуть его? — утихает с уверенными убеждениями. Он больше не даст ей уйти и вместе с этим, Оливер осторожно освобождает свою руку и делает небольшое расстояние между ними, только для того, чтобы найти её мягкую щеку своей ладонью, проведя по ней большим пальцем и осторожно смахивая волну слёз; Террин не мешкает и, наклоняясь к ней, нежно целует. <br />[indent]Больше никогда её не отпустит.<br />[indent]В самом деле, они могут простоять на пороге его дома всю ночь, но вместо этого, Оливер тихо спрашивает её на выдохе, упираясь лбом в её лоб, когда воздуха в лёгких больше не остаётся:<br />[indent]— <strong>Я так рад, что ты вернулась,</strong> — он тепло улыбается, — <strong>Пойдём, Ваня, пойдём домой,</strong> — и с этими словами он перехватывает её ладонь своей, осторожно затягивая эльфийку вовнутрь, прикрывая за собой дверь, даже не вглядываясь в глубокую ночь. <br />[indent]Он молчит, но совсем не от того, что ему нечего сказать: в момент, когда сон снимает рукой, а на его пороге появляется единственный человек, которого он жаждал увидеть всё это время, ему приходится постараться, чтобы не начать забрасывать её вопросами здесь и сейчас. По-хозяйски, но с особым трепетом и нежностью, он помогает ей снять верхнюю одежду, пытаясь определить, не замёрзла ли она, а следом отводит в сторону свободную руку и зажигает в гостиной свет: засверкали искры в камине, как и несколько свечей осветили пространство вокруг. Как и небольшой хаос, в котором он жил в последнее время, не торопясь найти константу в порядке.<br />[indent]От этой мысли — что он чувствует себя неловко от несвойственного кавардака, учитывая, что она видела его жизнь прежде —  ему становится одновременно и неловко, и забавно.<br />[indent]— <strong>Извини,</strong> — неловко улыбаясь, наскоро он перехватывает несколько пустых глиняных чашек. Он теряет пару шуток в глубине себя и подобрав слова правильно, добавляет: — <strong>Видимо отсутствие соседей немного повлияло на мою чистоплотность, но я исправлюсь,</strong> — Оливер снова подходит к ней, кладя ладони на её плечи. Как она здесь очутилась? Где была? Что видела? Однако вместо всего, что ему хотелось узнать у неё, он заботливо спрашивает: — <strong>Ты с дороги, голодная? Еды? Воды? Не воды? Хочешь что-нибудь?</strong><br />[indent]Минута. Пять. Пожалуй, ему потребуется время, чтобы свыкнуться с той реальностью, в которой его тоска по Иворвен официально могла закончиться вместе с её исполненным обещанием. Он снова улыбается. А лучше сказать — попросту не перестаёт.</p> mybb@mybb.ru (Oliver Terrin) Thu, 22 Jun 2023 01:02:54 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2943#p2943 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2930#p2930 <p>[indent]Зажимая пальцы между собой, сидя в сгорбившемся положении уже некоторое время, Томас не замечает несколько посторонних глаз на своей персоне, обращающие внимание на едва слышное топтание пяткой или шуршание штанины о стул, то и дело задевающиеся пальцами волосы, прикусанную губу или стеклянный взгляд, обращенный вперёд и чуть вниз туда, где стоит крупного размера, пока ещё пустая, ванна. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять: мужчина нервничал. Однако едва ли кто-нибудь мог действительно определить глубину его переживаний, особенно, будучи с ним незнакомым. <br />[indent]Всего несколько дней назад он узнал о возможности оказаться здесь. На его удачу, Ноа Мюллер видел в происходящим куда меньший интерес, увлеченный своей работой и личной жизнью намного больше; начальник даже не стал задаваться лишними вопросами, когда Томас, сидящий на против во время очередного собрания перед утренней сменой, внезапно встрепенулся и уточнил о возможности заменить немца на презентации. По итогу, выбравшись сюда, он оказал разве что не услугу мужчине: учитывая, как много им приходилось работать сейчас из-за случившегося, тот должен был почувствовать облегчение от возможности заняться своими делами. <br />[indent]Пришёл ли он только ради собственного интереса и самообразования? Едва ли. Не в обиду всему бразильскому сообществу и волшебникам с дальних краёв, что делились своими знаниями с магическим европейским содружеством, возможно, Кёлер был один из единственных присутствующих здесь, кто ставил волшебницу, должную стать центром сегодняшнего события впереди всего остального. Он не сомневался, что Вишневская, сидящая рядом и составляющая ему компанию, волновалась за подругу ничуть не меньше, но...<br />[indent]Кёлер делает глубокий вздох, чувствуя, как всё это время едва копошащееся в груди сердце разгоняется с удвоенной скоростью. <br />[indent]— <strong>Ты уже видела нечто подобное, что нас ждёт?</strong> — тихо спрашивает Томас, чтобы как-то отвлечь себя от собственных мыслей. Быть честным, к последним он возвращался систематически, но отгонял их от себя далеко не из-за неприязни. Наоборот. Ему легко представить человека, который сможет проникнуться к Алехандре Кабрал симпатией. Или даже влюбиться в неё; на такого он смотрит в последнее время в зеркало. Однако думать о чём-то схожем в свою сторону? Опять таки: он довольно часто смотрит на своё отражение. <br />[indent]Волшебник хмыкает себе под нос, а следом немного виновато поворачивает голову к Катаржине, явно пропустив половину из её ответа, но не просит её повторить. <br />[indent]А точнее — не успевает.<br />[indent]Томас практически дёргается со стула на пружинистых ногах, но ему хватает учтивости перед рядами за ним, чтобы остаться на месте, только и ухватиться за деревянную поверхность. Он видит её; должен слышать, как люди вокруг начинают перешептываться, но Кёлер настолько фокусируется на ставшей ещё меньше фигурке волшебницы, что заметно пропадает с внешнего мира.<br />[indent]Честно говоря, даже не зная, что будет происходить до конца, ему уже не терпится поделиться с ней всем, что он увидел со стороны. Внезапно он чувствует прилив гордости; вот она — будущий ответ на все их вопросы. Она — ключ, о котором некоторые могут только мечтать и тот факт что ведьма открыто делиться своими талантами с окружением, показывая ему пример, а за счёт этого делая мир лучше. <br />[indent]Волшебник осторожно подсаживается поближе, опираясь ладонями, скользя взглядом по её силуэту. Благо, им объясняют практически каждый шаг; дышать становиться чуточку легче. Поначалу он даже чувствует себя переживающим меньше: всё же Алехандра была перед его глазами, тем более, в окружении других специалистов в своей сфере деятельности. Что не означает, будто Кёлер не чувствует очевидных всплесков эмоций с каждым необычным и незнакомым для него действием. <br />[indent]Когда Кабрал резко уходит под воду и счётчик обратного времени запускается, Томас белеет, задерживая дыхание. Сколько обычно в среднем? Минута? Когда Кёлер делает свой первый вздох и понимает, что Але до сих пор находится под толщей воды, его глаза раскрываются шире. <br />[indent]Почему они не вытаскивают её? Сколько ещё времени ей нужно, чтобы...<br />[indent]Что если она умрёт?<br />[indent]Томас и сам не ожидает, как резко оказывается на ногах, уже дёргаясь вперёд. Нет. Нет! Он не мог потерять и её! Перед его глазами проскакивает все моменты, которые они успели пережить вместе: от первого знакомства на встрече с новенькими постояльцами румынского сообщества, его попытка не дать ей погибнуть в сугробе в снежную ночь, их совместные обеды, пережитая ночь в заповеднике и её забота, которой волшебница делиться с ним без конца не прося ничего в ответ. Её улыбка и звонкий смех. Тычки в бок или тёплые объятия с щекочущими его щёки длинными волосами. То яркий и громкий, то тихий и мягкий голос. Всё это было одновременно и недавно, и казалось чем-то невозможно далёким, стирающим границы осознания, как мало они были знакомы на самом деле. <br />[indent]Разве это имело хоть какое-то значение?<br />[indent]Волшебник видит, как резкой рябью просыпается водная гладь. До него едва доносится недовольное бурчание где-то со спины — это люди, которые не смогли законспектировать в своей голове полную процедуру, оказываются недовольными тем, что Кёлер помешал им своими неожиданными и эмоциональными скачками; он даже не извиняется, на секунду ощутив неприятную и гневную оскомину на своём языке. <br />[indent]— <strong>Она — невероятная,</strong> — наконец, когда он находит себя более-менее пришедшим в себя, на выдохе произносит Томас, слегка поворачивая голову к Вишневской, утвердительно кивнув головой, — <strong>Надеюсь, нам дадут поговорить с ней,</strong> — и вернув свой взгляд обратно на, словно пчёлки, работающими вокруг волшебницы людей, пытаясь вытянуть шею, чтобы получше рассмотреть её, чуть тише добавляя: — <strong>Я бы хотел сказать ей тоже самое.</strong></p><hr /><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px"><span style="display: block; text-align: center">«That’s the worst way <strong>to miss </strong>somebody: when they’re right <span style="font-style: italic">beside you </span>and you miss them anyway.»</span></span></span></p></blockquote></div><hr /><p>[indent]Однако ему не удаётся поговорить с ней ни в тот же день, ни после, ни даже несколько дней спустя. Услышав новости о том, что после процедуры Алехандра находится в больнице и Томас срывается с места в ту же секунду, совсем не вслушиваясь во все предупреждения и напутствия, что идти туда — бесполезно: едва ли его к ней пустят. Возможно, в глубине души волшебник надеялся, что хоть раз его связи, которыми он обзавёлся за года прожитые в Румынии и непосредственно ставшей новым домом деревне, дадут свои плоды; как бы не так. Ему только и осталось, что глупо смотреть в сторону двери и по направлению коридора, где, как он ожидал, могла лежать и отдыхать Кабрал.<br />[indent]Но почему? Всего одним глазком. Только чтобы убедиться, что она в порядке. Знать, что она жива и здорова — очевидно колдомедики не врали — самолично было бы многим спокойнее, но судя по всему единственное, что ему было позволительно — это нарушить все правила, влезая в окно волшебной больницы. Насколько бы насмешило это волшебницу-аврора, когда в его деле она внезапно обнаружила бы строчку про незаконное проникновение в колдомедицинский центр и, тем более, узнала бы что это всё — ради неё?<br />[indent]Он не сдался так просто и несмотря на то, что ни одна из попыток оказаться возле больничной койки с Алехандрой не увенчалась успехом, старался куда чаще заходить, чтобы узнавать о новостях одним из первых. Может быть в чьих-то глазах Кёлер и вовсе мог выглядеть одержимым здоровьем девушки, но куда проще было удивиться, почему перед дверью её палаты не было очередь из людей, ждущих её возвращения так же, как и он. <br />[indent]А немец действительно ждал с нетерпением. <br />[indent]Другое дело, что режим ожидания явно сказывался и на его здоровье в том числе. Кёлер мало ел, — не успевал между сменами, нелезущим в горло куском из-за беспокойства да просиживание времени в больнице. К тому же, теперь, когда им приходилось тратить часть времени на дело вместе с местным авроратом, у него уходило куда больше времени на работу, чем прежде. Не, чтобы он жаловался: они занимались этим ради благого дела. <br />[indent]Что одновременно с едой лишало его времени и на сон в том числе.<br />[indent]Ему приходится прищуриться от яркого света и только спустя несколько десятков морганий, ему удаётся привыкнуть к непривычному для глаза освещению. Пустая комната и он, так высоко, словно смотрит на последнюю сверху. Где-то вдали — капающие звуки воды или, даже, перекатывающегося не то снега, не то песка, которые становятся всё более давящими на уши, закладывающими, отчего просыпается резкое желание хлопнуть себя по голове несколько раз, чтобы избавиться от пробки. И казалось бы, в этом всём — он одинок, однако появляющаяся из-за двери Алехандра Кабрал вызывает на его лице широкую и уверенную улыбку. Кёлер делает шаг, другой и даже пытается заговорить, позвать её; уперевшись руками в невидимый барьер, ему только и остаётся, что махнуть ей рукой, наблюдая за тем, как метр за метром она приближается к огромной ванне. <br />[indent]Ему хватает секунды, чтобы понять, что будет следом. Стуча по отзывающемуся расходящимися в сторону волнами пространству перед собой, он так и не добивается никакой реакции от девушки, уходящей под воду. <br />[indent]А его крик о помощи так и тонет следом. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Том! Томас,</em></strong> — он чувствует, как кто-то осторожно касается его плеча, когда самолично волшебник непроизвольно дёргается всем телом, поднимаясь на локтях. Картинка утопающей Кабрал перестаёт казаться ему явью, а реальность вновь проступает своими красками, вынуждая его содрогнуться от пробегающей прохлады от проходящих мимо людей&#160; и дёргающих дверь туда-сюда с улицы, отчего часть снега залетает за ними следом, мгновенно тая на деревянном полу. Он видит лицо обеспокоенного Акселя следом, — <strong><em class="bbuline">Ты в порядке? Ты дёргался, как сумасшедший во сне. Мне так знакомо! Я иногда тоже ка-ак уйду в пляс, а потом оказывается, что Катя страдает больше всех и...