luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » MATT&RONA PART II


MATT&RONA PART II

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

John Mayer – Slow Dancing In A Burning Room
Snow Patrol – What If This Storm Ends?
Boyce Avenue - Wherever you will go

http://savepic.net/4131319.jpg

2

Sweater&jeans.
    Покой длинной в неделю. 168 часов, 10080 минут, 604800 секунд. Я могу продолжать и дальше, но думаю, вы прочувствовали отрезок времени, который был наполнен мертвым спокойствием. Не то, чтобы он дался легко. Со своими подводными камнями и уступками. Он ведь и впрямь старался. Вести себя прилично, не суетиться, не кричать - не ахти как просто, когда жизнь из тебя бьет ключом. Все свои вечера Дэвидсон проводил с заумным видом изучая новые дела. Не то, чтобы они были столь обворожительно захватывающими, скорее наоборот. Очевидно-беспроигрышными. Видно, Бостонские власти сомневались в компетентности новоиспеченного адвоката. И плевать, что говорят в Сиэттле. Здесь ты был чистым листом без имени и заслуг. Мелким и еле заметным саквояжем с подтверждением того, что вас можно допустить в зал, не более того. Не ново. Все относятся с подозрением с первой встречи. Хотя, Мэттью был иного расположения в таких ситуациях. Он из тех глупцов, свято верящих людям, пока они не докажут обратное. Конечно, не в случае до безобразия бесспорных обстоятельствах.  Все же не стоит отождествлять его с законченным невежей, будь он таким, вряд ли бы допустили вершить судьбы людей.
    В ушах все еще звенели громкие возгласы Луизы и смиренное отцовское «здравствуй». Несколько скомкано и нелепо получилось, совсем не как на экранах кинотеатров, когда родители с визгами бросаются на детей и vice versa. Однако ему не нужны были эти залакированные постановки. Жизненно, беззаботно и по-человечески сердечно. Не ошибетесь, если сочтете, что главным ведущим ток шоу «сотня вопросов в секунду» стала мать Роны. О чем он не успел рассказать за вечер посиделок за несколько праздничным столом? Кажется без внимания не остались даже блюда, которыми Мэттью питался в холодном Сиэттле. Тяжело вынести такой шквал речи, он и сам-то едва ли способен на столь значительные рекорды. Хотя, любое воссоединение не может обойтись без ничтожных драм. - Неужто ты повзрослел сынок, - Скорчив гримасу, бубнил себе под нос Дэвидсон. Его редко задевали нетактичные замечания папочки, если, конечно, они не повторялись с периодичностью в каждую встречу глазами. - Так поутих. Небось понабрался манер в Вашингтоских степях. - Все так же тихо возмущаясь, цитировал блондин. Кому еще здесь такта не хватает. Нарочно стукнув себя по лбу за излишне-озлобленные мысли, он продолжил нервно рыться в поисках зарядки для ноубука. Куда, черт возьми, я мог ее сунуть. Одеяло в воздух, рабочий стол с жадно открывшими рот ящиками и торчащие горы разбросанных вещей из каждого уголка гардероба. Ни-че-го. Оставалась надежда на Рону. У нее-то они точно сохранились.
    - Ру! - Громогласно проскандировал Мэттью на весь дом. Ни звука. - Рона! - На этот раз громче и более отчетливо. Спасительный шелест? Через секунду Дэвидсон услышал прокуренный мужской бас, недовольно обратившийся к сыну. - Хватит орать, Мэтт. Луиза на йоге. Сестра твоя скоро будет дома, - Возможно, там было что-то еще, но произнесены остатки были так невнятно, что белокурый предпочел проигнорировать конец предложения. Сама виновата. Мне надо сейчас. Тяжело вздохнув, словно отправлялся на взлом Пентагона, он прошел в комнату напротив. Да-да, проникновение на частную собственность, безжалостное и беспринципное. Но она обязательно простит этот грешок, так же не будет никаких фотографий голого Джейсона или чего хуже, голого Джейсона и сестрицы. Мерзость какая. Фу. Боже. Фу. Изо всех сил сжав веки, он помотал головой из стороны в сторону, отгоняя страшные картинки нездоровой фантазии. Не хватало воображать постельные сцены между каким-то слюнявым уродом и Роной. Он ведь не сдержится и вмажет ему без церемоний. Плевать на эмоциональную стабильность и неприятный очерк в личном деле на работе. Удовольствие высшей степени всегда стоит принесенных жертв.
    На поиски ноутбука сестрицы тратить долгие часы тщетных поисков не пришлось. Прилежно закрытый. На рабочем столе. Если бы только ему достались эти аккуратность и чувство порядка. Не было бы цены. Да и не пришлось бы влезать на чужое пространство. Это Мэттью был парень-рубаха по отношению к личным вещам. Вряд ли бы и без того раздражительная в последнее время Рона оценила бы покушение. Фильмы. Фильмы. Фильмы. Не удосужившись даже присесть на стул, он моментально открыл компьютер, согнувшись в три погибели. - Пароля нет, вот и славно, - Протянув шепотом заметил блондин. Не хотелось бы пробовать варианты вроде: милашка_джейсон, люблюсвоегопупсика или котикджейджей. А ведь отчаялся бы и начал писать способный довести до депрессии бред. Жуть. Как и ожидалось, сестрица оказалась крайне неоригинальной в содержании предмета ежедневного использования. Достаточно было зайти в папку документы, чтобы найти полный список когда-либо скаченных фильмов. Победно подсоединив накопитель, он невольно заметил парочку старых фотографий. Серьезно! Ты их сохранила! О боже! Усмехнувшись на всю комнату, Дэвидсон стал переключать одну за другой отдушину воспоминаний. Первое рождество вместе. Ужасные прыщи. Боги. Боги. Как я вообще в зеркало-то смотрел? Пролистав несколько кадров, светловолосый вместе с ними открыл бесполезный вордовский документ. Почти бесполезный. Уже было щелкнув на красный значок вверху экрана, он внезапно остановился на броском «дорогой Мэтт». Невольно вытянувшись вперед, он подвинул стул к пятой точке, внимательно уставившись в монитор.
    Чужое ощущение заставило спину покрыться чередой мурашек, прошедших мелкой перебежкой от поясницы к шее. Письмо. То, которое он никогда не получал, и, очевидно, никогда бы не прочел, если бы не шутка судьбы. Всего лишь случайность. Мэттью никогда не подбирался так близко к настоящим чувствам Роны. Одиноко? Как холодным мороженным по вискам. Ведь они никогда не говорили об этом. Она вовсе не упоминала, что ей было, простите, одиноко. Все отлично. Замечательно. Вот какие ответы доставались ему в качестве вечернего прочтения. Но никак не уязвимая, незавуалированная просьба вернуться вернуться. Забить на все к чертовой матери, чтобы быть дома. Какой же ты феерический придурок. У меня даже слов нет. Закрыв рот правой ладонью, Дэвидсон будто пытаясь растянуть себе физиономию, провел рукой по двухдневной небритости. Сердце невольно ускорило темп. Бум. Бум. Она простудилась из-за дурацких кроссовок. Мэтти покупал бы их каждый день, если бы только подозревал, что они вообще ей нравятся хоть немного. Бум. Глаза нервно бегали от строчке к строчке, пытаясь выверить, не мерещится ли это. Он был нужен. По-настоящему важен и ему так и не сказали. Она, что, решила, что я отказал бы? Поток мыслей лавиной накрыл несчастное сознание. Все путалось, не желало собираться в единую картину. Сколько он сидел так? Пять минут? Десять? Не заметил, пока скрип двери не отвлек от спутанных нездоровых идей, лезущих в голову. Я ведь могу все исправить. Да. Да! Я все исправлю. Хруст половиц. Давно душа не была наполнена трепещущим ужасом?

3

'cause they say it gets better
right before it gets worse


Забыть ноутбук в разгар работы над диссертацией? Можем, умеем, практикуем. Рона шкрябала ручкой по блокноту, совершенно недовольная своей новоиспеченной рассеянностью. Сваливать всё на напряжение в работе было глупо, но она умудрялась это делать. Умудрялась оправдывать себя как угодно и чем угодно, заваливаться кучей книг и читать с утра до ночи напяливая на нос очки, которые доктор выписал для чтения.
Не совершенная. Торчащая углами, одетая в растянутые майки и свитера, Ру не выглядела как героиня романов, в которую можно было влюбиться без памяти. Она не гнала за модой, не стремилась подчеркнуть природную красоту, даже считала себя дурнушкой на фоне университетских красавиц.
Время перевалило за полдень. Печально признавать, но без ноутбука много работы ей не сделать. А это значит, что придется идти домой и обрабатывать результаты там. За последнюю неделю дом Дэвидсонов превратился в настоящий балаган. Вдохновленная идеей воссоединения семьи, Луиза изобретала всякую ересь вроде совместных ужинов, походов в кино и театры. Конечно, ничего кроме накрытого стола, пока что, ей не удалось провернуть, потому что Рона упиралась всеми конечностями, но все знали, что просто так хранительница семейного очага не успокоится. Возвращение Мэтта сказалось на ней не лучшим образом для всех. Бесконечные расспросы о прошлом, будущем и настоящем. Потоки информации о жизни брата, которые Рона не знала и не хотела слушать. Вы только подумайте, ей нужно было обязательно спускаться из комнаты к шести часам за стол, потому что теперь действовало правило общего питания. Нововведения и старые привычки, что пришли сюда с братом, выбивали Рону из колеи.
Дорога домой пронеслась быстро. Ру думала найти повод отсрочить приход, но пришла к выводу, что компания чужих людей в таком эмоциональном состоянии ей на пользу не пойдет. Обреченно выдохнув, девушка толкнула дверь, умоляя Богов, чтобы Луиза еще не вернулась.
Бинго! Ей повезло. Хотя бы иногда таким неудачницам должно везти? В ближайших планах – быстро набрать еды и спрятаться в свою нору под видом сильной занятости. Только так можно было перестрелять зайцев разом и обрести защиту от неизбежно надвигающегося уныния.
Несмотря на то, что Мэтт старался как мог, Рона замыкалась всё сильнее. Чувство вины заставляло её защищать не только себя, но и его от себя. Она никак не могла простить этот случай в день его приезда, и теперь лишь ждала, когда брату наскучит тратить время на затеи матери, и он опять уедет.
В отличии от других членов семьи, Рона предпочитала заходить в дом бесшумно. Она не кричала по именам, не топала как слонопотам, не бежала здороваться, даже не проверяла по головам, все ли у неё дома? Скорей в комнату. Девушка вспомнила, что в рюкзаке остался йогурт и надкушенная булочка, решила, что этого хватит пока, всё равно Луиза заставить ужинать с семьей.
О том, что она не планировала застать гостей в своей комнате, говорить нет смысла. Уверенная в полном уединении, Ру направилась к двери, как-то припустив у комнаты Мэтта, но тем не менее шагала беззвучно. Она не хотела, чтобы брат выходил к ней. Она не могла видеть его, не опасаясь очередной оплошности. И раз целую неделю удавалось балансировать на канатах, значит, она делала всё правильно.
Вдруг, Ру замечает, что дверь её комнаты приоткрыта. Педантка, она всегда плотно прижимает за ручку, и точно помнит, что закрывала комнату. Черт. Сердце ёкнуло, но брюнетка решила, что стоять и бояться было бы глупо. В конце концов, это ведь её комната. И, честно говоря, она ожидала там очередного сюрприза от сами-знаете-кого. Может, большой розовый слоник и кучка шариков? Мэтт найдет повод и не останется удовлетворенным до тех пор, пока не решит, что все в порядке. Быть может, пора ей убрать свои принципы и подыграть? Она подумает об этом на досуге.
Толчок двери, шаг и...
Она хочет позвать его по имени с толикой возмущения. Это же мой ноутбук!
Кэп. Без очков было сложно разглядеть монитор, так что Ру прищурилась и растерянно сделала несколько шагов вперед, ощущая недоброе. Когда фокус удается все же навести, сердце жалобно ухает и падает в пятки. Одномоментно.
Письма!
Тук-тук-тук по вискам. Пожалуй, из всех возможных казусов, которые когда-либо с ней происходили, этот грозил занять первое место. Это же... Это же фактографическое признание в любви. Это же...
На миг Рона закрыла глаза и попыталась выяснить, не сон ли это. Затем желание провалиться сквозь землю и стыд. СТЫД. Нарастающий так быстро, что можно было захлебнуться. А за ним злость – защитная реакция организма. И всё это в одну минуту. Ту самую, которую девушка, как болванка, стояла и пялилась на свой эшафот. Тук-тук-тук. – Что ты... – Голос сел моментально. Рона кинулась к ноутбуку как укушенная собакой и резко хлопнула крышкой, прищемив Мэтту палец. – КТОТЕБЕРАЗРЕШАЛ!? – К рекордам – тон, громкость и тембр голоса. Огромные, резко наполнившиеся слезами глаза, перекошенное ужасом и злостью лицо – такой он, точно, не видел её никогда. Схватив ноутбук, Рона прижала его к груди, и поняла, что кислород закончился. Он. Всё. Прочитал. Это конец. - Никогда. Не смей. Трогать. Мои. Вещи. - Рыком, сквозь зубы, готовая вцепиться ему в горло тут же, защищая живое. И дышать. Надо дышать. Расплакаться при нем? Никогда.
Рона резко разворачивается, кидает ноутбук на кровать и двигается к шкафу. Быстро, решительно, она достает дорожную сумку. Она тут не останется. Это выше всех её сил. И тук-тук-тук по вискам.

4

LET IT ALL BURN.
I WILL BURN FIRST.
GOD OF TIME, AM I LOST IN YOUR EYES?
JUST LET ME BURN, IT'S ALL I DESERVE.
GOD OF MINE, AM I LOST IN YOUR EYES?

