luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » a place where I don't feel alone


a place where I don't feel alone

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

a place where I don't feel alone
http://funkyimg.com/i/2yj67.png

› Участники: Fionna Walsh, Theodore MacMillan.
› Место: два дома на родной улице.

› Время: зима 2025 года, рождественские каникулы.
› Погода: впору кутаться в пледы и садиться у каминов.

Когда почва уходит из под ног, а путь вперёд оказывается тупиком, остаётся вернуться на исходную точку и вспомнить о том, что по-настоящему важно.

2

Фионне двадцать три. Она живёт с родителями, не встаёт из постели раньше полудня и обессилено огрызается на любую попытку растормошить её слишком очевидно. Её злит безделье и тишина, её злит загруженность и шум вокруг, её злит даже собственная злость, и всё же в ней хватает самоконтроля, чтобы устало просить одиночества, ещё одного часа под одеялом, не передавая эстафету плохого настроения единственным, кому есть до неё дело.
Она не хотела праздновать свой день рождения именно по этой причине. Когда в копилку прожитого падает новая глава, невольно оборачиваешься на дописанные пассажи. Сравнивая, оценивая. И на этот раз складывается ощущение, что вместо очередного прыжка вперёд Фионна Уолш отмотала стрелки часов в незнакомое прошлое. Подобие альтернативной реальности, где вместо любимой дочери ей досталась роль главного разочарования.
Но никто этого не понимает.
Все говорят: выйди, развейся. Мама тянет девушку в Лондон, заставляя перемеривать одно платье за другим. Это отвлечёт её. Как отвлечёт и праздник в семейном кругу. Как отвлечёт и отпуск, на котором настаивает дедушка, – она готова поспорить, что и этому поспособствовали родители. Снова и снова ей предлагают лекарство от сразившего недуга разбитого сердца. Только проблема не в нём. Точнее, не совсем в нём.
Она не из тех, кто не может жить без дополняющего её кусочка пазла. Фионна цельная и без второй фигуры рядом. Но попробуйте встать с кровати, когда всё, в чём вы были убеждены, всё, чем вы жили последние шесть лет, рассыпается карточным домиком, оставляя с одной опцией: начать заново. А как это – заново? Как не ошибиться во второй раз? Во что верить? К чему стремиться, когда всё отливает блеском предательства? И если пару недель назад у Фионны была работа, то теперь волшебнице не остаётся ничего, как слушать заевшую пластину паникующих мыслей. От отчаяния к злости с редкими просветами за разговорами с отцом и матерью и выходными с Алексис. Она виновата в том, что лежит в своей детской комнате и не может подняться с постели. Она виновата, что чувствует себя потерянной. Никто не заставлял Фионну Уолш жить в розовой реальности, прикрывая уродливые углы шорами на глазах. Она выбрала это сама. Сама и разберётся. Но никто не даёт ей времени. Она понимает. Его ведь и без того было непростительно много.
Ей искренне хочется всех успокоить. Пойти на поправку и светиться в привычной всем манере, но у неё нет ни сил, ни ответов на волнующий вопрос, повисающий в комнате, стоит ей спуститься вниз с мокрыми ресницами: «А когда они появятся?» Она не знает. Никто не знает. И сколь неутешителен её ответ – он единственное, что Фионна может предложить.
Может, устроим предрождественский ужин у нас? Порадуем ребят. Последний год как-никак, пусть выдохнут перед финишной прямой, — девичий силуэт появляется на лестнице, заставляя сидящих за столом обратиться в её сторону. Вспомнив о том, что сегодня Хогвартс-экспресс привезёт недостающие лица, Фионна делает усилие над собой, вытаскивая сопротивляющийся разум из безопасного кокона. Меняет пижамные штаны на джинсы и свитер. Заплетает волосы и красит ресницы, кажется, впервые с тех пор, как её против воли выгнали на каникулы.
Обмануть ни Лекси, ни родителей, что всё в порядке, было невозможно. Они видели её в день, когда всё сломалось, и жили с ней под одной крышей последние пару месяцев. Так что усталая улыбка была бесполезна. С остальными ребятами всё было иначе. В каком-то смысле, Фионне было проще от мысли, что если она продержится пару недель, никто не заподозрит в ней слабую плаксу, в которую девушка превратилась. Она всегда была для них сильной, и боялась, что если этот иллюзорный образ пропадёт и из голов её родных друзей, то больше ей никогда не собрать себя по крупицам.
Я могу заняться главными блюдами, а Трэйси и ты, ма, можете приготовить закуски и десерт, — спускаясь чуть ниже, она дергает плечом и лукаво улыбается, действуя по принципу: показывай людям ту эмоцию, которую хочешь почувствовать, и постепенно голова уступит телу. — Ну, или... я могу сходить и купить нам всем пиццы на вынос. Минимум усилий, — невинное пожатие плечами. Оказываясь в гостиной, Уолш старается не обращать внимания на пристальные взгляды, прикованные к ней.
Да, она знает, что ведёт себя неожиданно... привычно. Знает, что они боятся понадеяться на пробуждение от затяжной спячки и увидеть Фионну серым пятном на следующий день. Она и сама не скажет отчего вдруг в ней щёлкнула искра живости и надолго ли. Загоревшийся ли это костёр или обычная спичка, которая дотлеет к концу вечера. Однако Уолш отчаянно хватается за забытое ощущение, останавливаясь у стула матери и нависая над ней.
По-моему... отличная идея! Что скажешь, Трэй? — не подумайте, что Фионна не ценила всё то, что для неё делала как её семья, так и МакМилланы, которые, по сути, ничем не отличались от вторых родителей. Возможно, они не всегда выбирали правильный способ, но волшебница всё видела и замечала. Даже ту скорость, с которой надеявшиеся отдохнуть женщины согласились на пугающую авантюру большого ужина. Которую, к тому же, придётся повторить уже через несколько дней, когда придёт время настоящей рождественской трапезы.
Вы чудо! Спасибо! Прямо как в старые-добрые, — в её голосе не звучит фальши. Наклонившись к матери, чтобы поцеловать её в щеку, Фионна коротко улыбается и быстро выпрямляется, пропадая в направлении кухни, — Посмотрю, что можно придумать, — дышать и передвигаться становится легче. Она чувствует себя подобно ребёнку, которому только что разрешили не ложиться спать ещё полчаса. И каким бы непродолжительным было это бодрое состояние духа, девушка отдаётся ему сполна.
[ э т о т   ж е   д е н ь ,  в е ч е р ]Они суетились до самого вечера, пока сумерки ни стали сгущаться за окном, а мужская часть ни пропала в направлении Лондона, забирать четвёрку студентов с прибывающего поезда. Фионна настояла на сюрпризе, приказав Элайдже забрать чемодан своего сына и погнать всю компанию сразу к ним в дом. И если вам кажется, что молодая Уолш была бесстрашной, раз командовала аврором без тени сомнения, то вы просто не видели девушку на работе. Не зря дедушка Ричард смог спокойно вздохнуть, когда волшебница пришла в фирму. Дайте ей людей в подчинение, и всё начнёт работать, как механизм швейцарских часов. Наверное, по этой же причине Айлин старалась избегать дочери на кухне. Заикнись, что можешь помочь, и с тебя сойдёт десять потов – участь, которая не избежала никого на этот раз.
Вернулись! — Фионна чуть не роняет яблочный пирог, слыша голос матери из гостиной. Убирая слегка растрепавшиеся волосы со лба, она спешно ставит форму на подставку и скидывает перчатки, выбегая к окну. Знакомые фигуры теряются в темноте и блестящих хлопьях снега, заставляя Уолш протереть потеющее стекло и прищуриться. И о чём они там так долго болтают? В приступе ребяческой радости девушка бежит сквозь комнаты ко входной двери, плюет на верхнюю одежду и вылетает на крыльцо, не обращая внимания на снег, покрывший деревянные половицы. [float=left]http://funkyimg.com/i/2yFYF.gif[/float]
Эй, команда глизней, вы зайдёте в дом или мне каждому выдать персональное приглашение? — кричит Уолш по-командирски, упирается кулаками в бока и расплывается в широкой улыбке. Кучка мгновенно оборачивается и пару секунд непонимающе смотрит на неё.
Фионна? — слышится неразборчиво из темноты.
Нет! — негодующе смеётся волшебница, разводя руки и роняя их о бедра. — Ужин стынет! Элайджа! Я же сказала гнать их сюда! — она ни капли не злится, и это слышно в её тоне и попытках не рассмеяться на каждом слове.
Ты пробовала когда-нибудь собрать в организованную кучу пикси? Эти хуже, — Уолш прикрывает рот рукой, хихикая, и заскакивает внутрь, замечая движение в нужном направлении.
Фионна, совсем сдурела! Простудишься же! — слишком поздно, мам. Первая волна счастливых лиц заскакивает в тепло, встречаясь с объятиями Фионны, которой всё равно, если завтра она будет чихать и обниматься с коробкой салфеток.
Я так соскучилась, милые мои, — сжимая близнецов крепче, бормочет светловолосая. — Как вы доехали? Так, стоять, — следующим на пороге оказывается Кевин, изрядно возмужавший за какие-то несколько месяцев, — Здравствуйте, молодой человек, — она тыкает мальчишке в живот, натыкаясь на железный пресс и встряхивая пострадавший палец в воздухе, — Мам, пап, вы уверены, что Кевин в Хогвартсе, а не в спортивном лагере был? — и когда на крыльце появляется последняя фигура, Уолш даже замирает и несколько раз моргает, убеждаясь, что видит то, что видит. Удивление мгновенно отпечатывается в её эмоциях. Тянущиеся ещё шире уголки губ, задранные вверх брови. Она делает шаг навстречу и рукой проводит черту от своего лба ко лбу Теодора, которая теперь не шла прямо, а поднималась вверх. Фионна резко оборачивается на остальных, задавая молчаливый вопрос, а затем вновь смотрит на парня.
А это что ещё такое, — смеясь, возмущается внезапно низкая Уолш, — Я вам говорю, им точно что-то подливают в тыквенный сок, — непривычно задирая голову вверх, девушка подаётся вперед и предпринимает тщетную попытку сжать Теодора в объятиях. Не то, что бы парня стало сильно больше, но раньше это казалось более простой задачей, — Ну, привет, мистер, — гордо хлопая ладонями по его куртке, волшебница дергает воротник, ухмыляется и отступает, поворачиваясь к прилетающему под дых вопросу. Она была готова к нему и поэтому не подала виду, что внутри всё ощутимо сжалось.
Ты приехала на всё Рождество? Одна или с Кафеусом? — повисает неловкая пауза или, так кажется самой Фионне, отчего Уолш торопится пережить неловкие объяснения как можно быстрей.
На всё Рождество и до, — растягивая последнее слово, она прикрывает один глаз и ухмыляется, склоняя голову на бок, — Время покажет. Никакого Кафеуса. Только я и выросшая очередь в ванную с утра, —  неловкое пожатие плечами, и смена интонаций на более воодушевлённые, — Так, хватит толпиться здесь. Раздевайтесь и за стол. Тео, что стоишь, как не свой? Давай куртку, — собирая верхнюю одежду у тех, кто ещё не успел повесить её самостоятельно, Фионна перестаёт слышать назойливый внутренний голос и теряется в моменте.
Она по-настоящему счастлива. Пускай, на мгновение. Пускай, это лишь недолгий просвет в беспроглядном тоннеле, в котором она бродила последние недели. Но это что-то. Маленький лучик надежды. Первый неуверенный шаг. А значит, когда-нибудь она сможет сделать и последний.

At the end of the day, faith is a funny thing. It turns up when you don't really expect it. It's like one day you realize the fairytale may be slightly different than you dreamed of. The castle, well, it may not be a castle. And it's not so important that it's happy ever after just that it's happy right now.