</em></strong><br />[indent]— <strong>Да, просто сон,</strong> — останавливая Янссена прежде, чем тот уйдёт в приключение на двадцать минут в качестве рассказа о своём лунатизме, Кёлер устало усаживается, — <strong>Дурацкий приснился. Долго я был в отключке?</strong> — а потом спрашивается, почему не ест: потому что спит вместо этого.<br />[indent]Протирая глаза одной рукой, Кёлер хватается за недопитую кружку кофе второй, неторопливо поднимаясь с места. Благо, что сегодня было тихо; однако им всё равно нужно было дождаться Мюллера на пересменку, который уже начал запаздывать. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Ты сегодня опять к Алехандре идёшь?</em></strong> — однако не успевает он ничего ответить коллеге, как раз вставшего около окна, выглядывающего за стекло, как его громкое: «Стоп, что? Она — здесь!» теряется в попытках Кёлера, заметившего знакомую фигуру одновременно с бельгийцем, выскочить на улицу раньше, чем дверь отворится. <br />[indent]— <strong>Але!</strong> — пусть все ещё слегка осипшим и хрипловатым после сна голосом, он зовёт её по имени, несмотря на то, что знает, что девушка его видит, — <strong>Ты в порядке! Но когда? Что? Я,</strong> — волшебник растерянно моргает, наконец, оказываясь возле Кабрал; ему не приходится думать слишком долго и без промедления дёргается к ней на встречу, крепко зажимая в объятиях, теряя наименование святого между своими словами на радостях, добавляя неуверенное — вдруг это не имеет никакого значения для неё? — <strong>А я как раз хотел зайти.</strong><br />[indent]Ему говорили, что она в порядке и ей просто нужно восстановиться, а ему всё равно хотелось убедиться в этом самому. Ему доказывали то, что Кабрал не в опасности, а он продолжал видеть один и тот же бесконечный сон, пришедший на смену снежных лавин и ущелий, которые Кёлер видел прежде. Ему только и остаётся надеяться, что больше не будет ни одних, ни других. <br />[indent]— <strong>Я так... рад тебя видеть, Але,</strong> — полушепотом говорит мужчина, чувствуя, как вместе с физическим теплом девушки, сам Томас Кёлер ощущает такое же внутри себя.<br />[indent]Потому что рядом с ней иначе было невозможно.</p> mybb@mybb.ru (Thomas J. K&#246;hler) Wed, 31 Aug 2022 23:33:52 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2930#p2930 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2922#p2922 <p>[indent]Это ведь никогда не прекратиться? Он смотрит на Елену внимательно, по доброму качает головой, как если бы хотел её осудить. Эта их вечная игра: Мюллер, пытающийся взять всю вину на себя и ван дер Рейден, пытающаяся забрать часть одеяла на себя. Как равные. Как то простое осознание, что редок тот путь, когда в ситуациях виноват только один и вот они, двое взрослых, знающих, что отношения работают именно так. <br />[indent]— <strong>Я понимаю,</strong> — по нему видно: даже, если он тут был не причём в её представлении — это не означало, что стоило начинать винить во всех грехах волшебницу напротив. Цокнув языком, он отводит взгляд в сторону, коротко прищурившись, — <strong>Я так до сих пор борюсь со страхами, которые временами берут над моей здравой половиной вверх.</strong> <br />[indent]Не он ли, в худшие из своих дней, находил себя в лежачем и разбитом положении на диване, представляя худшие сценарии, где на деле ван дер Рейден в гробу видела и его внимание, его письма, его самого? А ведь найди он себя в лучшем настроении, то далеко бы не переживал за такие вещи: себя, человека абсолютно недостойного и взгляда волшебницы. Не сказать, что становилось на сто восемьдесят градусов лучше, когда Мюллер высыпался, желудок не был пуст, а на работе не нагружали с ног до головы, но видеть в своём отражении сплошное разочарование становится на толику сложнее. <br />[indent]А потом приходит он: её ответ и сквозь строки он видит, что ей он не безразличен, она ждёт так же, как и прежде, рассказывает ему свои истории, которые наверняка иной раз видит слишком скучными для написания, а ему только и остаётся, что убеждать её в обратном. <br />[indent]А затем смотреть на свои билеты Румыния – Франция, дожидаясь даты «X».<br />[indent]— <strong>С тобой же думать о беспокойствах становится практически невозможным,</strong> — после недолгого молчания заканчивает свою мысль Мюллер, возвращая взгляд к её глазам, мягко улыбнувшись. На её же слова про пугливых фантазеров, он лишь пожимает плечами, — <strong>Может быть. Едва ли это что-то плохое,</strong> — так и заключая её в круг из объятий вновь, совсем негромко добавляет волшебник.<br />[indent]В таком случае, когда ван дер Рейден действительно будет бояться, являя миру ту самую «пугливую мышь», ему ничего не остаётся, кроме быть с ней рядом. Не только сегодня, но и прежде ведьма доказывала ему, что была совсем не из пугливых. Кто знает, возможно, она бы утёрла нос по своей храбрости самому Мюллеру. Прижимаясь щекой к её макушке, он хмыкает себе под нос. Может временами он и вытягивал на фитиле в своей заднице и борьбе за справедливость, но как ему казалось, сдавался он куда чаще. <br />[indent]Не знает и сдался ли бы на её месте. Да, конечно, он уехал и сам: никто не запрещал ему оставаться ни в частном доме в Германии, ни в родной стране или той, что стала вторым домом по соседству. В конце концов, французское Министерство имело и другие возможности для его карьерного роста и только чёрт его вынудил дёрнуться в сторону Румынии. Однако сравнить её с переездом за океан, расстоянием в тысячу километров? И ведь проблема далеко не в логистике: переезжать тогда, когда ещё не исполнилось двадцать куда проще, чем когда было за пятьдесят. Ноа понимал, что в Нью-Йорке она вряд ли была бы одна: там Маккензи, а Эван как самый лучший кузен в глазах Мюллера точно не был из тех, кто бросает сестру в беде, случись у неё тоска по родине. <br />[indent]Для человека, делающего из себя главного революционера, Ноа Мюллер не то, чтобы пытался сбежать на расстояние до горизонта. <br />[indent]А смог бы? Он поглаживает девушку по плечу, приговаривая себе под нос: «Не за что» — а сам представляет себя, оглядывающего квартирку в Сибиу, ставшую ему небольшой крепостью, маленького размера офисное помещение с его вещами, бескрайние просторы заповеднической территории, в конце концов, даже полутёмные помещения баров и компанию его друзей-коллег. Волшебник осторожно улыбается своим мыслям. <br />[indent]Кажется, Ноа может перечислить себе всё, что угодно, а поставь рядом на другую чашу весов Елену ван дер Рейден, всё равно ничего не сравнится. <br />[indent]И всё же маг понимал, что такое торопиться зазря и речь далеко не о примерах других людей. Не в его привычках было оглядываться на то, каким образом устраивало свои жизни его окружение, как и учиться на чужих ошибках, веря в то, что не получись у кого-то другого — не получится и у него. Согласиться с самим собой и своей головой о том, что волшебник не видит для себя препятствий для переезда — это одно, но настоять на таком шаге спустя месяц отношений выглядит безумием влюбленного. Возможно, только в его голове? Он едва заметно косится на голландку, по итогу соглашаясь сам с собой. Даст этой мысли время. </p><hr /><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 12px">You feel more like <strong>home</strong> to me than any place <span style="font-style: italic">I've ever been</span>.</span></span></span></p></blockquote></div><hr /><p>[indent]Он улыбается тёплому ощущению, растекающемуся по его телу, мурашкам, расходящимся от подушечек пальцев и выше, вынуждая его дёрнуть плечами и шеей, если бы это только могло их остановить. Девушка, которую он любит. Чем больше он повторяет эту мысль в своей голове, тем больше она становится такой простой, но устойчивой истиной. Может быть, чувство не жило с ним в школе, ну и пусть. Теперь ему кажется это даже немного логичным, — или он хочет найти в этом логику? — где их дружба, сотканная из множества студенческих воспоминаний, перетекла во что-то большее спустя года. Пусть ему и было о чём жалеть, есть вещи, которые Мюллер хотел бы исправить, но был не в силах что-то изменить, Елена, идущая рядом с ним, как [float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/INHwzXz.gif" alt="https://i.imgur.com/INHwzXz.gif" />[/float]никогда заставляла поднимать подбородок выше и смотреть в будущее. <br />[indent]А там, глядишь, рукой будет подать и до чего-то совместного.<br />[indent]Говорить о своих чувствах ей — это одно. Фраза вырывается из Мюллера так естественно для него, без страха или принуждения моментом. Другое — это слышать точно самое в ответ, отчего он не сдерживает зеркального поползения бровей выше и секундного широкого взгляда. Момент и он тут же расплывается в широкой улыбке, смотря на неё прямо и неосознанно сжимая ладошку волшебницы покрепче, не моргая намеренно, чтобы запомнить этот момент как можно ярче. Ему не нужно переспрашивать «а точно ли?» или это типичное «правда?» — одного взгляда на Елену хватает, чтобы определить её абсолютную искренность и уверенность в том, что она говорит. В том числе, он надеялся, что знает — сказанное им совсем не вынуждало волшебницу давать ему тоже самое в ответ.<br />[indent]А она всё равно сказала. <br />[indent]— <strong>А говоришь, что пугливая мышь,</strong> — он посмеивается, приближаясь к её лицу ближе, разглядывая её черты лица, будто бы пытаясь высмотреть визуальные качества, присуще самым боязливым, — <strong>И где? Больше похоже на завоевательницу,</strong> — выпрямляясь обратно, его выражение лица становится по-лисьи хитрее, — <strong>Точно обладаешь всеми качествами: покорять людей — мною ещё как овладела — ты точно умеешь, стрелять в самые сердца — тоже,</strong> — припомнив, как быстро только что волшебница стала пунцовой, он оставляет шутку про наездников при себе. Кидая взгляд в сторону окна, он, поисмеиваясь, наконец, успокаивается. Может, вечером припомнит.<br />[indent]— <strong>Если тебя будет что-то беспокоить по этому поводу, ты обязательно мне скажи, договорились? Не хочу, чтобы ты переживала обо всём в одиночестве, особенно, когда у тебя есть возможность разделить всё со мной,</strong> — заботливо добавляет Мюллер. Не это ли означает их обоюдное желание быть друг с другом? Конечно, самостоятельно ему дать такое обещание ван дер Рейден было бы сложнее, но честно говоря, Ноа и без того делал многим с ней больше, чем прежде и совсем без ощущения внутреннего давления. <br />[indent]В который раз она перехватывает его пальцы так, чтобы прижаться к ним губами, а ему только и оставляет, что уткнуться в неё своим сбитым с толку и одновременно смущённым взглядом. Если она думает, что не может вывести Мюллера из равновесия — это зря. Он точно так же испытывал своего рода бабочки в животе, — и уверил бы каждого, что это не только «женское дело» — как и любой другой избранный кем-то. <br />[indent]— <strong>Ты прелестна, ты знаешь?</strong> — его глаза искрятся смехом, провожая взглядом её очерчивающую плечо волшебника ладошку. Он перехватывает последнюю своей, перекручивая волшебницу, словно это было часть их маленького, стоящего на одном месте, танца и обхватывая её своими руками по итогу замком спереди, вынуждает девушку прижаться к нему спиной. Мюллер кладёт свой подбородок ей на плечо, качнувшись из стороны в сторону. — <strong>Значит, стоит напоминать о себе почаще. Если я для тебя не буду настоящим и реальным, то для кого должен?</strong> — целуя её в щёку, вновь замолкая, он тихонько хмыкает.<br />[indent]В этом ведь была такая большая часть правды. Ноа едва ли мог показать свою настоящую натуру перед друзьями, — которыми таковыми и назвать вслух иногда язык не поворачивался — что уж соваться за внешний круг своего общения. Понятное дело, что он преувеличивал в каких-то местах или вынуждал задаться ответным вопросом: «а что такое настоящий Ноа Мюллер?» Уж точно не тот, что цветёт и пахнет, звуча слаще ложки мёда, когда речь заходит о такой важной части его жизни.<br />[indent]А Елена ван дер Рейден поистине забрала её большую часть себе.<br />[indent]— <strong>Напомни, почему мы все ещё должны следовать необходимости быть самыми ответственными?