    Вы испытывали отчаянный ужас? Не повседневный испуг резкого момента на очередном напичканном стереотипами хорроре, не визг от попытки младшей сестры вызвать у вас сердечный приступ безмозглым «бу». Все это ничтожные екнувшие сердца по сравнению с истинным трепетанием души, когда осознаешь всю фатальность ситуации, в которую вляпался. Наверное, оценить его состояние можно было сравнивая с детским страхом перед кричащим отцом, ждущим от вас объяснений. Прекрасно понимаешь, что их, собственно, нет. И порка будет неприятной и бесконечной, по меркам ребенка, конечно же. Безмолвная паника и желание убежать немедленно, провалиться сквозь землю, нажать на волшебную кнопку, которая вернет на пару минут назад. Лишь бы только не переживать кошмар воплотившийся в реальность. Тревога растет с каждым новым вопросом мелькающим в сознании, с каждым вздохом. Почему? Ну, почему тебе просто было не закрыть его? За несколько секунд до катастрофы в голове проносятся сотни бессмысленных фраз, наполненных стыдом и раскаяньем, ненавистью к собственному идиотизму и надеждой, нет. Никакой надежды здесь и быть не может.
    Хлопок по пальцам срабатывает словно вытрезвитель на алкоголика. Резкая боль, но она ничтожна по сравнению с нарастающим испугом. Черт. Черт. Что сказать? Как вообще в глаза-то ей смотреть? Дергая руку к себе и подскакивая с кресла, Дэвидсон буквально отпрыгивает от сестры, опасаясь худшего. И под этим, я подразумеваю разбитый ноутбуком нос. Костяшки предательски ноют, заставляя пальцы трястись. Сломаны? Еле шевелит. Но это глупости. Не важно. Практически незаметно. Тихий шепот Роны будто порывистый ветер предупреждающий ураган. Не дав объясниться, его оглушает громкий крик девушки. - Я не, - Теряется в трех словах. Ну же. Ну же. Скажи хоть что-нибудь. - Это случайность. Я не хотел, правда. Нет! - На лице Мэттью светится неприкрытый ужас. Ощущение словно тебя потрошат на части, не прикасаясь к телу. Выворачивают, измываются, протыкают насквозь, но избирательно, не желая потерять ценную игрушку. Больно. Стыдно. Сводит с ума. Перед тем как мужчина успевает обмолвится хоть словом, темноволосая вновь обращается к нему. Теперь хуже. Ее аура вовсе не излучает смятение и шок, неподдельную злость. Похуже той, с которой Дэвидсону пришлось столкнуться в первый день по возвращению в Бостон. Темнее, объемней. Лишь у самоубийцы возникнет идея отшутиться от столь трагичной ситуации.
    Стук ноутбука об деревянную часть кровати звучит будто выстрел пушки в вашем направлении, что заставляет Мэттью содрогнуться. Не смеет двинуться, вздохнуть. Сердечный ритм давно уже выбился за пределы дозволенной нормы, а в висках невыносимо пульсирует сводящая скулы боль. Она далека от физических увечий. С ней не справишься простыми лекарствами. Только гильотиной или трепанацией черепа. Увы, ничего из предложенных вариантов не сотворишь на месте. Когда девушка дергается в сторону шкафа, последняя волна отчаяния ударяет по рассудку. Нет. Нет. Только не это. Никогда не замечали, насколько ужасными оборачиваются последствия наиглупейших ошибок? Похлеще мести Фрэдди Крюгера, уж поверьте на слово. В момент, когда взрыв случается, в вас еще теплится вера в то, что пожар будет потушен, а жители дома спасены. Может быть, вы даже начинаете видеть свет в конце туннеля, находить необходимые слова, способные изменить течение бурной реки ведущей к обрыву. Смешно и наивно. Гроза не была бы так страшна, если бы не гром. Сначала ударяет лишь видная часть, происходит ожидаемая реакция, но затем, нет, затем не начинается затишье. Оглушительные раскаты, да и только.
    Ни секунды не сомневаясь в правильности действий, Дэвидсон кидается в сторону Роны, рывком хватая ту за руку. Плохое решение. Но чувства редко позволяют трезво оценивать те или иные маленькие решения. На момент тебе кажется: я поступаю верно. Это обязательно все исправит. Но ничего не меняется, а становится лишь хуже. Но люди такие. Бестолковые глупцы и мечтатели, что надеются на счастливые концовки. Не отпуская запястья, в миг выпаливает: Прошу, умоляю. Не надо уезжать. Я не хотел. Это произошло не нарочно. Я искал фильм, увидел старые фотографии и случайно открыл. - Резкие вдохи и выходи, выдающие попытки успокоиться и нормализовать дыхание. Невыносимо душно. И внезапно постыдно холодно. Спина горит пламенем, а к голове подкатывает ледяная пелена. - Ты ведь просто могла попросить. Просто сказать мне. Я бы остался. Ведь, - Запинается. Речь звучит негромко, несмотря на скорость с которой Мэттью произносит слово за словом, будто боясь, что Ру заткнет его. - Ведь для меня нет ничего важнее твоего счастья. Я не знал. - Последняя фраза звучит несколько изможденно и мертво. Потерянный, забавный мальчик с голубыми испуганными глазами. Искаженное печалью и стыдом лицо. Не дающее покоя волнение. Как бы было просто, отправь она это дурацкое письмо. Как просто, оказалось, было все исправить и как невыносимо тяжело увидеть эту безмолвную просьбу. - Прошу, не надо уезжать. Я сделаю что угодно. Прости. Прости меня. - Практически шепотом. Горький ком встает в горле. Слезы? С каких пор у него наворачиваются слезы? Помнится, в последний раз такие страшные эксцессы происходили задолго до заветных двадцати одного, когда Америка открыла объятия для легальных вечеринок и алкоголя. Щемит. Скребет. Похоже на и без того покалеченное тело решили свалиться все страдания вселенной. Лучше бы его никогда не было. Лучше бы отец бросил его в чертовом детском доме, не желая иметь дело с рассадником проблем. Видимо, мать почувствовала неладное задолго. Сколько раз мне прийдется признать, насколько мне тошно от самого себя?

THIS HATE THAT YOU GAVE ME KEEPS SAYING
JUST LET ME BURN,
JUST LET ME BURN.

5

This won't break your heart
But I just think it could
Cause I haven't tried as hard as I should


Жестокая штука – жизнь. Ру не готовили к такому. Она не привыкла открывать свою душу, не привыкла делиться тайнами, и даже если так, то сама должна была выбрать время и момент. Жизнь лишила её всего. Права на выбор, времени для вдоха перед сокрушительным радением под лед. За годы, которыми она отвыкала от Мэтта, выработались защитные механизмы. Тысячи маленьких молоточков, звенящих, когда грозила опасность быть уязвленной. Сейчас они зазвучали разом. Разом. Оглушая, лишая почвы под ногами, лишая возможности дышать. Симфония её отчаяния.
Побелевшими пальцами, Ру вцепилась в ручку сумки и замерла. Ей нужно было хотя бы время, чтобы переварить произошедшее, но у неё не было даже этого. Голая. Сейчас она была абсолютно голая перед Мэттью, и просто хотела исчезнуть. Но так бывает только в глупых сказках, да?
Бросок – удар.
Она ждала его прикосновения. Ждала, как ждут первой бомбы сброшенной с самолета фашистами. Как тревожной сирены, урагана, чего-то разрушающего, когда спасаться уже поздно.
Больно? Очень. Очень больно копить эмоции годами, распихивать по шкафчикам в виде скелетов, придумывать пароли и коды, терять записи, стараться забыть. До тошноты, когда хотелось его рядом слишком остро. До агонии, когда насильно заставляла себя избавляться от глупой, неправильной привязанности, крепшей на глазах лишь сильнее в его отсутствии. Единственный, надеждый, родной. Самый родной человек на свете. Почему мы понимает всё это, только когда бывает слишком поздно?
Всё тщетно. Именно в такие моменты Рона садилась за чистый лист и писала свои красочные слова, которые никогда бы не решилась произнести вслух. Они были намного ярче тех, что не умел выговаривать её окостенелый язык. Они отражали её душу как чистом озере, раскрывали как цветок. Семь сокровенных писем, семь срывов. Семь крестражей её темной теперь души. А кому хочется умирать? Запечатав свои секреты, Ру словно стала бессмертной, но вот он, её личный Гарри Поттер, явился и обнаружил все тайники. И один черт сейчас знает, сколько крестражей он успел уничтожить в её отсутствие.
Речи о том, чтобы уточнить не шло. Рона слишком хорошо знала Мэтта, чтобы не ждать последствий. Надежда, что он не успел прочесть последнее – еще теплилась в груди, потому что там было самое страшное. То, в чем она не хотела признаваться даже себе. Написала и закрыла. Глупая, наивная, непредусмотрительная. – Руки! -
Рона резко разворачивается к брату, но сил вырваться не хватает. От выражения его лица, от голоса, от слов, душа начинает истекать кровью. И если нормальные люди проникались жалостью, то Рона начинала нападать. Нет ничего хуже, чем поверить человеку второй раз. Чем подставить себя риску пройти через тот ад, когда она потеряла дорогое.
Думаешь, что имеешь право являться и рушить всё, что я так долго собирала по осколкам?! – Упрямо выдергивает руку. Казнить, нельзя помиловать. Ну же, давай, прогони в своей голове все слезливые ночи лицом в подушку. Ты же так хотела мести. Ну же! Сможешь? Сможешь растоптать его... такого?
Глаза блестели откровенной болью, но если он видел хотя бы одно из посланий, то скрывать что-то было бессмысленно. Рона задрала подбородок выше, сжимая губы в тонкую, предательски подрагивающую полоску. Даже самое деревянное бревно может истечь кровью, если тыкать его ножом без конца. И, может быть, не было его вины в том, что случилось, но думать об этом удавалось с трудом. И может быть, её сердце сейчас пыталось поджечь её никчемное тело изнутри почти истошно барабаня о ребра, но что делать со страхом быть обманутой вновь?
Глаза в глаза – она же сильная. – Вот только не надо мне твоих извинений, - Роняет сумку и тыкает в него пальцем – Ложь. Жалкая ложь. Ты приехал, потому что тебе наскучила твоя идеальная жизнь, хватит, замолчи! – Шаг вперед, она же смелая – Чтобы убедиться, что здесь всё по-прежнему, чтобы взять себе легкий старт на очередную смену обстановки, - Шаг вперед, она же бессмертная – Ну так смотри, - И вот уже по щекам начинают катиться слёзы. Они не спрашивают разрешения, и Рона игнорирует их как факт, расправляя плечи. Слишком долго молчала, слишком долго в одиночку сносила эту боль потери. – Думаешь, привез подарки,  и всё? Что, правда? – Она выставила вперед руку с браслетом, оставив попытку вырваться. Измученное сердце в груди колотилось так отчаянно, так гулко, что замыкало слух. Нет. Она не будет бежать как трусиха. Она ответит за каждую строчку, за каждый кусочек боли в строке, прочтенной любопытным взглядом. Сейчас, скованная агонией страха и отчаяния, Рона могла только причинять боль, увы. Прости её, Мэттью, прости...
И, вот же он, человек, который был так нужен бесконечными буднями. Единственный, кто понимал её когда-то, единственный, кого она оказалась способной пустить в своё деревянное сердце. Заглядывает в глаза, просит... нет! Умоляет. Такой живой, настоящий, искренний. Такой, каким она его когда-то полюбила. И теперь будет любить всегда, чтобы не изменилось.
Но пластмассовая кукла, не поддающаяся ни нежности, ни робости оказалась жидкой субстанцией, растекалась жалкой лужицей по полу от такого огня его полыхающего сердца.  Пустая, выжженная, безнадежно циничная. И если хотел Мэттью узнать, что на самом деле думала его сестра обо всем, то, скорее всего, сейчас он будет глубоко разочарован. – То, что ты видел – больше не имеет места быть. Жалкие остатки наивной девочки, которая верила, что её друг вернется, что её друг будет держать её за руку в тяжелые минуты, - Лицо искажает злая улыбка, через призму слез она выглядит фальшиво, но больше уродливо. Не хочет отпустить? Что ж, е ладонь прожжет на его коже дыру. Рона цепляется другой рукой ему в запястья – Что ты, Мэтти не может так поступить с нею. Это страшный сон, который скоро закончится. Мэтти вернется домой, Мэтти вернется! Вернется! Ты же так ждешь его! - Когда заканчиваются силы, уже не различаешь рамок и границ, голос охрипает окончательно. Картинки размываются, ценности и принципы дают трещины по швам. Хрум-хрум-хрум. Он так близко. Он так близко, что нечем дышать. И тем сильнее она начинает протыкать его иглами своей желчи. - Ну, конечно, не надо... зачем, если можно забавляться дальше, – Её глаза злые, бегают по его лицу, сходят с ума - Можешь подарить мне еще что-нибудь, – Она трясет браслетом и одергивает руку – Может быть между количеством подарков и числом зажитых ран есть прямая пропорциональность, как думаешь? – Слезы, подлые, выдающие с потрохами. Станиславский, должно быть в шоке, он не может понять, где яд, а где фарс. – Пусти, не хочу, чтобы ты меня касался, противно- Финальный аккорд и браво. Браво, Ру! Знаешь, куда надавить, знаешь, что это добьет его. Феноменальная способность уничтожать всё живое в радиусе километра по команде - атас. Что дальше? Пойдешь и убьешься? Ты же не сможешь себя простить за это. Ты же знаешь, что он ни в чем не виноват. Ты же знаешь, что это его дело, как жить, и кого пускать в свое личное пространство. Но твой эгоизм так безграничен в итоге, что ты не смогла снести роли давней подружки, которая будет слушать байки о личной жизни и хлопать в ладоши.
Повисает мертвая тишина. Слух замыкает окончательно. Силы кончаются прямо здесь. И еще до того, как он впитает в себя весь выплеснутый яд, она придет в сознание, как после приступа эпилепсии. – Мэтт... – Голос срывается на шепот. – Мэттью... – Прикусывает губу и в ужасе смотрит на его лицо, на пелену слез в глазах, на уголки глаз с родными до боли морщинками, на подпрыгивающие кудряшки на трясущейся голове – О, Господи... – Ужас, шок, осознание. Почти молниеносно. Выстрелом в висок. – Пусти меня!!!ПУСТИПУСТИ! – Крик. Истошный, умоляющий, дергается так сильно, так отчаянно, что ему придется разжать пальцы. Отрывается от пола и только звук хлопнувшей двери ставит жирную точку на всем, что когда-то было дорого.
Ру проносится мимо отчима, игнорирует его попытку окликнуть, через парадную дверь на улицу, вдоль тротуара, набирает почти нереальную скорость, опасаясь одной единственной вещи – остановиться. Она бежит так быстро, как могут её худенькие ножки, игнорируя задыхающееся сердце. Мимо магазинчика, в котором они с Мэттом покупали бабблгам, мимо цветочной лавки, где покупали Луизе цветы на день матери, мимо парка, где катались на велосипедах. Прочь. Прочь. Прочь. ПРОЧЬ.