3

Они уже не первый час ехали в вагоне поезда, который должен был привезти их в родной край. Теодор, сидящий у окна, с задумчивостью пытался уследить за снежинками, мгновенно пролетающие за окном. Их компания, что раньше была на двух человек больше, явно поредела, но не стала от этого менее шумной. Волшебник поворачивает голову, слушая очередные распри между Джозефиной и Шарлотт, обращаяет внимание и на Кевина, каждый раз который попадает под руку, если выбирает не ту сторону, относительно требований сестер. МакМиллан закатывает глаза – ни минуты покоя.
Пойду к тележке, — произносит юноша, поднимаясь с места и засовывая руки в карманы джинсов – они сняли тяжелые мантии ещё в школе, меняя их на маггловские куртки и куда более удобные штаны. Каждый раз, когда друзья садятся на перроне Хогсмида, мальчишка оглядывается по сторонам, обращая внимание на узкую дорогу, которая ведет к поместью его бабушки и дедушки. МакМилланы постоянно просят его заехать на каникулах на куда дольший срок, чем они обычно с Алексой проводят у его тёзки и Эйлин, но сколько бы он раз не пытался доказать миру, что устал от своих близких, без них жизни он уж точно не представлял, — Вам взять что-нибудь? — запросы посыпались рекой – и друбблз возьми, и бобы, и шоколадных лягушек не забудь. Волшебник приподнимает руки, удивлено вытаращив на них глаза, — Эй, деньги на бочку, раз запланировали так много! — и довольно улыбается, потому что все нахмурившись, качнули головой. Не надо ничего.
Они не были из бедных студентов. Уолшам не было смысла переживать – их мать работала в Министерстве Магии на высокой должности, отец приносит в семью деньги с каждым выигрышным матчем своей команды, и если бестолковые близнецы вместе с Кевином имели только временную работу, летом, то Фионна уже занимала должность в транспортной фирме! Юноша отодвигает дверь, несколько нахмурившись – она была ему примером. Куда большим, чем та же самая Лекс. В любом случае, у самих МакМилланов тоже не было проблем, а яркая смесь аврората и колдомедицины в их доме усугубляла положение только тогда, когда кто-нибудь или заболевал, или нарушал закон. Как вы думаете, часто ли ребята это делали? Ладно уж, откашляться можно было, но предстать перед отцом за то, что ты неправильно машину припарковал, не смотря на то, что это совсем не волшебные правила... Нет, пожалуй, мы переживем без этого.
Он подворачивает свой свитер, делая из него карман, пока накидывает сладости, которые попросили его друзья и сам он. На самом деле, есть что-то ему особо не хотелось – плотный обед до сих пор напоминал о себе, хотя с момента, как они покинули Хогвартс прошло несколько часов. А вот прогуляться, подумать и не слышать о своей кислой роже ему точно хотелось. Разменивая галлеоны и прощаясь с женщиной с тележкой, он останавливается у окна.
Осталось каких-то полгода прежде, чем они навсегда оставят стены Хогвартса, делая шаг во взрослую жизнь. Тео как никогда хотел доказать миру, на что он способен, врываясь в бой вместе со своими знаниями и умениями. Но теперь, когда он даже не знал, чем точно хотел заниматься... Лучше бы этот момент никогда не наступил. МакМиллан находил себя словно на аттракционе, где каждое подтяние означало, что он должен идти к своей мечте, занимаясь магическими существами, а падение – поступление на стажировку в Министерство Магии.
Вот ты где! — Шарлотт останавливается около темноволосого, оперевшись плечом об оконную раму, — Мы уж подумали, что ты решил съесть всё без нас, — широко улыбаясь, она сразу хмурится, — Что с тобой?
Да, ничего, — он уж хочет поднять руку, чтобы отмахнуться, но как только конфеты принимают опасный угол, планируя оказаться на полу, но вновь придерживает их рукой, — Не верится просто, что нам осталось так мало провести времени в школе, — и это было вполне похоже на Теодора, поэтому Шарлотт не стала третировать его больше.
Брось, — хватаясь за его рукав, она ведёт его в сторону их кабины, — Всё будет хорошо, — юноша морщит нос, но выдохнув, кивает головой, — Потом будешь жалеть, что вообще грустил на эту тему. А теперь! Ты должен мне мои друбблз, — и выхватив их из свитера, она опускает его руку и бежит, громко смеясь. Сам Теодор отправляется следом, крича ей «Воровка!», опуская мысль о печали, смеясь. У него ещё будет время подумать об этом.
Но не сегодня.
На вокзале их встречают отцы обоих семей. Крепко сжимая пальцы Майлза Уолша, и делая шаг в сторону Элайджи для короткого объятия, он заглядывает за их спины.
Мама что, заболела? — удивлено произносит волшебник, так и не обнаружив рыжеволосую копну волос в радиусе пяти метров от отца. Обычно Трэйси МакМиллан встречала своих детей, или раз теперь Лекс находится под домашним присмотром, на Теодора можно было наплевать? Он ухмыляется своей мысли. Может причина просто в том, что он-то вырос уже! И был куда умнее, чем его старшая сестра. А уклончивый ответ отца только подогрел в его голове эту мысль, поэтому гордо выпятив грудь, он двинулся в сторону выхода с вокзального здания, делясь новостями со школы, о которых ещё не успел написать в письме.
Впереди замаячали знакомые дома, и Теодор, кажется, впервые с осенних каникул смог выдохнуть. Эта улица всегда вызывала в нём тёплую улыбку, и какое бы настроение не было у него, возвращаясь домой, он начинал чувствовать себя намного спокойнее. Они останавливаются около дома Уолшей, строя планы на завтрашний день, почти полностью игнорируя взрослых, которые явно не планировали расходится по своим домам. Да и у МакМилланов было подозрительно темно.
Не успевает Тео уточнить у отца, где таки потерялась мать семейства, как дверь дома распахивается, и оттуда выскакивает...
Фионна? — волшебник на секунду даже не верит в нахождение девушки здесь.
После того, как она окончила школу, видеться с ней они стали намного меньше. Да, конечно, она приезжала на выходные и проводила с ними большую часть праздников, но разве это сравниться с ежедневными походами на озеро, поиск каких-нибудь пещер, которых в Бостоне и не сущестовало вовсе или обычную прогулку по городу? И он скучал. Скучал искренне, в надежде на скорейшую встречу, а если не его, то хотя бы короткое письмо от девушки, что она в порядке. Неосознанно он выпрямляет спину, и приподнимает подбородок, начиная держать себя, словно оловянный солдатик. С ней он всегда старался казаться более взрослым, собранным, чтобы не отставать от её уровня. Юноша хотел, чтобы она смотрела на него не как на обычного мальчишку со двора, а как на Теодора МакМиллана, волшебника, который... Который...
Пока девушка кричит на них, все мысли волшебника в голове путаются, и он ухватив ручку своего чемодана, гуськом за всеми остальными двигается в здание. Теперь понятно, почему мама не приехала, ведь пусть она никогда не признается в этом, но Фионна была чуть ли не её любимицей среди «племянников.» И кажется, сыновей.
Он ухмыляется, когда девушка громко говорит про Кевина, а мальчишка смотрит на него с горящими глазами.
Говорил же, что она заметит! — конечно, потому что от взгляда Фионны Уолш ничего не уйдет. Только если это запереть в своём сердце под тремя замками.
Я в следующий раз привезу тебе целую бочку, а то ты после окончания совсем стопталась, — смеясь, говорит ей Теодор в ответ, и правда чувствуя некую гордость, смотря на волшебницу сверху вниз, — Привет, — «Я рад тебя видеть» утопает где-то в его объятии, пока он утыкается в её волосы лицом. В прочем, он быстро ретируется, тем более, пока сама Фионна была отвлечена вопросом.
Правда, ответ её, кажется, успел сразить всех.
Что-о? Опять очереди? Па-ап, — Джозефина поворачивается к светловолосу отцу, начиная канючить, — Когда ты нам ванну в каждой комнате сделаешь? Это невозможно!
Однако, для самого Теодора были вещи намного серьезнее очередей в ванне. Он не успевает ничего сделать, как куртка отправляется в руки Фионне, а сам волшебник продолжает тупо смотреть на её макушку. Кафеуса больше нет в её жизни? Он хочет сделать шаг вперёд и как-то подбодрить волшебницу, потому что ему кажется, что её улыбка и слова, говорящие, что она в порядке не были совсем уж... Правдой. Он знает, что Джо не просто так завела разговор про ванную – она просто не хочет останавливать на этом внимание. Пройти мимо, словно это не важно, потому что так намного проще будет всем.
Стоит ему перешагнуть порог, ведущий с коридора в гостиную, как в нос сразу же ударяет знакомый запах.
Фионна Уолш, это что, фирменный яблочный пирог? — Теодор театрально принюхивается, а затем улыбается, повернув голову в её сторону. Взглядом он также цепляется за мать, уже бегущую в его сторону, и крепко зажимающего младшего сына в объятиях.
Совсем исхудал! Ты что там, не ешь совсем? — бубнит она в его грудь, поправляя темные волосы, отчего мальчишка лишь хватается за её пальцы, оттянув их вниз.
Ма-ам, хватит, — тянет он, но всё равно приобнимает волшебницу в ответ, тепло улыбаясь, сразу же здороваясь и с тетей Айлин. События в этом шумном доме всегда проходили невероятно быстро. Не было времени думать, нужно срочно уместиться по центру стола, чтобы было удобно хвататься за еду, которая на нём будет! Волшебник давно изучил, куда на столе ставят нужные ему блюда, и как оказалось, намного лучше сидеть на третьем стуле справа, чем где-то с торца, где тебе достанется, разве что, картошка.
С минут пять он борется с Шарлотт, которая знает об этом секрете, но победив, усаживается на стул. Пока все занимаются своими делами, передавая одну тарелку из рук в руки, он поворачивает голову к сидящей рядом Фи.
Эй, — слегка [float=left]http://funkyimg.com/i/2HDwj.gif[/float]коснувшись её плечом, он неуклюже улыбается, потянув свободную руку к своим волосам, — Ты в порядке? — и сделав паузу, наклонившись к ней поближе и снижая тон, добавляет, — в любом случае, мы здесь. Я.., — но не успевает он договорить, что на самом деле, это он здесь для неё тоже, как ухом он улавливает «И Теодор пытался влезть в мои чулки, потому...»
Мерлин, Чарли! Носки! Я попросил твои носки, потому что в Хогсмиде у меня промокли ноги, а палочку я забыл в школе! — возмущенно произносит он, даже подскакивая на месте и выпрямляет руку в сторону Шарлотт. Усаживаясь, он утыкается лицом в свою тарелку, чувствуя, как горят его уши, и стараясь не слушать, как заливается Чарли, вновь устраивающая балаган.
Вот и «Я здесь для тебя», оставшееся за кадром.