</strong> — с прищуром спрашивает её мужчина, нехотя выпуская её из кольца рук и сам зная ответ на этот вопрос, — <strong>Смотри, со школой так не вышло. Сколько там в Хогвартсе учатся? Семь лет? Почему-то на Шармбатон «быстрее начнём — быстрее закончим» не сработало,</strong> — рассуждая, волшебнику только и остаётся, что развернуться в полоборота к подоконнику, подхватывая бумажную подставку со своим и другими стаканчиками для коллег, чтобы вновь переплести с Еленой пальцы. За короткую прогулку он вдаётся в подробности за пару школьных историй, которые так или иначе прорываются благодаря стенам учреждения, в котором он провёл так много лет, может быть самую малость намеренно оттягивания их прибытие к конечной станции под названием «выставка». Может немного волком он пробегает взглядом по незнакомым лицам студентов, прищурившись, довольно быстро бросая затею высматривать неугодных все выходные. Если кому-то нужно будет с ним разобраться, — или, не дай Мерлин, кому-то взбредёт в голову, с Еленой — наверняка они найдут их первыми. <br />[indent]Забавно. Отпуская ван дер Рейден только к моменту, когда они оказываются у нужного стола, он шепчет ей на ухо: «<strong><span style="font-style: italic">Скоро увидимся</span></strong>» — и с улыбкой смотрит ей в спину, всунув ладони в карманы, пока она не теряется в толпе, тут же тоскливо вздохнув. Прошло всего несколько часов с момента, когда он перешагнул порог французской академии, а ему кажется, что то был — совсем другой Ноа Мюллер. Казалось бы, разговоры и меняют что-то, давая своего рода пищу для размышлений, но не так быстро? Однако волшебник расправляет плечи, негромко кашлянув и оборачиваясь на румынскую делегацию, будто бы даже смотрит на них через призму совсем другого видения. Более взрослой, окрепшей мысленно, получившей некоторые ответы и, вместе с этим, дав себе новые обещания. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">Ты чего?</em></strong> — видимо, не один один заметил какие-то изменения. Дёрнув подбородком на Томаса, Мюллер пожимает плечами и обходя стол, усаживается обратно на своё место. Краем глаза он видит поползение в сторону кофейных кружек, тут же легко, но сильно ударяя Янссена по пальцам:<br />[indent]— <strong>Кто сказал, что это вам,</strong> — дёрнув на себя подставку, Мюллер уставляется вполне себе достойным «я убью каждого, кто дотронется до стаканчика» взглядом прежде, чем сдаться и перестать воевать. Переведя взгляд на Кёллера, он решает ответить на его вопрос, произнося: — <strong>Елена уезжает в Нью-Йорк на стажировку после школы.</strong><br />[indent]Повисшая в воздухе пауза вынуждает его громко хмыкнуть. Что же, вводить людей в ступор он явно за полчаса не разучился. Дожидаясь очевидного вопроса, он спокойно делает глоток подостывшего кофе. <br />[indent]— <strong><em class="bbuline">И... ты как?</em></strong><br />[indent]— <strong>Так, как если бы моя девушка решила исполнить свою мечту, доверившись <span style="font-style: italic">мне</span> и мысли, что расстояние нам не помеха,</strong> — Ноа легко дёргает плечами, — <strong>Отлично, в общем.</strong><br />[indent]Это — лишь часть правды и даже, если остальным Ноа Мюллер не был готов и не хотел делиться... Отвлекаясь на подходящую пару студентов, решивших узнать о румынском заповеднике побольше, он смотрит в ту сторону, где был колдомедицинский отсек, не сдерживая короткой улыбки. <br />[indent]У него было хорошее предчувствие за судьбы магов, так давно переплетённые красной нитью, чей узел на их скрепленных ладонях становился крепче с каждой встречей и проведёнными совместно минутами.</p> mybb@mybb.ru (Noah E. M&#252;ller) Sat, 11 Jun 2022 01:09:00 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2922#p2922 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2890#p2890 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>OLIVER TERRIN</strong></span></span><br /><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-style: italic">Оливер Террин</span></span></span><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 11px">1 число месяца Элизис 1456 года исчислению Счету Долин — Побережье Меча, Кэндлкип — тифлинг, волшебник из ордена писцов</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/a6gFIn8.png" alt="https://i.imgur.com/a6gFIn8.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/F14eqWC.png" alt="https://i.imgur.com/F14eqWC.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/78OJEdx.png" alt="https://i.imgur.com/78OJEdx.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/xd7HdZS.png" alt="https://i.imgur.com/xd7HdZS.png" /><br /><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 10px">ezra miller</span></span><br />_____________________________________________________________________</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 18px"><span style="font-family: Playfair Display"><strong>ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ</strong></span></span></span><br />— Жил и рос в Кэндкипе, под присмотром наставников, забравших подкинутого Террина с порога большой библиотеки. С детства он не знал другой жизни, кроме как бродить среди длинных и высоких полок, наполненных книгами разных времён, наполняясь знаниями, пока его сверстники бездельничали, следовать наставлению менторов, взявших его под своё крыло. <br />— Информация, которую Оливер имеет по собственной семье довольна скудна: он был единственным ребёнком в семье, но едва ли нормальным с рождения, что и стало причиной избавления родителей от сына. Когда начали выяснять, по какой причине мальчик появился на свет с фиолетовой кожей, выпирающими отростками на голове и маленькими, едва трепыхающимися в воздухе крылышками, ответ не заставил себя ждать. Бабушка и дедушка Оливера смели без ведома заключить контакт с одним из демонов Преисподней — Гласией, дочерью Асмодея. В поисках силы и стремлении наградить своего внука знаниями, ранее недоступными для их простецкой семьи, увеличивая шансы на достойную жизнь, они продали душу мальчика взамен, обрекая его на демонический вид с самого рождения.<br />— Оливер смог поступить в местный университет, крупнейший на Побережье Меча. Террин знал, что несмотря на то, что его жизнь отличалась от той, которая была у большинства его знакомых и друзей: имеющие ближайших родственников, кров и собственные дома, деньги — это мало играло роль в его жизни, потому что он знал, что знания стали его самым большим сокровищем. <br />— Несмотря на то, что он бы не единственным тифлингом на территории города, крайне малая община не делала его жизнь проще. Волшебник наращивал толстую шкуру с самого детства, отбиваясь или вовсе не обращая на издевательства со стороны сокурсников. Научившись решать свои проблемы самостоятельно, он редко подпускал кого-либо ближе к себе на расстояние вытянутой руки или позволял лезть в свои дела. У него были редкие друзья, больше являющиеся его коллегами, а лишь однажды, будучи студентом, оказался в серьёзных отношениях, но и те были недолгими, учитывая его будущее желание покинуть город. <br />— Ему приходилось работать вдвое больше остальных; после учёбы и подготовки к следующим дням, Оливер ещё будучи маленьким и по мере взросления помогал клеркам, а как смог оказывать более посильный труд, чем махать тряпкой и смахивать пыль с многовековых экземпляров, стал заниматься переписью старых записей, поддерживая и каталогизируя имеющиеся материалы в своём «альма-матер».<br />— Пусть Террин был проклят, но не стал игнорировать мощь, заключенную в нём, решив воспользоваться последней для избавления себя от контракта. Может, Оливер не имел силы, чтобы сражать неугодных при помощи длинного меча или быстроты, которой пользовались все плуты, но у него было много времени изучить и погрузиться в «книжную магию». Он потратил достаточно времени на изучение фолиантов, изучая теорию о природе магии, с каждым годом становясь на ступеньку превосходства выше относительно своих сокурсников. Таким образом, Оливер был одним из самых молодых членов ордена писцов, чья основная задача — записывать и вести отчётной о магических открытиях, давая возможность волшебству процветать. Они не просто изучали книги, заучивая заклинания. Для него фолианты — это не инструмент, а его жизнь; и магия платит ему тем же в ответ.<br />— Он покидает Кэндлкип в возрасте двадцати с оглядкой и не без желания вернуться: ему нужно набраться практического опыта, изучить мир, в конце концов, достигнуть своих целей в собственной жизни. Однако что он понимает сразу — это путешествовать в одиночку опасно. <br />— По стечению обстоятельств, он обнаруживает себя среди компании из путешественников и авантюристов разных возрастов и мастей. Не успевает Террин моргнуть, как каждый из них врывается в его личное пространство, отрывая каждый по маленькому кусочку от его сердца. Он будет путешествовать с ними на протяжении нескольких лет, встревая в различные истории и ситуации: пытаться избежать крепких ударов по спине от громогласной и добросердечной по отношению к друзьям Укмач, закрывать дверь перед предлагающим с самого утра выпить Эландора, закатывать глаза от очередной шутки про поедание детей их расой вместе со Стефанией, громко и шумно вздыхать от очередного влюбленного взгляда Джастина, наслаждаться тишиной в компании Бины и издеваться над Миро, в очередной раз решившего насесть на уши о своём боге. В первый раз в своей жизни Оливер Террин чувствует себя по-настоящему важным и необходимым кому-то ещё, помимо себя. <br />— В 1483 году компания решает открыть собственную гильдию. В гонении ухватить лакомый кусочек и не дать своим соперникам преуспеть в решении проблемы для города, Террин вместе с компанией отправляются на поиски забытого всеми эльфийского вина в старый храм имени Чонти — богини плодородия. Уверенные в своих силах авантюристы попадают в серию неприятных столкновений, как на поверхности забытого святилища, так и спускаясь в её чертоги, однако так и не поворачиваются назад. Это стало фатальной ошибкой для них всех.<br />— Оливер оказался единственным выжившим, что едва ли казалось ему выигрышем. Спустя года он продолжает корить себя за смерть друзей и часто перед своими глазами в снах видит их лица, умоляя их о прощении. Ему ничего не осталось, кроме как сбежать, не возвращаясь в город и к своей прежней жизни. Террину вновь необходимо начать всё самого начала.<br />— Он живёт в чувстве глубокого сожаления, апатии и одиночества на протяжении долгих шести лет. Волшебник забывает о своих целях, больше не преследует необходимости к знакомствам, минимализирует общение с людьми по максимуму. Маленький город под названием Гринист становится его новым домом — здесь он временами помогает местным жителям, чтобы те не устроили на него охоту на ведьм, понемногу искупая и свои старые грехи, например, отстраивая храм Чонти в городе и даже на короткий поход покидая город для паломничества. Впрочем, он так и не обретает веру. Оливер, в целом, с трудом понимает свой смысл жизни.<br />— Всё меняется в 1489 году: однажды просыпаясь среди ночи, Террин осознает, что город, в котором он прожил более пяти лет оказывается в огне, став целью синего дракона, а как оказывается и на следующий день — самого Культа Дракона. Как он узнал?&#160; Ввалившиеся в его дом три путешественника — грубая женщина в голубом парике по имени леди Марципан, невоспитанный и выглядящий крайне опасно дварф Два Ножа и... рыжеволосая дитя леса, добрая и внимательная эльфийка Ваня. Они не воспринимают его как опасного тифлинга, грозу всех детей и убийцу, абсолютно не обращая внимание на его выпирающие рога или копыта. Пусть Оливер не торопился согласиться, но решает оказать им услугу. И это становится началом большого приключения в его жизни. А главное, что даже не заходя слишком далеко, он находит для себя новое призвание и новый смысл жизни, вкладывая своё сердце в руки дорогой Иворвен.</p> mybb@mybb.ru (Oliver Terrin) Sat, 30 Apr 2022 17:20:56 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2890#p2890 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2880#p2880 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: teko">when I come home, when I calm down</span><br /><span style="font-family: germanica">i have you, you have me, </span> <span style="font-family: blacksword"><span style="font-size: 20px"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=eXJ12fKVcLw" rel="nofollow" target="_blank">honey</a></span></span></span></p><hr /><p>[indent]Нередко она слышала те истории, когда людей прибивало к земле с пустым и напуганным взглядом: на них кричат, выпаливают самые гневные оскорбления и колкости, выплёскивают всю накопившуюся обиду ещё и приправляют это страшными взглядами, размашистыми движениями рук или топтание на ровном месте. Как оказалось, Шарлотт боялась совсем другого.<br />[indent]Видеть, как одному из самых эмоциональных в любви или ненависти людей становится всё равно — это ли не точка? Он оспаривает её мнение, язвит и не может оставить за ней последнее слово да так громко, что Уолш готова ставить ставки, что случится быстрее — они оглохнут или у них обоих сядет голос. <br />[indent]И боязнь остаться совсем одной постепенно отступает, подталкивая вперёд желание драться на ножах с любым, — а судя по тому, как бесстрашно она оказывается в зоне досягаемости Эвана, то и с ним в том числе — кто не увидит в её взгляде уверенность. Не в её правоте или вере, что она не виновата.<br />[indent]Она просто не позволит сломаться всему, как карточный домик, пока видит, что ему не всё равно.<br />[indent]— <strong>Да чёрт побери, я знаю! И вижу!