6

Florence And The Machine - Seven Devils

Боль — особый вид чувствительности, формирующийся под действием патогенного раздражителя, характеризующийся субъективно неприятными ощущениями. К пониманию всей глубины ощущения испытываемого субъектом можно прийти лишь посредством ознакомления со сферой, в которой оно выражено. Спросите человека, испытавшего на себе пытки допроса: «Сравнимо ли пережитое физическое чувство с душевными муками?» и, вполне вероятно, вы получите отрицательный ответ. Однако, стоит поинтересоваться обратным у находившегося на грани суицида, возможно, их реплики ничуть не будут отличаться. Излюбленный человеческий спор - кто сильнее страдает. Бессмысленный, но, кажется, людям нравится все, что сводится к неизвестности. Невозможно доказать правоты той или иной стороны не побывав в обоих шкурах. Ощущения переменчивы от личности к личности, и даже прочувствовав всех и каждого на бренной планете, мы рискуем столкнуться с удивительными исключениями, которые так любят преследовать всякие утверждения. Бесполезное явление, убивающее изнутри.
    Один неверный шаг. Не бог весть какая осечка в сравнении с тем, через что он заставил пройти Рону. И это разрушительное, опустошающее чувство, медленно захватывающее все тело. Изменить. Надо все исправить. Как мантра засевшая на подкорке мозга, выбитое на лбу обязательство. Мэттью был из тех, кто воспринимал чужие страдания словно собственные, пропуская через тонкую прослойку души каждое горькое слово, впитывая всю грязь и чернь, что пропитала чужое тело. Впервые в жизни он видел ее живой. По-настоящему чувствующей, хоть и все бы отдал, чтобы никогда не довести до финальной точки. Обрыва, с которого сорвется все светлое, все надежды и возможности. Не имея возможности закричать, выплеснуть бурю бушевавшую в сердце, он покорно захлебывался слезами, криками, парализующим сознание звуком. Бездвижный. Безмолвный. Не способный ни на какую эмоцию. Их не было. Ни на лице, ни в других изощренных местах. (И мне не важно, о чем вы думаете.) Каменная тишина повисла в легких, моторчике, качающем кровь; будто после шквального огня из метеоритов, нутро мертвенно остыло. Не способный более ни на что, кроме как слушать. Упиваться едкими фразами, вырезающими рубцы на спине, забываться в них, но не упускать одной простой истины. Ты это сделал.
     И вновь пустота. Ни мысли, ни единого звука. Посмотрели бы вы на него со стороны, решили бы, что блондин и вовсе безжизненная статуя поставленная в комнате для выплескивания накопившегося негатива. Пустой, бесполезный пластиковый оловянный солдатик. Он слышал частые слова, одно за другим отпечатывалось на изуродованном атласе памяти. Изодранным, небрежным почерком лишь придавая еще больше безобразия настрадавшейся бумаги. Толчок в грудь. Слезы. Ничто не могло его пробудить. Застывший во времени, пространстве. Он не здесь. Нет, здесь лишь слух. Маленькая душонка мальчика давно уже ежилась в шкафу от громких криков. Мелкая щель позволяла запуганному взгляду видеть происходящее. Звук набирал обороты заставляя двери содрогаться. Ребенок в отчаянных попытках спастись от разрушительных гармоний зажимает уши, до хруста вдавливая руки в тонкие хрящи. Прекрати. Пожалуйста. Тихий шепот подсознания. Прошу, перестань. Замолчи. Шуршащим звуком еле слышен через очередной взрыв. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Становится страшно. Кошмары не кончатся. Они следуют за нами по пятам. А иногда, милые сердцу ужасы настигают в самый уязвимый момент, ударяя в легкоранимое сознание. Сойти с ума? Да, пожалуй, было бы логичным окончанием преглупого существования Дэвидсона. И он был готов. Если бы не, на первый взгляд, бессмысленная боль. Противно. Заключительный аккорд и поклон дирижера. Занавес опускается. И ты уже не запуганный юнец, ищущий укрытия в гардеробе. Ты вовсе не в мифическом доме души. Просто падаешь в воду, глотая последний воздух. Сильный, невыносимый удар о бурлящую жидкость. Тонешь, бьешься о подводные камни, медленно прощаясь с белым светом. Негромкая смерть покалеченной человеческой сути. Пальцы сами по себе разжимают тяжелую хватку, давая свободу действий. - Не буду. - Задавленное подступившей горечью во рту. Еле слышное, если вообще слышное. Будто он просто шевельнул губами, а голос предательски отказался подавать признаки жизни. Взгляд в родные голубые глаза. Настолько? Кричит. Вырывается. Не требовалось. Нет сил, чтобы остановить, вернуть, догнать. Громкий хлопок дверью - выстрел по сердцу. Однако не тот, что оставляет вас бездыханно истекать остатками ядовитой крови. Скорее разряд, разбивающий монотонное пищание одноликой кардиограммы.
    Выбегает, что есть сил несется по лестнице. Оступается. Летит несколько ступенек вперед, пытаясь поймать равновесие, сшибая вазу. В дребезги. Мелкие осколки будто олицетворение когда-то целостной твердой стены спокойствия Мэттью рассыпаются по холодной плитке мерзкими цоканьями. Дыхание вновь сбивается. Сердце колотится со страшной силой, будто желая проломить грудную клетку и вырваться наружу. Невыносимый, кровоточащий орган. Вечно больной. Но моторчик заводится, вынуждая вернуть остатки разума. Нестабильного, однако проснувшегося от кратковременной комы.
    - Мэтт! Да, что, черт подери, здесь происходит? Какого хрена Рона вылетает из дома, а следом за ней ты сносишь все на пути? - Слух не сразу улавливает местонахождения раздражителя. Глаза нервозно бегают по стенам. Надо найти ее. Нет. Нет. Все испортишь. Только не делай хуже. Она вернется. Тяжелая рука одергивает за плечо, с концами вытаскивая из водоворота мыслей. - Я... Мы поссорились. - По-настоящему. С криками. Руганью. Не удивительно лишь одно, именно Рона стала палачом для Мэтта. Все верно. - Я искал фильмы у нее на компьютере и наткнулся на письмо. - Прикладывая ладонь ко лбу, начинает блондин. - Она мне писала, но никогда не отправляла его. И я по-глупости решил прочитать, а она вошла в комнату и, - Слова предательски закончились. Определенно слезы. Соленый привкус в горле, терпкий запах. Забытый, но знакомый. Лицо оставалось сухим. Не сейчас, не перед отцом. - Надо поговорить с ней. Объяснить все как есть. - Наконец посмотрев на покрытые морщинками глаза Майкла, Мэттью замолчал. Это было необъяснимо и непривычно. Говорить что-то о себе. Своих переживаниях. Впервые показать старику, что ты тоже живой и тебе больно.
    - Вы меня перепугали. Я уж решил, что вы подрались там или чего хуже. Отойдет, садись. Женщины - вечно раздувают из мухи слона, - Седая фигура вернулась на кресло, устало усевшись в него. Отойдет? Это твой совет? Удивительная штука - обманутые надежды. Как мы любим понастроить песочных замков, а затем бежать на следующее утро на пляж, ожидая увидеть их невредимыми. Никогда не берем в расчет переменных, но хотим получить единственно-верный результат. Глупцы и невежи, все мы. - Нет! Нет, отец. Я не хочу ждать. Не хочу больше причинять боль, дорогим мне людям. Я всю жизнь стараюсь изо всех сил, чтобы вы мной гордились, но ломаю еще больше дров, чем если бы просто признался. - Светловолосый поймал на себе напряженный взгляд. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Не думал, что таким образом и именно от него, но ожидал этого. Незаметно для себя, Мэттью был готов к прыжку с обрыва. И будь, что будет. - В чем признаться? Она твоя сестра, Мэтт. Позлится и отпустит ее. Вы же родственники. Все родственники ненавидят друг друга. - Голос излучал недовольство, будто своей мелодрамой сын отнимал драгоценное время, которое можно было бы потратить на прочтение очередного бесполезного детективного романа, где реалистичность - мифическое понятие.
    Первый шаг - единственное препятствие, что разделяет нас между двумя потенциальными развитиями событий. Сесть на поезд или остаться дома. Помочь перенести сумки девушке или пройти и не заметить. Они определяют нас, лепят личность, меняют курс будущего. - Она мне не сестра. И никогда ей не была. Я люблю ее всем сердцем, но никогда не смогу быть ей заботливым братом. Кем угодно, но не, - В воздухе повисло громкое «замолчи». - Отец? - Все сжимается. - Пап. Скажи что-нибудь. - Требовательная мольба, все еще тихая, но негласно кричащая. - И что ты хочешь услышать? Благословение? Может фамильное кольцо передать? Мне стыдно. Не смей позорить меня. Чтобы больше писка не слышал по этому поводу. - Щелчок. Наверное, гнев это не чувство, которое заполняет вас постепенно. Вы к нему никогда не будете готовы, когда механизм заставит затвор открыться. Мэттью не был готов. Одна за другой слезы градом хлынули. Не с рыданиями, а бесконечным потоком, который удерживали столько лет.
    - Позорить? - Шепотом. А затем как по нарастающей. Он не повышал тон. Орал. Громко. Заметно. - Позорить!? Что я делаю не так, чем я вдруг не угодил тебе? НИКОГДА. Никогда ты не слышал от меня жалоб, нытья. Папочка хочет, чтобы я стал адвокатом - пожалуйста. Ведь тогда я точно порадую его. Я лишь рушу идиллию семьи - да без проблем, соберу вещи и поеду в чертов Сиэттл. - Голос Мэттью заполнял все помещение, не давая никакому другому звуку вырваться из окружения. Лицо исказилось в злости перемешанной с глубоким разочарованием. В себе. В семье. Во всем. - Она сказала, что ко мне противно прикасаться. - Связки давали сбой, горло хрипло, но он продолжал. - И единственный раз в жизни, когда я говорю, что мне больно и хочется провалиться под землю, ты сообщаешь, что я позорю тебя!? - От обиды он прикусил губу, чтобы не истошно завопить. - Я ненавидел тот город всей душой, но заставлял себе каждый божий день просыпаться и прожевывать собственный эгоизм, в надежде, что я делаю что-то правильно. Да, я чертов кретин, который только и может все портить. Да, я пятно на белом листе. Меня не отмоешь, как не пытайся, - Говоря уже сквозь зубы, шипел блондин. И вновь слезы подступали. - Я никогда не хотел этого. Но, видимо, так уж определенно судьбой. Почему ты не видишь, как я пытался? - Душа в миг заледенела от пустого взгляда родителя. Кажется, он сказал «не смей никогда повышать на отца голос», уйдя в свою комнату. Дрожащей рукой, Дэвидсон закрыл рот, в попытках стереть все слезы. Тщетно. Ноги отказывали. Собирать вещи? Убираться? Определенно. Некому более мозолить глаза.

7

let them know

Paint yourself a picture
Of what you wish you looked like
Maybe then they just might
Feel the amounts of your pain

Больше нет надобности дышать.
Рона останавливается на другом конце парка у старого фонтана, воды в котором не было вот уже несколько лет. Просто врезается в каменный сплав, перегибаясь через бортик и приступ острой тошноты нахлестом одолевает её измученное тело. Она старается хапнуть побольше сырого Бостонского воздуха, но попытки кажутся такими бессмысленными и глупыми, потому что... больше нет надобности дышать. Ру осознает это так отчетливо, так ясно, как луч яркого света в пасмурный день. Впивается похолодевшими пальцами в выщербленный камень так, что белеют костяшки, что-то бормочет и тихонько умирает.
Порыв ветра трепает спутанные волосы. Здесь, вдали от топающих ног, от чужих лиц, мелькающих бессмысленными картинками по бульварам, ей, наконец, удалось выпустить изнутри этот давящий ком. Без оглядки на случайных зрителей, маленькая, смешная девочка с каштановыми волосами заплакала навзрыд. Нет. Она заревела как израненный звереныш, на теле которого открылись огромные не проходящие сочащиеся язвы. Если он уедет – так будет всегда.
Она же знает, что больно, это когда про отрезанную руку, она же знает, что чувства это ересь человеческой природы. Тогда от чего же сейчас так невыносимо в груди? От чего где-то в районе живот будто образовалась огромная, разрастающаяся дыра. Рона могла поклясться, что чувствует её. Чувствует, она надрывается по краям, как крутит, вертит сверлище этой пустоты, выворачивая желудок на изнанку. Повискам бьется сумасшедший пульс, а во рту солено-кровавый привкус от неестественно быстрой пробежки и слёз. Её тельце больше не вынесет таких перенапряжений. Дрожат даже коленки, которыми девушка прижалась к поверхности фонтана, чтобы не потерять равновесие. За своими всхлипами, она не слышит ничего вокруг. До тех пор, пока дыра точит её нутро, она выплескивает боль, но знает, что яд не высосать до конца. Эти язвы не пройдут. Если он уедет...
Рона отталкивается от фонтана.
Быть может, еще не поздно?
Не просить прощения, не исправлять ошибки, но спасти его душу. Не дать ему чувствовать себя виноватым в том ужасе, который она натворила лишь потому, что открылся кусочек правды. Правды сколь очевидной,  столь спрятанной под семью печатями. Правды, о которой Мэтт знать был не должен, но и не должен был в равной степени чувствовать себя виноватым в её наивных детских фантазиях.
Господи, какая же ту дура, Ру.
На третьей фазе истерики мысль вернуть все на свои места и сделать вид, что не трогала кажется реальной. Рона припускает по дорожке, хотя ноги едва несут её, она пытается побежать. Не так быстро, как неслась прочь из дома, но достаточно, чтобы не тратить времени зря, ведь если Мэттью решит уехать, он не станет тянуть времени. Разве что, отец задержит его, но не надолго. Не надолго. Упрямый, такой упрямый идиот.
На подходе к дому она уже сомневается. Несколько раз делает круг у входа, но все таки решительно дергает ручку, решив, что трусость не лучший выход из ситуации. А перед глазами – лицо брата, полное слез. Огромные, чистые глаза...
Из коридорчика слышны голоса. Рона слышит, что Мэтт в доме и резко перестает спешит. Её уши ловят обрывки слов отчима, и прыгающее не в ритм сердце замирает. Что? Крик, громкий отчетливый крик брата заставляет её остаться на месте и слушать каждое отчеканенное слово. Крик, которого она никогда в жизни не слышала из его уст, и который сейчас пугал. Ру прошла дальше, от чего-то начиная злиться на отчима, хотя он сказал лишь одну фразу, по крайней мере, ей досталась только одна. А потом...
-  Она сказала, что ко мне противно прикасаться.
Да нет! Нет же, нет!
Сердце сжимается до размеров горошины и снова принимается хаотично тарабанить о грудь. А от тех слов, которые ловят уши, хочется замкнуть слух ладонями и медленно сойти с ума. Дожили...
Неожиданно, брат вылетает в холл, заставляя брюнетку вздрогнуть, но, похоже не видит перед собой ничего, раз проносится в сторону комнаты. Рона снова чувствует дыру в животе, его крик эхом на повторе в памяти. Ей страшно трогать его сейчас, поэтому, она дожидается, когда тот скроется за дверями, чтобы ватными ногами заставить себя... чтобы вы думали? Пойти следом. Самоубийца.
Она толкает двери, готовая ко всему. – Мэтт, - Обнаруживается, что она сорвала голос. Ру решительно захлопывает дверь за своей спиной, так, чтобы было понятно, хочет оно того или нет, она так просто не уйдет. А он, наверняка, хочет. И последнее, что ему нужно послу услышанного, это видеть её лицо... Ру хапает кусок спертого воздуха, но слышит тяжелые шаги. Дверь отворяется, за малым не задев её фигурку, и перекошенное гневом лицо мистера Дэвидсона является на глаза. – Что ты себе позволяешь, Мэттью? – Грохочет мужчина, и вдруг...
- Уходите, - Ру оборачивается на отчима, впервые, впервые за долгое сожительство, повышая голос, позволяет себе говорить с ним на равных – Оставьте его в покое, - Она не кричит, но говорит отчетливо. Стискивает челюсть решительно – Оставьте его в покое! – Глаза мистера Дэвидсона расширяются то ли в гневе, то ли в удивлении, он, конечно, не трогается с места, но определенно в шоке – Убирайтесь! – А ведь казалось, что хуже быть уже не будет. Ру делает шаг назад, когда блеск гнева маячит в глазах мужчины. Но она пятится не потому, что испугалась. Кажется, эта сумасшедшая сейчас пытается закрыть собой брата. – Это самый лучший человек, которого я знаю. Самый чистый, самый добрый, самый лучший человек, вы должны испытывать не стыд... а гордость за то, каким он вырос, - Рона шипит. Уверенно, с экспрессией, с вызовом. Сейчас она очень напоминает бродячую суку, защищающую своих щенят от  того, кто хочет причинить им вред. Щетинится, рычит, не сомневайтесь, она порвет его на клочки за еще одно неверное слово. За одну интонацию. За один выпад, который ранит Мэттью еще больше. Эзом его крик в голове.
Но то ли на счастье, то ли на беду, слышен звук отворяющейся парадной двери.
Луиза.
Ру закрывает глаза. Только этого сейчас и не хватало. Мистер Дэвидсон бросает полный стали взгляд на девушку, но  скрывается в дверном проеме. Отдача будет, но потом. Плевать. Рона бросается к двери и щелкает замком, Луиза может сорвать голос или вызывать монтеров. Сейчас начнется настоящий дурдом. Но это уже не важно. У неё в голове эхом всё еще гуляет крик брата. Больной, отчаянный крик ранненого зверя. Таким она не видела его никогда. – Ты никуда не поедешь. – Неожиданно, правда? Она не подходит ближе, подпирая стенку, или стенка подпирает её, чтобы не упала. Трясется от еще не прошедшей истерики и как-то ломано дергает головой в отрицательном жесте. – Ты никуда не поедешь. – Батюшки, да кому-то можно в больничку. – Ты никуда не поедешь. – Громче – Никуда не поедешь. – Громче, Мэттью не молчи, иначе у твоей сестры точно поедет крыша – Ты никуда не поедешь! – Опять в слёзы, и шепотом – Ты никуда не поедешь. – Мотает головой, плотнее прижимаясь к двери. Ей страшно. Её колотит с ног до головы. Но для того, чтобы отодвинуть её тельце с прохода, ему придется пойти на убийство. – Не поедешь, никуда, не поедешь, - Шепот становится нездоровым. Дыра в груди жжет по краям, взять себя в руки – миссия невыполнима. Стягивает в районе груди, но физическая боль ничто по сравнению со страхом снова увидеть его спину. Она не переживет. Чувствует, что не переживет этого. И если хочет убить её, то пусть лучше воткнет что-нибудь острое, но не так. Так она больше не выдержит.