4

Ей повезло. Многие ли могли похвастаться маленькой армией, готовой стоять за спиной? Не определяя правых и виноватых, не взвешивая выгодную сторону. Многим ли повезло иметь не двух, не трёх близких, а разношёрстный шотландско-ирландско-французский клан (не забывая одного бравого англичанина), готовый защищать её просто за то, что она родилась Фионной Уолш? Одной из детей с улицы на несколько домов. Пускай когда-то покинувшей родные места, но всегда ожидаемой обратно с распростёртыми руками.
Она ведь забыла какого это. Шумный дом, толкающие в бок сёстры, стоящий на ушах брат и Теодор с Алексис, выглядевшие куда более уравновешенными на фоне её домашнего обезьянника. Хотя нельзя сказать, что последние сильно выбивались из картины общего дурдома. Возможно, всё потому что Фионна видела их не двадцать четыре, а всего лишь пятнадцать часов в сутки, не успевая сложить уравнение и прийти к выводу, что от смены фамилии слагаемых сила урагана не менялась. Оказавшись в Лондоне, день за днём, девушка постепенно теряла уверенность в том, что Фионна Уолш не единица, пока не лишилась её совсем. Невольно, она разделила свою жизнь на до и после, твёрдо наказав, что как «раньше» уже не будет никогда.
Это странное ностальгическое «раньше». Казалось, только вчера они сидели в одном купе Хогвартс-Экспресса, громко рассуждая о планах на лето. А теперь Фионна Уолш стояла обособленной фигурой, всё ещё причастной, но лишь урывками, короткими письмами и редкими на фоне прожитых вместе лет выходными, проведёнными с ребятами. Ей не было пути в Лондон, в так называемую взрослую жизнь, которой она дышала шесть лет, – ей туда и не хотелось. Увы, ей не было пути и в затёртые временем детские воспоминания. И пускай внезапная волна сожаления была совсем не тем, что Уолш ожидала от самой себя, она уже привыкла к несоответствующим окружающему миру реакциям организма.
Надежда умирает последней, Джози, — тихий смешок, в котором Фионна топит горький ком, подкатывающий к горлу. — Может быть, на ваше совершеннолетие, если будете очень хорошими, — опрометчиво верить в чудо, потому что если Майлз Уолш не сделал чего-то за шестнадцать лет, вероятно, он не сделает этого никогда. Но никто не мог помешать девушке надеяться. И даже требовать. Другое дело, был ли в этом толк? Фионна только и могла, что пожать плечами.
Могло показаться, что одно имя Кафеуса причиняло Уолш боль, но это было далеко не так. Она больше не скучала по человеку, которого придумала себе сама, не жалела о плотно захлопнутой двери без шанса на задний ход и не зарывалась лицом в подушку из-за него. Она жалела о жизни, которую отняла у себя. Жалела о всех разах, когда ломалась, прогибалась во имя высокого чувства, от которого ни осталось ни следа. Она скучала по тому, что могло бы быть. По несуществующему сценарию, где Фионна не покидала дома, не делала выбор в пользу неверных людей и оставалась самой собой. Той сильной и независимой девушкой, которую знали жители улицы на две семьи.
Ваше обоняние не подводит вас, молодой человек, — она хитро ухмыляется и тут же смеётся, стоит Теодору утонуть в объятиях суетящейся матери. Теперь, когда число детей, требующих заботы, возросло в семь раз, Фионна могла вздохнуть спокойно, зная, что на неё придётся всего одна седьмая безграничной любви тёти Трэйси. Не подумайте, волшебница ценила женщину всем сердцем, но не всегда была готова выдержать лавины волнительности в свою сторону. [float=right]http://funkyimg.com/i/2zimo.gif[/float] Да, она была разбитой в сравнении с образом победительницы по жизни, с которым справлялась долгие годы, однако Уолш не была немощной. Тем не менее, Трэйси помноженная на Айлин создавали впечатление, будто Фионне разбили не сердце, а позвоночник, оставив её навсегда инвалидом, — А я бы побоялась его откармливать, глядишь, начнёт косяки лбом собирать, — и шутки про стопталась сменятся шутками про гномов и великанов. — Приговаривая, как мы все здесь стоптались, — впрочем, Уолш была не против. Оказаться выше мужского населения во что бы то ни стало сильно отходило от её планов на будущее.
Она подмигивает Теодору, и пропадает на кухне, забирая последние блюда, не дошедшие до стола.
Уолш редко участвовала в великой битве за удобное место. В ней было достаточно азарта, чтобы надирать задницы в квиддич на заднем дворе, но недостаточно, чтобы находить повод посоревноваться в пути до туалета или за общим ужином. Быть может, потому что если бы ей сильно хотелось в ванную, она бы просто заколдовала водосток на ледяную струю. А в случае с едой, достала бы палочку и положила куриную ножку с чужой тарелки на свою. С каменным лицом. Потому что всё правильно сделала. Хорошо, что, в основном, единственное, чего волшебнице хотелось, так это чтобы остальные были довольны.
Лучше бы они так рвались помочь с посудой, — смеясь и поджимая губы, она обращается к закатывающей глаза матери. Женщина давным давно смирилась с происходящим и не пыталась воззвать к спокойствию во время семейных трапез, кажется, никогда. Большинство ребят умели собраться с манерами, когда того требовала обстановка, а те, которые не могли... что ж, родительская политика гласила, что лучше их любить, чем насаживать комплексы за то, что нельзя сдержать. И Фионна искренне поддерживала подобный подход к воспитанию.
Уолш замолкает и утыкается в тарелку, осознавая, что как бы она ни была рада приезду своих родных, ничто не встаёт на свои места, словно по взмаху волшебной палочки. В горло не лезет ни куска. Ей до сих пор хочется вскинуть руки в воздух, встать и отказаться что-либо решать. Скатиться в состояние пятилетней девочки, которой укажут что делать, и плевать, что Фионна Уолш не принимала команд даже в таком юном возрасте. Она всегда знала. Всегда шла вперёд. И впервые ей не хочется ни знать, ни двигаться в каком-либо направлении, закутавшись в защиту одеяла своей детской комнаты.
Толчок в плечо выбивает волшебницу из крутящихся в голове мыслей. Слегка растеряно она поворачивается и улыбается Теодору, как будто тот мог услышать её внутренний голос, и собирался попросить думать потише.
Да. Конечно, — она хмурится и дергает бровями так, словно не понимает о чём юноша спрашивал. Конечно, понимает. Конечно, не в порядке, однако Фионна Уолш не упадёт лицом в грязь так очевидно, чтобы перекладывать свои проблемы на плечи тех, чьи проблемы должна решать. Она должна быть старше, должна подавать пример или что там делают самые взрослые дети в семье, о чём позабыла волшебница? Уолш улыбается чуть шире, когда слышит успокаивающее «мы здесь», но не успевает ничего сказать, прежде чем вулкан по имени Теодор взрывается, заставляя её подпрыгнуть. Смешок вырывается почти мгновенно. Девушка пытается спасти ситуацию, однако некоторые вещи сильнее любой выдержки. Например, светлый образ Тео, щеголяющем в чулках по улицам Хогсмида. А что? У него длинные ноги, есть чем похвастаться. Девушка резко наклоняется под стол и дергает штанину юноши, продолжая хихикать.
Прости! — выпрямляясь, старается успокоить себя Уолш, — Я должна была проверить, — или ей просто нравилось поддерживать сестру в начинаниях смутить весь стол. По сравнению с большинством, Теодор выглядел куда более собранным и важным. Как тут удержаться и не ткнуть в бок, пока парень выпячивает грудь вперёд. Она-то не серьёзно. Однако МакМиллану совсем не обязательно это знать.
Эй, оставьте Лекси, это её любимое, — переключаясь на быстро пустеющую емкость, Фионна не видит повиновения и быстро вынимает палочку, взмахивая ей и поднимая тарелку прочь со стола, — Я серьёзно, — прожигающий прищур и движение свободной рукой «я слежу за вами», пока блюдо отправляется на кухню. Потому что если не Уолш, то никто не вспомнит про существование Алексис. А когда та узнает о жестоком предательстве, вспоминать о чём-либо будет слишком поздно, ибо голодный барсук – весьма опасный зверь. Тетя Трэйси бы подтвердила.
Шумиха за столом утихает, и вспоминая оборванную на половине фразу, Фионна поворачивается к юноше сбоку от себя и кладет ладонь ему на колено.
Спасибо, Тео, — тихий вздох и аккуратная улыбка, — Я знаю, что могу на вас положиться. Но не беспокойся, я в порядке, — как мантра, которой Уолш пичкала теперь не только своих родителей и родителей МакМилланов, но и самих ребят. Может быть, если она будет повторять это всем, волшебница наконец поверит с собственные слова. Голова сдастся сопротивляться, и всё придёт в норму.  Но пока ей только и остаётся, что твердить «у меня всё хорошо», пропадая на кухне раньше обычного, а затем испаряясь в спальне, скидывая всё на неведомую простуду, не отпускающую Фионну последние месяцы. И надеяться, что все махнут рукой и поверят. Лучше врущая Фионна, чем слабая.

i f   I   k e e p   y o u   a w a y   f r o m   t h e   d o w n   s i d e   o f   m e
[ only if I could see ]
y o u   c a n   k e e p   m e   a   t r i c k   o f   t h e   l i g h t   t h a t   y o u   s e e

Впервые за долгое время, Фионна поднялась с кровати раньше остальной части семьи. Тело не сопротивлялось. Разум не искал способов приковать девушку к мягкой перине. Наоборот. Он откликнулся неожиданной идеей, которые бросили посещать Уолш уже очень давно. Кафеус не любил отходить от плана, а до сегодняшнего дня соглашаться на безумные авантюры было некому. Никаких прыжков с высоких обрывов с «Арресто Моментум» на губах. Но согласитесь, не многим придёт в голову сунуться на торговые улицы в сочельник, и довольно скоро Фионна столкнулась с осознанием, что её семье – точно. Джозефина притворялась мёртвой, Кевин последовал примеру близнеца, и только Шарлотте хватило совести пробубнить невнятный отказ. Что же до родителей, ничего личного, но их компании Уолш хватило с конца осени. Поэтому накинув длинный пуховик и обвязав шарф вокруг шеи, волшебница выбежала в направлении дома напротив, столкнувшись с первой живой душой за утро в гостиной.
Доброе утро, — она улыбается мужчине, засовывая сначала голову и только потом втискиваясь в помещение полностью, — Ещё никто не встал? Я думала позвать ребят на ярмарку, — встрепенувшись, Фионна добавляет, — Мы ненадолго. Мы ведь будем накрывать стол у вас? — иначе вдруг кто-нибудь подумает, что не отлынивающая от домашних дел Уолш растеряла всю ответственность.
Даже если кто-то встал, он явно притворяется, что не встал, чтобы не помогать матери на кухне, — многозначительный вздох Элайджи заставляет Фионну хохотнуть, — Забирай кого хочешь, от них всё равно никакого толку до обеда, — и получая зелёный свет, девушка быстро забегает по лестнице наверх.
И всё же у неё были предпочтения на счёт компании. Несмотря на то, что они не ссорились с Алексис, и подруга, наоборот, была как-никогда поддерживающей, Уолш чувствовала себя неловко в её компании. Не по вине девушки. Ей было стыдно, что Лекси предупредила её, как всё закончится, годы назад, а Фионна не поверила. Было стыдно за все слезы и задушевные разговоры, на которые МакМиллан тратила своё время, чтобы в итоге увидеть, как ничего не менялось. Потому удостоверившись, что Алексис видела десятый сон, Уолш аккуратно закрыла дверь и направилась к комнате своей последней надежды.
Три отчётливых удара кулаком по деревянной поверхности. Девушка задерживает дыхание, прислушиваясь к происходящему за стеной. Мысленно она скрещивает пальцы, чтобы не пришлось повторять утреннее вторжение и становиться монстром, который не даёт уставшим студентам отоспаться после ранних подъёмов в школе. Но отчётливое шуршание одеяла долетает до ушей, и Уолш громко выдыхает. Не спит.
Доброе утро! — широкая улыбка сменяется коротким смешком, когда её вниманию предстаёт прекрасная картина волос Теодора по утрам. Она так давно не будила их, что и забыла сонные лица ребят и коварные повадки шевелюры в отдельных случаях. — Как ты... смотришь на то, чтобы сходить на рождественский рынок? — не давая юноше сказать свой вердикт, она хлопает руками в умоляющем движении и тараторит, — Ты моя последняя надежда на компанию, все остальные предпочли кровать Фионне, — она даже готова пустить слезу, если это поможет не оставаться в одиночестве, — Позавтракаем брецелями, — улыбка в тридцать два зуба и умоляющий вид прилагается.