</strong> — незамедлительно выкрикивает Шарлотт, даже не утруждаясь дослушать мысль Маккензи до конца. Она упрямо смотрит на Эвана, хмурясь и морща нос. — <strong>Так ты сделал только что тоже самое!</strong><br />[indent]Трудно почувствовать себя ещё более благодарной, чем Уолш от мысли, сколько всего он делал для того, чтобы дать ей то самое чувство защищенности и нахождения дома. Да, возможно, она время от времени спотыкалась на своей тоске по дому, но ведьма верила, что это — недолговечное состояние и дело только в том, что покинула она родную страну совсем недавно. Свою семью, сестер и брата, родителей, близких друзей, в конце концов, и потребуется чуть больше, чем несколько недель, чтобы обрести всё по новой. А от того, что Шарлотт бодается, считая, что ей ничего не нужно, кроме Маккензи, проще не становилось никому. <br />[indent]Неудивительно, что витая в облаках, где волшебница хватается при любом удобном случае за локоть Эвана, она совсем не ожидала, что волшебник подумает об обратном. <br />[indent]Однако... разве её реакция действительно справедлива? Она отводит взгляд от волшебника, нехотя опуская подбородок в молчаливом согласии прежде, чем открыть свой рот. Возможно, одной ногой в гневе заданный вопрос о том, почему он не остановился того не стоил и даже, если Шарлотт поняла это сразу же, как озвучила его, дала ли она ему время на осмысление после? Уолш ведь и сама согласилась с ним, что не оставила мокрого следа на месте того, кто поступил бы с волшебником так же. А значит, не стала бы ждать никаких объяснений? А услышь, вряд ли бы перестала чувствовать поднимающуюся к горлу ярость или, уж точно, обиду так просто. Если подумать, нужно отдать Маккензи должное: он всё ещё пошёл на диалог с ней, несмотря на все ошибки, которые волшебница допустила в их разговоре. О многом говорит.<br />[indent]— <strong>Учитывая, что месяцы наших отношений в моей голове приравниваются к счастливо прожитым совместно годам, да, Эван, пять минут от тебя в ссоре — это каторга,</strong> — резко сойдя на несколько тонов ниже, неохотно бубнит и может в её словах было мало смысла, но ведьма действительно иной раз забывала, что их знакомство не было с рождения, дружбе — всего пару лет, а официальной любви — не больше полугода. Даже с теми пятнами неизвестности, с которыми время от времени Уолш сталкивалась, она хотела думать, что хорошо знает Маккензи, как и в обратную сторону. Ответственность, которую они держат за сердца друг друга — вот она, хрупкая и прямо перед глазами, и там, где время останавливалось во время их мирного сосуществования вместе... война растягивалась на бесконечные минуты без возможности обернуться назад, чтобы не повторить ошибки, которая всё сломала.<br />[indent]Это и вынуждает её мыслить в сторону разочарования — это ведь не просто оплошность. Он говорит обратное, отчего Шарлотт только сильнее тонет в чувстве вине. Всё ведь могло привести к совсем другим последствиям и тот факт, что никто не попытался выпнуть её за дверь — большая удача. Ей бы припомнить себе, что людям свойственно ошибаться, но любая попытка найти себе оправдание лишь в очередной раз напоминает ей о том, что, в конечном итоге, она попыталась оказаться непричастной, избегая ответственности. <br />[indent]Она уверена, что попросит прощения у Эвана ещё не один раз, лишь бы им пройти грозовые облака, нависшие над их головами. Последний раз сверкает молния — это Шарлотт выкидывает из себя очередной залп на брошенную ранее фразу, но утихает так же быстро, как только волшебник пытается выбросить топор войны подальше из этой комнаты. От них двоих.<br />[indent]— <strong>Хорошо,</strong> — она выдыхает и в отличие от всех предыдущих разов, это согласие не звучит с неохотой. Наоборот. Лёгкие больше не скалывает десяткой иголок от безысходности и несмотря на то, что Уолш не сдавалась так просто, как могла, вынуждая Эвана взяться на белый флаг первым, готовится сделать оставшиеся шаги, утыкаясь носом аккурат в грудь мужчины. В мягкой ткани утопает её последнее: «Только если ты хочешь оказаться на лопатках» — и то вряд ли слышное за её топтанием перед ним и попытками ухватиться за широкую спину волшебника, как за спасательный круг. <br />[indent]Это на назовёшь спортивным перерывом. Ей больше не хочется сражаться, но не потому, что она сдалась. Шарлотт не ощущает себя и победившей — к чему здесь мериться нормативами и выбирать лучшего, когда итог всё равно один. Тело перестаёт отдавать тепло в безумном количестве, а сердцебиение понемногу начинает приходить в норму, сливаясь в одно единение с тем, которое доносилось до сознания Уолш, пока та прижималась к магу. Вместе с этим находят свой порядок и её мысли, наполняясь размеренным жужжанием, без поисков дополнительных вариантов, что сказать или сделать. <br />[indent]В один момент, только с одним объятием, мир вокруг затихает, оставляя только их двоих в центре, перенося их далеко-далеко от мирских проблем или того, с чем придётся разбираться по возвращению. Это — процесс исцеления и восполнения той энергии, которой они сами себя лишили.<br />[indent]«Нет, ты.» — ненадолго зарываясь только сильнее, её тело дрогнуло, пронося сквозь череду мурашек, которые вызывают его прикосновения. Ей ведь совсем не нужно было его извинение. За что? В самом деле, за то, что чувствует? И пусть ещё несколько минут назад она плевалась огнём не хуже, чем Дракон-лев, придя в себя, ей куда больше хочется свернуться у его ног, изображая из себя самого покладистого зверя на земле.<br />[indent]— <strong>Хочешь я помогу?</strong> — даже, если её помощь не шибко и нужна, Шарлотт не может не предложить до того, как усесться на край мягкой перины, опираясь рукой о покрывало. Она только и успевает, в обход магии, подтянуть несколько вещей поближе к себе, после наблюдая за тем, как те отправляются на своё место, вновь обретая свой покой на полках. Она хмыкает себе под нос: <br />[indent]— <strong>Слава Мерлину, мы не пошли по квартире дальше,</strong> — молчать ей менее комфортно, чем заполнять пустоту и даже от бегло произнесённой шутки становится легче. Она пытается припомнить все случаи, когда обижалась или обижала кого-то и как часто выходило, что даже приходя к соглашению, необходимы были те самые «пять минут» на попытку вернуться в колею. <br />[indent]Как часто она пропускала очевидное? Или пропускала мимо ушей то, что может оказаться важным в критический момент? Шарлотт смотрит на Эвана практически сквозь него, попутно проговаривая каждое слово, которое то произнес. Она так громко вздыхала и переживала за то, что их дружба с Бриенной была порушена такой нелепостью, когда, если подумать, вообще не смела поставить себя и рядом с тем, что пришлось пережить самому Маккензи. Ведь действительно, прошло столько лет с их знакомства и старта дружбы...<br />[indent]Ей и до этого были понятны причины его эмоций на бестолковую сценку, но от мысли, что это вызвало в нём далеко не ностальгические воспоминания, только посильнее всаживало стыдливое лезвие меж ребер Уолш.<br />[indent]— <strong>Эван, прости,</strong> — тихо проговаривает волшебница, виновато смотря на него и нервозно потирая виски своими пальцами, — <strong>Мне не хотелось звучать, словно это — только моя драма, на счёт дружбы и всего, а в итоге... я совсем не подумала, как тебе должно быть неприятно, что ты доверял ей, а она так поступила,</strong> — понуро опуская голову к своим коленкам, она сцепляет ладошки в замок, вздохнув.<br />[indent]Сродни тому, если бы Джозефина решила, что чувства её сестры к Маккензи — нерелевантны, а то и чего похуже. Шарлотт только и остаётся, что крутить эту мысль в голове. Ведь всего этого можно было избежать, а теперь только и остаётся обещать Маккензи и себе самой в первую очередь, что Уолш будет внимательнее относиться к тому, что происходит вокруг неё. <br />[indent]— <strong>Эван,</strong> — ей приходится проморгаться несколько раз, а уголки её губ заметно приподнимаются выше, когда тот трясёт её, замечая её настроение, — <strong>Что ты? Плохие новости, мистер, но ставить себя на ступеньку этого списка тройки лучших — не дорос. Ты много делаешь для меня и без того. И мне очень значимо то, что ты поверил мне, ведь это,</strong> — прикладывая ладонь от своей груди к его, она улыбается, — <strong>Доверие между нами — одна из самых важных вещей, как думаешь?</strong> — она вздыхает, тут же веселея и негромко засмеявшись, ехидно добавляет, пощекотав его за бок: — <strong>Сегодня ты и вовсе напомнил мне о фундаментальном кирпичике наших отношений: ори, пока уши не заложит, а то никто ничего не услышит.</strong><br />[indent]Ненамеренно она переводит взгляд в сторону окна, смотря сквозь с лёгкостью разлетающие в стороны шторы от малейшего дуновения ветра с улицы. Чувствовать себя здесь комфортно. В её случае сейчас дом — это Эван, а вместе с этим то, где и рядом с кем она чувствует себя защищенной, но что если... что если она никогда не сможет назвать это место, этот город или страну своим настоящим домом из-за чересчур крепко держащих её корней от настоящей, кровной родины? Эта мысль так обжигает её, что ведьме приходится мотнуть головой из стороны в сторону, боясь того, что можно скрываться за этим вопросом. Они сделали так много, чтобы быть вместе и им предстоит не менее долгий путь, чтобы обжиться в головах друг друга на правах обладателей и вложенных ключей от их душ в своих руках. <br />[indent]Подумает об этом как-нибудь потом и уж точно не будет пугать Маккензи своими беспокойствами, учитывая, что те даже не подпитаны никакими настоящими поводами и доказательствами, что она не справится. <br />[indent]— <strong>Может бы...</strong> — Шарлотт так резво дёргает подбородком в его сторону обратно, боясь, что он прочитает всё на её лице, отвечая практически моментально, но предложение так и не оказывается договорённым. От неожиданного толчка ей и самой приходится поискать равновесие, звонко засмеявшись, хватаясь за Эвана так, как если бы планировала спасать его на правах самого сильного в этой комнате. Плохие новости — упади Маккензи, то ей бы ничего не оставалось, как свалиться на него сверху.<br />[indent]Её лицо приобретает хитрый оттенок. <br />[indent]— <strong>Это не я! Стала бы я в самом деле проклинать тебя, зная, что и мне попадёт? Это ведь не останется тайной, а ты вряд ли захочешь оказаться единственным с тучкой над головой, щедро не поделившись!</strong> — для начала театрально возмущаясь, поудобнее перехватывая его ладошку своей, она сгибается чуть вперёд, осматривая его на предмет скрытых повреждений: кто знает Маккензи, может пока он смеётся, то горит в агонии от непредвиденного удара от невидимого выступа?<br />[indent]— <strong>Если тебе нужно что-то сладкое за пределами этой комнаты, то в холодильнике лежит пачка мороженного вместе с недоеденными со вчера ягодами,</strong> — она кашлянула, задирая палец перед собой, как бы обозначая, что ещё не закончила, — <strong>Но, Эван,</strong> — ещё один кашель и она делает полшажка вперёд, — <strong>Зачем нам выходить, если свой десерт я могу получить и не выходя из комнаты?</strong> — и Шарлотт хватается за его плечо, одним резким движением цепляясь за пояс мужчины внутренней частью бедра, а отталкиваясь ногой, задирает следом и вторую, повиснув на нём. Впрочем, не это было главной целью и пытаясь отомстить ему за все те разы, когда Маккензи не сдерживался от желания обслюнявить его, с широким размахом облизывает ему щеку, тут же начиная зычно смеяться, опасно покачиваясь на волшебнике.<br />[indent]Показалась бы она кому-то взрослой с такими поступками? Судя по всему, это не имело никакого значения. Были ли все её решения — правильными? Конечно нет! Однако до тех пор, пока рядом с ней был Маккензи... мир не казался таким страшным и не прощающим любые промахи. И знаете что? К чёрту весь мир; её всё равно больше и больше сужался до размеров только одного человека. <br />[indent]Она планировала сделать всё, что от неё зависело, чтобы так продолжалось и дальше.</p> mybb@mybb.ru (S&#233;arlait Walsh) Sun, 17 Apr 2022 20:19:34 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2880#p2880 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2858#p2858 <p>[indent]Возможно, она поступает неправильно за то, что прощает человека обманувшего её доверие так легко и быстро. Может, его стоило проучить, дать время подумать над своими ошибками, пусть хоть на время избавляя его общество от себя. Однако Саманта даже не пытается рассмотреть такого рода размышления в своей голове. Только настоящий глупец посчитает, что он того заслужил. Будто бы не оказался замучен собственными руками, не страдал вместе с Дугалл, даже имея в руках на пару козырей больше девушки. Ей хочется крепкого объятия — она его получает и не противится тому, чтобы вжаться в мужчину так сильно, как только может; ещё чуть-чуть и они как по-волшебству и вовсе станут единым целым, превращаясь в двуглавое чудовище. <br />[indent]Обворожительно.