Cause they don't even know you
All they see is scars
They don't see the angel
Living in your heart
Let them find the real you
Burry deep within
Let them know with all you got
That you are not your skin

8

🎶

Принято считать, что любое проявление злости, агрессии, гнева - отравляющее душу чувство. Однако, удивительное свойство. Оно не приходит по приглашению. Невозможно ведь вызывать ненависть как и ее противоположность, к слову. Внезапно, подобно лавине, сметающей все на своем пути. Однако, это не разносящий чернь оползень, ничуть. Скорее волна из кристально-белого снега. Очищающая. И ты более не дышишь сдавливающим сознание сырым воздухом. Ледяной, обжигающий горло, но наконец развевающий туманную ересь, что творилась в мыслях. Все становится ясным. Очевидным. Насколько это возможно, конечно. На смену облегчению приходит неприятная, ноющая боль. Один во вселенной. И впрямь, ужасная участь. Да перестань ты жалеть себя. В голове все еще не укладывается произошедшее. Ничего не держит. А так хочется уцепиться за тонкую нить, которая сможет связать острые осколки семейного счастья воедино. Хотя, может его и вовсе никогда не было. Бестолковая иллюзия, которую все так отчаянно пытались поддержать. Ради чего, спрашивается? Боли? Страданий? Ссор и обид? Родители вряд ли бы когда-нибудь поняли Мэттью. Люди склонны к эгоизму, когда что-то ценное для них подвергается нападкам со стороны. А угрозой был никто другой как мистер Дэвидсон Младший.
    Ноги подкашиваются, а тело немеет. - Идиот. - Говорит еле слышно. Самому себе, но уже тяжело терпеть внутренний голос. Легче заполнять повисшую тишину в комнате полухрипами. Неожиданный шаг назад. Благо стена послужила опорой. Руки жадно прижимаются к холодному материалу, не давая съехать в бессилии на пол. Нет. Не сейчас. Может быть чуть позже, но сейчас надо собрать вещи. Или хотя бы забрать кошелек и папки по-работе. Не время раздумывать на счет будущего, полнейшего эмоционального опустошения или последней каплей, которая довела сестру до такой кондиции. Пожалуй, лишь это не могло покинуть взволнованный разум. Без путей отступления. Она не пожелает слушать глупые извинения. Будет необычайно удивительно, если вообще вернется в дом раньше того, как Мэттью его покинет. Как бы я хотел увидеть тебя снова. Бессмыслица, конечно, но почему мне кажется, что я смог бы исправить хоть что-то? Пытался бы каждый день. В надежде заслужить прощение. Тебе только на шоу «Американская Мечта» осталось пойти. Выдох. Находясь одной ногой в параллельной вселенной, Дэвидсон как в тумане пошел в сторону комнаты. Убежать - лучший вариант, который пришел на ум за последние несколько минут.
    Хлопок, за которым следует порывистое дыхание. Надо собраться с мыслями. Опять картинка теряет контраст. Пути назад не будет, и, пожалуй, это самое пугающее. В последний раз взглянув на родную дверь дома, не возвратишься к Рождеству, не повинуясь впредь перевоплотиться, стереть чувства, стать тем, кого отец всегда хотел видеть перед собой. Негромким, незаметным, не собой. Если бы это было возможно. Слишком хорошо в нем развито чувство гордости. Лучше тонуть с этой проклятой болью в сердце, чем выжить опустошенной куклой. По крайней мере он будет искренним до конца. Как жаль, что львиной доблести не хватило для того, чтобы открыться Роне. Хотя что бы это поменяло? Все же было предельно ясно. Он поверил каждому слово, будто пораженный игрой актера, впитал в себя каждую эмоцию, каждый крик и никогда более не забудет всех ужасов, которые сотворил собственными руками. Орнамент за орнаментом, декорация за декорацией, он возводил замок с привидениями для собственной сестры камнями своих безмозглых решений. Черт, да какие они родственники? Даже наполовину не родня. Но ближе никого не было. Нет, Мэттью не одинокий болван, не имеющий знакомых, приятелей, друзей. Просто, когда дело заходило до задушевных разговоров, лишь у Ру хватало смелости и выдержки слушать душевные перипетии. Казалось, ей можно было доверить все до последней капли, но не самого сокровенного, того, что сильнее всего сдавливало изнутри.
    Голос. Этот до боли знакомый осипший голос, который обретал вновь разрушающую силу. Однако на этот раз жертвой шторма пал не светловолосый. Его отец. Рука моментально кидает сумку на пол. В спешке к двери он роняет одну из рамок с тумбочки. Поздно. Крики заканчиваются, а тяжелые мужские шаги говорят о победе девушки. Опять чертвого сердце начинает ускорять свой ритм. Прекрати. Прекрати. Успокойся. Из-за его попытки поспешить на помощь в сию же секунду, они фактически сталкиваются лбами у двери, однако Мэттью вовремя делает резкий шаг назад. - Что, - Запинается, в попытках собраться с мыслями. Снова здесь. Вернулась. Надо держаться. Хватило минутной слабости внизу. - Что там произошло? - Тщетно перематывает отрывки фраз, вглядывается в суть, анализирует. Почему? С чего вдруг разъяренная одним его видом, она кидается отчаянно защищать братца от Майкла. Отсутствия логики, причин и объяснений повергают блондина в очевидный ступор. Но мгновенное пробуждение не заставляет себя ждать. Раз. Ее взгляд серьезен и непоколебим. Не слышь он всей тирады собственного уродства ранее, с первого раза бы поверил, что поистине дорог. Шутка? Нет. Но что тогда? Опять. Уже громче, свирепей. Волнение начинает подступать к вискам. Хочется кинуться, обнять, уверить. Сомнение не дает. Рука сжимается в кулак, будто придавая смелости. Откуда ей взяться, интересно? Столько лет избегать проявлять всякую привязанность, чтобы не показаться влюбленным, уязвимым, да хотя бы просто желающим быть здесь и рядом. Он мог бесконечно шутить, доставать щекоткой, но все это не открывает глаза на всю полноту чувств. Разве что на желание достать и досадить. Третий раз. Предательское движение вперед и столь же внезапная остановка на пол пути. Не смей. Затем следует моментально повторный возглас. - Нет, нет. Я не брошу тебя. Никогда. Обещаю. - Говорит на выдохах, сглатывая ком слез, еле слышно. Паническим шепотом, а глаза испуганно сканируют каждый миллиметр кожи, любую микроэмоцию, которая может подсказать о скором затишье после урагана. Нет, она не остановится. Терпение ломается. Он моментально кладет ладони на заплаканные и горячие от слез щеки Роны. Пытается поймать взгляд, сконцентрировать внимание девушки лишь на себя. - Я не брошу тебя, не брошу. - Перед глазами водянистая пелена, но Мэттью все еще борется с желанием разрыдаться. Столько лет держал, что какие-то несколько минут в сравнении с ними? Она не прекращает. Как завороженная твердит одно и то же, не останавливаясь ни на миг. - Прошу, только прекрати наконец плакать из-за меня. Оно того не стоит. - Опять слеза. Увы. Не в силах терпеть напора эмоций. Не теперь. Зрению уже не препятствует соленая жидкость. Он может разглядеть раздраженные веки Ру, вздыбленные волосы и капли выступающие пятнами на одежде. Бережным движением, стирает океаны под глазами большими пальцами руки, начиная улыбаться на свой страх и риск. - Слушай меня. Я никуда больше не денусь, если ты, - резкий выпад. Перехватывает дыхание. Сжимая веки, заставляет две капли растечься по щекам. - Сможешь простить меня за все глупости, которые я совершил. - Вдох. Выдох. Взволнованно смотрит то в один глаз, то в другой, не имея возможности сконцентрироваться, перестать бояться, что это воображение решило сыграть злую шутку. Может и впрямь спятил? Орет на отца. Вполне логичное завершение данного эпизода жизни - галлюцинации. Отойдет, отоспится, вспомнит. Но, черт возьми, крайне реалистичные глюки, однако.

9

I will be here...
When you feel like bein' quiet
When you need to speak your mind
I will listen
And I will be here
When the laughter turns to cryin'
Through the winnin' and losin' and tryin'
We'll be together
'Cause I will be here

Дэвидсоны – всегда были семьей. Семьей в классическом её понимании, когда на день Благодарения все собирались за общим столом. Суетливая Луиза готовила кучу еды, рассаживала всех по этикету и без конца болтала. Иногда она приглашала гостей. Ру хорошо помнит, как однажды их с Мэттом заставили весь вечер просидеть за столом с нудными взрослыми, держать спину, есть вилкой с ножом и вытирать лицо салфетками. И они не могли дождаться, когда закончится официальная часть, чтобы убежать к себе в комнату, воспользовавшись праздником, чтобы не ложиться спать подольше.
Не удивительно, что Мэтту всегда прилетало больше. И дело не в том, что он был старше на два года, а маленьких всегда жалеют. Просто отец мальчика был человеком принципиальным, и если Ру была дочерью Луизы, и он не мог позволить себе подобного, то Мэттью вечно получал на орехи. За излишнюю живость, за неумение прятать эмоции и быть тем, кто он есть. Майкл всегда хотел для сына лучшей жизни, и уже с младших лет готовил его в чужой мечте. К тому, кем бы он сам хотел стать, но упустил момент, а теперь пытался воплотить в сыне свои желания. И это было нечестно по отношению к Мэтту. Подвижный, творческий человек был вынужден зубрить юриспруденцию, надевать галстуки и костюмы, быть тем, кем его хотели видеть. Удивительно, но, в самом деле, Ру не помнит дня, когда от него можно было услышать жалобы. Ей всегда казалось, что он чувствует себя хорошо, потому, что брату удавалось избегать уныния. Только однажды она узнала, что всё это не его желания, но Мэтт никогда не смог бы разочаровать отца... сумасшедший. Разве можно наступать на себя во имя чьего-то удовлетворения? Разве можно притворяться тем, кем ты не являешься, просто, чтобы тебе дарили любовь?
Ру закивала, сдавленно проглатывая ком в горле. Она чувствовала, что он не откажет ей, но страх быть отвергнутой после всех гадких слов, что прозвучали здесь, никак не хотел отпускать. Липкий, проедающий нутро, он расползался по венам и заставлял худенькое тельце дрожать каждой клеткой. Теплые ладони брата прикоснулись к щекам, но вопреки законам логики, не несли должного жеста успокоения. Не тогда, когда эти ладони ты любишь так сильно, что сосет под ложечкой при мысли, что они бы могли касаться тебя иначе.
Ру!
Она прикрывает глаза, отпуская дорожки слез на волю, но Мэтт заставляет сконцентрировать взгляд не его лице. Ей хочется ему поверить. В его глазах блестит боль, и возникает такое чувство, что барьера немоты просто никогда не существовало. Что они снова – маленькие дети, привязанные друг к другу искренним чувством, дорожащие друг другом, нуждающиеся в том, чтобы просто быть рядом.
Сон ли это? Или его слова не имеют смысла? Как верить, когда проживаешь целую жизнь, замыкаясь в собственной голове, отметая все неверные эмоции.
Она кивает. Послушно, вымученно, глядя прямо в глаза с маленькими морщинками, и сердце сжимается болью, когда несколько слезинок скатываются по его щекам. – Нет, - Мотает головой, хватая его ладони своими. Тепло. Простое человеческое тепло. Его тепло. Как же ей этого не хватало. – Ты не виноват, - Тяжело собрать мысли в кучу, блуждая по краю острого лезвия. Один неверный шаг – и можно рассечь ступни до крови. С фанатичной тщательностью фильтровать эмоции, разделяя детскую искренность от чувств, которые чувствовать было просто нельзя. – Тише, н..не надо, пожалуйста, это я, только я - Касается пальцами его пальцев, виновато прячет глаза, начиная всхлипывать вновь. – Прости, прости меня, - Делает шаг назад, потому что не хорошие ощущения диктуют странные желания. Ей дико хочется обнять его, а в момент, когда брат смотрел слишком прямо и вовсе...
Ру!!
Она начинает судорожно стирать слезы тыльной стороной ладони, натягивая рукав толстовки пальцами. Смотрит исподлобья и как-то ломано дергается, ощущая, как щеки горят в местах, где прикасались его ладони.
Ну же, Ру, прекрати. Прекрати быть стеной.
Еще одно сомнение. За дверью слышатся приближающиеся шаги. Пара минут до того, как еще один момент будет окончательно упущен. Вдох...
Рона шумно выдыхает и резко делает шаг вперед, протягивая руки к его шее, чтобы обнять. Впервые за много-много лет, обнять. Воля слабеет быстро, стоит ощутить тепло его тела совсем близко. И Рона ломается окончательно, когда прячет нос в теплой шее, вздрагивая всем телом от резкого стука в дверь. Луиза.
- Рона! – Традиция, получать от своего кровного родителя, остается неизменной. Майкл никогда не ругал Рона, Луиза не кидалась на Мэтта, чертово негласное разделение воспитательного процесса. – Немедленно открой дверь! – Ру сильнее вжимается в брата, сглатывая лишние ощущения. Она не хочет, чтобы кроме них сейчас в этом доме был кто-то еще. Но Луиза начинает тарабанить в двери почти истерично, и что будет, если дверь откроется, она тоже знала.
Ладони касаются его шеи и, впервые за много лет, Рона чувствует, что у нее больше нет сил, что-то решать. Она просто тыкается мокрым носом в шею брата и оставляет мокрые следы от заплаканных глаз, стыдливо жмурясь от излишней искренности, которая давно перестала быть привычной. Снова стук. Ближе. Она цепляется пальцами почти безнадежно. Может быть, если долго-долго держать глаза закрытыми, все они просто исчезнут? – Черт... – Куда уж, такое счастье, такое призрачное счастье не могло длиться вечно. Но на этот раз она не хочет ничего решать. Она просто устала. Я не хочу здесь, я так устала, - Шепчет тихо, но не хочет отстраняться. Это неправильно, так травить себя его близостью, но момент не будет длиться вечно, так сложно отказаться, невыносмо сложно. Ру тянет секунды, и уже ненавидит себя за это. - Рона! Немедленно, иначе я выйду из себя! - Ближе. Ей хочется сказать, чтобы он не отдавал её ей. Ей хочется попросить защиты. Но Рона всегда была голосом разума, в любой непонятной ситуации. Надо взять себя в руки...да?

10

Если бы только можно было избавиться от болезненных ощущений, преследовавших который год. Они бы были нормальными. Ничего особенного, никаких лишних драм. А сейчас? Разъяренный Майкл, беснующаяся Луиза и двое задавленных реальностью детей. Хотя, возможно, лучшим решением было бы вовсе их родителям не встречаться. Не было бы несчастий, слез и воплей, жизни бы их случались своим чередом. Монотонно, безынтересно, зато не наполненные доверху морем горестей и страданий. Вероятно, они бы встретились в очереди в магазин или в библиотеке, желая забрать одну и ту же книгу. Мэттью бы обязательно уступил миловидной особе, этот глупец всегда вел себя подобающе. А Рона бы стесненно ушла, вспоминая изредка принца пыльных полок. Они бы никогда более не пересеклись, разминувшись навечно в разные стороны. И даже самое яркое и живое воспоминание о мгновенном столкновении двух совершенно незнакомых людей сотрется с неумолимостью временем. Но было бы куда проще. Глупости, вселенной не нравятся легкие пути, как вы этого не поймете.
    Правда, что вообще это за слово - нормальность? То, что твердит нам общество? Родители? Сердце? Что выбрать, когда все три подпункта начинают расходиться во мнениях, толкая из стороны в сторону безумными возгласами. Иногда хотелось выбраться из социального кокона на необитаемый остров, предварительно похитив с собой сестру. Абсолютная свобода неограниченная никакими бессмысленными мнениями. Как много в его мыслях этих «ах, если бы», и как мало решительных действий. Однако, поверьте, столь ярко-выраженная привязанность в одной лишь попытке успокоить взглядом была непростым шагом вперед. Ударом со всей силы по ненавистной стене, которая создавалась расстоянием, скучаниями и изматывающей болью в груди от пустой дыры, которую не заполнить ничем. Смотришь в глаза, и картинка из детства заставляет увидеть забытое и потерянное, но такое дорогое. Кажется, когда-то это уже происходило.
    Невысокий силуэт открывает с тихим скрипом дверь в коридоре, которая предательски выпускает свет наружу, будто пытаясь выдать намерения подростка. Холодные ноги с трепетом ступают по липким полам. Ни звука больше иначе разбудит весь дом. Шаг за шагом фигура пробирается в комнату напротив. Всхлипы. «Ну чего ты рыдаешь?» Взволнованные голубые глаза рассматривают блестящие от лунного света капли на лице. Очертания девушки еле видны из-за не привыкшего к темноте взгляда, но с каждой минутой становится легче. «Опять надумываешь себе всякие глупости?» Шепот и еле слышный смешок. Руки тянуться к лицу собеседницы, а взгляд уверенно устремлен на нее. «Ну хватит же, хватит. Я с тобой.» Улыбка. Сердце колотится, но это не ново. Хочется кинуться. Обнять. Да, черт возьми, как же хочется поцеловать. Сдерживается. Ждет, пока она успокоится и вновь исчезает в дверном проеме. Он всегда приходит в тяжелые ночи. И почему нельзя признаться в собственных слабостях, ожидая от нее поддержки? Глупая упертость и нежелание показаться уязвимым. Когда же это кончится?
    И вот ты вновь в мире живых, возвращенных из отрывков прошлого голосом сестры. - Ты сломала мне один палец, прощаю. - Впервые за столько времени на лице появляется улыбка и Дэвидсон издает сомнительный смешок. - Как славно, что ты не ходишь на какой-нибудь кикбоксинг, свернула бы шею не моргнув. - Голос отказывается быть громче хриплого шепота, но Мэттью слабо беспокоит сия данность. А больной палец вновь дает о себе знать. На момент он отрывает глаза на пострадавшую плоть, обращая внимание на неестественно синий цвет. Ничего. Бывало и похуже, а эта глупость лечится повязкой на две недели и ожиданием длинной в месяц. Будет напоминание о его бестолковости и отсутствии такта.
    Сердце замирает. Наверное, это странно, когда кто-то столь далекий впервые делает шаг навстречу. Они когда-то рассказывали друг другу все на свете, делились каждым моментом прожитым за день, но никогда ранее Рона открыто не проявляла признаки какой-то физической нужды в своем брате. Вечная ледышка и воплощение неприкосновенности. От неожиданности он реагирует не сразу, но осознав все глубину действия, незамедлительно подхватывает ее в объятия, тесно смыкая руки за спиной. Приходится согнуться в спине, чтобы не оторвать сестрицу от пола, однако это не важно. Да хоть иглы в бока втыкайте, не двинется ни на миллиметр, лишь бы оставаться так вечно. Нос непривычно морщится от копны волос, которая лезет лицо, не давая дышать. Плевать. Обоняние улавливает знакомый парфюм с примесью чего-то соленого. Правая рука тянется к пушистым локонам, прижимая их к шее. Приотпуская девушку, вновь смотрит в глаза. Неужели сегодня я сказал кому-то кроме собственной башки, что люблю тебя? На мгновение лицо выражает искреннее недоумение. И появляется ненавистное желание. Открыться, выпалить все как тогда, поцеловать. Боже. Они ведь в двадцати сантиметрах друг от друга? А по ощущениям будто и вовсе нет никакого расстояния. На момент он уже готов. Сказать сейчас. Прекрати, немедленно. И даже внутренний голос перестает действовать. - Знае... -Слышится голос Луизы. На удивление вовремя окатывая потоком недовольств. Внутри закипает. При чем здесь Рона? Мэттью - агнец всех проблем скопившихся в доме Дэвидсонов в один миг. Ру стала лишь несчастной соучастницей, не выдержавшей потока выходок.
    - У меня есть сумасбродная идея, - Говоря негромко, но четко, сообщил блондин. Резким движением он схватил руку девушки, подбежав к окну. Пожарная лестница красовалась перед глазами. - Полезли, давай же, - Стерев с лица остатки слез, он раскрыл настежь створки, не раздумывая залезая на подвешенную железную конструкцию, отчего ноги с ужасом подкосились. Я уже говорил о вражде между горе-героем и высотой? Но ведь нельзя показаться испуганным кроликом перед сестрицей, отчего тяжело вздохнув и оторвав глаза от асфальта, он протянул руку Роне, в вопросительном жесте. - Они все равно не успокоятся, вернемся завтра, когда перестанут извергать пламя почем зря, - Ей богу, как в восемнадцать лет. Одно приятно, в то время у него не было ни черта в кармане, а сейчас переночевать можно было в любом попавшемся отеле. Аллилуя. Соглашайся, прошу. Сбежать от всего мира или хотя бы от семьи. Не важно. Побыть наконец-то вместе. Вне домашних стен. Вне условностей. Соглашайся.