5

Ему всегда была странна мысль о взрослении. Потому что, зачастую, за этим взрослением происходит старение, а там уж... Им повезло. Являясь волшебниками, они словно вытащили золотой билет, где возраст увеличивался в несколько раз, а люди, которые уже переживали не первый десяток, иногда по прежнему выглядели так, словно им было двадцать лет. Теодор хотел расти только для того, чтобы у него появилось больше возможностей, может, даже каких-то обязанностей. Когда тебе десять отец вряд ли позволит самостоятельно садиться за руль автомобиля, но стоит тебе заикнуться об этом в пятнадцать или шестнадцать, как ты уже взрослый парень, способный нестись по дорогам магического Бостона, пугая на пути всех волшебников и громко смеясь, потому что они-то не умеют! Не знают, как это делать! С каждым годом он видел, как быстрее и быстрее начинает течь временной поток. Когда раньше они ныли о том, что урок Защиты от Тёмных искусств растягивался чуть ли не на весь день, то иногда он даже не замечает, как наступает пятница, и они с удовольствием делят пополам кусок тыквенного пирога, который стащили с Большого зала. И поэтому, когда у него вставал выбор – взрослеть или оставаться на том отрезке временного пути, где все они были вместе, он бы безоговорочно выбрал второй вариант.
Не было ничего удивительного в том, что они быстро привыкли друг к другу. Смотря, как дружат их родители, в принципе, не находя особо никаких других вариантов, кроме как проводить время вместе, потому что больше здесь не было детей их возрастов, которые могли бы заинтересовать компанию, ты мог выбрать, находился ли ты по одну с ними сторону, или же сидел в своей комнате и смотрел, как клан болтается на мётлах. Любой нормальный ребенок сделал бы шаг вперёд. И они сделали его все вместе, тем более, никто и не был против.
Но удивительно, что спустя столько лет, они остались теми, кем являлись. Никто не думал про себя, что Фионна, старшая из всех, измениться до такой степени, что закроет глаза на их отношения, и перестанет с ними общаться. Никто так не думал про Лекс. Не слишком ли большая разница в возрасте или привязанность, которую они заковали ещё с детской скамьи, не нужно было искать какие-либо ответы на это – зачем? Усложнять себе жизнь лишними мыслями в голове. И сейчас, в самом эпицентре этого хаоса, Теодор МакМиллан осознавал, насколько ему было важно находиться здесь. Здесь, где рядом была вся его семья, которую он уже давно не делил на правых и левых. Они стали единым целым. С другой стороны... Это не мешало ему думать о чем-нибудь другом.
Это всё потому, что мы знаем, как важно хозяйке дома поддерживать здесь чистоту самостоятельно... И не только этого дома, — он ловит на себе непонимающие взгляды взрослых, быстро добавляя, — Эй, мам, не смотри на меня так! Однажды я попытался помыть посуду, и чем это закончилось? Тебе пришлось с волшебной палочкой кружить вокруг осколков, приговаривая «Рэпаро», — Тео пожимает плечами, пока усаживается на стул. Из всех возможностей, которые ему предоставляла кухня, сам волшебник был готов выбрать всё, что угодно, пока это не мойка посуды. Всё ещё, волшебникам было проще! Взмахнул палочкой, да ушёл по своим делам, даже не задумываясь о том, что там происходит, лишь иногда возвращаясь к этой мысли, чтобы поддерживать губку, летающую над тарелкой. Но и этому надо ведь научиться, верно? Как говорила бабушка «носки сами себя не свяжут», и будет в этом права.
Быть юношей в компании, где женская сторона давно перевалила за половину было сложно. Кевина дёргали не так часто, потому что он все ещё был самым младшим, и если кому и отвешивали комплименты из двух парней – так он забирал все кубки. Теодор уже давно привык к тому, что Шарли не могла промолчать и не приукрасить ситуации, в которые темноволосый влипал на её глазах, Джози почти всегда поддерживала старшую в её начинаниях. Фионна, в свою очередь, могла бы и встать на его сторону! Вот только наперед его мысли, нагибается под стол, и проверяет наличие чулков, о которых так резво рассказывает её младшая сестра.
Эй! — он автоматически дёргает ногой в сторону, но не может не сдержать улыбки, — И ты, Брут? — цитируя слова великого политического деятеля, он лишь театрально недовольно качает головой. Из всех перечислений он лишь забыл про Алекс, но... Сами подумайте, если у него были такие отношения со всеми тремя Уолшами, его сестра разве будет лучше их всех? В прочем, он любил Лекс. А она любила, когда младший брат был сильным, а добиться этого можно было только с полным желудком в эту прекрасную ночь, верно?
Его попытки, как и всех остальных, оставить работающую МакМиллан без богатой порции умирают также быстро, как Фионна взмахивает волшебной палочкой. Отношения его сестры с волшебницей всегда были одними из самых крепких, как, например, его собственные отношения с Чарли. И он был рад тому, что они были друг у друга, но это не помешало ему пробубнить под нос «Да ладно, она сама всегда вечно «Толстая, да толстая», так может не будет есть совсем?»
Когда лишь тихий скрип начал звучать над столом, пока вилки ударялись о дно тарелки, а студенты начали рассказывать о последних днях в школе перед Рождеством, Теодор почувствовал прикосновение руки на своём колене, и сделал самые невероятные усилия для того, чтобы отрезать себе ногу и не чувствовать ничего. Неловко он смотрит на девушку, еле повернув к ней голову. Из этого состояния его выводит лишь «Я в порядке», которое на секунду позволяет его носу нахмуриться.
Тогда надеюсь, ты понимаешь... — он осекается. Вздох. И улыбка в ответ. Волшебник аккуратно опускает свои пальцы на её руку, чуть сжимая их, а затем возвращает в руку ножик, начиная резать кусок стейка, — Знаешь? Я рад, что ты дома. Возвращает в то время, когда мы все были вместе, правда? — он широко улыбается девушке. Она никогда не показывала своего расстройства, и понять, что у Фионны что-то случилось... Нужно быть асом в этом деле, и если честно, зачастую Теодор, страдающий от непонимания многих людских эмоций (или говорил так для того, чтобы было не так страшно оступиться), не мог самостоятельно, без подсказкой, определить этого. Но он ведь не дурак. И если вся семья закроет глаза на её «в порядке», поверив ей, то Теодор сделает вид, что поверил. И за время, которое они смогут провести время сделает всё, чтобы она не отвлекалась на своих внутренние переживания. Он поднимает вилку, резко ткнув ею в тарелку Фионны, и суёт содержимое в рот, глупо хихикая. А затем сдерживая кислую мину, когда понимает, что это брокколи, которые он терпеть не может. Если ему нужно вести себя вот так, заставляя её улыбаться – он готов.

a n d  w h e t h e r  y o u  c a r e  f o r  t h o s e  y o u  o n c e  a d o r e dhttp://funkyimg.com/i/2DKgJ.gif http://funkyimg.com/i/2DKgK.gifa s  t h e y  q u e u e  o u t s i d e  y o u r  b e d r o o m  d o o r

Обычно Теодор не был человеком, который спал до обеда, но на каникулах всегда старался дать себе волю, расслабиться, и так сказать, течь по течению. Правда, кажется, организм посчитал иначе, и уже в восемь утра юноша открыв глаза, словно пора было идти на урок травологии, лежал в кровати. Обычно родители вставали рано, традиционно завтракая дома, а не на своих рабочих местах, уже расходясь каждый в свою сторону у порога дома. Иногда мама могла уйти на работу позднее, а то и вовсе ближе к вечеру, когда в отделении происходил какой-нибудь карантин, и нужно было работать по сменам, а не по привычной расстановке своего графика. В прочем, это не мешало ей встать вместе с его отцом, чтобы приготовить тому завтрак и поцеловать на прощание прежде, чем он отправится в Министерство Магии. Сейчас в праздники не работал никто. Преступники, конечно, как и пациенты, сами себя не поймают и не вылечат, но с другой стороны, они всегда находили возможность провести время со своими детьми и друзьями, беря выходные, заранее отрабатывая свои рождественские смены, или вообще, при наличии документации, беря её на дом. Его всегда смешило, как Теодор находил их в кабинете, обоих погруженных в свою работу, правда, если честно, матушка всегда была более взвинченной в этой ситуации, чем Элайджа. Отец часто рассказывал, что в школе было всё тоже самое – он выполнял свою домашнюю работу, а затем помогал и матери, если та не справлялась. А не справлялась она... В процентах девяносто случаев.
МакМиллан любил слушать истории родителей о прошлом. Редко когда они затрагивали войну, с другой стороны, сейчас это всё казалось таким далеким, а главное – пережитым. Это был другой век! Поэтому часто, усаживаясь перед камином, ещё маленьким, он просил рассказать Элайджу про школьные годы, Лекс часто спрашивала у мамы какие-то романтические истории, и они ни раз слышали о том, как их отец признался матери в любви через крик на улице, где живут сейчас бабушка с дедушкой.
Он слышит стук в окно, и быстро дёргает голову в сторону рамы. Поднимается, и приподнимая ставни, впускает в помещение неуклюжую сову.
Привет, Вейс, — аккуратно поправляя выбившееся из крыла перо, он слабо улыбается, подмечая небольшую коробку, которую она ему принесла, — Эбигейл явно привыкла всё делать в срок, — сам юноша отдал ей свой подарок ещё прежде, чем они расстались перед его посадкой на поезд Хогвартс-Экспресс. Волшебник суёт печенье в клюв сове, оставляя форточку открытой, но дабы не простудится, накидывает поверх футболки теплую шерстяную рубашку. Она всегда всё делала вовремя, и даже сейчас, он удивлено вскинул брови, когда волшебница сказала ему, что подарок он не получит, пока не настанет Рождество. Что же, всё равно не угадала – Вейси прилетела на день быстрее.
Он уже начинает раскрывать яркую упаковку, но слышит стук в дверь. Хмурится. Поднимается с места после нескольких секунд, в надежде, что если это была Лекс, она буркнет себе что-нибудь под нос и уйдет, но всё же, поднимается с кровати и перехватив пальцами тонкую дужку своих очков, натягивает их на переносицу и открывает дверь. Стоит увидеть, кто прячется за порогом, и его хмурость сразу пропадает, и волшебник тянет уголки губ вверх:
Ты рано. Доброе утро, — прежде, чем в ещё сонной голове возникает вопрос не ошиблась ли девушка дверью, она объясняет цель своего визита. Уже готовый проговорить, что в такую рань им явно нечего делать на ярмарке, тем более, что наверняка будет странно, если все дети отправятся туда, не помогая своим родителям, как Фионна добавляет одну немаловажную вещь.
Как они могли? — словно удивившись тому, что никто не согласился, проговаривает он не очень быстро, — Ну что же, не отправлять же тебя туда одну, верно? — его улыбка становится шире, а сам он добавляет, — Но, так и быть. Дай мне немного времени, и я спущусь вниз, — он не закрывает за собой дверь, но тем не менее, разворачивается к ней спиной, поднимая со стула свою одежду. Волшебник останавливается, с несколько секунд смотря на подарок, присланный Эбигейл.
Сколько они встречаются? Все это началось, когда им было только четырнадцать лет, а теперь совсем скоро они выпускаются со школы. И за столько времени, он так и не понял, какие чувства испытывал к своей девушке. Любил ли он Эбигейл? Он точно испытывал к ней тёплые чувства, она нравилась ему, но каждый раз заветное слово на «л» давалось ему не то, чтобы с трудом, но за ним точно не стояло того смысла, которое ты должен был вкладывать в него. Он думал, что ему это было важно.
Поджав губы, он двигается в сторону ванной комнаты, оставив яркую упаковку нетронутой.
Привет, пап, — произносит он, спускаясь по лестнице, и натягивая на себя куртку, ещё о чем-то переговаривает с отцом, пока одевается, — Как мы туда? Пожалуйста, только не говори, что пешком, — он смеётся, повернув голову к Фионне, наматывая на шею школьный шарф. Юноша слышит шаги матери из кухни, кажется, которая сейчас сделает одну попытку остановить детей и сесть их позавтракать, и темноволосый быстро подталкивая девушку к выходу, говорит, — Скорее, а то сейчас никакой ярмарки не будет! Пока, пап! — успевает он крикнуть прежде, чем выскользнуть за дверь дома, махнув ему рукой. Он быстро пакует руки в свои карманы, соскакивая по небольшой лесенке вниз, и оглянувшись, хмыкает себе под нос, — Ни души. Нормальные люди в нарды играют в такое время, а мы... — он делает это специально. Нет, не для того, чтобы заставить её совесть уколоться о невидимое ломание Теодора МакМиллана, но, то, что она дала ему возможность с утра пораньше почувствовать себя чуть ли не единственным спасательным кругом... Сама виновата, ничего не скажешь.
Руководи, генерал, — наконец, произносит волшебник, улыбнувшись Фионне. Чтобы он не говорил вслух и как бы по-дурацки себя не вёл, где-то внутри него пищала одна маленькая несуществующая девочка. Он с Фионной. Наедине, без всех этих глупых насмешек со стороны остальной части компании. Если это будет его подарок на Рождество – спасибо, Иисус, больше ничего не надо.

6

I was alone, I was taken with the tide
b u t   I   k n e w   t h a t   I   w a s   h o m e   w h e n   I   l o o k e d   i n t o   y o u r   e y e s
http://funkyimg.com/i/2zVTD.gif http://funkyimg.com/i/2zVTE.gif
.  .  .  .  .
[happy's just a dead-end street, I must turn around and leave]
.  .  .  .  .