<br />[indent]Их маленькая война находит своё логическое завершение и Саманта даже не пытается скрыть своего вздоха облегчения, стоит в сознании осесть мысли, что он здесь. С ней. И это не какая-то шутка вселенной, которая подкинула ей реплику её мужчины, чтобы по итогу нажать на кнопку с пультом управления, лишая его всякого разума и направляя в сторону девушки транслирующие комедийную — не в представлении Сэм — передачу на камеры, ожидая её реакцию. <br />[indent]Даже если, пока что существующий на поверхности страх о том, что Лапьер может вновь пропасть бесстыдно в любой момент, и оправдает себя, пускай. Она пережила целый год без него, отправляясь на поиски с абсолютным отсутствием знаний, где его искать и каким образом. Оправдайся самый худший из сценариев, Стюарту стоит начать продумывать план по построению клетки, в которую бы тот посадил девушку на время: иначе каким ещё образом спастись от её гнева во второй раз? Он бы явно был страшнее. Сегодня Саманта даже не попыталась разогнаться, не в силах нанести ни моральную, ни физическую боль.<br />[indent]Может быть она и умела выдавливать людям глаза в критичных для своей жизни ситуациях, уж точно ей не хочется лишить взора самого Лапьера. Он и так не всегда знает, что делает, как же тогда будет идти истинным путём?<br />[indent]— <strong>Держитесь за ремни, потому что это до конца жизни,</strong> — она говорит совсем тихонько, пусть и не без вызова, тут же прикусывая язык, не желая перебивать его почём зря. Настолько непривычно было видеть его плачущим; ей бы пошутить: не татуировки ли лишили его эмоциональных оков? — однако она так и замирает не то с благодарностью в глазах, не то с желанием забрать все его переживания себе. Она выкрикивала на него свою обиду, а теперь не могла отогнать мысли от своего запоздалого сожаления. Посмотреть на них двоих и каждый хотел друг для друга только хорошего. Кто же знал, что по итогу выйдет конфликт интересов?<br />[indent]— <strong>Ничего не безумно,</strong> — будто бы готовясь поругаться с ним, отвечает ему девушка, хлопая мокрыми ресницами и едва заметно подставляя своё лицо ему поближе, тихо радуясь маленьким проявлениям заботы с его стороны. — <strong>Не надо, Стью, я всё понимаю,</strong> — даже если секундами ранее она выглядела совершенно иначе.<br />[indent]Ей приходится прикусить губу, сильно и резко жмурясь, намеренно пытаясь остановить поток слёз и не сломать проделанную над её щеками заботу. Однако как она может? Если в своих самых страшных снах она видела погибшего при неизвестных для неё обстоятельствах Лапьера, где девушки не оказалось с ним рядом, то не менее пугающим выглядела его ненависть к ней, полное нежелание присутствовать в её жизни, намеренно вычёркивая её не просто из списка контактов. Отовсюду. Скрываясь так, как если никогда и не хотел быть повязан с ней. Слышать подтверждение обратного было словно пластырь на открытую рану; её ноги вновь становятся ватными, отчего ей приходится ухватиться руками за спину Стюарта посильнее, находя в нём свою поддержку. <br />[indent]— <strong><span style="font-style: italic">Не захочешь,</span></strong> — аккуратно добавляет она на всего его перечисления, ненамеренно звуча лёгкой угрозой, стягивая свою ладонь от его шеи к груди, осторожно приглаживая ткань под пальцами. Он сделал всё правильно, объявившись: в этом она не сомневалась. Как бы не было в его представлении верно желание Лапьера защитить её таким образом, чем дальше, тем перспективы девушки выглядели бы хуже. В конце концов, ему уже пришлось оставить позади себя с десяток трупов для её вызволения и спасибо они ему за это точно не скажут. С желанием Саманты выйти в центр улицы, бесстрашно смотря на направленные в её сторону ружья и пистолеты, глядишь на следующий день нужно было бы написать что-то получше, чем код открывающий все двери. <br />[indent]Она не сдерживается от того, чтобы дёрнуть уголки губ выше. Прошел целый год, а не похоже, что его чувства к ней преуменьшились; с каждым его признанием, с каждой фразой, наполненной частичкой его самого, такого родного и тёплого, Дугалл забывает о внешнем мире, о том, что их ждёт в будущем, стараясь ухватиться за здесь и сейчас, неторопливо нащупывая потерянную месяцами раннее почву под ногами. <br />[indent]— <strong>Эй-эй, полегче на поворотах. Вы, мистер, нужны мне живым, но,</strong> — прикрывая глаза чувствуя пробегающие мурашки по телу от его шепота над ухом, она трётся о его нос, тихо посмеиваясь: его клятвы звучали не хуже тех, которые произносят прямо перед алтарем, однако шутку про бракосочетание здесь и сейчас она оставляет на потом. В конце концов, они только воссоединились, нечего пугать Лапьера в первые минуты, — <strong>Не попрошу. Никогда не попрошу, Стью, даже не рассчитывай.</strong><br />[indent]Девушка мягко отстраняется и молчаливо находит его взгляд своим. Лицо её тут же начинает румяниться, но уже совсем не от слёз и ей кажется, что голова Сэм вот-вот закружится. Эти ощущения ей так и не удалось забыть; как в первый раз, когда их лица оказались так близко, что подайся ещё на сантиметр-другой и бежать уже будет совсем некуда. <br />[indent]— <strong>Ну и вредной же ты должен меня считать,</strong> — ей не хочется превращать их серьёзный разговор в шуточный фарс, но всё равно не сдерживается от покачивания головой и осторожной улыбки. К тому же, хватит с них на сегодня драмы и криков, — <strong>Надеюсь, за год ты не растерял чувства привязанности к моей упёртости, а то у нас будут проблемы. Иди сюда, Лапьер,</strong> — её голос сходит на полушепот, а сама Саманта не отводит от него искрящего лукавого взгляда. Совсем как раньше. Она не знает как и что будет дальше. Да и хрен с ним; до тех пор пока Стюарт Лапьер рядом — ей больше ничего и не надо. Прорвутся.<br />[indent]— <strong>Потому что ты задолжал мне за двенадцать месяцев и нам нужно теперь многое нагнать.</strong></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 10px">— everyone's <a href="https://www.youtube.com/watch?v=ewRjZoRtu0Y" rel="nofollow" target="_blank">a winner</a>, we're making <span style="font-style: italic">our fame</span> —</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/N4bQh5h.gif" alt="https://i.imgur.com/N4bQh5h.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/gwrREtT.gif" alt="https://i.imgur.com/gwrREtT.gif" /><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Garamond">3049 ГОД</span></span></span></p><hr /><p>[indent]Саманта будто и не дышала последние несколько часов, раз позволяет себе вздохнуть полной грудью только сейчас, стягивая с ушей наушники, долбящие ей бит, по итогу отвлекая девушку от собственных мыслей. Дугалл откидывается на спинку стула, цепляя пальцы друг с другом и выгибая их на внешнюю сторону, с удовольствием похрустывает закоченевшими суставами. Тут же она хватается за пояс, резко выпрямляясь, — хруст — а её звонкое «ауч» — эхом отдаётся от металлических стен гаража следом. Саманта оглядывает проделанную работу с особым удовольствием, отталкивая от себя некрупного размера пистолет для сварки. Всего несколько дронов для слежки, но явно работающими они будут полезнее. Ей до сих пор непонятно, почему Кит не выходил на неё так долго. Дугалл хмыкает себе под нос: может оттягивал момент глупых вопросов о том, нужны ли они ему для того, чтобы наблюдать за дамами из окон или всё же в качестве попытки спасти свою жопу, пуская их прежде, чем залезть куда-то самому?<br />[indent]Она поднимает руку ко лбу, оборачиваясь к своему отражению в явно не первый век висящему здесь зеркалу, тут же упираясь второй свободной ладонью об стол, поднимаясь с места. Локтём она тревожит слой пыли, но понимая бестолковость сего действия, качает головой из стороны в сторону и оглядывается вокруг. Мда. С другой стороны, неудивительно, что старый знакомый шёл до неё крайне долго; с его обеспечением, удивительно, что вообще нашёл. Не то, чтобы она ставила своим услугам большие ценники, но и не дешевила. Она отключает музыку полностью и уже открывает рот, чтобы позвать товарища, но вместо этого обращает внимание на засветившийся ярким огнём коммуникатор. <br />[indent]— <strong>Вот же!..</strong> — буркнув себе под нос, Дугалл начинает быстро собираться, перехватывая вытащенные из сумки инструменты, — она чертыхается снова, обжигая палец от неостывшего пистолета — подвязывает верх своего комбинезона на поясе, понадеявшись, что остынет от горячего воздуха в помещении на улице и в пару шагов выскакивает наружу. Не найдя взглядом Кита, Саманта решает отписаться тому потом — благо, она знает где он живёт, — и впрыгивает в автомобиль, припаркованный у входа в подвал. Ехать совсем недалеко и спустя какие-то десять минут машина с Дугалл с резкого поворота въезжает на полупустую улицу. Она вновь косится на напоминание, которое не перестаёт гореть всё это время и задумчиво прикусывает внутреннюю сторону щеки. <br />[indent]Трое из прошлой команды в итоге сели. Предыдущие — один мёртв, другой пропал без вести. Кто-то отходил от дела, кто-то менял компаньонов как перчатки и не сказать, что в самый удобный момент. Иной раз она не успевала даже запомнить чьё-то имя просто потому, что последний ретировался с задания, словно корабельная крыса; она всегда задавалась одним вопросом: их что, не предупреждали, как работать наёмником дерьмово?<br />[indent]— <strong>Прости-ите-простите, совсем вылетело из головы! Но как там говорится? Не опоздала, а задержалась,</strong> — громкий голос Джинкс разрезает воздух, отскакивая от высоких потолков, вынуждая её даже дрогнуть и ойкнуть. Где ей только не приходилось сталкиваться с новыми коллегами: от баров до тухлых подворотен, VIP-зон закрытых клубов или ангаров. Хорошо, хоть тут рыбой не воняет, как в прошлый раз; она хмыкает, сбавляя свою скорость. На каждый шаг слышится металлический скрежет, но сама девушка не обращает на него внимания: — <strong>Итак! Теперь можно и начинать,</strong> — освещение было тусклым и лица людей она смогла увидеть только сейчас: китаёза и бывший зек. Как мило. Дугалл останавливается, негромко прыснув: — <strong>Эй, ты. Не перестарался с камуфляжем?</strong> — не без любопытства она задерживает свой взгляд на татуированном парне. Само дружелюбие на вид, ничего не скажешь. Хоть симпатичный. <br />[indent]Она перекидывает рыжий хвост на другое плечо и задирая нос, гордо представляется:<br />[indent]— <strong>Кто ещё не в курсе, зовите меня Джинкс,</strong> — она хмыкает, тут же уперевшись сжатым кулачком в стол перед собой, с любопытством заглядывая в светящийся экранчик чужого планшета, тише добавляя не без смешка под нос: — <strong>Надеюсь не обосрётесь, как предыдущие.</strong></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (j1nx) Tue, 22 Feb 2022 00:26:07 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2858#p2858 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2841#p2841 <p>[indent]Уперевшись ладошками в столешницу, Теодор упрямо мозолит пол, сдерживая навязчивое желание повернуться к Эвелин. Посмотреть в её глаза и разглядеть там хоть какой-нибудь намёк на то, что он делает всё правильно. Не говорит глупостей, не торопится, не задевает её по-неопытности. Он ведь только притворяется, что всё знает. Понимает, что делает, двигаясь к какой-то осязаемой начерченной его желаниями и сознанием цели.<br />[indent]А на деле?<br />[indent]Теодор видит себя не лучше растерянного подростка, выплёвывающего свои мысли в тихой надежде, что это сработает. Что ему остаётся, кроме честности, если Грэм не сведущ в тонкостях отношений, не умеет читать между строк и способен видеть только то, что ему показывают? А судя по тому, как он пропустил самое главное, стоит подозревать, что Эвелин Гамильтон показывает далеко не всё.<br />[indent]Он успевает пережить парочку страшных сценариев, прежде чем громкое восклицание девушки вынуждает Грэма подскочить на месте и устравиться на неё широкими удивлёнными глазами. На мгновение волшебник даже забывает в чём заключался его вопрос, сводя брови на переносице и дергая подбородком в надежде получить разъяснение на что же Эвелин так резво согласилась. По кухне разносится резкий вздох. Точно. Свидание. Согласна. Принимаясь улыбаться, молодой человек прикладывает ладошку к сердцу и потирает тёплую кожу в попытке прогнать остатки неожиданной тяжести. Теодор открывает рот, но тотчас теряет свою мысль, дергаясь от зашипевшей коричневой жидкости, вылившейся на плиту. <br />[indent]— <strong>Ой!</strong> — дергаясь в сторону кухонного полотенца, он нервозно дергает за последнее и вручает его Гамильтон, виновато поджимая губы, — <strong>Извини, я не думал, что отвлеку тебя. Я,</strong> — прокашливаясь, Грэм пытается вернуть своему голосу хоть каплю уверенности, — <strong>Я могу что-нибудь сделать для тебя?</strong> — на выдохе, с сочувствием спрашивает девушку молодой человек.