11

Так. Жить. Нельзя.
Рона знала это уже давно, но за последние несколько лет эмоции как-то поугасли. Нет, не эти глупые чувства влюбленной овечки, а ощущение слабости и бессилия в слишком тесном присутствии объекта больной симпатии. Мэттью не было рядом слишком долго. Где-то там, в параллельной вселенной он жил другой жизнью, и только изредка мелькал в её больных снах. Но сны – плод нашей фантазии. Стоило открыть глаза, она оказывалась в одиночестве. Никакого дискомфорта – поплакать в подушку без лишних свидетелей, смыть припухлость под глазами ледяной водой из-под крана и начать свой день с прежним равнодушием. Прогнать воспоминания оказалось проще, чем живое ощущение его тепла. Намного проще. Щеки до сих пор горят.
Ру и прежде не часто позволяла объятия или что-то вроде того. Хотя Мэтт, кажется, был самым настоящим кинестетиком – о муки ада. Она всегда презрительно фыркала, стоило ему начать распускать свои лапищи просто потому, что надо делиться прикосновениями. Недотрога. Ага. Это про неё. Может быть, все дело в том, что Луиза никогда не баловала дочку нежностями. Всегда была занята своими проблемами, ей было не до того. Единственным человеком, которому она позволяла себя обнять, была бабушка. По вечерам девочка любила ложить голову ей на колени и позволять перебирать прядки волос. Позже Луиза пыталась исправить ситуацию, тщетно. Хотя на памяти Дэвидсон случалась парочка скандалов по этому поводу. В конце концов, мать смирилась с тем, что её дочь терпеть как ненавидит обнимашки. Но ведь Мэттью – это отдельная категория. Там, где на других достаточно хорошенько рявкнуть, на этого не найти управы. Обидится, извинится и тут же повторит попытку снова. Ру с ужасом представляла, каким монстром он считает её, но во всяком случае это казалось гораздо лучшей перспективой, чем если бы он знал, какие такие неправильные мурашки табунами носятся по коже, стоит лишь ему приблизиться.
Несколько минут девушка пребывает в техническом шоке. С одной стороны, она сама потянулась к Мэттью, с другой, конечно, уже начала злиться, потому что с непривычки эти глупые приливы чувств нанесли сокрушительный удар по психике и скептицизму, с коим Ру относилась к тактильным контактам. Она всегда принадлежала только сама себе, как бы, отгородившись от других людей стеной, призванной защитить от наивысшей человеческой дурости – тепла. И, несмотря на количество ушедшего времени, до сих пор не понимала, как могла нуждаться в том, чего не выносила прежде?
Сейчас ей было тепло. И ни тарабанящая в дверь Луиза, ни какие другие природные катаклизмы, не могли бы заставить организм перестать реагировать на простые человеческие ощущения. Истерика быстро сошла на нет, магия. Теплые руки брата действуют получше успокоительных, к тому же, теперь беспокоиться надо было не о содеянном, а о том, как бы не выдать себя учащенным сердцебиением.
Alarm! Alarm! Alarm!
Рона вспоминает о письме. Как много он успел прочесть? Голова кружится, перегруженная нахлестом эмоций, и когда Мэтт отстраняется, Ру едва не теряет равновесие и силы, стоять на ногах. – Как будто у тебя когда-то были разумные идеи, - С уездом в Сиэттл в том числе. Она слабо улыбается, шнеркая мокрым носом. И почему-то думает, что выглядит слишком паршиво, чтобы быть милой, не то, чтобы симпатичной. Еще в голову лезет вопрос, какой была эта девушка Мэттью? Наверняка, длинноногой красавицей с третьим размером груди. Что за бред лезет в твою голову?
- Ты же боишься высоты, - Ру в удивлении приподнимает одну бровь, но все же подходит. Она пойдет за ним куда угодно и сопротивляться тут уже было бессмысленно. Одной улыбки, одного успокаивающего взгляда было достаточно, чтобы в очередной раз надломать, казалось бы, железные принципы. – Ладно, но ты первый, - Она даже улыбается с вызовом, что ли. Насколько это вообще возможно в таком-то состоянии эмоционального опустошения после ссор и ругани. Из головы не выходит ушибленный палец Мэтта, но нудить на этот счет она не собиралась. По крайней мере, до тех пор, пока они не покинут пределы дома, где можно будет заставить его устранить последствия её глупости. Калечить собственного брата – это не то, о чем она мечтала, правда. Ей хочется спросить – больно? И тут же прикусить себе язык за отсутствие мозгов. Нет, черт, возьми, смешно!
И вариант с окном кажется ей почти идеальным. Ведь она мечтала именно об этом – избавиться от родителей и... да, побыть с братом наедине.
Идиотка. Ты пожалеешь об этом!
Разум мало-помалу стал напоминать о себе. Но после того, что она сделала с ним сегодня, просто не имела права начинать третировать своими глупыми принципами. Хватит. Хотя бы на то время, пока не утрясется скандал с родителями. – Могу подержать тебя за руку, Мэтти - Кажется, к кому-то возвращается прежняя оболочка. Рона протягивает брату руку, вздрагивая от прикосновения предательски. Прекрати.
Их шаткое перемирие стоит того, чтобы засунуть эмоции поглубже. В конце концов, это нормально, когда брат и сестра чувствуют друг друга родными, когда обнимаются и прочее по списку. И скорее непонятными будут попытки оттолкнуть. Вообще, делать что-либо после прочтенного Мэттом письма,  скорее всего, было бессмысленно, но это не значит, что Рона не будет пытаться снова пустить ему пыль в глаза. Иначе...
Последний уже глухой вопль Луизы коснулся ушей. Рона поморщилась и поспешила перекинуть ноги через подоконник, чтобы стряхнуть груз семейных разборок, как пыль. Но на кусочке металлической платформы, где они сейчас оказались, она вдруг дернула Мэтта за руку, в голову вдруг пришел логичный вопрос – Почему Майкл так разозлился? – глаза в глаза – уже проще, она начинает адаптироваться к его присутствию, и, если Мэтт, в самом деле, решит остаться, ей просто необходимо заново учиться играть свою печальную роль.
На квадратике железа ей снова захотелось его обнять. Чтобы не провоцировать расшатавшуюся психику, Рона делает шаг по ступенькам вниз, увеличивая расстояние между ними. Прекрати! Обычно он скептически относился к нашим ссорам... – Задумчиво. Видно, что причина ей не ясна. Крепись, Мэттью, так просто она не отстанет. Еще ступенька, надо бы поторопиться – Он сказал, чтобы ты его не позорил. – Роется в воспоминании, когда вошла в дом. Оглядывается через плечо – О чем он говорил? 

12

Расстояние – глупая выдумка влюбленных, чьи чувства не выдержали долгой разлуки. Когда вы прощаетесь с объектом симпатии, нельзя отрицать, что навеянное испорченным настроением растройство заставляет говорить преглупые обещания, однако это ничуть не оправдания для сломленных часовыми поясами и  монотонными перелётами. До тех пор, пока человек – единственная точка, что держит тебя на этой планете, даже полет в космос не станет достаточным препятствием, чтобы разрушить тёплое ощущение в груди. Если бы тёплое. Казалось, маленькая искра, приятный сердцу огонёк свечи обрёл форму разрушающего пламени, которое так и норовило вырваться насквозь протаранив огромную дыру в груди. 
Он вспоминал о ней каждый день. Не важно насколько невыносимым он был, Мэттью всегда удавалось пустить улыбку на лицо от согревающей мысли. Это были бесполезные воспоминания, маленькие моменты, не значащие ничего для мироздания, но являющиеся самым дорогим подарком судьбы. Как бы он хотел, чтобы боль утихла, изжила себя со временем. Увы. Все оставалось неизменным, будто он вовсе не покидал Бостон, а поехал на край Америки провести выходные. Ужасное время. Пожалуй, за всю жизнь он не чувствовал себя более статично, чем за несколько лет, которые довелось потратить в Сиэттле. Даже отношения оказались недостаточно светлым пятном, чтобы память о бессмысленном решении не заставляла выдыхать после каждого подъёма. О, каждое утро он в ужасе подскакивал с кровати, в страхе увидеть перед собой привычный серый пейзаж за окном. «Дома.» – Оседала успокаивающая идея в сознании, позволяя облегчённо свалиться на спину, продолжая дремать до момента, когда будильник не объявит шесть часов. Дэвидсон просыпался раньше всех в семье из-за наработанной привычки бегать до работы. Единственное, за что блондин услышал восхищённый отзыв от отца.
Улыбка наконец прорывается с концами, заставляя позабыть о пережитом. Будто не было криков, боли, обид. И даже мелкие несуразицы вроде опухшего пальца не доставляют неудобства. Тепло. Мэттью всегда был человеком, которому требовались тактильные ощущения. Чем больше, тем лучше он себя чувствовал. Хотите превратить его в засушенный горем гербарий? Запретите вовсе обнимать вас и тыкать в порывах нежности. Ей богу, ничего ужаснее в качестве наказания и придумать нельзя было. И представьте, какая палитра сразила его наповал, когда неприступная сестрица позволила, ой, простите, самостоятельно протянула руки в Дэвидсону.  – Я же лучший человек, которого ты знаешь? – Расплываясь в довольной ухмылке, замечает светловолосый идиот. Наверное, это может звучать для вас как желание уколоть, задеть, тыкнуть в собственные ошибки и лишние слова, однако ему лишь требовалось наконец-то обозначить вслух. «Я дорог. Я важен. Я не пустое место.» Стук по двери заставляет двинуться с места, несколько раз чертыхнувшись и проклиная мир про себя.
Легко казаться себе героем вселенной, пока не ступишь на тернистый путь подвигов. А оказаться в пяти метрах от земли – удивительный жест храбрости со стороны человека, панически трясущегося при виде прозрачных лифтов в торговом центре. Детские травмы? Вы правы как никогда. Думаю, каждый мальчишка считает своим долгом покорять садовые деревья. У некоторых неплохо выходит и, в конечном итоге, в голове остаются лишь счастливые мысли о прошедшем сумасбродстве и покорении вершин похлеще альпийских гор. Но не в случае Дэвидсона. Ему посчастливилось проткнуть мышцы спины веткой, когда мальчишка сорвался вниз. Все бы ничего, если бы ему не пришла в голову совершенно безмозглая идея вынуть горе-предмет из плеча. Пришлось разрезать все к чертям, чтобы достать опилки зацепившиеся за мышцы при извлечении. Глупый ребёнок, ничего не скажешь. – Нет! – Слишком громко, выдавая неспокойное сердцебиение. – То есть, да! – Ранен, но не побеждён. – Но по плану ты должна игнорировать исключительно не мужественный страх, а восхищаться оригинальностью побега, черт возьми. – Смех. Сделав несколько шагов по лестнице, в следующие несколько секунд Мэттью со скоростью спринтера прорвался к асфальту, облегчённо выпустив «ах». – Рука не понадобилась! – Восклицает блондин, ожидая девушку уже внизу. Остаётся надеяться, что он не смел её с пути во время ураганного спуска в паническом ужасе.
Почему-то у него не было сомнений, что Роне потребуются объяснения на счёт произошедшего. Как-никак, Мэттью и впрямь повёл себя иначе, будто защищая самое родное, что находилось в глубине души. Зачем приукрашивать? Так и было. Его отец ни раз комментировал выборы молодого человека, но за редким случаем будучи юношей он вступался за собственный выбор. Молчал или степенно отказывал меняться, не более. От него нельзя было дождаться эмоциональной истерики, слишком уж сильно он держался за это слепое желание завоевать одобрение. А ведь Майкл не был плохим человеком. У Мэттью было все, о чем мог пожелать мальчишка. Образование, будущее, любой интерес, одобренный папашей, поддерживался и проплачивался, как бы тяжко не было. Но, видимо, не в этом было счастье. Тривиальное внимание, лишние час-два за задушевными разговорами – вот, что требовал так отчаянно Дэвидсон. – Я уж думал, что ты не спросишь, – Опустив глаза в пол, заговорил светловолосый. В груди все неприятно сжалось, будто просилось наружу. Сказать? Что вы. Легче пойти кончить жизнь под гильотиной, чем вытерпеть очередную бурную реакцию. Да, вы правильно поняли. Он не верил в них. Не верил, что может значить для Ру больше, чем дорогой брат. Он видел письмо, читал боль в каждой строчке, но так и не заметил самого бросающегося в глаза послания. Только безграничную родственную любовь. «Если бы этого было достаточно.» Вздох. – Я даже подготовился с ответом. – Вновь еле заметный вздох. – Я обязательно расскажу тебе все, чем так эмоционально полил Майкла. Просто, – Запнулся. – Просто сегодня, боюсь, запас смелости исчерпан. – Выходя к дороге, закончил светловолосый. Рука вверх. Остаётся ловить такси и уехать к чертям куда глаза глядят. Хотя, он давно хотел побывать с Роной в итальянском квартале. Незримая романтика и приятный ужин. Хитрожопый план, не сомневайтесь. Но вы же уже знаете Мэттью? Его стратегия всегда проваливается из-за неспособности сообщить простую истину своей родственнице.