Являясь самой старшей из команды на два дома, Фионна Уолш никогда не мнила себя воспитательницей своих сестёр, Кевина, ни уж тем более наставницей Теодора и Алексис. Пускай, они взрослели вместе; пускай, девушка во многом облегчала участь как своих родителей, так и семьи МакМилланов, она скорей предпочитала быть их другом, чем старшей сестрой-надзирательницей. Можно обвинить её в чрезмерной опеке, но так же как Фионна беспокоилась за экзамены ребят, волшебница волновалась за работу матери, матч отцовской команды и дедушкины встречи на других континентах.
Что вовсе не мешало ей стремиться к неосязаемой планке, ниже которой юная Уолш не имела права падать. Она чувствовала ответственность перед всеми, даже если её никто об этом не просил. Быть успешной, быть примером для подражания, быть той самой непоколебимой опорой для любого, кому понадобится лучик света в жизни. Теперь ей едва хватало самой. Теперь, просыпаясь по утрам, она встречалась лишь с отголосками человека, которым когда-то являлась. И больше всего на свете её пугало – когда-нибудь это увидят и остальные.
Я могла оказаться здесь гораздо раньше, но решила всех пожалеть, — она слишком долго пряталась под покровом одеяла и совсем не хотела оставаться бесшумной тенью, когда их семья находилась в полном составе. Шумный завтрак у Уолшей – слишком для только начавшей просыпаться от спячки Фионны, ярмарка в компании из двух – в самый раз для нерастраченных остатков жизнерадостности. И выбор Теодора был далеко не случайным.
С ним она могла оставаться спокойной: МакМиллан не стал бы спрашивать в лоб, узнавая подробности её неожиданного переезда. С ним всегда было проще. Алексис могла сколько угодно сетовать на младшего брата, порой юноша оказывался куда вдумчивей и тактичней подруги. Сколько бы ему ни было лет, какие бы достойные компании близнецов перлы ни выкидывал Тео, в глазах Фионны он всегда оставался островом здравого смысла. И если бы Лекси хоть раз действительно прислушалась к тому, что говорил её брат, перестала бы называть мальчишку бестолковым бундимуном.
Вы – мой герой, Теодор МакМиллан, и я запомню ваше благое дело навсегда, — смеясь, она приседает в реверансе и оставляет парня собираться. Неспешно Фионна спускается в гостиную, аккуратно приседая на край дивана ожидать невольного соучастника её странной затеи. Она знала – Теодор бы ей не отказал, и старалась пользоваться добродушностью юноши в крайних случаях. Сказать по правде, Уолш не всегда понимала за что он возился с ней, когда остальные говорили сонное нет, но стоило вспомнить шутки про чулки и закатывающиеся глаза Лекси, когда Тео о чём-нибудь рассказывал, – волшебница переставала удивляться. Всякий раз, стоило девушке подумать о мужской составляющей их группы, она благодарила Вселенную за Кевина и МакМиллана младшего. С таким количеством отбитых барышень, им невероятно повезло с парнями, готовыми терпеть и любить их.
За спиной слышатся шаги, и Уолш спешно оборачивается, широко улыбаясь уже причёсанной и собранной фигуре.
Хорошо, говорить я ничего не буду, — Фионна ухмыляется и вздёргивает бровями. Если ему проще не слышать полный приговор, так тому и быть, что вовсе не значило, что они сядут в автомобиль. На самом деле, она не имела ничего против маггловского транспорта и, уж тем более, управляющего последним Теодора. Осознанно волшебница растягивала этот день, словно время вдруг стало подвластно Фионне Уолш. Отодвигала момент, когда шумная подготовка захватит один из домов, когда они сядут в гостиной и будут вспоминать о «промелькнувшем, как один день» годе. Для неё он тянулся бесконечно. Все эти шесть лет, проведённые вне родных стен, внезапно превратились в невыносимо длинную дорогу вникуда, и Фионне совсем не хотелось благодарить высшие силы за прожитые месяцы. Разве что только за последнюю выходку Кафеуса, давшую ей достаточной силы пинок, чтобы волшебница больше не думала возвращаться на знакомый путь. Не та информация, которую произнесешь за праздничным столом.
Хорошего дня, Элайджа, — суетясь следом за Теодором, Фионна бросает улыбку отцу юноши и выбегает на улицу, вдыхая зимний воздух полной грудью. — Кто тебе сказал, что мы нормальные? — поджатые плечи, невинное лицо и тщетные попытки не почувствовать себя виноватой. К сожалению, она чувствовала. Ещё тогда, когда Уолш выбрала своей последней надеждой Теодора и выстроила в своей голове безотказную схему уговоров. Он не обязан был развлекать её, подтирать сопли и составлять компанию только из-за того, что Фионна набила шишек, борясь за неправильного человека. У них были хорошие тёплые отношения, но девушка прекрасно понимала: она явно не та личность, с которой МакМиллан готов проводить двадцать четыре часа в сутки. Та же Чарли была куда образованней в сфере интересов юноши, и то, что он всё же согласился, вызывал неконтролируемое желание стиснуть его в объятьях или хотя бы потрепать кудрявую голову.
Если тебя это успокоит, мы можем поиграть в нарды, когда вернёмся, — она равняется с ним скоростью шага и невзначай просовывает свою руку между пальто и рукой парня, — Кто знает, вдруг планеты повернуться ко мне лицом, и ты меня не обыграешь, — поднимая взгляд к Тео, она ловит себя на мысли, что ей всё ещё странно смотреть на него снизу вверх. Взросление ребят выбивало девушку из колеи, заставляя задаваться вопросами о быстротечности жизни. Ещё вчера они бегали во дворе, мечтая поскорее попасть в школу чародейства и волшебства. А теперь оставалось каких-то полтора года до тех пор, пока последний из четы Уолшей-МакМилланов закончит Хогвартс и ступит во взрослую жизнь. Полгода, и они все разбредутся кто куда, и ничто уже не станет как прежде.
Сейчас, как никогда, больше всего на свете ей хотелось недосягаемого «как прежде». Сесть в купе Хогвартс-экспресса и отправиться в каменные стены школы, внушавшие чувство защищенности и дома. Туда, где вершиной расстройства была низкая оценка по эссе, над которым Уолш трудилась несколько недель. Где не болело сердце и не кончались силы, даже если всю неделю капитан команды устраивал затяжные вечерние тренировки перед матчем с Гриффиндором.
Так и быть, офицер, — резко останавливаясь, она встаёт ближе, — Только не потеряй конечности по дороге, — и дожидаясь немого знака от Теодора, девушка ясно представляет заставленную торговыми палатками аллею, которою она и Айлин проходили с неделю назад, когда на мать накатил очередной порыв скупить все мантии, лишь бы увидеть улыбку на лице Фионны.
По рассказам родителей, раньше в Бостоне было не так много волшебников. Когда те покупали два дома напротив, их район едва начинал заселяться магическими семьями, и за котлами приходилось ездить в столицу Великобритании, на которую бы не согласился даже Теодор МакМиллан. Гулять в окрестностях дома, не опасаясь ошарашить несчастного маггла, было проще, чем пытаться соответствовать. Конечно, им повезло, ведь благодаря Элайдже и его семье никто из ребят не испытывал трудностей с адаптацией речи и поведения в местах маггловского скопления. И всё же Фионна отдавала предпочтение спрятанным магией местам, где не требовалось прокручивать слова в голове, прежде чем их произнести в полный голос.
Мой нос говорит – прямо, — чуть задирая голову, она делает несколько громких вдохов, — Ты только посмотри сколько безумцев, — не скрывая триумфальных интонаций, Уолш ступает в жидкую толпу людей, снующих между прилавками, и тянет за собой молодого человека. Пожалуй, второй мозг, оказавшийся в желудке, достался ей от отца. Ни один раз Фионна повергала своих однокурсников в шок, собирая в тарелке двойные порции и заканчивая их без посторонней помощи. Когда подруги по комнате вели строгий подсчёт всего, что съедали, чтобы влезть в новогоднее платье, волшебница смело шагала в Большой Зал за куском тыквенного пирога. И всё ещё влезала в новогоднее платье. Нет, ей не стыдно.
А ты ещё говорил о каких-то нардах, кому они нужны, когда так вкусно пахнет, — отпуская руку юноши, она пятится спиной, многозначительно качает головой и затем поворачивается к прилавку, приветливо улыбаясь пожилому мужчине на другой стороне, — Доброе утро, сэр! С наступающим вас! Мне, пожалуйста, бретцель и глинтвейн, — хитро щурясь, Уолш оборачивается на своего спутника, — Два бретцеля и глинтвейна, — жаль, что Теодору уже было семнадцать и шутки про «расскажу родителям» потеряли свою актуальность. Хотя это не мешало Фионне смотреть на него так, словно она не ожидала такого поворота событий. Не потому что не ожидала; это ему за вчерашнее «стопталась». То, что Тео было далеко не десять лет, она не сомневалась. Достаточно того, что когда волшебница полезла за кошельком, рука из вне протянула деньги, заставив её встрепенуться, — Брось, Тео, я заплачу. Ты ведь даже не зарабатываешь, — разумеется, её никто не слышал. Или не хотел слышать, и Фионне не осталось ничего, кроме короткого вздоха проигравших и смягченного: «Спасибо,» — не без удара плечом в плечо.
Она не прогадала, сделав ставки на Теодора. Фионна смеялась, не притворяясь, – один раз даже чуть не подавилась тёплым напитком, – и вела себя куда оживлённей, нежели прошлым вечером. Слушая МакМиллана, девушка незаметно для себя оставила зудевшие в висках мысли, не покидавшие её последний месяц, и не сильно скучала за ними. Последнее, что ей хотелось, это затрагивать тему своих неудачных отношений, когда у них была масса куда более важных и интересных сюжетов. Например, школьные сплетни, донесённые Джозефиной на серебряном блюдце в спальню Уолш и посыпанные приправами с лёгкой руки Шарлотт. Новости, касающиеся ребят, разносились по дому в течении нескольких часов, и было опрометчиво полагать, что они могли обойти Фионну.
Тео, — и эта воодушевлённая лисья улыбка не предвещала ничего хорошего, — Не хочу никого сдавать с потрохами, но, — хотела, — Я тут слышала, — она поворачивает голову к волшебнику, внимательно следя за его реакцией, — У тебя появилась девушка? — возможно, это было совсем не её дело, однако Уолш надеялась, что не выглядела отсталой старушкой в глазах юноши, — Я бы спросила почему ты не пригласил её к нам на Рождество, но, кажется, я сама знаю ответ на этот вопрос, — говорящая сама за себя гримаса, — Расскажешь, кто всё же сумел покорить сердце Теодора МакМиллана? — улыбаясь, она аккуратно хлопает его по плечу тыльной стороной ладони и продолжает идти сквозь торговые ряды. Между прочим, большинство знакомых парней Фионны уже перевстречались с половиной школы к его возрасту. Тот же Кевин приходил с новостью о новой даме сердца уже несколько раз, а он был младше МакМиллана на целый год. Она понимала, что, скорей всего, юноша был достаточно зрелым, чтобы не растрачиваться на мимолётные симпатии, и оттого ещё сильней загоралась любопытством. Если помнить историю его родителей, вполне возможно, что незнакомая волшебница могла оказаться той самой единственной. Фионна Уолш была обязана знать!