<br />[indent]Последнее, что он планировал сделать, это не дать Эвелин возможности заняться их завтраком. Будто не было лучшего времени, чтобы заговорить об их отношениях, кроме как прямо сейчас. А то ведь через десять минут Гамильтон бы точно передумала и влепила бы ему звонкую пощечину, визжа оскорблённое: «Нет». <br />[indent]Стараясь больше не мешаться под ногами, Теодор делает осторожный шаг в сторону и остаётся в прежнем положении, участливо наблюдая за тем, как Эвелин спасает убежавший кофе. Всем своим видом волшебник показывает: он подождёт. Так или иначе, девушка сделала всё возможное, чтобы не оставить его в неведении. Она пойдёт с ним на свидание — большего ему и не нужно.<br />[indent]Однако на этом Эвелин не останавливается.<br />[indent]Грэм не скрывает искреннего удивления, когда вместо спасения еды, она выбирает... его? Отзеркаливая её движения, он перехватывает ладонь Гамильтон и смотрит на неё по-тёплому с замешательством до тех пор, пока девичий нос не оказывается у него в груди. Усмехнувшись себе под нос, Теодор обнимает её за плечи и утыкается носом в девичью макушку, улыбаясь знакомому запаху парфюма и шампуня. Наверняка, его сердце вновь громыхает, оглушая Гамильтон, но разве ей привыкать? Судя по её поползновениям проверить его пульс, ей оно в радость. <br />[indent]— <strong>Спорить я точно не стану,</strong> — посмеивается Теодор, приподнимая голову, но не размыкая ладоней за спиной девушки.<br />[indent]Встречая её взгляд, он дергает уголки губ чуть пошире и вслушивается в каждое её слово, с трудом справляясь со стремительно багровеющими щеками. А ведь он готов подписаться под каждой мыслью. С ней? Сейчас? Предположить, что Эвелин ответит на его чувства, Грэм не был способен даже в рамках собственной фантазии. Ему не хотелось строить воздушных замков, как не хотелось разубеждать себя раньше необходимого. Он мог надеяться. Глубоко-глубоко в глубине души верить, что сможет подобрать ключик к сердцу Гамильтон, и всё же это не идёт ни в какое сравнение с тем, что он получил от неё сегодня в конечном итоге.<br />[indent]— <strong>Я обещаю, что не разочарую тебя,</strong> — дергаясь на полсантиметра в сторону от прикосновения к щеке, Грэм морщится от побежавших вдоль шеи мурашек и пытается зажать её ладошку между плечом и щекой. <br />[indent]Ему толком не дают ничего сказать, как Грэм давится, зыркая на Эвелин осуждающим взглядом. Он и без того красный, за что она делает ещё хуже?<br />[indent]— <strong>Мне так и никто и не верит, что это явно, <span style="font-style: italic">явно</span> не входило в мои планы,</strong> — не сводя с неё глаз, бестолково защищается молодой человек, — <strong>Я не расстроен. Просто,</strong> — Теодор вздыхает, роняет голову и смеётся, — <strong>Ты звучишь так, как будто я шёл сюда, зная, как всё закончится,</strong> — прикусив уголок губы, вздыхает волшебник. <br />[indent]На деле, он не против осуждения. В конце концов, следом за ним, ей придётся осудить саму себя, и они снова окажутся в этой исправительной тюрьме вместе. С трудом Грэм представляет, что она может от него потребовать или попросить, на что он не согласится с недюжинным энтузиазмом. Он ведь только и ждёт, что показать ей — он сделает для неё всё, что она захочет. Будет вытаскивать из домашнего уюта на очередное приключение, носить завтраки в постель, наигрывать посвященные ей песни поздним вечером — он сделает её самой счастливой, если она только позволит и направит его, оступись он вдруг по незнанию или по невнимательности.<br />[indent]У него не выходит сдержать приглушённый смешок от тактичной молчаливой просьбы Гамильтон стать пониже. Подчиняясь направлению, Теодор врезается в неё носом и, крепко прижимая хрупкую маленькую Эвелин к себе, целует её в ответ.<br />[indent]Если бы он только знал во что выльется его короткий визит в родную Англию.<br />[indent]Впрочем, Грэм старается не зацикливаться ни на будущем, ни на прошлом, нарочно возвращая себя в нынешний момент. Когда всё имеет смысл, когда ничто и никто не способен нарушить их понимание, единство их желаний и мыслей. Он ещё успеет скучать по ней, как успеет вспомнить все разы, когда умудрялся пропускать очевидное, растянувшее их страдания на... кто знает, сколько времени Грэм пропустил, смиренно принимая роль лучшего друга и ничего больше. И ведь не похоже, что его кто-то когда-либо об этом просил. <br />[indent]Осторожно отпрянув от Эвелин, волшебник не убирает ладошек с её шеи и внимательно следит за тем, как её палец командует вернуться к тому, с чего они начали. <br />[indent]— <strong>Завтрак,</strong> — кивнув девушке, смеётся молодой человек, — <strong>На самом деле, я бы мог и сходить за ним. Я не думал, что ты кинешься к плите так быстро,</strong> — нехотя отпуская её из объятий, он остаётся стоять на том же месте и несильно склоняет голову.<br />[indent]Брови Теодора встречаются на переносице. <br />[indent]— <strong>Ты ведь знаешь, что я буду счастлив и этому омлету? И этому кофе?</strong> — надеясь, что она обернется и увидит, что это далеко не шутка, отзывается Грэм, — <strong>На твоём месте я бы поджарил его до чёрной корочки. Чтобы думал в следующий раз, прежде чем отвлекать тебя от дел,</strong> — явно шутит молодой человек.<br />[indent]Стоит ей взглянуть в его сторону, Теодор бросает всякую надежду переспорить упрямую заботу девушки. Было бы на что жаловаться. И смирившись с собственным проигрышем, Грэм было собирается усесться на стул, чтобы не мешаться под ногами, как Гамильтон делает подозрительный выпад в его сторону, вынуждая его застыть на полпути к столу.<br />[indent]Он понимает не сразу, задирая ладошки в воздух и косясь на неё с явным изумлением. Что ей, простите, понадобилось проверить в его штанах? Теодор вспоминает <span style="font-style: italic">что</span> в то же мгновение, как задаётся этим вопросом слишком очевидно. Инстинктивно волшебник дёргается на пару сантиметров в сторону, но вынуждает себя остаться, сжав губы в тонкую полосу и уставившись в несуществующую точку на стене. Рано или поздно, она увидит скрытое за резинкой трусов, и его попытка сбежать лишь оттянет неизбежное. <br />[indent]И Теодор сдаётся. Разве не с этой мыслью он решил не избавляться от пьяного перманентного решения?<br />[indent]Багровея, Грэм задерживает дыхание и в бесполезном стремлении понизить градус теплеющей от стыда кожи прикладывает ладошку ко лбу, медленно накрывая ей глаза. Увы, ему не нужно видеть лица Гамильтон, чтобы слышать <span style="font-style: italic">какое</span> оно у неё сейчас. Проходит пару секунд, прежде чем он находит в себе смелость посмотреть ей в глаза и тут же рассмеяться, задыхаясь на пути. <br />[indent]— <strong>Я бы хотел сказать, что это не то, что ты думаешь... но,</strong> — давясь собственными словами, выдавливает из себя Грэм, — <strong>не уверен, что есть хорошая версия этой истории,</strong> — продолжая растирать кожу ладонями, сокрушается молодой человек. <br />[indent]А главное, она не помогает. Если не делает в разы и разы хуже.<br />[indent]Распахивая глаза ещё шире, Теодор прокашливается и бесполезно «зажёвывает» расползающуюся улыбку. Глубокий вдох. Длинный выдох. Он сжимает веки, надеясь, что время у него выйдет отмотать время и лишить себя необходимости объясняться прямо сейчас — тщетно. <br />[indent]— <strong>Ладно. Я заслужил,</strong> — вздыхая, волшебник инстинктивно поправляет расстегнутую рубашку и отходит от Гамильтон к столу, присаживаясь, — <strong>Я... могу рассказать тебе эту историю. В конце концов, я оставил её, как... своеобразное напоминание о том, что иногда стоит думать,</strong> — посмеиваясь себе под нос, старается прийти в себя Грэм.<br />[indent]Он замолкает, перебирая в голове короткую вереницу воспоминаний, связанную с говорящей за себя чернильной надписью на коже. <br />[indent]— <strong>Пожалуйста, после... не думай обо мне слишком плохо,</strong> — пускай он нарушает короткую паузу приглушённым смехом, Теодор мысленно скрещивает пальцы, что рассказ не будет стоить ему хорошего мнения Гамильтон, — <strong>Для начала, я не просил именно это. Запрос был: «Что угодно на память»,</strong> — жестикулирует в воздухе, разделяя два последних слова, волшебник, — <strong>Вот и получил, что угодно. Стоило думать, у татуировщицы, набившей мне этот подарок, на редкость исключительное чувство юмора,</strong> — поглядывая на Эвелин, продолжает Грэм, — <strong>Это довольно давнее приобретение. И в тот вечер мы явно много выпили. А потом люди спрашивают почему я почти никогда не пью — вот почему. Я не жалею о ней на самом деле, но,</strong> — кривясь, Теодор поджимает губы и дергает головой в молчаливом осуждении своих жизненных выборов, — <strong>если бы не все эти обстоятельства, вряд ли бы она у меня была. Другое дело,</strong> — он дёргает плечами, переставая вжиматься в себя, — <strong>избавлюсь ли я когда-нибудь от нее? Нет. Что сделано, то сделано. Тем более,</strong> — отбив негромкий ритм по столу, он наклоняется чуть вперед и, смотря на Эвелин, заканчивает свою мысль: — <strong>раз ты читаешь инструкции к использованию, ничто не было сделано зря,</strong> — он откидывается обратно на спинку стула, лишь дождавшись её встречного взгляда.<br />[indent]Он не вспомнит, когда в последний раз чувствовал себя так же легко. Казалось бы, Теодор не из тех, кто привык скрывать что-то от людей, умалчивать свои тайны — если его истории вообще можно так назвать, притворяться, словно он интересней, чем остальные девяносто девять процентов людей на этой Земле. И всё же с ней это иначе. <br />[indent]Сколько проходит времени, прежде чем новый и непривычный статус не-просто-друга перестаёт казаться Грэму незнакомым, садясь, словно сшитый на него? Он не замечает, когда перестаёт беспокоиться за то, как он говорит и ведёт себя — на все его фразы и попытки рассмешить Эвелин, она отвечает самой тёплой из улыбок, не оставляя волшебнику места для сомнений. И пускай ему не представить, что же в нём вызывает схожие с его эмоции в Гамильтон, это совсем не его задача. Раз у неё получилось, значит, что-то девушка там разглядела. Ему же остаётся радоваться своей удаче.<br />[indent]И Грэм упрямо старается не потратить ни единой секунды зря. <br />[indent]Он благодарит её за переделанный завтрак, подскакивая с места и целуя девушку в щеки. Перехватывает грязные тарелки, отказываясь слушать всякие возражения — она и так покормила их «дважды», это меньшее, что он может для неё сделать. Осторожно Теодор интересуется не хочет ли она выйти куда-нибудь до вечера и, разглядев в лице Эвелин надежду провести время только с ним, тут же отмахивается от улицы, предлагая не выходить из четырех стен. Он, в конце концов, хочет быть с ней, а где? Не имеет никакого значения. <br />[indent]И в какой-то момент время действительно растягивается, словно сжалившись над ними, и позволяет им не торопиться впихнуть всё важное в несколько отведённых им часов. Теодор обращает внимание на стрелки часов, когда светлое небо начинает рыжеть. Недовольно поерзав на постели, он останавливается поглаживать плечо Эвелин и негромко выносит вердикт: скоро придётся выходить. <br />[indent]Волшебник смеётся над самим собой — а он думал, что Эвелин не захочет его провожать. Он даже не пытается с ней бороться, по-ребячески хватаясь за каждую незначительную секунду, которую девушка готова потратить на него. [float=right]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/B1V3dQ1.gif" alt="https://i.imgur.com/B1V3dQ1.gif" />[/float] И пускай Грэм не сомневается, что её обещание дождаться не выкинутые на ветер слова, не может отпустить тихой закулисной тревоги за их будущее. Столько раз что-то шло не так. Столько раз Вселенная умудрялась разделить их. Ему хочется верить, что теперь всё произойдёт иначе, но быть уверенным? Увы, он не может, как бы сильно не старался. <br />[indent]— <strong>Я напишу тебе, как только долечу. Я буду скучать по тебе, Эвелин. Впрочем, как и всегда,</strong> — бормочет Теодор, борясь с желанием сказать куда больше необходимого, прежде чем целует её на прощание, — <strong>До скорой встречи,</strong> — он стоит, придерживая её лицо, ещё с полминуты, словно заучивая каждую её веснушку, а потом всё же подчиняется здравому смыслу и прощается с ней по-настоящему.<br />[indent]Теодор нарушает своё обещание отозваться по приезде, отправляя сообщение куда раньше — за несколько минут до взлёта. «Моя толстовка теперь пахнет твоими духами», — загорается на экране, а затем исчезает, сменяясь ёмким: «Отправлено». Грэм не засыпает ещё очень долго, мотая по кругу воспоминания двух суток, проведённых в Англии, будто свой самый любимый фильм, а когда всё же отключается, то так и спит с придурковатой улыбкой до самого приземления в тысячах километров от места, где ему хотелось бы находиться прямо сейчас.