13

Рона была из той категории дотошных людей, которые не успокаиваются, пока не расставят по местам весь хлам в своей голове. Она снова и снова прокручивала кусочек сцены, подслушанной ею в коридоре, голос кричащего брата, боль, с которой он воспринял слова Майкла – всё это не могло дать покоя голове без объяснений.
Мэтти ураганом снёсся вниз, едва не оторвав сестре руку. Она айкнула и шарахнулась в сторону, закатывая глаза. Балбес. Неисправимый балбес, но не таким ли она полюбила его? Непроизвольная улыбка срывается с губ, Рона припускает, и тоже оказывается на асфальте, устраиваясь рядом с братом. Она кидает беглый взгляд на его ладони, после чего как-то суетливо сует руки в карманы толстовки. – Нужно обработать палец. – Негромко и коротко. Как бы между делом, зато с намеком, что у него просто нет выбора. Стоит только попасть куда-то, кстати, предстоящая совместная ночь Рону очень пугала, но об этом позже.
Пока что две фигуры удалялись от дома на Брайтон Эйв, на свой страх и риск оставляя дома фурию и сыча. Пусть развлекаются. Ру кинула последний взгляд на окна их комнаты, а потом окончательно прогнала тревожные мысли, потому что рядом с Мэттом она чувствовала себя спокойно, чтобы не происходило вокруг. Мэтт изменился в голосе, и девушка сразу поймала эту странную нотку, которая оставляла недосказанность. А недосказанность имела свойство убивать. – Смелость? – Ру вопросительно изгибает бровь – Первый её позыв заключался в копании в моем ноутбуке? – Она опускает глаза. Ей хочется спросить, как много он успел прочитать, но страх узнать истину сильнее любопытства. Ру тихо добавляет – Чувствую, Луиза там еще пороется, - Обреченно и почти обессилено. Аля “да делайте, что хотите”, смотрите, читайте, ворошите душу. У неё больше нет сил, чтобы сопротивляться. – Надеюсь, мы не сделаем хуже своим уходом, - К ней возвращается рассудок. Спонтанность и дух авантюризма – это к Мэтти. Так было всегда, она будет идти за ним хвостиком, но на ходу обязательно скажет, какой он безответственный раздолбай. – Мэтт, я... – Рона выдыхает, уводя туманный взгляд куда-то к линии горизонта, скрытой верхушками домов и деревьев. Она совсем не переживает о том, чем кончится этот день. Она знает, что брат позаботится о ней, она готова быть рядом, где угодно и как угодно, но будущее, вот что, на самом деле её беспокоило. Их семья никогда не была идеальной, но от чего-то именно сейчас, когда, казалось бы, все стали взрослыми людьми, начал твориться какой-то невообразимый хаос – Я была немного эгоисткой, когда... устроила эту истерику, - Ру сглатывает комок в горле. Она не хочет, но чувствует необходимость разобраться во всем как можно скорее, чтобы потом просто провести остаток этого дня, точно зная, что будет завтра. Так ей будет комфортней. – Будет лучше, если ты снимешь квартиру в городе. Эти сумасшедшие тебе покоя не дадут. Знаешь, Луиза в последнее время как с цепи сорвалась. Меня вечно достает с темой замужества, ищет парней, закатывает скандалы. Не хочу, чтобы ты наблюдал всё это. – Ру слабо улыбается уголками губ. Ей совсем не весело, но до тех пор, пока Мэтт рядом, она чувствует себя защищенной. Смешная. Столько лет городила неприступные бастионы, чтобы в одночасье растаять по краям, стоило этому идиоту пригреть её у себя на груди. – В общем, поезжай. Нет проблем, мы будем видеться, в конце концов, ты больше не в Сиэттле... – Девушка пожимает плечами, стараясь не выдать своего противоречия. Конечно, меньше всего на свете она бы хотела расставаться с ним хоть на минуту, но жизнь сложнее, чем мы себе представляли. И она давно не была маленькой глупой девочкой, чтобы не понимать – не всегда бывает так, как мы того хотим. Многим придется пожертвовать ради счастья и комфорта тех, кого мы любим. Настоящая любовь всегда заключается в готовности отдать лучшее, пусть даже во вред себе.
Солнце начинало тускнеть. День катился к вечеру, и Ру почувствовала, что проголодалась. Было бы не плохо, если бы они зашли куда-то  перекусить или в супермаркет, и еще отчаянно хотелось выпить. Обычно, она редко позволяет себе алкоголь, но после такого стресса, ей захотелось спиртного почти до тошноты. Отлично, напейся и скажи ему, что чувствуешь. Вот весело будет. Живет себе, бедняга, горя не знает, что собственная сестра бабочек ловит, когда...Куда мы сейчас? – Ру прерывает свои мысли, заглядывая Мэтту в глаза. Если бы кто-то только знал, какие чувства прошибают её электрическими импульсами, когда глаза встречались, когда касались руки. Влюбленную идиотку изнутри не получалось прогнать, глаза девушки поблескивали призрачным счастьем длинною в один вечер, который им удастся провести вместе, вдали от назойливого внимания родителей. Жизнь научила Рону ценить момент. Некоторые уже никогда не вернуть. Какой же он красивый. Для неё – самый лучший. Самый лучший человек, которого она знала. Все так, как  и было сказано Майклу. Рона не умела врать, совершенно. Кроме того сейчас у неё прорывались чувства, прятать которые было не просто. Я, правда, скучала. - Тише, вглядываясь в пустоту. Такие слова даются ей не легко, и Ру тут же прячет глаза растерянно. Не стоило так, но поздно.

14

Странно осознавать, что мы взрослеем. Кажется, только недавно хрупкая фигура двенадцатилетней девочки ворвалась в скрупулёзно возведённый мир отрешённого Мэттью, а теперь она вовсе не напоминает плаксивую надоеду. Хотя, кто ещё был надоедой среди двоих. Вечно недовольная его поведением и вообще существованием, удивительно, как эти двое прижились подле друг друга спустя горький год на одной площади. Сколько же было истерик, жалоб родителям, перед тем как внезапно когда-то далёкий и нелюбимый брат, превратился в родного и близкого. И это было вполне взаимно.
По своей сути Дэвидсон всегда был открыт миру. Он старался пробиться через стены, ровно выстроенные сестрой, но, кажется, вышло лишь сейчас. Что-то иначе, и плотное расстояние не ощущается вовсе. Заливается улыбкой. Она не отстанет. Будет повторять, пока несчастные нервы Мэттью не сдадут и он не метнётся перевязывать чёртову конечность. «Лучше бы его с концами отрубило.» — Мелькает недовольство в мыслях. Не хочется терять ни секунды на глупую скорую, безмозглых врачей; боль растворяется в счастливом ощущении тепла в груди, напоминая о себе лишь когда палец задевает посторонние предметы. Когда придётся ещё сидеть рядом, не беспокоясь об остальном мире? Нет, сегодня здоровье будет последним из приоритетов.
Я уловил тонкую нить негодования, — Усмехаясь, замечает блондин. В голове каша, но различимы громкие ругательства. «Stupid, stupid.» —  Ещё в тот момент, когда ты постаралась лишить меня пальца. — Вечно он сводит все в шутку. Иначе не может. Мэттью никогда не страдал обидами и истериками. Пропускает всё через себя. Эдакий катарсис через принятие боли. Вынашивай он все эти ощущения годами, ей богу, кончил бы в психушке или прострелил насквозь мозги. — Ты всего лишь писала, что скучаешь. Неужели, думаешь, что если бы ты сказала мне об этом, я бы нервно проклял все на свете, совсем не сообщив, что это единственное, чего я ждал каждый день с момента моего отъезда? — Неотрывно смотрит в глаза Роне, а затем отвлекается на водителя, сообщая адрес. Он не надеется, что сестра представляет, куда они направляются. Мало кто испытывал такое же притяжение при виде итальянского квартала. Его бросало в дрожь от высоток и небоскрёбов, которые так пагубно приземляли и давили на душу. Улыбаясь, толкает девушку в бок. — Кому какое дело? Нам же не по восемнадцать, чтобы загонять в дом после десяти.
Именно в итальянском квартале Дэвидсон и нашёл квартиру мечты. Ощущая тягостные взгляды со стороны Роны, а в добавок, выслушивая лекции от отца по поводу неспособности приобрести собственное жилье, спустя несколько дней он принялся напрасно терять время в поисках постоянного места жительства, встречаясь с назойливыми риелторами. Изначально, преглупая идея подыскать квартиру неподалеку от семейного дома посетила голову, но в момент покинула, после более глубокого изучения плюсов и минусов. А вторых, поверьте, было в разы больше. — Я уже нашел одну, очень даже неплохая. Тебе бы понравилась, —Мечтательно закинув голову назад, заявил Мэтти. Вы же понимаете, что он редко болтает попусту, описывая бесполезные эмоции, которых не может предвидеть? — Последний этаж, две спальни, большая гостиная. —Сделав акцент на количество кроватей, закончил светловолосый. Конечно же, он мог бы прямолинейно заявить: «Переезжай-ка ты ко мне от родителей», и вовсе неприкрыто сообщить, что его кровать бесконечно расправлена, но остатки сознания не позволяли себе вылить бредовый мысленный шлак наружу. По крайней мере, он соизволил завернуть прямолинейные идеи в симпатичную обертку. Было бы куда лучше, если бы при приглашении не приходилось упоминать о второй спальне. И одной ведь хватило бы?  «Хватит уже. Боги.» — Незаметно трясет головой, стараясь привести себя в чувства. Не хватало еще ляпнуть пошлую очевидность собственной неприкрытой влюбленности. Не сегодня. Не так. Иногда, хочется потрясти его и спросить: «А когда же?» Бесполезный молодой человек, ей богу.
Погода медленно готовится к ночному сну, опуская на город терпкий аромат холода и лиловый закат. В Сиэттле они были несколько иными. Чуть теплее, чуть тусклее, и все эти маленькие детали заставляли ненавидеть каждым миллиметром кожи вечера в чужом городе. Удивительно, как люди приковывают нас к определенным местам, не давая ощутить полноты жизни, когда мы их покидаем. Я не говорю о недолгих уездах в командировку или же недельных каникул; все это было необходимо, чтобы достаточно соскучиться, достаточно прочувствовать насколько некоторых личностей не хватает подле нас. Когда же разговор заходил о переезде надогло, а то и навсегда, центры вселенной эгоистично забирали всякую радость от смены обстановки, лишь ухудшая состояние больного сердца ото дня в день. — Уже приехали. —Показывая пальцем на уютный итальянский ресторан, заявляет Мэттью. — Всю жизнь хотел сводить тебя именно сюда. Но тебя же не допросишься, книжный червь, —Смеясь и легко толкая девушку в бок, сообщает Дэвидсон. Буквально выскакивая из машины, он подходит к противоположной двери, подавая руку Роне. В конце-то концов, он может вести себя как джентельмен хотя бы раз в жизни? Дома не покорчишь из себя манерного принца. Куда уж ему до них. Вряд ли новоиспеченный муж Кэйт Миддлтон позволяет себе зубастые атаки на ноги жены.
Замечая внезапное изменение во взгляде сестры, Мэттью моментально заполняет пустоту очередной болтовней. Не может этот идиот по-другому. Вечно кудахчет похуже наседки, лишь бы только настроение ближних оставалось в той же кондиции. — Я верю тебе. — Ухмыляется.  — Хотя твое письмо не хуже посвятило.  — Я уже говорил, что он чертов самоубийца?

15

Я бы не уходила. Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки - но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла -
Сто одно проклятое сверлецо.


Голова кружится от того, как много изменений произошло за минувшую неделю. Спокойная, как стадо мертвых крокодилов, незамысловатая, серенькая девочка, сидящая за письменным столом, и не думала о таком повороте событий. О том, что волей случая её мирок будет беспощадно разрушен, и ей придется узнать, что еще может чувствовать, что душа не отмерла, не огрубела, лишь только ждала, когда один единственный человек снова войдет в жизнь.
Хорошо это или плохо, Ру так и не разобралась. Попытка оттолкнуть Мэтта в день приезда закончилась неудачей. Всю неделю она старалась избегать его, ненавидя себя за свой поступок. Это было так не правильно, обижать брата лишь за то, что он вырос. Вот только с дефектным сердцем стало трудно принимать верные решения. Но Ру старалась, видит Бог, она старалась, как могла.
Вот сейчас, когда они ехали в такси, она старалась вернуть их шаткий мир на ось. Мир, где братосестринская связь не испачкана грязью её неправильных желаний. Улыбается, смеется громче, прячет под сердцем боль от колких слов. Значит, он уже нашел квартиру. Даже когда обещал, что останется? Прекрасно. Уголки губ ползут выше. Брось, Ру, ты знала, что так будет, к тому же, сама только что дала добро на отъезд. На глаза хотят навернуться слёзы, но Дэвидсон усилием воли заставляет их отступить. Нет, она не разочарована, она выросла и давно не верит людям и их словам. Просто... Ничего, показалось. – Две спальни? – Больно. Колется, мешается, разрастается дырой. В этой квартире побывают разные девушки, одна из них рано или поздно заставит Мэтта жениться. Ох, об этом дне Рона думала отдельно. Порой она представляла, как мужественно сцепит зубы, сидя за ближним столом с родственниками, а потом будет громко говорить тост. Порой понимала искренне, что просто не переживет этого дня, снимет деньги с карточки, возьмет машину и уедет за город. Будет мчаться по трассе под Three Days Grays и плакать, пока все слёзы не выльются и не покинут её тело вместе со слепой привязанностью к Мэтту. – Планируешь будущее? – Улыбается. Заставляет кончики губ ползти вверх, смотрит прямо, она научится. Хочется в это верить. И, может быть, однажды, на день Благодарения, целуя в щечку его жену, Рона, в самом деле, не заметит, как засосет под ложечкой, и это будет финал.
Глаза глядят на итальянский ресторанчик через стекло. Он мечтал... В Сиэттле? С трудом верится. Прекрати. - - Я не пойду с тобой туда не из-за книжек, - Мотнув головой, Рона бросает на брата странный, полный какого-то смысла взгляд, коротко улыбается, а потом резко толкает двери такси, чтобы он не успел развить тему. Пусть так. Пускай она будет заучкой, которая не подходит всем этим милым ресторанчикам. И на её месте будет сидеть размалеванная красавица, кокетливо бросающая на Мэттью страстные взгляды - если так он будет счастлив, Ру согласна на это.
Маленькая мука с его рукой и попыткой быть джентльменом. В такие моменты Роне всегла хочется огреть его по голове. Она стискивает зубы, фыркает - Тебе никогда не надоест издеваться, да? - берет его руку, но лишь только оказывается на ногах - разрывает контакт. Гори в аду, Мэтт, серьезно, если бы ты знал, насколько это жестоко.
Кусочек города между такси и “той самой” квартирой кажется глотком воздуха. Еще немного и ей придется насильно разглядывать детали места, где Мэтт будет трахаться с какой-нибудь чужой женщиной. Рона медлит, чтобы вдохнуть поглубже, ей тяжело, но брат был бы не собой, если бы не сморозил что-нибудь, – Я сейчас сломаю тебе второй палец, понял? – Бурчит, припуская, и вопреки логике, первой входит в заведомо ненавистное здание. Несмотря на то, что по словам Мэтта, он не прочел ничего страшного, настроение резко меняется. Глупые мысли о траходроме как-то резко окатили ледяной волной. Глупая, глупая Ру, как ты только купилась на его доброту. Теперь будешь хлебать в отместку. И его квартиру, и все страшные фантазии после, когда он останется тут, а тебе придется вернуться домой. - Ты можешь идти быстрее, нет? – Она не замечает, как начинает рычать. Глупо, но факт, эта ситуация была из разряда, что бывает, когда долго-долго смеешься. Обязательно какой-нибудь звездец. Вот тебе и приехали. Уж лучше бы Луиза с её истерикой, чем это... Дэвидсон моментально потухла. В лифте смотрела в пол, сложив руки на груди, и после мысленных изысканий, подвела итог – Сейчас полечим твой палец, и я вернусь домой, - Потому что уже чувствовала, что не сможет пережить целую ночь на второй кровати. Не уснет, будет слушать, как сопит брат, не будет иметь право лечь рядом с ним, но зато всецело погрузится в фантазии о чужих женщинах. Чертовы две спальни, кто его за язык тянул?!
Рона знала, что следом погаснет и Мэтт, но по другой причине, и, врядли поймет, перемену её настроения. Она выдохнула, и постаралась смягчить – Завтра будет хуже, лучше мне поговорить с Луизой сегодня. Тебе ничего не будет, а меня распнут, в последнее время она стала строже. – Попытка улыбнуться. Жааалкая такая. Глаза Мэтта всегда давят на сердце, но нельзя терять контроль, необходимо держать дистанцию. Чем раньше она смирится, чем раньше он поймет, что всё изменилось, тем проще будет закончить этот бред в голове. У самой двери, Рона касается его ладони и аккуратно осматривает ушибленный палец, успешно игнорируя электричество – У тебя есть аптечка, дурень? – Ей хотелось верить в то, что это не перелом. У неё-то бутылку газировки сил открыть не хватало, а тут на тебе. Чувство вины смягчает обиду за чертову квартиру, Ру грустно вздыхает, отпуская его руку и снова эта внутренняя война между сердцем и разумом. Скажи же, как разлюбить тебя? - Показывай свою берлогу. - Почти готова. К черту всё.

Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.
И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.