7

these trails and trials shape who we becomehttp://funkyimg.com/i/2HDwr.gif http://funkyimg.com/i/2HDwq.gifbut i feel like i have know that                             ......................... a l l  a l o n g

Быть героем для Фионны Уолш было честью, и молодой человек еле заметно отводит взгляд в сторону, лишь бы сокрыть своё желание выпятить вперёд грудную клетку и вздёрнуть подбородок выше ожидаемого. МакМиллан всегда пытался, наверное, показаться самым нормальным. Точнее, он и хотел таким быть, и более того, сам считал, что выделялся из толпы бешеных дам, которые иногда уж точно не походили на обычных. Это был его долг, как самого взрослого мужчины среди них. И если той же Шарлотт не нужно было внимание с его стороны, как и придерживание дверей (кажется, ей бы как раз в лоб было бы смешнее), с Лекс вообще всё было сложно, то Фи он мог выставить на отдельную ступень, ради которой хотел делать всё это. Она была женственной, в какой-то степени, он хотел видеть девушек не только в своём окружении, а и в целом, такими. И если ранее было сказано, что она была примером для него, то нет. Она должна была стать примером и для всех остальных.
Это было даже странно, но у Тео никогда не возникало мысли о том, что он слишком громко думает о Фионне; слишком превозносит её над остальными. Проблема была не в подростковой влюбленности, ни в том, что они росли вместе. Её поступки для него были обдуманными, он видел, как стремление волшебницы к чему-то достигалось цели не потому, что ей везло, а потому, что она вкладывала в это время и всю себя в целом. И конечно же, подкупало всё ещё и то, что она невероятно сильно любила свою семью. И он сам был таким – отмахиваясь от собственной вони на тему того, как сильно Алекс ему насолила на завтрак, он всё равно размышлял о том, что ей нужно подшить шарф, потому что иначе на шее образуется дыра размером с жизнь, и сестра простынет.
А, и точно, я совсем забыл, — улыбаясь, тихо проговаривает МакМиллан. Они и правда не являлись нормальными людьми, и это мы не учитываем факт волшебной крови в их организмах, пусть и сам Теодор был куда большей полукровкой, нежели Уолш. Стоит отдать должное отцу, но по понятным причинам, он никогда не винил отца в этом. В чём? В том, что его родители, а ныне бабушка и дедушка Тео, были магглорожденными? Вот уж проблема прошлого времени, вряд ли достойная Третьей Волшебной Войны. С какой-то стороны, у семьи МакМилланов было даже преимущество! В конце концов, Майлз и его дети до сих пор не рискнули садиться за руль автомобиля, и наверняка, не стали бы пытаться получить права на яхту или, тем более, попытаться оседлать самолеты не в качестве пассажира. В то время, как самого Теодора это не пугало – надо будет, так он то точно преодолеет страхи высоты, глубины, если они внезапно появятся и чего угодно, но научиться и плавать, и летать, и... Вы поняли, в общем.
Ты уверена? — он вопросительно тянет брови вверх, стараясь не обращать внимание на то, как волшебница подтянулась к его телу, — Нет, я конечно, не хочу лишать тебе какой-либо надежды, но... Ты уверена? — он многозначительно ведёт подбородком, ухмыляясь. И нет, он не гордился тем, что хорошо играет в стратегические игры. Ладно, может быть. Совсем немножко! В конце концов, чем себя ещё можно было занимать в перерывах, когда все пытаются перевернуть библиотеку, готовясь к очередному экзамену или контрольной? Теодор не боялся летать на метле, он был готов подкидывать мяч над головой, или стараться (попытки не пытки) обогнать Шарлотт в беговом марафоне, но, тем не менее, если у него была возможность выбрать шахматы вместо всего этого спортивного кружка, то он уж точно не сомневался. И, конечно, Фионна играла хорошо! Как и все они. Как и все остальные.
Он только начал привыкать к хрустну под ногами, морозящей прохладе и теплой руке волшебницы, что обогревала его бок, как она резко останавливается, и в нос ударяет запах её духов, а сама она всё же отвечает на его просьбу о трансгрессии. Волшебник успевает смутиться, но лишь быстро кивает головой, стараясь не обращать на сердечный пульс, скидывая это на волнение перед прыжком в расстоянии. Его курсы будут не раньше, чем через несколько месяцев, потому что сначала нужно будет дождаться своего дня рождения. И Теодора это невероятно раздражало! Единственное, что давало ему хотя бы небольшое чувство покоя, так то, что близнецы тоже не торопились проходить курсы – их разница в праздниках жизни была слишком короткой, чтобы подозревать, что они смогут закончить курсы быстрее. И если быть честным, он не до конца был уверен, что обучатся они этому быстро. Как там было в теории? Нацеленность, настойчивость, неспешной? Попробуйте заставить Шарлотт сконцентрироваться на куске шоколадного торта, при этом, чтобы она не имела возможности его съесть в эту же секунду, а лишь представляла, как она это делает? А Джозефина ведь не далеко ушла от неё в этом начинании.
И мы среди них.., — безутешно напоминает ей Тео, но уж точно не планируя надавить на неё, ведь, всё ещё, для волшебника это было отличное время, которое он мог провести наедине с Уолш. Он никогда не был против и остальной компании – с ними было весело, с другой стороны, это была бы совсем другая атмосфера, нежели сейчас, — Мерлин, я почти уверен, что занимаюсь лозоходством, только вместо лозы у меня Фионна Уолш, — но следовать он за ней всё равно продолжает, прыснув себе под нос, и поспевая оглядываться по сторонам.
Он любил чувство наступающих праздников, будь то Рождество, Пасха, или дни рождения кого-то из семьи. Ему нравилась эта суета вокруг, неразбериха с выбором подарков, решение, какие гирлянды будут висеть в этом году по комнатам – зелёные, красные или все вместе, и желательно, аж до следующего года. Ему казалось, что не будь в доме Элайджи, то его мать вообще не снимала бы рождественские украшения... Никогда. Висели бы весь год, и никто бы их не снимал, потому что потянись твоя мерзкая рученка к елочному шарику, и тебя бы прострелило стрелой тоски и печали. А мама это умела. Хорошо умела. Поэтому необходимо иметь определенное мужество, чтобы заставлять Трэйси МакМиллан сдаваться каждый год, и взмахом палочки трансфигурировать все вещи обратно, расставляя их по местам.
Это ты сейчас так говоришь, но как только в этом мире закончатся брецели, то мы обязательно вернемся к нардам, — уверено кивает он головой, стоя рядом с девушкой, пока та обращается к мужчине. Его усы заставляют Теодора на короткое мгновение задуматься о том, что такие он точно не сможет никогда отрастить, но вовремя вытаскивает кошелек, опрокидывая несколько монет в явно видавшую брецели ладонь, — Даже не пытайся, — Тео хмурится, явно доказывая тем самым, что не позволит ей положить ни фунт, ни сикль, а если она будет слишком сильно в это упираться, то начнёт раскидывать все свои деньги под улице, тем самым, лишая себя возможности купить все Рождественские подарки, кому он ещё не успел их купить. И не важно, что день Х уже сегодня, — И, между прочим, зарабатываю. Или ты забыла о моей летней подработке? — он усмехается, качая головой, и принимая в руки брецель, предварительно снимая зубами перчатку и быстрым движением пальцев засовывает её в карман. Глинтвейн не обжигает руку, а лишь слегка покалывает своей теплотой, и тут он уж точно не удерживается от гордого взгляда – ему уже было вовсе не пятнадцать лет, когда каждый был готов поиздеваться над ним, что рановато ему пить красное горячее вино. И хуже всего было когда девочки становились взрослее самого МакМилланна с разницей в неделю! А издеваться успевали так, словно он был возрастом с Кевином.
Наверное, она была одной из немногих, которые выводили Теодора на чистые разговоры, когда он не пытался казаться умнее, чем был на самом деле. Несомненно, он всё ещё пытался объяснить какие-то понятия, о которых она могла даже не подозревать, а он специально вычитывал их, для того, чтобы обратить чье-нибудь внимание на себя, но тем не менее, забываясь, МакМиллан говорил и про несусветные глупости тоже. И, казалось, чем больше он кривлялся и шутил, тем больше улыбалась сама Фионна, поддерживая его своим смехом. И что же, если это того стоило, то почему бы и нет? В конце концов, он всё ещё пошёл сюда, в первую очередь, для волшебницы, чем для себя.
В прочем, резкий переход на серьезную тему, заставляет МакМиллана сначала посмотреть на неё вопросительно, явно не сразу ожидая подвоха, и чем дольше говорила девушка, делая паузы между своими словами, тем быстрее блекла улыбка на его лице.
Я убью их, — и с этими словами он выкидывает пустой стаканчик в помойку, делая это с расстояния. По факту, у него уже давно появилась привычка кидать всё, словно он играет в баскетбол. Рука поднималась, вторая словно придерживала её в воздухе, и целясь, он кидал любую вещь, будь то вот, стаканчик, грязная футболка, предназначенная для корзины с бельем, или просто скомканный пергамент, резко опуская свою кисть, — Да никто его не покорял, — Тео поднимает пальцы к волосам, встряхивая шевелюру и выдыхая. Его действия становятся несколько нервными. Сначала волосы, потом он засовывает руки в карманы, чтобы вытащить оттуда перчатки, и надеть их на руки. Пинает ногой булыжник. Подскакивает на месте. Обычно такое не было свойственно Теодору МакМиллану, но теперь подумайте – волшебница, которая как бы, гипотетически, ему нравится, спрашивает у него про девушку, к которой он не особо-то чувствует хоть что-нибудь.
Её зовут Эбигейл, — наконец, произносит он, понимая, что бесполезно пытаться скрыть что-то от Фионны, потому что она и так уже знает, наверняка, больше половины. Он уже сказал, что убьёт близнецов? Так вот, они точно лишатся своих жизней, и его точно не остановит то, что в эту ночь родился Иисус, — Мы дружим... Дружили, — волшебник ведет плечом, дёрнув носом, и подняв взгляд на Фионну, — Слушай, ну разве это интересно? — он нервно трясёт головой, насупившись, — Может я просто куплю тебе ещё одну брецель? Давай, я знаю, что ты голодная! Вы Уолши всегда голодные, — он пытается пошутить, но кажется, у него не слишком получается, — У меня получилось скрывать это больше, чем полгода, и если бы Чарли не решила, что дом Рэйвенкло и её дом тоже, то всё было бы намноо-ого проще, — вздохнув, добавляет Теодор, усмехнувшись себе под нос. Что-что, а это было довольно весело скрывать от всех своих друзей, а точнее, от своей семьи факт, что он встречался с девушкой. И он знал, что никому из них нельзя доверять, даже Кевину! Подговорить на это Гейл было просто – он просто провернул в её голове мысль, словно это была игра. «Представляешь, как можно долго водить их всех за нос?» – сказал он ей, и получил огонек загоревшихся девчачьих глаз. И сейчас, стоя перед Фионной, он почувствовал укол вины. Волшебница была хорошей девушкой; так почему тогда МакМиллан вёл себя, как последний придурок?