</p> mybb@mybb.ru (Theodore Graham) Mon, 07 Feb 2022 02:38:48 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2841#p2841 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2832#p2832 <hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: homenaje"><span style="font-size: 9px">and, I built a home for you, for me</span></span><br />&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135; <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: SixCaps"> U N T I L&#160; &#160;I T&#160; &#160;D I S A P P E A R E D&#160; &#160;F R O M&#160; &#160;M E </span></span> &#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;&#9135;<br /><span style="font-family: taken"><span style="font-size: 30px">from <a href="https://youtu.be/JoA4_2trm1I" rel="nofollow" target="_blank">you</a></span></span></span></p><hr /><p>[indent]Он даже не в состоянии на неё разозлиться. Шарлотт. Представляя лицо детской подруги, Питер не может найти в себе должного раздражённого отклика. Да, костюм, конечно, жалко, но едва ли его не привести в подобающий вид взмахом волшебной палочки на трезвую голову. Из них двоих он остался с недосушенным до конца пятном от воды, перемешанной с содержимым своего напитка, Шарлотт — со всем остальным. <br />[indent]Или он плохо её знает? Пускай ему не сравнить то, что девушка испытывала к Эвану Маккензи с тем, что осталось от их детской дружбы сейчас, часть Андерсона знает — это будет её мучать. Возможно, это будет мучать и его, но слегка помутненный рассудок и гудящая другими мыслями голова позволяет волшебнику отвлечься на проблемы нынешнего характера. Например, на широко распахнутые глаза Джозефины Уолш, очевидно, глубоко оскорблённой услышанным предположением. Она? Ударить беззащитного калеку? Ему хочется поинтересоваться не доводилось ли девушке раздавать пощечины неугодным кавалерам, но инстинкт самосохранения вынуждает его прикусить язык, откликаясь куда спокойней:<br />[indent]— <strong>Это не обвинение,</strong> — вздыхает Андерсон, переставая жаться от неё в сторону. <br />[indent]Её вопрос заставляет волшебника отступить на полшага и пробежаться взглядом от кончиков ботинок до чуть помявшейся от пережитого за последние полчаса рубашки. Брови Питера сходятся на переносице, и по комнате разносится сдавленный вздох. Пожав плечами, он поднимает глаза к Джозефине. Он чувствует себя лучше некуда, разве не видно?<br />[indent]— <strong>Всё в порядке. Я бы забеспокоился, если бы столкновение со старой-доброй Чарли стало последней каплей моего душевного равновесия,</strong> — хмыкнув, отнекивается молодой человек.<br />[indent]Если подумать, он не врёт. В разрезе всего, что беспокоило спокойный сон Андерсона, привычная манера Шарлотт решать проблемы кулаками, а не языком была незначительной кочкой на разбитой в конец дороге. А если вдруг Джозефина начнёт беспокоиться за благосостояние сестры-близняшки — у неё есть Эван. Он точно не даст девушке погрязнуть в болоте самобичевания, найдя в её выборе «выбить из Питера дерьмо» своеобразный просвет; чёрную полосу перед тем, как всё станет хорошо.<br />[indent]Где, правда, это мифическое хорошо, которое всё никак не застанет Андерсона врасплох?<br />[indent]Пронизывающее воздух неожиданное недовольство Уолш переключает внимание Питера с собственных мыслей на девушку. Он почти готов поклясться, что шутка про её скрытые желания надавать ему по лицу задевает Джозефину меньше, чем его вопрос о новой пассии. Неосознанно Андерсон щурится, словно стараясь разобрать не показалось ли ему, что он впрямь затронул тему-табу. <br />[indent]Правда, зачем тогда тащить несчастного парня всем на обозрение, если стесняет одно лишь упоминание о его наличии в периферии? Питер пресекает свою попытку ответить на насущный вопрос в то же мгновение. Что-то ему подсказывает, постарайся он очень хорошо, объяснение окажется на поверхности и вряд ли ему понравится то, что он найдёт в чертогах своих догадок. <br />[indent]— <strong>Правда?</strong> — с искренним удивлением отвечает молодой человек, вздыхая, — <strong>Впрочем, на фоне этого базара кто-то, кто может удержать своё внимание больше минуты действительно сойдёт за лучшего друга,</strong> — дёрнув бровью, замечает Питер.<br />[indent]Так уж повелось, праздники, на которые приглашены Маккензи, заканчиваются мордобоем. В лучшем случае, сегодняшний достался самому Андерсону. <br />[indent]Неожиданная тяжесть в солнечном сплетении вынуждает Питера бросить недоверчивый взгляд на свой полупустой стакан в поисках причины незваного недуга. Кого он обманывает. Идея, что его случайный «лучший друг» теперь будет маячить перед носом вызывает в нём непобедимое желание избегать всех предстоящих праздников. Не в обиду по-настоящему милому парню — последний совсем не виноват в его отторжении всякой возможности их приятельства в будущем. Просто Андерсону не представить как он объяснит характер их с Уолш отношений, зайди об этом речь. По крайней мере, именно так он объясняет себе подкатывающее к горлу раздражение.<br />[indent]— <strong>Не мне давать тебе советы,</strong> — вставая в пол-оборота, он кидает беглый взгляд на снующих туда-сюда гостей и поджимает губы, — <strong>но если даже мне здесь не по себе, боюсь представить, что может испытывать первопроходец,</strong> — он замолкает, так и не озвучив свою мысль до конца; она знает и без него, что отправила чужого знакомой друг другу с детства компании волшебника в свободное плавание, и не выглядела шибко торопящейся спасти его из незавидного положения.<br />[indent]Пожалуй, причину этого Питер не хочет знать в той же мере, как и всего остального. <br />[indent]Оборачиваясь обратно к Уолш, он дергает головой и слегка теряется в пространстве, стараясь сконцентрироваться на девушке перед ним. Питер подносит бокал к губам и делает небольшой глоток, не планируя видеть ошибку своих логических цепочек в этот вечер. Так или иначе, после Шарлотт вряд ли кто-нибудь возьмется ругать его за неподобающее отношение к хрупкому здоровью и окружающим. Точно не так «эффективно». <br />[indent]Звучащее вне его мыслей имя второго близнеца отзывается искренним удивлением на лице Питера. Не то что бы он думал, что Джозефина поддерживала избиение старых «знакомых», но не ожидал, что ведьма станет перед ним извиняться. Не после того, как устроила ему молчаливую забастовку с коротким перерывом из обиженной записки в феврале. Заслуженной, и тем не менее. Достаточно взглянуть как она обращалась к нему все выходные — его сомнения более чем обоснованы. <br />[indent]Благодарный приступ снимает, как рукой, стоит девушке заикнуться о том, что она понимает свою сестру. Брови Питера взлетают вверх, а на лице появляется выдавленная ухмылка. <br />[indent]— <strong>Да что ты,</strong> — бормочет он себе под нос и произносит последующее громче, но неизменно спокойно, — <strong>И чем же я оскорбил Шарлотт Уолш, что она решила выместить свои эмоции там, где ей явно не станут отвечать?</strong> — а вот и растерянное вместе с трезвостью раздражение. <br />[indent]Андерсон чувствует неприятное тепло, растекающееся по груди. Конечно. Раздражаться ему в лицо куда проще, чем большей составляющей старых друзей. В отличие от прямых родственников и живущих напротив Уолшей некровных им брата и сестры, Питер не позволил бы себе отвечать на агрессии. Как минимум, потому что не видел в последней смысла. Как максимум... ему не хотелось увидеть лицо Чарли, получающей ответный толчок в грудь от друга детства.<br />[indent]Питер делает глубокий вдох в попытке успокоить разогнавшийся сердечный ритм. <br />[indent]— <strong>Ты здесь не при чём,</strong> — многозначительно дернув бровями, заключает Андерсон, — <strong>Мне не за что прощать <span style="font-style: italic">тебя</span>,</strong> — он собирается остановиться, но решает не ограничивать себя сказанным, пользуясь резким приливом эмоциональности, — <strong>И раз уж мы говорим о слоне в комнате, если попытки выбить из меня дерьмо — или что там она пыталась сделать — и были уместны, то только от тебя. При всём уважении к вашей с Чарли близости и её желанию защитить тебя, вы не одно и то же. Пора бы ей уже вырасти,</strong> — Питер хмыкает, — <strong>Но я, правда, ценю, что избрала более изощренный способ,</strong> — принимаясь улыбаться, он звучит по-доброму просто, — <strong>чморить меня. Синяков мне хватило на жизнь вперед, не то что душевных стенаний,</strong> — он допивает свой стакан большим глотком и шагает в сторону, планируя оставить Джозефину наедине с собой прежде, чем девушка пересмотрит свою позицию на счёт избиения провинившихся.<br />[indent]Однако ему не позволяют.<br />[indent]Внезапный возглас девушки тотчас останавливает Андерсона на половине мысли, заставляя волшебника встать смирно и уставиться на неё с громким вопросом на лбу: это, действительно, то, что её волнует в данную секунду? И всё же он поддаётся, позволяя Уолш исправить его внешний вид. Не без тихого зажеванного смешка, Питер приземляет пустой стакан на соседний комод и приподнимает руки в капитулирующим главной спасительнице замарашек жесте. Не скрывая тёплой улыбки, он смотрит за тем с какой серьёзностью девушка чертит заклинание в воздухе и в следующее мгновение улавливает едва различимое тепло в месте, на котором красовалось незаметное от «драки» с Чарли пятно. <br />[indent]— <strong>Боюсь, что вряд ли на этом празднике кому-то есть дело то того, как я выгляжу. Ну, кроме старательных контрол-фриков, к которым нельзя прийтий на вечеринку в мятой рубашке,</strong> — смеётся волшебник, надеясь, что Джозефина не будет корчить из себя дурочку и догадается о ком идёт речь без подсказок в виде имени, — <strong>Я бы не посмел,</strong> — прикладывая ладонь к сердцу, театрально пугается Андерсон. <br />[indent]На короткое мгновение он почти забывает, что они застряли в подобие недо-ссоры. Она практически улыбается, а он шутит без всякой мысли, что Джозефина скривится в недовольной гримасе. Надеется, что не скривится. Но девушка говорит о втором слоне в комнате, и беззаботное ощущение в груди пропадает, словно его никогда там и не было. Андерсон продолжает улыбаться, уже намеренно, и тихо вздыхает. Глаза волшебника принимаются поблёскивать, становясь по-доброму сочувствующими. Словно вовсе не он загоняет себя в могилу маленькими, но уверенными шажками. <br />[indent]— <strong>Спасибо за беспокойство, Джозефина,</strong> — отвечает он без всякого намёка на сарказм, — <strong>Правда. За рубашку тоже.</strong> <br />[indent]Питер бросает короткий взгляд в сторону пустого бокала, делает шаг навстречу девушке и, улыбнувшись, чуть наклоняется, избавляя себя от необходимости повышать голос, чтобы перебить шум и музыку. <br />[indent]— <strong>Не растрачивай своё время и заботу впустую, ладно?</strong> — на едва различимую секунду Питер касается её плеча и тут же отступает, договаривая уже в движении, — <strong>Не на тех, кто не способен оценить их по-достоинству,</strong> — кивнув, Андерсон салютует ей ладошкой в прощании и больше не разворачивается.<br />[indent]Проходя мимо маленьких кучек людей с единственной на сегодня целью, Питер невольно улавливает фигуру своего нового «лучшего друга» и, поджав губы, отворачивается прочь. С ним ей будет намного лучше. Так правильней. Может, тогда они смогут общаться, как раньше. А до тех пор Питеру придется держать дистанцию, даже когда ему хочется идти ей навстречу, вопреки здравому смыслу и данным себе обещаниям.</p> mybb@mybb.ru (Peter Anderson) Sat, 29 Jan 2022 20:54:12 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2832#p2832 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2826#p2826 <p>[indent]Ему совсем не хочется выглядеть как человек, которому лишь бы поспорить с ней. На её переживание Матиас так и сыпет оппозиционным мнением, но делает это совсем не из-за желания не быть Амели услышанной. Из большей поддержки, из сильных чувств показать, что он здесь, рядом, готов сделать всё, что она скажет, чтобы облегчить ей жизнь. Пожалуй что Янссен умел лучше всего — это отдавать всё, что у него есть; может, просто не всегда так, как то нужно было людям.<br />[indent]В нём так и не пропадает внутренний тремор. Он видит, что Розье становится легче, но вместе с этим волшебник не чувствует себя... полезным для неё. Ну в самом деле, что Матиас сделал? Вместо того, чтобы сопереживать, попытался исправить. Даже там, где спросить нужно было разрешения всё сделал неправильно; грузно вздыхая, маг старается не слишком скоропостижно углубиться в чувство самобичевания. В конце концов, нужно было иметь долю храбрости, чтобы соваться в любые отношения и в разговоры с головой, не боясь ошибиться. Амели что сказала только что? Что у него она присутствовала.<br />[indent]Однако мужчина неоднозначно качает головой, но спор с собой прекращает, не вступая в такой же ещё и вслух. К тому же, речь была далеко не о нём сейчас.<br />[indent]— <strong>Я понимаю,</strong> — говорит он вместо попыток доказать обратное. Да и надо ли? В конце концов, если она действительно решит подать голос... Янссен усмехается себе негромко под нос: он уже видел, что случалось, когда Амели говорила. Или это не в магическом сообществе Великобритании мало-помалу набирает оборот государственный переворот? Он сжимает её ладошку посильнее. Уверенность в изменениях придёт в тот момент, когда — если — она решит поменять что-то. И тогда он точно будет рядом с ней, чтобы облегчить ей жизнь.