16

Необычайное чувство, когда ты просыпаешься, осознавая, что тебе уже не восемнадцать. Нет ни открытых дверей, ни тысячи лиц впереди, что повстречаются на пути. Конечно, ты прекрасно понимаешь, что жизнь не закончилась, не исполнила прощальный танец. Как много еще случится. Слез, радостей, горестей и, если повезет, концом будет счастье. Напыщенное, бесполезное понятие, к которому так рьяно стремится битая часть земного шара. Многие и представления не имеют, что им требуется для достижения эфемерной цели. Пожалуй, им можно позавидовать. По крайней мере, они не просыпаются с мыслью о том, что лишь чудо поможет исполниться заветной мечте. Чудо смелости, чудо взаимности. Невыносимая и непокидающая разум идея. Сон не приходит сразу, заставляя мучаться часами, в надежде, что рой идей наконец отпустит. Но ничего не происходит. Неизменные мучения изо дня в день. От рассвета до заката. Удивительно, но, вероятно, он привык справляться с бессонницей и перманентной болью в сердце. Отними их - возникнет назойливое впечатление, будто оторвали кусок родного. И впрямь, кажется, Мэттью слился с нездоровыми ощущениями.
Взгляд в сторону темноволосой фигуры, потерявшейся в своих мыслях. У них было много общего, несмотря на координальные отличия. И эти фантомные боли могли бы сблизить как никогда ранее, но кто-то должен был пожертвовать сохранностью собственного мирка. Кинуться вперед, не надеясь на ответ. Просто рассказать. Открыться, не желая получить что-либо взамен. Какие же люди эгоисты. «Какая же ты глупая. Боже. Боже. Вечно найдешь тот вариант, о котором я и не задумывался.» Нет. Не в этой жизни. Он не будет смотреть на ту женщину, которая будет лишь слабым отражением той, что всегда была в сердце, той, что незаметно для себя разрушила всякую надежду на детские крики в доме и размеренную, стереотипную старость в счастье с изрядно постаревшей, но такой родной супругой. Возможно, случится непредвиденное. Незамысловатая случайность приведет к нежелательной беременности. Тогда все будет иначе. Каждый божий день он заставит себя просыпаться с улыбкой, отдавая все силы для театральной постановки длинной в жизнь. Потому что так правильно, так поступают чокнутые храбрецы, которым когда-то не хватило сил произнести правду. — Нет, я не планирую обзавестись детьми в ближайшее время. Если ты об этом. — Громкий смех. Почему она вечно заставляет говорить прямолинейно? Ей богу, хуже любого мужчины. Либо видит отсутствие всяких предложений, либо вовсе что-то противоположное желаемому. Или это женская черта? Хотя, скорей всего, Рона просто-напросто была создана для того, чтобы Мэттью прочувствовал все отчаяние неспособности найти общего языка. — Я наивно надеялся, что ты услышишь громкий намек: «Эй, не хочешь ли пожить со мной?» — Проговорив по слогам, будто иначе до нее бы не дошло. Опять звонкий смешок и назойливый взгляд в сторону девушки. Словно он сломит Снежную Королеву, что медленно начинала завоевывать обратно свои владения. Опять неприятное жгучее чувство в груди. Почему её холод возвращается как верный пёс? — Соглашайся! Моя компания веселей, чем Луизы и Майкла. — Ко всему прочему, каким бы остолопом не был бы Дэвидсон, сконцентрироваться на работе с ним было вполне возможно. Из-за переезда, новой должности и прочих осложнений, приходилось пахать не меньше, чем в первые месяцы после выпуска. Сколько он спал? Четыре? Три часа? Даже такая гиперактивная личность, как Мэттью ломалась под напором информации. Но ничто не вечно. По крайней мере, вечная загруженность позволяла отвлекаться от полного внимания на одну нерешенную проблему. Пора бы уже. Столько лет прошло.
Негодование нахлынувшее лавиной не заставило себя ждать. Серьезно? Отказывается? Нет, она точно решила вогнать его в глубочайшую меланхолию. Оставалось и впрямь показывать квартиру, не молить же посетить любимое место? Два года он не видел состарившуюся физиономию местного повара, неизменных официантов, что наблюдали взросление Мэттью с момента, как у него начали появляться карманные деньги. Тяжело забыть вечные упреки отца на счет исчезновения наличных. Ради чего? Очередной чашки кофе и атмосферного района. Шесть лет подряд в один и тот же ресторан. В одиночестве. Да-да, несмотря на довольно распростертые руки души, за редким случаем он пускал в родные сердцу места. Не хотел пачкать их лишним народом. А теперь, когда, считай, впервые в жизни ты желаешь открыть постороннему сокровенное, он бесцеремонно бросает обратно в лицо? Вселенная и впрямь несносная гадина. Ничего. Он еще сломает её железный стержень. — Не верный ответ. — Изобразив роботическую речь, заявил блондин. Смешок. — Глупые людишки называют это галантность. Но если так хочется, можешь считать, что это чистой воды издевательство. — Разве что жирным шрифтом на лбу не написал: «ИРОНИЯ». И почему она вечно поливает его грязью за любое проявление заботы?
Тихий скрип лифта еле заглушал громкие мысли. Близко. Слишком близко. Никогда не замечаешь насколько узкие бывают помещения, пока не окажешься в них с объектом восхищения. Благо четвертый этаж и терпеть пришлось секунд с тридцать. — Даже не надейся. Либо ты спишь здесь, либо я поеду обратно с тобой выслушивать весь этот поток. — Еле слышно, но настолько отчетливо-серьезно, что можно решить, будто вовсе не Мэттью говорит. За редким случаем вне стен судебных слушаний мужчина вел себя подобным образом. Его близкие друзья, не видевшие его за работой, вероятно, вообще считали, что Дэвидсон раздолбай, каких свет не видывал. Не удивительно. Он ведь по большей части именно такой. Треск замочной скважины. К счастью, он забрал вчера ключи, несмотря на то, что предыдущие жители не закончили переезд. Очарование Мэтти имело свои достоинства. Он слезно обещал использовать данные права лишь для замерки ненавистных метров. Единственное, что принадлежало Дэвидсону, - новое пианино, стоявшее посередине гостиной. К слову, это все, что находилось в ней, если не считать прилагающуюся к нему табуретку. — Если б я знал, — Задумчиво произнес блондин. «Пахнет пылью. Проветрить бы.»Обувь можешь не снимать. Прошлые жильцы перед продажей еще не успели вынести все. Обещали оставить только кухню без техники и ванную комнату. Остальное я буду докупать самостоятельно. — Отыскав счетчик и выключатель для электричества, он довольно резко потянул его наверх, услышав гул просыпающихся ламп. — Кровати должны еще быть на месте. — Открывая шторы и выпуская поток пыли наружу вместе с распахнутыми ставнями, замечает Дэвидсон. Очередной взгляд в сторону сестры. Нет. Он не даст ей сегодня трусливо сбежать. Не в этот вечер. — Ты ищи аптечку, а я вниз за едой. Не могу же я тебя оставить голодной. Если Магомет не идет к горе, то гора пойдет к Магомету. — Как можно скорее покидая квартиру, сбегает вниз по лестнице. Выдох. Почему всегда все наперекосяк? Почему она не реагирует на его тщетные попытки вести себя как на свидании? Отмахивается. Скалится. Будто и впрямь противно. Мысли вновь путаются. Почему этот бесконечный поток вопросов? Без единого шанса на ответ. Черт. Знакомые двери. Не зря он приобрел квартиру так близко. Теперь уж точно станет постоянным клиентом. Опять. Наполовину раскрытая дверь впускает поток теплого воздуха в лицо с примесью выпечки. Как всегда вкусные ароматы, заставляющие желудок грустно урчать. Внезапно ошеломленный взгляд повара и трепетные возгласы «Неужто Дэвидсон вернулся!?». Пачкая свитер мукой, толстоватый мужчина осыпает распросами, обещая приготовить вкуснее всего. В честь возвращения блудного сына. Кому нужна эта честь? Смех. Улыбка. Волнение постепенно нарастает, в ужасе, что Рона просто-напросто сбежит. Это убьет его. Он вряд ли вообще сможет ступить на порог дома, полностью потерянный. «Хватит. Перестань.» Искренне извиняясь, просит приготовить спагетти с томатами и базиликом, положить хлеба и буратты, и рыбы на грилле, в надежде угадать хоть что-то. Ах, бутылку вина. Точно, чуть не вылетело из головы. Славно быть знакомым с половиной персонала. Заказ приносят в течении пятнадцати минут, за которые Мэттью успевает поведать пол жизни. Опять простите, извините, после разочарованного: «Не поешь здесь?» Увы. Очередное не сегодня. Раскаявшись, выпрыгивает из ресторана, в надежде успеть. Главное, чтобы не сбежала. «Прошу. Пожалуйста.»

Для общей картины того, что есть в квартире.

http://assets.davinong.com/images/entry/2011/09/16/10510/bedroom-country-style.jpg http://www.countryliving.com/cm/countryliving/images/bs/103-0211-bedroom-lgn.jpg http://homedecorin.com/wp-content/uploads/2013/05/Rustic-Country-Style-Bathroom-Decorating-Ideas.jpg

17

Вы никогда не замечали, с каким фееричным мудачеством большинство людей портили себе жизнь? В конце концов, они выглядели как жертвы жестокой судьбы, их хотелось обнять и пожалеть, но каждый из них умудрялся забыть, как однажды, эта самая судьба вложила им в руки счастливый билетик, и никто не заставлял рвать его так бездарно, чтобы после пасть на колени. Кажется, наша девочка была одной из них, награжденных подарком, но слепых до степени одурения, которая и лечению то не поддается.
Рона была слишком перфекционисткой, для того, чтобы так просто принимать важные решения. Она должна была всё понимать, и во всем быть уверенной, а действия брата не внушали ей спокойствия. Признаться, её немного раздражал тот факт, что Мэтта практически невозможно было поймать на обмане или подлости, черт возьми. Искренние глаза, слова, поступки, неизбежно приводившие к пиздецу – это же талант! Как будто бы он был идеальным, чистым и светлым, а она выглядела сволочью и неблагодарной скотиной на фоне его блещущего нимба, хотя из них двоих именно она оказывала услугу и давала шанс не начинать привыкать друг к другу. Он опять исчезнет, она опять останется. Это же очевидно, это же проще, чем дважды два, ну зачем усогублять?
Жить? С тобой?
Ну чем не издевательство? Наверное, она бы точно врезала ему по улыбчивой морде, если бы он знал о её неразделенных чувствах, но так... Так он выглядел просто доставучим, иначе не найти причины такого ярого желания убить несчастную сестру своими поступками. Вы только посмотрите, его подарок, укушенная пятка, объятие (две штуки), предложение пожить у него, протянутая рука из такси и отсылка к приглашению в ресторан. АХТУНГ! Наверное, у него сейчас и правда не было девушки, раз было так скучно, что Мэтт был готов таскаться с сестрой, зная её скверный характер. Самоубийца? Больной? Садомазахист? Как еще называют таких людей, скажите пожалуйста? В его действиях не было логики, и до тех пор, пока Ру её там не отыщет, ни о каком душевном спокойствии речи не шло.
На вопрос о “пожить” – насупленное молчание. Она знает, что он огорчится, но сделает вид, что не заметила. Да-да, глаза бы заблестели, если бы не внутреннее ощущение подвоха, причем какого-то капитального. Ну, не могут мечты Ру так просто сбываться, обычно ей чаще не везло, чтобы одним днем появился шанс избавиться от Луизы и Майкла. Да и... перспектива ходить “гулять”, когда он захочет привести девушку, а то и хуже, вынуждать его ездить в отель... Да он издевается!
Они определенно не понимали друг друга. И Рона точно знала, что дело было не в пройденных годах безмолвия. Хотя да, за время отсутствия Мэтта в ней многое изменилось. Его попытка поставить её условия – рикошетит и Ру так же молчит, что может означать её несогласие. Однако, разводить спор на пустом месте она не собиралась, так же, как и объясняться брату, что решать за себя она будет сама. Когда надумает, просто возьмет и уедет. Верно? Так будет честно и по-взролому.
- Ладно. – Скрипя зубами. – Одна нога тут, другая там. – Хочется погрозить пальцем, как будто она старше. Да, очень часто бывает это чувство, что она старше этого оболтуса, вечно смеющегося неунывающего гутаперчивого мальчика. Редкие моменты, длящиеся ровно до начала настоящих проблем. И тут все резко менялось местами. Рона становилась беспомощным котенком, а Мэтт, сильным и стойким оловянным солдатиком. Как сегодня, это ведь он их спас от скандала. Да уж, идея выйти в окно Ру бы в голову не пришла.
После краткого экскурса по квартире, Мэтт растворился на лестничной клетке, и Ру пару минут стояла в коридорчике и слушала звук удаляющихся, шустрых шагов.
Только когда звуки погасли, она шумно выдохнула и поплелась в глубь квартиры, без особого энтузиазма, чисто механически, принялась разглядывать обстановку. Зверь в животе зарычал и перевернулся. Он поселился в дыре, которая приобрела конкретные очертания и не собиралась затягиваться, похоже. Рона неприятно вздрогнула и обняла себя руками. Стоило выйти из состояния вселенского ступора и поискать медикаменты. Но она так и стояла посреди комнат, окутанная в странную дымку из воспоминаний и перспектив на будущее. Она словно бы зависла на лестничной клетке огромного дома, между этажами и не могла ни подняться выше, ни спуститься обратно. Запах пыли ударил в нос, и так или иначе, время тикало, девушка коснулась пальцами непослушных волос и убрала их в косичку, стараясь забить дурацкие мысли о внешнем виде подальше. Да, она совсем не хороша собой. Да, пусть Мэтт видит это, а ей надо привыкать.
В ванной комнате у зеркала, Ру провела себе сеанс медитации на эту тему. Поморщив кончик носа, она изучила свое лишенное и грамма косметики лицо, недовольно фыркнув, успокоилась - страшненькая. Затем порылась на полочке и нашла необходимое для пришибленного пальца Мэтта. Сомнителен факт перелома, но Ру знала, что делать и на этот случай.
Она переместилась на кухню, одолеваемая приступами желания сбежать, и, наверное, точно сделала бы это, не знай она о больном пальце. Да. Именно палец заставил её остаться. - Ты самоубийца, Рона. Ты делаешь всё, чтобы добить себя. Он же опять смоется, ты же опять будешь подыхать. - Шепотом, оглядывась, вдруг вернулся, а она не услышит. Тогда ноутбуком пальцы не прищемить.
Вытащив невнятный стакан из шкафа, Ру тщательно промыла его и набрала воды из-под крана, не найдя ничего другого. Огорченно заглянула в морозилку и обнаружила, что холодильник не подключен к розетке. Ей нужен лед для пальца Мэтти. Разложив все необходимое, она заприметила слой пыли, нашла тряпку и к моменту возвращения брата, уже успела протерпеть все досягаемые поверхности на кухне.
Стоило Дэвидсону войти, она оставила тряпку в раковине, схватила стакан и образовалась возле кучерявого блондина, протягивая обе руки. В одной – стакан оды, в другой – загадочная таблеточка – Пей. – Её, конечно, мало волновали пакеты в его руках, собственный проваливающийся желудок, и любые попытки сопротивляться её действиям в том числе. Поджав губы, Рона старалась не смотреть ему в глаза и не разглядывать черты лица, ей хотелось выглядеть построже. Впрочем, она всегда выглядела так, когда сердилась или волновалась за него. На глаза попалось горлышко бутылки, определенно алкоголь, определенно именно его хотелось Роне, но страхи такие страхи, что... – Вино? Какая забота, – Догадалась по форме бутылки и цвету – Хочешь напоить меня? – Приподнимает одну бровь в наигранном удивлении. Изредка, она позволяла себе какие-то странные вопросы на грани провокации. При этом, абсолютно спокойно и прямо переводила взгляд в глаза, что на пару минут можно было усомниться в ребенке внутри Ру, но Мэтту, должно быть, не требовалось много, чтобы сократить несколько минут стального блеска до смущенного румянца и поддельной обиды. И что ты несешь? Решила быть смелой и подколоть?