8

Волшебница не могла не заметить как сильно Теодор повзрослел с их последней встречи. Все они повзрослели. Не удивительно, ведь осталось меньше года до окончания школы, до их совершеннолетия, хотя в случае юноши речь шла не только о наступающей на пятки взрослой жизни. Каких-то пару лет назад она бы не смогла соврать, что не чувствовала разницы в годах. Пускай, МакМиллан был серьёзней остальных, в нём оставалось что-то подростковое, бросающееся в глаза, – и это было совсем не плохо; Уолш и сама бы не отказалась вернуться в беззаботное состояние не выросшего до конца ребёнка.
Смотря на него сейчас, девушка больше не находила отголосков из детства. Всё то же семейное чувство юмора, тот же ум, граничащий со свойственной их компании бестолковостью, однако назвать Теодора мальчишкой не повернулся бы язык. На фоне молодого волшебника некоторые её сверстники выглядели недоразвитыми павлинами, отчего Уолш пробирало гордостью. Она росла бок о бок с замечательными людьми и, при всём желании остановить время, не могла дождаться, когда сможет увидеть кем станет каждых из них.
Пощади их, — она звонко смеётся, прикрывая губы ладонью, — У них не было выбора. Иначе бы они погибли от рук одной слишком настойчивой жительницы дома, — что было лишь наполовину правдой. Разумеется, Фионна Уолш умирала от любопытства узнать про все школьные сплетни. Но никто не заставлял её кровных родственников устраивать детальный доклад о мельчайшем происшествии на территории Хогвартса. Девушка не обладала ни даром прорицания, ни талантом легилименции, и не узнала бы о существовании Эбигейл, не появись имя волшебницы в самом начале рассказа. И хорошо, что дети Уолшей не умели держать язык за зубами. Встречающийся с кем-то Теодор МакМиллан был, действительно, новостью уходящего года.
Нет, я тренирую выдержку. Спрашиваю самые скучные новости и терплю, — кривляясь и показывая язык, буркает Фионна. Она не хотела казаться настырной и, заметив, как молодой человек принялся елозить на месте, предположила, что вряд ли Теодор был в восторге от обсуждения своей личной жизни... с ней. Даже обидно. Однако, достаточно вспомнить, с каким энтузиазмом Уолш делилась начинающимися отношениями с собственной матерью, и она могла его понять. В конце концов, хотела она того или нет, она оставалась самой старшей из ребят. Куда больше приближенной к взрослому миру, чем все остальные. Кто знает, быть может, вовсе виделась МакМиллану второй мамой. Или менее раздражающей версией Алексис. Фионна сомневалась, что спроси Лекс то же самое, ответ бы поменялся.
Так и быть, конспиратор, — она резко поворачивается и тыкает его в щеку, — Не надо мне ваших грязных попыток заткнуть мой рот бретцелем. Я просто надеюсь, что когда-нибудь смогу с ней познакомиться. Смотря на тебя, не сомневаюсь, что она чудесная, ⏤ Фионна искренне считала, что Теодор не стал бы встречаться с первой попавшейся. В отличие от тех же Кевина и Джозефины. И в том, что последние не задерживались в отношениях дольше парочки месяцев, не было ничего скверного, но сама Уолш придерживалась несколько иных взглядов на то, кого пропускала в своё сердце. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Она не собиралась влюбляться. Даже рассматривать возможность влюбиться. Потратив шесть лет на неправильного человека, Фионна начинала думать, что посвятить себя карьере, не такая уж плохая идея. По крайней мере, работа не всадила бы ей нож в спину, а для стакана воды в старости оставалась семья.
Наши матери будут в расстройстве, — смеясь, вздыхает Уолш, — Они так надеялись, что вы с Чарли, — достаточно начать фразу, и Фионна встряхивает головой, словно избавляясь от страшной картинки, — Я им говорила, что они заболели! Мы ведь росли все вместе. Это то же самое, что рассмотреть в своём брате или сестре, — дергая плечом, девушка забавно морщится и смотрит на Теодора, — Иногда у наших родителей нездоровые идеи, — если бы они росли хотя бы не на одной улице, возможно, мечта не наигравшихся в куклы женщин осуществилась. Но поместить оставить их плавать в одном пруду столько лет и понадеяться, что они не привыкнут друг к другу... весьма странная тактика. Хотя в каком-то смысле Фионна понимала мысли Айлин и Трэйси. Теодор и Шарлотт существовали на непонятной остальным, общей волне. Когда-то и ей самой казалось, словно вместе с подростковым периодом дружба ребят перерастёт в нечто большее. Что ж, она не сильно расстроилась, просчитавшись. Только теперь ещё сильней ждала тот светлый день, когда старшая из близнецов явит миру своего избранника. И сколько бы Фионна ни пыталась, у неё не получалось представить того, кем мог оказаться этот юноша. Если им вообще станет юноша.
Дойдём до конца улицы и вернёмся домой, что скажешь? Попробую надрать тебе задницу в нардах. Мечтать ведь не вредно, да? Тем более, кто мне запретит, — хитро вздергивая нос, она делает шаг к МакМиллану и обнимает его за локоть. Зачем ей какие-то отношения, если она всегда могла найти поддержку в ребятах и семье? Рядом с ними Фионна Уолш вновь чувствовала себя собой, и этого было больше, чем достаточно.

Праздники в окружении домашнего уюта имели волшебное свойство лечить самые глубокие раны. Фионна ошиблась, опасаясь возвращения апатии. Смотря на дерущихся за кусок индейки Чарли и Тео, закатывающих глаза Джо и Лекси, потративших долгие часы на сборы Трэйси и Айлин, пахнущих парфюмом из её детства, и ведущих «мужские» разговоры отцов, к которым подмазался Кевин, у волшебницы не было ни единого шанса почувствовать себя одиноко. Грея ладони о чашку с глинтвейном, она молчаливо рассматривала их со стороны, то и дело улыбаясь и смеясь долетавшим до ушей фразам. Они были такими родными, такими её, что мучившие воспоминания блекли на фоне тёплого ощущения в солнечном сплетении. И Уолш продолжала бы влюблённо вздыхать, разглядывая шумный стол, если бы не неожиданный стук клюва в окно гостиной. [float=left]http://funkyimg.com/i/2Axi1.gif[/float]
Неужели! — волшебница подскакивает с места, громко выдыхая. Она уже начала волноваться, что долгожданной посылке не было суждено подоспеть вовремя. И пускай, Фионна верила, что её простят за один запоздалый подарок, совсем не хотела заставлять МакМиллана ждать.
Что это, милая? — девушка не видит удивлённого лица матери, явно беспокоящейся по пустякам.
Надеюсь то, о чём я думаю, — подоспев к окну, Уолш широко распахивает ставни и машинально ежится от холодного ветра, — Да! Это последняя деталь нашей ёлки. Ну, что ты, милый мой, залетай, не стесняйся, — пропуская огромную птицу на кресло, она захлопывает форточку, отвязывает незначительных размеров кулёк и складывает последний на диван, раскрывая его пошире, — Эти американцы не могут обойтись обычными совами. Кто бы мог подумать, настоящий альбатрос, — вытаскивая из сумки искомый предмет, Уолш неожиданно меняется в экспрессиях, вскидывая брови. Несколько месяцев назад девушка отправила Эвану Маккензи просьбу найти редкое произведение по магическим существам, которое, по словам большинства опрошенных торговцев книгами, если и было хоть где-то, то явно далеко за пределами туманного Альбиона. Не зря она положилась на сына писателя, но вовсе не заботливо завернутый в подарочную упаковку томик смутил её. Уолш откладывает подарок в сторону и вновь лезет внутрь кулька, вытаскивая из него внушительных размеров коробку, с выгравированной эмблемой МАМС и всунутой в угол запиской. Пробегаясь глазами по пергаменту, она поворачивается на семью и торопится утихомирить их любопытство.
«Надеюсь Мэллоу поспеет к сроку. Отдаю должное, Фионна Уолш, ты умеешь просить невозможного. К счастью, я специалист по невозможному, иначе моя фамилия не Маккензи.» Зазнайка, — вздёргивая бровями, Фионна не сдерживает улыбки, — «Желаю тебе и твоей семье счастливого Рождества и Нового Года. В коробке ты найдёшь фирменные фейерверки и бутылку эльфийского вина. Думаю, инструкция, что и когда с ними делать, не нужна. Мой отдельный привет Шарлотт и Джозефине. С наилучшими пожеланиями, Эван.» Весьма щедрые и всё ещё невероятные зазнайки – эти американцы, — хохотнув, Уолш открывает упомянутую коробку и поднимает бутылку в воздух, изображая лицом «неплохо».
С чего это вдруг наследник Маккензи проявляет к нам столько внимания? — мгновенно реагируя на подозрительный тон Айлин, девушка цокает и, укладывая подарок Тео под ёлку, отвечает: [float=right]http://funkyimg.com/i/2AxhZ.gif[/float]
За то, что я попросила его о помощи. Тем более, разве плохо, что наследник Маккензи проявляет к нам внимание? Нашей компании подобные связи никогда не будут лишними, — пожимая плечами, она возвращается за стол.
Я не спорю, милая, просто... О нём много говорят и не всегда хорошее. Я всего лишь призываю тебя к осторожности.
Мам, ты сама прекрасно знаешь, что такое это «говорят». Обо мне тоже много чего говорят – это тоже правда? Разве ты не в хороших отношениях с его родителями? Сомневаюсь, что мистер и миссис Маккензи могли воспитать того человека, о котором я слышала. Он просто-напросто ещё слишком юный. Вырастет, научится и перестанет влипать в хроники сплетен, — и не желая устраивать бесполезный спор, Уолш быстро добавляет, — Мне нужны полезные связи, и я осторожна, не волнуйся! Как бы там ни было, это не может помешать нам насладиться чудесным напитком. Раритетным, между прочим! — отвлекая внимание большинства на бутылку, она смотрит на Теодора и расплывается в ехидной ухмылке, — Тебе понравится твой подарок, — если не понравится, то Фионна Уолш явно пересмотрит своё мнение о том, насколько хорошо знает своих близких.

Прошло несколько дней с тех пор, как чета Уолшей-МакМилланов устроила салют на заднем дворе, выманив на улицу добрую половину района. Стремительно состояние волшебницы становилось всё лучше и лучше, создавая впечатление, словно она никогда и не была похожа на серую тучу. Ранние пробуждения больше не давались ей с трудом. Наоборот, в это утро Фионна выскочила из постели ни свет, ни заря, и выпроводив всех жителей одного за другим, принялась наводить порядок в пострадавшем от веселья жилище. Родители и Алексис были на работе. Джозефина исчезла навстречу любви, оставив после себя флёр духов. Чарли и Кевин пытались выманить старшую сестру на фильм, однако получили твёрдый отказ. Вот уже два дня Фионна откладывала генеральную уборку и не собиралась поддаваться слабости, чего бы ей это ни стоило. Будто дирижёр, Уолш орудовала палочкой, заставляя пыль подниматься к потолку. Когда её прервал стук в дверь, она совсем не ждала увидеть на пороге кого-то, кроме забывшего кошелёк члена банды.
Ну, и кто потерял жизнь? — не смотря в глазок, Фионна дергает на себя ручку и в следующую секунду чувствует, как уголки губ падают вниз, а в горле встаёт ком, — Что ты тут забыл? — едва выдавливает из себя волшебница, но человек напротив будто её не слышит. Уверенным шагом он заходит внутрь, оставляя за собой знакомый запах, не сулящий адекватной причины, и роняет сумку на журнальный столик.
Скорее, что ты забыла у меня, — она знала этот тон. Знала бегающий взгляд и пошатывающуюся походку. Избитый сценарий, где Кафеус не может справиться со своими эмоциями, напивается и приходит выливать их на Фионну, которая всегда успокоит. Всегда примет на себя удар ущемлённого мужского эго, подкармливаемого насаженными в детстве комплексами. Увы, не сегодня. Никогда больше.
Спасибо. Дверь открыта, — отсекает Уолш, не собираясь тратить ни секунды на молодого человека. Ей всё равно, что двигало Кафеусом, когда он переступал порог её родного дома. Плевать, что он позволил себе это сделать. Плевать, что брошенная на стол сумка – всего лишь предлог. Она слишком хорошо знакома с ним, чтобы купиться на явную провокацию и развести очередной скандал на ровном месте. Им нечего выяснять. Ей нечего выяснять.
И всё? Всё, что ты мне скажешь?
Да, — она на мгновение останавливается, бросая взгляд мимо лица, — Всё, что надо, я сказала тебе в последний раз. Больше здесь для тебя ничего нет. Я повторюсь: дверь открыта, — отделяя последние два слова, волшебница вдруг смотрит ему прямо в глаза, а затем резко поворачивается и начинает идти в сторону кухни.
Не отворачивайся от меня! — от неожиданности Уолш теряется, не сразу понимая, что её запястие стискивает твёрдая хватка, — Мне всё рассказали. Всё про твою несказанную правильность, Фионна. Ты только рассказываешь про свои высокие ценности, я-то знаю почему ты меня бросила!
Ты что несёшь? Ты пьян, иди отоспись, — она дёргает руку прочь, но натыкается на сопротивление, — Отпусти меня немедленно, — голос Уолш делает резкий скачок, переходя на крик, — Немедленно, мать твою!
Нет, пока ты не признаешься! Ты просто искала повода. Чтобы трахаться со всеми подряд. Как настоящая шл, — звучная пощечина заглушает щедрое определение. Фионна со всей силы выдергивает запястье, но не рассчитав рывка, не удерживается на ногах, когда волшебник отмахивается от неё. Уолш приходит в себя спустя несколько секунд, когда резкая боль у виска поражает весь череп. Машинально она тянется к пульсирующей точке и чувствует что-то теплое на пальцах.
Фионна, Мерлин, Фионна, ты... т-ты, — звон в ушах заглушает дрожащие интонации Кафеуса. Девушка кряхтит, поднимаясь, и подносит руку к лицу, фокусируя взгляд на красном пятне. Стоит посторонней руке тронуть её за плечо, как Фионна отскакивает прочь, словно её ошпарили кипятком.
Не приближайся ко мне! — звериным рыком орёт Уолш. Как в тумане она быстро идёт на кухню, принимаясь открывать один шкаф за другим, дрожащими руками поднимает баночки, фиалы с зельями, роняя добрую половину из них. Задыхаясь, Фионна хлопает последней дверцей, рывком вытирает бровь, размазывая кровь по рукаву, и с неизменной скоростью двигается на улицу. Боковым зрением Уолш видит, как мужской силуэт следует за ней. В приступе животной ярости она выдергивает палочку из кармана, откидывая парня на несколько метров прочь. — Ты, кусок дерьма, я сказала: «Не приближайся ко мне». Ещё один шаг в мою сторону, я тебе клянусь, Кафеус, в Святом Мунго тебе не помогут, — она никогда не испытывала такой злости. Ни собирая чемоданы под аккомпанемент проклятий, ни хлопая дверью общей квартиры. Никогда.
Больше не обращая внимания на окружающую действительность, она быстро забегает на крыльцо МакМилланов. Открывая дверь, девушка прислушивается к дому, делая вывод, что жильцы ещё не вернулись. Теодор наверняка в кино вместе с Чарли и Кевином. Рабочий день кончится не скоро – у неё будет время, чтобы справиться с шрамом и не дать синяку появиться. В паническом приступе она хлопает дверью и спешно идет в комнату, где хранились все коломедицинские принадлежности тети Трэйси.
Никто не должен узнать – единственное, что важно. Иначе что они скажут? Что подумают? Кем будут её считать, если узнают, что Фионна Уолш оказалась из тех бестолковых девиц, терпящих унижения, верящих, что всё наладится, прогибающихся под все претензии, лишь бы их не бросили? Из тех безвольных дамочек, отказывающихся открывать глаза на реальность, пока ноющая боль рассечённой брови не рассеет розовый туман. Слезливая пелена мешает в поисках нужной емкости, но Уолш её игнорирует. Она игнорирует всё до тех пор, пока звук шагов ни прерывает блондинку, заставляя крепко схватиться за волшебную палочку и резко развернуться:
Я же сказала, — ломающимся голосом рявкает Фионна, но понимая, что перед ней совсем не Кафеус, пугается и дергается назад. Грохот бьющегося стекла разносится по помещению, отчего Уолш роняет палочку и задирает ладони в воздух. — Чёрт! Прости! Тео, почему ты не в кино? — на мгновение она забывает про свой внешний вид, однако лицо Теодора молниеносно освежает рассеянную память, — Я сейчас всё уберу, — шмыгая носом, девушка разворачивается и приседает, продолжая бормотать, — Дома кончилась мазь, я хотела взять вашу, — она поднимает палочку, тянется к куску стекла и отчаянно создаёт видимую занятость, чтобы не дать разливающейся по всему телу дрожи выход. Ей хочется бежать, но бежать некуда. И в какой-то момент Фионна роняет всё из рук, падает на колени и прячет лицо в ладони, больше не зная, что ей делать.