<br />[indent]— <strong>Уверена?</strong> — посмеиваясь, Матиас даже выпрямляется, будто бы это поможет переубедить её; если бы проблема была в том, что она боялась делать ставки на проигравшего. Конечно, выходить на дуэль против хит-визарда — задача не самая простая, но честно говоря, вспоминая Пэрри, Янссен вообще сомневался, что тот бы оказался напротив него. Кишка тонка. <br />[indent]Он перестаёт думать о мужчине словно по щелчку пальцев; руками Амели, её словами он забывает о пустоголовом непутёвом парне, переводя на неё взгляд. Навести мысленную порчу и представить его лицо на груше в спортивном зале он всегда успеет. <br />[indent]Как и подумать обо всём в целом; он намеренно закрывает все бестолковые на данный момент эмоции внутрь себя. <br />[indent]После недолгой тишины, давая ей возможность высказаться, между делом шепча только: «любимому» — себе под нос с хитрой и мягкой усмешкой, Янссен уверено кивает ей головой.<br />[indent]— <strong>И не думаю, Амели,</strong> — поглаживая её кожу большим пальцем со всей искренностью уверяет её волшебник. В конце концов, она уже сделала очень многое, рассказав ему правду. Что только в очередной раз доказывало: сколько бы ты не знал, возможно всегда есть что-то, что скрывается в недрах. И глазах волшебника ситуация явно не выглядела, как троянский конь, наоборот. В который раз ему захотелось напомнить себе, что стоило быть внимательнее, стараясь запоминать и ценить то, что возможно для других никогда не окажется даже близко на поверхности. Маг добавляет, — <strong>Ты права! Обещаю больше не пугать тебя. Тем более, что ещё весь день впереди, а ты ещё так о многом не рассказала мне здесь. Уверен, что как и в Риме, у тебя есть не одна интересная история, о которой я не знаю и на которую старательно буду открывать рот,</strong> — он даже поднимает их ладони вместе, прижимая те к губам: «вот так!» — посмеиваясь и раскрывая в удивлении рот. <br />[indent]Прежде, чем подняться с места, он склоняется к ней ближе, осторожно высвобождая одну руку и прижимая ту к мало-помалу согревающейся щеке девушки. Матиас смотрит на неё с бережностью и одновременно с этим гордостью; волшебник действительно был признателен ей за то, что несмотря на то, каким он был, она доверяла ему, давая ему шанс оказаться на шажок ближе, чем все остальные.<br />[indent]— <strong>Это <span style="font-style: italic">я</span> благодарен тебе за доверие. А всё остальное... меньшее, что я могу для тебя сделать, Амели,</strong> — он оставляет затяжной поцелуй на её губах, крепко обнимая девушку. <br />[indent]Ему бы так хотелось забрать всё, что её беспокоило раньше или беспокоит сейчас, с чем она столкнётся.</p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: homenaje">I will feel a glow just thinking of you and the way you look <a href="https://www.youtube.com/watch?v=YFham2Xu6nA" rel="nofollow" target="_blank">tonight</a></span></span></p><hr /><p>[indent]Рассказы об отпускных поездках и каникулах со стороны его близких и друзей всегда сражались с внутренним скептицизмом Матиаса. Едешь на юга — слишком жарко, на север — слишком холодно. Громкие культуры или слишком мёртвые люди, различие менталитетов, домашнего уюта или кухонь: всё поддавалось его критике. Янссен, впрочем, обычно не спорил с людьми: они были в слишком большом восторге от очередного путешествия и было заметно, что мнение волшебника в их глазах будет сумасбродным; так и есть, что не мешало ему время от времени вставлять свои ремарки.<br />[indent]Теперь он понял, что был попросту несчастен. Слишком громко? Стоило давно посмотреть правде в лицо. Последние несколько лет он только и делал, что плыл по течению своей жизни, не пытаясь ничего изменить. Что толку, если ничего не поменяется? Не станет лучше? <br />[indent]Он ошибся. Удивительно, как легко себя похоронить, когда даже не прожил половины собственной жизни. А ведь он смеялся над людьми, драматично заламывающие руки от очередного промаха, за которым они не уследили и который допустили по чистой случайности, а потом корили себя всю жизнь. Что же, сам не заметил, как оказался среди них. <br />[indent]У него появился повод не сдаваться. Просыпаясь, в первую очередь не думать о пачке документов, которая ждёт его на рабочем столе — с этим же сразу же переворачиваясь на другой бок, накрывая голову подушкой от греха подальше — или не о серости погоды, маловажно, в какой из стран он открывает глаза. Точно как и сейчас, оборачиваясь назад и находя глазами девушку, тепло ей улыбаясь, он думает об Амели с утра до вечера, пока есть силы; он хмыкает себе под нос: а когда тех не хватает, радуется, если она приходит к нему во снах.<br />[indent]Неделя может изменить многое, даже неполная. Например, теперь он совсем иначе смотрел на другие страны, незнакомые ему улицы, с любопытством подходя поближе к табличке, установленной в саду, сквозь который они проходят, наполняя лёгкие чистым воздухом. Он даже не представлял, что находясь где-либо мог забыть о своей жизни в другой стране. Хотя, наверное, окажись Янссен даже в собственном доме, вряд ли бы так очевидно думал о необходимости подстричь газон или посмотреть, почему одна из черепиц выбилась из общей полоски на крыше. Причина ли в первом месяце отношений либо просто, наконец, нахождению человека, с которым он не боялся смотреть вперёд — ему не хотелось копаться в поисках, почему он чувствовал себя счастливым. Всё, так или иначе, сводилось к одному человеку, благодаря которому мужчина себя таковым ощущал.<br />[indent]— <strong>Хорошо. Один момент,</strong> — улыбаясь, волшебник приближается только для того, чтобы оставить короткий поцелуй на её виске, приобнимая за плечо и оборачивается в поисках работника. Волшебник толком не скрывал самодовольства, стоило им перешагнуть порог бара, ухватив несколько взглядов по пути к стойке. Он не кичился наличием девушки по руку от него, мысленно желая похвастаться ей только в качестве красивого дополнения. Пожалуй, такого рода мужчины, ставящие себя на первое место, в принципе не вызывали в Янссене ничего положительного. Ему нравилось осознавать, что они — вместе, здесь для друг друга и ему действительно гордо, что Розье выбрала его в качестве партнёра. Не думайте, Матиас знал, как набить себе цену, но одно дело — работа, а другое дело знать, что тебя ценили и любили за то, каким бы ты являлся.<br />[indent]А очевидных минусов у него был вагон и целая телега. Но разве вечер был об этом?<br />[indent]Справляясь с их заказом, он возвращается к девушке и убедившись, что их видно бармену, поворачивается к ней всем корпусом.<br />[indent]— <strong>М?</strong> — приподнимая бровь, — не похоже по её лицу, что вопрос будет завязан на его любимом цвете — он посмеивается в ответ, едва заметно для окружающих склоняется ниже и в бок, чтобы провести ладошкой по её ноге. Впрочем, выпрямляясь и уперевшись мыском ботинка в половицу, возвращается к её вопросу. — <strong>Когда понравилась? Когда понравилась...</strong> — перекладывая руку на столешницу и подставляя кулак себе под щёку, мужчина задумывается. В самом деле, пошути он про первый поворот к нему спиной — сам себе врежет за шутки ниже пояса из разряда джентельменских клубов. Даже, если в этом была доля правды. <br />[indent]Отсутствие моментального ответа не помогает ему и в следующую секунду волшебнику только и остаётся, что расплыться широкой и тёплой улыбкой. Возвращаясь к воспоминаниям середины прошлого года, он хмыкает себе под нос:<br />[indent]— <strong>Да, я помню! Когда вместо всего ты решила рассказать, как прочен был Титаник, но что-то его это не сильно спасло,</strong> — посмеиваясь, Матиас продолжает, — <strong>Я сам немного напугался, но с тобой мне хотелось выглядеть мужественнее. Видимо, у меня получилось?</strong> — он замирает на секунду, выискивая ещё кое-что из собственных мыслей того момента, — <strong>Трясти до конца, значит... в таком случае, я уже чувствую себя меньшим эгоистом: что в глубине души хотел, чтобы нас качнуло ещё раз-другой и ты снова бы схватилась за меня.</strong><br />[indent]Матиас отвлекается на долю секунды, стоит в периферии оказаться их заказу. Подтягивая к себе поближе привычную бутылку — стоит отдать должное этому месту, раз они имеют то, что ему так необходимо! — и осторожно стукая ей о высокий стакан девушки, он дёрнувшись на стуле, бодро говорит:<br />[indent]— <strong>Я знаю когда,</strong> — маг снова выглядит задумчивым на мгновение, но следом кивает головой несколько раз, будто бы найдя согласие с самим собой, — <strong>Когда ты возомнила себя повелительницей непогоды, отправившись в Бельгию только для того, чтобы передать документы которые, по моему скромному мнению, все ещё могли дождаться следующего дня в лучшем случае,</strong> — Янссен хитро прищуривается, чуть дёргаясь вперёд, просверливая ту взглядом. Коротко вздыхая, он делает небольшой глоток, продолжая: — <strong>И как же ты смешно пыталась отказаться от моей помощи. «Это уже слишком!»</strong> — пародируя девушку, посмеивается мужчина, дурашливо прикрываясь рукой в немой просьбе не бить его за дурацкую шутку. Ему хочется верить, что даже без просьбы Эвана, Матиас догадался бы не пускать девушку на улицу до следующего дня, пока буря не утихнет.&#160; <br />[indent]Впрочем, не только своим бесстрашием и упёртостью на лицо она покорило его сердце. <br />[indent]— <strong>Я давно не терял счёт времени в разговоре, как с тобой тогда. Очнулся, а мы уже обсудили искусство, разницу стран, декор и интерьеры, а я даже успел пожаловаться на своих родственников,</strong> — он хмыкает, мягко качнув головой, — <strong>Мне было приятно, что ты говоришь со мной из собственного интереса, а не из вежливости, хоть я и заставил тебя поселиться под своей крышей практически насильно,</strong> — что-то явно бы разбилось, — его лицо, например — сбеги Розье посреди ночи, лишь бы ноги её не было на пороге его дома. — <strong>Я был искренне рад, что ты осталась.</strong><br />[indent]Будь до её танцы посреди сада семьи Маккензи в Америке в желании послать непутёвого молодого человека голландки или её уговоры, а то и споры принять помощь Амели на счёт здоровья Матиаса. Внимательность к тому, что он пил на работе и интересные разговоры на обеде вместе с его очередной попыткой заставить девушку полюбить Бельгию десертом с тех краёв. Их разговоры о важном и, в ту же секунду, ни о чём одновременно, стоит им захотеть отойти от серьёзности. Даже с взлётами и падениями, — с короткой подачки самого Матиаса — он ценил каждый момент, который они пережили. Он чувствовал к ней то, что другие ищут годами, иной раз не обретая до конца жизни. <br />[indent]— <strong>Думаю, пришло время повторить ещё один из моих любимых моментов нашей истории. Как от: «о нет, это что «выкать» больше никак?» до шуток про клубы за тридцать, лишь бы посмотреть, как я танцую,</strong> — хитро прищуриваясь, Янссен отодвигает полупустую бутылку от края барной стойки, поднимаясь на ноги, — <strong>Не откажешь мне? Учитывая, что мы делали когда просто нравились друг другу,</strong> — протягивая девушке ладонь, он склоняет голову в бок, переводя взгляд за её спину, в сторону танцующих в отдалении людей: они не годятся в подмётки Амели и Матиасу, — <strong>Страшно представить, как это будет выглядеть сейчас. Но очень хочется посмотреть,</strong> — осталось только пошутить про необходимость держать себя в руках. Однако едва ли он попробует запретить это.<br />[indent]Посмотреть. Волшебник чувствует себя не лучше мальчишки, который просачивается между сценой и завесой, лишь бы посмотреть одним глазком, что же будет дальше. За короткий срок Матиас чувствует себя наполненным жизнью, готовым отпустить собственный цинизм и недоверие с лёгкой усмешкой на губах к миру. Крепко сжимая ладошку Розье, он особо не останавливается, лишь пропуская её вперёд, где нужно или, наоборот, сторонясь и закрывая её от бродящих мимо людей до того момента, пока они не находят себя в центре танцевальной площадки. Да и после этого, волшебник не без удовольствия заводит её пальцы себе за шею под последний куплет мелодичной спокойной песни, находя своими ладонями талию девушки. <br />[indent]Он ещё не раз прошепчет ей, насколько она красива, а в спешке быстро сменяющихся ритмов будет посмеиваться от того, что не успевает за ней только за тем, чтобы вернуться в строй в ту же секунду. Янссен всем своим видом покажет местной братии, что подходить к ним, пытаясь выкрасть у него Розье — это плохая идея. И даже тогда, когда почувствует усталость в ногах и сбитое дыхание, будет продолжать до того момента, пока она не захочет остановиться. Он хотел, чтобы этот отпуск она запомнила надолго. <br />[indent]И это воспоминание станет одним из множества других, которые они смогут хранить <span style="font-style: italic">вместе</span>.</p> mybb@mybb.ru (Matthias Janssen) Fri, 21 Jan 2022 00:05:41 +0300 https://luminousbeings.ru/viewtopic.php?pid=2826#p2826