18

Чудаковатый мальчишка. Он мечтал обзавестись младшей сестрой или же братом, до той поры, пока не встретился с Роной. И дело не в том, что девушка не смогла оправдать надежд. Причина куда более печальная. Удивительная неспособность ценить то, что имеешь. Жадно желать большего, стремиться к недостижимым целям, лишний раз руша хрупкое нестабильное счастье. Мэттью был одиноким ребенком. Конечно, отец старался, вкладывал все возможные силы, чтобы найти общий язык с сыном. Увы. Им не суждено было понять друг друга. Парень рьяно старался добиться любви, что-то доказать, а глава семьи лишь недовольно фыркал, полагая, что такие методы способствуют работоспособности.
Восторг не заставил себя ждать, когда Майкл объявил о прибавлении в семье. Их будет четверо. Полноценная жизнь с матерью и капризной младшей сестренкой. Так он себе представлял знакомство с Уилсонами. Точнее уже Дэвидсонами. Он прыгал по комнате, визжал, словно ужаленный в пятую точку, не предчувствуя надвигающейся буре. Шторму длинной в пол жизни, не меньше.
Помнится, таких ярких эмоций у новоиспеченной родственницы не оказалось. Наоборот. С первого дня миловидная девчушка умудрилась всем своим естеством выкрикнуть: «Не приближайся!» Бесполезно. Такого рода заявления действовали на Мэттью как красная тряпка на быка. Завлекая в очередной раз пощекотать, заобнимать и пристать с бесполезными расспросами. Если бы этот баран понимал, какой ураган негодования вызывал беспардонными выходками. Глупец, хоть и удачливый. Ведь тщетные попытки все же разбили образ неприступной крепости. Насколько это было возможно.
Ухмылка. Он оборачивается на хрупкий силуэт девушки, не желающей прекращать подобие генеральной уборки. — Всё-то тебе расскажешь. — Торжественно клянусь, он исполнит все возможные хитрости и уловки, чтобы незаметно оставить сестрциу на ночь. Не то, чтобы это все обещало завершиться громкими признаниями, слезами и искренностью спустя столько лет, но одно осознание того, что в соседней комнате лежит центр твоей вселенной, грело душу. Если бы только она не была столь упертой козой. Или кто там обычно у нас несговорчивый?
От неожиданности бровь поползла наверх. Ее негодование было неподдельным, наполненным противоестественным презрением. За что, простите, извините? Не имеющий толком никакого смысла вопрос. Некоторые реакции и действия Ру оставались нераскрытой тайной. Разве это сестринские заботы - критиковать выбор потенциальных партнерш на всю жизнь? Да и громко это сказано, учитывая, что самые долгие отношения его продлились около девяти или десяти месяцев. К слову, по сей день он умудрялся чертыхнуться по своему дару делать любую симпатию несчастной. Критиковать, издеваться, когда буквально пару дней назад все было покрыто розовыми обещаниями и сладкой лирикой. Уродливая душа, ничего не скажешь.
Невесты? — Неприкрытый смех подступал к горлу. Серьезно? — Интересно, невесты - это те, с кем я перешел порог отношений в два месяца или единственная девушка, которая жила со мной около двух недель, а затем мы расстались? — Не стоило и начинать. Провальная тема, которая не доставляла ни капли удовольствия. Только ревностное желание задушить любого парня, который посмеет приблизиться к Роне ближе, чем на расстояние вытянутой руки. А какое право, собственно, он имел? Все верно. Его задачей будет улыбаться выбору девушки, слезно клясться защищать недосестру, а затем стараться не придираться к тому, как избранник будет пользоваться вилкой и ножом. Это многое говорит о человеке!
Пожалуй, он и впрямь перегибал палку с назойливым напоминанием о своем святом сошествии на бренный Бостон. Шутка. Просто-напросто, Мэттью старался добиться какой-то невозможной радости или иной реакции, которую Ру, как бы не старалась, не смогла бы изобразить с силу собственной натуры. Настырный, невыносимый. Прийдется либо мириться, либо вовсе послать его куда подальше. Это подействовало бы. Но, видимо, сестра испытывала необъяснимое удовлетворение от не прекращающегося желания пристрелить блондина. Одному богу известно, что творилось в потемках ее сознания.
Получив дозу искуственного дождя, светловолосый недовольно наморщил нос, с опаской жмурясь. К счастью, повторения не последовало, что позволило встать со стула и проследовать на смертный одр. Или стол пыток. Называйте, как душа пожелает. Глоток ли алкоголя на голодный желудок или же усталый от вечных попыток скрыть внутренний шторм эмоций, но что-то позволило беспардонно встать как можно ближе. Протянутая рука отозвалась мурашками по спине от теплого прикосновения, но счастье не вечно. Ледяной поток моментом вернул мысли в строй. Неприятное жжение - не бог весть какое блаженство.
Не отрываясь смотрит на увлеченное посторонним делом лицо, игнорируя приказы. В лечении он вообще послушная кукла. Понимает, что бессмысленно спорит с разгневанной и испытывающей чувство вины женщиной. А сконцентрировать внимание на чем-то постороннем, сбегая от болезненных ощущений, здравое решение, если бы только взгляд не был столь открыто-изучающим.
Можем устроить половину на половину, — Голос неестественно мелодичный. Такими нотками либо детей баюкают, либо на ухо шепчут. Определенно вино. Признаться, Дэвидсон был не весть какой алкоголик. Борец за здоровый образ жизни, не желающий страдать в старости с проблемной печенью и раком легких. Да, этот индивид не хотел умирать ни при каких условиях. Рай или пустота, несладкая жизнь на Земле казалась куда более привлекательней неизвестности. — Мой палец только что принял на себя дозу нежности, которой на мою кандидатуру у тебя никогда не находилось. — Смеется. На душе становится спокойно. Ни ветра, ни разбитых градом окон. Терпит, не выдавая болезненных покалываний. Зато не прийдется посещать врача. Есть куда более полезные занятия, нежели часовые очереди в приемную. Америка, такая Америка. Здесь только под угрозой смерти кто-нибудь явится на дом. — Ты закончила свои пытки? — Оглядывая перевязанную конечность, спрашивает Дэвидсон. На секунду забывшись, моментально добавляет. — Спасибо.
Присаживаясь напротив за барную стойку, Мэттью сдвигает тарелки на середину. Он находился в такой кондиции, когда выбор чего-то одного казался невыносимым. Хотелось всего, сразу и очень много. Опять взгляд на палец. Может вообще никогда не снимать бинт? Он может. В тумбочку точно положит. Идиот.

19

Итак, вечер плавно очистился от шелухи и тот самый неловкий момент, от которого так отчаянно бежала Рона, укусил за пятку почти с таким же непокобелимым энтузиазмом, с каким Мэтт укусил Ру за палец. Вечер. Смеркалось. На столе два импровизированных бокала с вином (была бы такая романтика, эх), еда из ресторана и ОНИ друг напротив друга.
Тугой, упрямый ком образовался в горле, стоило Мэтту уверенно спикировать напротив. Не то, чтобы, сядь он рядом, было намного лучше, но желудок Ру, кстати все еще пустой, моментально провалился в пятки, издав жалобный стон. Кусок еды в такой обстановке в горло бы не полез, но, кажется, сейчас ей придется пихать в себя всё впихуемое, чтобы занять пустоту. Впрочем, толика надежды была на болтавучесть брата, а пока Ру подтянула к себе стакан и глотнула, поморщив нос от кислинки. Честно сказать, пила она редко. И из рук вон плохо. О том, что делать этого на пустой желудок не стоило, ей никто не говорил, а в горле изрядно пересохло, так что – второй глоток.
Половина на половину. Господи, и как такая фраза может казаться тебе пошлой? Идиотка.
Рона улыбается в ответ на благодарности и, прямо таки, уже готова пойти в окно, потому что пристальный взгляд довольного брата ничего хорошего не предвещает. Он все время ставил её в эти неловкие ситуации. В такие моменты Роне казалось, что её видно насквозь. И что Дэвидсон, который постарше, читает её мысли как на ладони, поэтому добавляет перца, чтобы позабавляться от души над влюбленной овцой. Вот. Вот как сейчас! Ну почему он смотрит ТАК прямо и так скотски улыбается? – Ешь, - Приказного тона уже не выходит, после всего, что было-то. Письма, объятие, нежности с пальцем. Думаете, все пальцы Рона готова одинаково обласкать? Да щас же, но брату об этом знать не обязательно.
Ру тянется к вилке, заглядывая в первую тарелку. - Рыба. Кэп.– Она выглядит глупо. И знает это, что заставляет легкий румянец на щеках дать о себе знать, хотя, черт возьми, его тут появляться никто не просил.
Идиотка. Идиотка.
И в момент, когда стоило бы просто заткнуться и запихнуть кусок себе в рот, ноги Ру натыкаются на ноги брата. Невзначай, серьезно. Так бывает, когда слишком узкое пространство мешает располагаться удобно. Они соприкасаются лодыжками, и, скорее всего, для нормальных родных людей – это обыденность. Возможно, стоило пнуть подальше, но Ру чувствует как по телу бежит волна ужаса. Он близко. Опять. Неумолимо близко и два жирных глотка вина разогреваются в желудке, заставляя испытывать псевдо-жар, хотя в помещении нормальная температура воздуха. Мысли-мухи быстренько заполоняют дурную голову, Рона проворачивает вилку в руке, почти в леденящем душу ужасе, потому что не знает, что надо делать, когда соприкасаются лодыжки. Серьезно! Это неловко? Надо не подавать вида, или улыбнуться, или привлечь внимание, обозвав медведем, или или или.
Да что с тобой!?
Свободная рука опять тянется к стакану, катастрофически неудачно забывая про голодный желудок и вино снова, глоток, Рона ерзает в кресле, как-то фанатично рассматривая несчастную рыбу, которую уже СОВСЕМ не хочет. И только аморфное прежде тело какими-то ненормальными импульсами электричества отзывается на это дурацкое прикосновение, заставляя мозг сходить с ума. В ожидании, когда Мэтт сам разберется с этой проблемой, Рона решает ничего не делать, чтобы он опять не начал издеваться, но ступор уже пойман, так что...
- Будешь? – Из списка всех феейричных тупостей, что когда либо делала Рона Дэвидсон в состоянии паники, пожалуй, эта заняла бы первое место. Сейчас она наколола кусок рыбы и, в самом деле, протянула вилку через стойку к Мэтту. – Н-надо убедиться, что оно не отравлено. Заткнись!! От голода заикаюсь– Сознание завыло в отчаянии, Рона попыталась изобразить гримасу ехидства, но, чертова лодыжка прожигала кожу через ткань джинс так, что мозг никак не хотел возвращаться обратно. Половина на половину, это же он пошутил так, без умысла, да?? Но на счастье обезумевшей, она задевает локтем стакан с вином и опрокидывает прямо на крышку стола. Жидкость стремительно растекается по поверхности и быстро достигает края, капая прямо на штаны Ру, которая только и успевает, что охнуть, шмякнуться этим самым локтем в лужу вина, еще раз охнуть, окончательно свалить стакан на пол и разбить. А потом уронить вилку, зажмуриться, завыть, крутнуться на стуле, видимо, чтобы как-то исправить ситуацияю, но едва не упасть с него от резких телодвижений. Минута молчания. О неуклюжести этой особы в университете ходят легенды. А ты, помнишь это до сих пор, Мэтт? - Черт, прости, черт, я сейчас всё уберу, - О нет, только не это. Рона съезжает со стула прямо пяткой на стеекляшку. Где-то здесь стон боли, одноногая она допрыгивает до стола, чтобы не успать, и уже совсем хочет умереть. А на щеках выступают слёзы боли от пореза, они мешаются со слезами стыда за свою неуклюжесть, но Мэтт об этом никогда не узнает. - Прости, извини, от меня одни проблемы. - Думаешь, один ты здесь недолюбленный ребенок? Да и... она просто устала от этого дня.

20

Это было бы непомерно забавно, если бы не навевало ощущение тоски. Хотя бы свет не перегорел, и то хорошо. Иначе пришлось бы изображать воистину романтический ужин со свечами и полумраком. Нет, вы не подумайте, что горе-герой бы отказался от разрывающих душу в клочья обстоятельств, наоборот, бросился бы в омут головой вперед, не задумываясь о подводных камнях. И получил бы булыжником по носу, что, кстати, случалось с завидной частотой. Не в буквальном смысле, естественно.
Глаза в глаза. Удивительно, как посторонний человек может заметить в другом то, что он по утрам и в помине не рассмотрит. И где она увидела страшенькую дурнушку? Угловатые черты лица, несколько взъерошенные волосы, вероятно, исстрадавшиеся не меньше разума Роны. Все в ней было прекрасно. Наверное, даже этот излишний холод и не желание подпускать ближе, чем на метр, придавали девушке своеобразный шарм Снежной Королевы. Ведь никто не спорит, что та дама была удивительно привлекательной? Жаль, насмерть морозила сердца. Будто в попытках усугубить ситуацию, он поднял бокал или что-то на подобие, расплываясь в довольной ухмылке. Фортуна перестала стоять задницей или это лишь затишье перед вселенским апокалипсисом? — За чудесную компанию, которой я наконец-то добился. — Не дожидаясь, пока собеседница отреагирует и поднесет стакан достаточно близко, резвым движением он дернулся вперед, добившись громкого звона от соприкосновения двух стекол. (Я один вижу здесь перманентные намеки на межполовые отношения?) — Может поделишься тайнами твоего времяпрепровождения в университете? Информация за информацию. Мне обещали стажёра в ближайшее время. Их будет семеро, выберут в конце-концов одного. Чувствуется, их ждут настоящие голодные игры, — Смешок. Главное, чтобы ему не подсунули ботаника-парнишку, который полагает, что лишь знаниями заслужит всеобщее признание. Печально, но факт. Будучи юристом, нередко приходилось взывать к актерским данным, изворотливости и харизме. Когда борешься за виновного и ложь, и все остальные уродства человеческой расы идут в ход. Не то, чтобы Мэттью гордился таким раскладом.
К слову о его профессии. Конечно, несмотря на нынешнее нежелание получать деньги с ублюдков, которым надо вывернуться из не шибко красящего биографию случая, за Дэвидсоном был грешок алчности и жадности. Одно из первых дел. Ты молодой и рвешься зарекомендовать себя, не важно, какими изощренными способами. Это был аферист, подписывающий контракты с малым бизнесом, обещая скорое расширение и не весть какой пиар. Многие велись. Человек работал отточено, но где-то забыл замести следы. Пришлось расхлебывать. Предлагал великую сумму для несложившегося профессионала, и Мэттью согласился. Ничего особенного. Плюс в карьеру, минус к душе. Что? Нимб больше не сверкает?
Спагетти! — Парадируя сестру, заявил блондин. Вилка скорым движением потянулась в тарелку с макаронами, а затем так же молниеносно в рот. Блаженство. Кажется, его желудок даже издал неизвестные природе звуки, отчего светловолосый невольно усмехнулся. Однако, удовольствию не суждено было продлиться. Хотя, все крайне относительно.
Нога. Да-да, нога сестры невольно уперлась ему в штанину. Бессмысленно и беспощадно не желая убираться с дороги. А знаете, что? Не особо его это и беспокоило. Скорее иначе. Ему невыносимо не хватало человеческого тепла, и не решите случаем, что двойных объятий хватило, чтобы восполнить запас ласки и нежности. Что вы. Вот сотня, может быть. Можете поторговаться, но вряд ли выйдет сбить количество ниже девяноста.
И тут случилось чудо из чудес. Я серьезно. На пару секунд Мэттью завис в удивленной гримасе, неспособный двинуться ни на миллиметр. Это ему снится или, только что, рука намеренно протянулась через стол, чтобы, стоп, дать ему попробовать рыбу? Очнувшись от недолгой комы, он в миг съел кусок, не церемонясь на пережевывание, и начал говорить. Хотя, я бы сказал, тараторить. — Эй, Ру, постой, ты чего. Решила отдать мне всю пропущенную заботу за последние двенадцать лет? — Если подумать, двенадцать лет? Сколько воды утекло, сколько они пережили взлетов и падений, а чувства все никак не желают угасать. Наверное, это и называют любовью. Или болезненной зависимостью, если приглядеться к их душевным состояниям. Не столь важно. Они были настолько близки и в то же самое время, не было двух людей более отдаленных непониманием. А требовалось-то? Знаем, понимаем, но не желаем действовать - вот наш девиз.
Хлопок и ярко алая жидкость узором растеклась по поверхности стола. Фейл номер раз. Ох, как прекрасно он помнил, что на этом сестрица не остановится. Локоть в луже и стакан на полу. Фейл номер два. Теперь Дэвидсон успевает подскочить со стула, в попытках прекратить это безумие. Увы. Не успевает, а Рона умудряется наступить прямиком на стекло. Занавес. Авации. Эта особа была мастером устроить себе травму на ровном месте. Игнорируя стыдливые возгласы и невнятные фразы, блондин без задней мысли подхватывает легкое тело в руки, чтобы девушка наконец не могла причинить вреда себе неуклюжими порывами все исправить. — Тебя надо изолировать от самой себя. — Только сейчас доходит. Он держит ее на руках. Что, черт возьми? Сердце отбивает нервный бум. Надо сфокусироваться на чем угодно, кроме этого безобразия. Усаживает на барную стойку. Сопротивление не приемлемо. — Мы с тобой сегодня катастрофы. — Неряшливо улыбается, а затем взволнованно, будто пытаясь просверлить Ру взглядом, спрашивает. — Очень больно? — Быстрым движением вырывает ватку из аптечки, наливает перекиси водорода, убирая кровь, чтобы рассмотреть рану. — Прийдется носить тебя на руках. — Опять смеется и дует на порез. Будто от этого легче. Но отец всегда так делал. И помогало ведь. Дурацкое самовнушение с примесью эффекта плацебо. Нет в мире волшебных поцелуев и дуновений.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » MATT&RONA PART II