9

Скрывать что-то от семьи было действительно сложно, и если не брать в расчёт Лекс, которая просто была способной жить от всех сплетен, которыми покрывалась их небольшая улица, то ожидать того же самого от близких ему близнецов... С трудом верилось. Теодор, наверное, мог бы даже гордиться поставленным рекордом, пусть и провалившимся для него довольно неожиданно. За столько лет он знал, что надо сделать, чтобы никто ему или не поверил, когда он говорил правду или же вообще не спросил его о том, о чём не надо было спрашивать. С другой стороны, иногда и тут рыба срывалась с крючка и тыкающая в щёку Фионна заставляла его зардеться только сильнее.
Брось, ты хочешь сказать, что можешь выглядеть страшнее меня? Ни в жизни не поверю, — Тео качает головой, на секунду округляя глаза. Ему бы хотелось увидеть Фионну в деле, например, на работе. Побеждала ли она всех при помощи тёплой улыбки и легкого прикосновения к предплечью или же грозного голоса и строгого пальца, которым машет прямо перед твоим носом? Волшебник ухмыляется своим мыслям, решая, что нужно будет обязательно поговорить с Майлзом на тему экскурсии к его родителям, желательно, в тот день, когда для самой Фи это будет сюрпризом.
Ох, если бы она знала. Если бы она знала истинную причину, почему юноша ничего не говорил ей об Эбигейл всё это время. Проблема ведь была совсем не в том, что он стеснялся своей личной жизни или уж тем более, считал волшебницу своей второй матерью. К сожалению или счастью, но Трэйси МакМиллан заменить будет сложно, даже если очень сильно захотеть. Он знал, что за его рассказом не последует никаких лишних вопросов, но ему было стыдно. Стыдно, что он так и не смог признаться Фионне, почему вообще начал встречаться с девушкой – причиной ведь была она сама.
Да, она... Она чудесная, — растерянно произносит юноша, не до конца веря в то, что подруга не стала на него давить и дальше расспросами. Она не выглядит расстроенной, но Теодор всё равно чувствует, как на его плечи давит совесть. В конце концов, он мог бы не вести себя как полный засранец, и рассказать про Эбигейл. И он был прав – она была чудесной, по крайней мере, по сравнению с самим МакМилланом. Он успевает опустить голову и засунуть руки себе в карманы, как внезапно слова волшебницы заставляют его одёрнуться и удивлено посмотреть на неё, вскрикнув:
Не может быть! — ему никогда не нравилась Чарли. В том смысле, что он никогда не видел в ней девушку, которой был бы достоин. Да и тем более, они ведь были всего-лишь друзьями, и такой расклад, кажется, устраивал их обоих, потому что в этой семье, если бы кто-нибудь друг другу нравился – об этом бы вся Вселенная громко кричала. Только Теодор научился отбиваться от этого, словно по велению волшебной палочки, — Скажи мне, только честно – в детстве они не женили нас друг на друге? Нет, знаешь, лучше не рассказывай мне, я не смогу смотреть на свою семью иначе, — МакМиллан улыбается и говорит, но чувствует, как неприятно колет его в самое сердце. Фионна была права – они словно братья и сёстры друг другу, как вообще можно решить, что они могут не только понравится друг другу, но и обзавестись какими-то сильными чувствами? Ни один дурак не поверит, что такая девушка, как Фионна сможет увидеть в Теодоре кого-то большего, кроме как друга, брата по улице, парня из компании, с которым она провела всё детство.
Да уж, тут ты права, — говорит он негромко, кашлянув в кулак и потянув уголки губ вверх. В любом случае, он не планировал ей ничего рассказывать, так... Чего переживать? Он смотрит вперёд, несколько задумчиво кивая головой на слова девушки, кажется, даже не слушая её, но стоит ей прикоснуться к его локтю, МакМиллан сразу же поворачивает к ней голову:
А? — делая паузу, он вновь прокручивает её слова в голове, — Скажу, что сделаем, как ты захочешь, — юноша улыбается, опуская взгляд на её руку, задумываясь на мгновение, а затем кладя свои пальцы поверх её, — Я даже могу тебе поддаться, чтобы не портить прекрасный день, — он подмигивает волшебнице, а затем вновь переводит свой взгляд вперёд. Это не важно, что Уолш видит в нём только брата, друга, да кого угодно, до тех пор, пока она общается с ним и ищет в нём поддержку. Он сделает всё для неё; лишь бы видеть её улыбку.

— Тео? Тео, ты тут? — слышит он громкий голос подруги, и не успевая закатить глаза, как волшебница уже залетает в спальню юноши.
Мерлин, как ты обошла защиту? — в конце концов, каждый из них знал, что довольно сложно попасть в мужскую или женскую раздевалку только от большого желания. Волшебник, в прочем, не слишком интересуется этим – если Шарлотт чего-то захочет, то попасть она сможет куда угодно. Поэтому и не долго смотрит на неё, а уже разворачивается обратно к своему столу, лишь сильнее пододвигая несколько стоящих рядом свечей к себе.
Джимми помог, — коротко отвечает она, подходя к юноше и смотря за его плечо, — Выглядит несуразно, — хмурясь, говорит Чарли, усаживаясь рядом с ним на соседскую кровать. Все его друзья сейчас были на позднем ужине, и это была одна из причин, почему девушка вообще поднялась сюда. Она видела, что волшебник лишь перехватил что-то со стола, когда был обед, а сейчас так вообще не появился на приёме пищи.
Это пока что, — уверенно произносит Теодор, настраивая и лупу перед своими глазами. Аккуратным движением он макает маленькую деталь в клей, стоящий у него на подставке, и приклеивая часть носовой части корабля к другой.
Стой это... Это что, корабль? — Чарли удивлена, что заставляет МакМиллана гордо ухмыльнуться, — А зачем... А-а, — внезапно [float=right]http://funkyimg.com/i/2HGS6.gif[/float]она ударяет себя по лбу, — Подарок Фионне, значит, придумал? — Теодор несколько недель подряд ходил по замку, читая старые письма, которые присылала ему подруга, чтобы увидеть в них какую-нибудь истину. Спрашивать у Фионны напрямую, какой подарок она хочет было бесполезным, потому что ответ чуть ли не всегда был одинаковым, и явно не помогал в выборе. В любом случае, в какой-то момент МакМиллан просто сложил два плюс два – что он умеет делать чуть ли не лучше всего и чем занимается сама Уолш?
Да. Поэтому тебе лучше не мешать! У меня осталось не так много времени, а я хочу закончить до наступления каникул, — наказывает ей юноша, повернув голову в Чарли. В полу-темноте они выглядели как два заговорщика, но почти сразу же Шарлотт подскакивает с места.
Ладно, так и быть, Тео, — и уже выходя из помещения, оглядывается на юношу, ухмыльнувшись. У неё даже не было никакого сомнения, что этот подарок понравится её старшей сестре.
Теодор сидел над моделью корабля ещё несколько вечеров, а когда последняя деталь, табличка с именем волшебницы, была прикреплена к корме, он смог спокойно откинуться на стуле, оглядывая его со стороны несколько минут. Прежде, чем положить подарок под ёлку он ещё успеет щепетильно проверить каждую выступающую деталь, чтобы если что, подправить её, но вряд ли это пригодится. Он тянется к волшебной палочке, лежащей рядом на столе и шепчет себе под нос заклинания защиты – не хватало бы, если бы какой-нибудь олух уронил его творение до того, как оно будет подарено волшебнице. И уже ложась в постель, он, спустя столько времени, выдыхает свободно, ведь наконец-то он не переживал за подарок, который подарит Фионне.


let me in your world
all you need is someone you can hold
don't be sad, you're not alone

Только ненормальные после праздников решатся куда-нибудь двинуться, и таковыми являлась половина семьи Уолшей. Даже больше половины. Рождество прошло, и старшему поколению было пора возвращаться на свою работу. Он слышал бормотание матери, которая говорила, что наверняка несколько волшебников отравятся чьими-нибудь пирогами, и ей опять придётся доказывать им о том, что их вовсе не попытались отравить, просто кто-то из семьи не умеет готовить. Теодор был уверен, что и у отца на работе не будет всё сладко – праздники напоминали то время, когда аврорат походил на большое отделение хит-визардов, которые не до конца успевали справляться со своими фейерверками в одном месте и узнавании, кто в этом виноват. И Тео искренне хотел быть нормальным, остаться дома, пить горячий чай и читать книгу, подаренную ему Фионной, однако, влетевший в комнату Кевин лишь смог сломать всё, что смог придумать себе МакМиллан, напоминая, что они брали билеты в кинотеатр, сеанс которого начнется уже через час. Юноша действительно забыл! И только сильные пинки под его пятую точку смогли вытащить его из дома с лицом, что было набито чем-то похожим на китовые отходы. Что-что, а пропустить фильм, пусть и заплатил за него несколько фунтов... Ему было бы не очень жаль.
Брось, мы ведь так давно ждали премьеру! Хватит строить жопу на своём лице, давай уже билет, — Чарли и Кевин уже положили свои на стойку, повернув голову к Теодору, хлопающего себя по куртке, и проверяющего карманы своих штанов, — Ты шутишь? — а ведь они пришли сюда раньше, чем должны были, и ещё какое-то время сидели на скамейке, болтая ногами и обсуждая то, что сейчас покажут на экране.
Я мигом! Там рекламы на полфильма, я успею вернуться! — кричит юноша, виновато посмотрев на кассира, и окинув взглядом друзей, уже поворачивается к ним спиной и бежит в сторону дома. Правда, в какой-то момент ему уже не хватает воздуха, и с быстрого бега он переходил на лёгкий, а затем и вовсе на шаг. Уже заворачивая на свою улицу, Теодор щурится, вглядываясь в людей. Судя по разговорам студентов, только Фи должна была остаться дома сегодня, настроенная убрать всю улицу и довести её до состояния блеска. Вот только он не думал, что она позовёт кого-то себе на помощь, а когда слышит громкий крик и видит, как стоящий напротив неё человек отлетает в сторону, то срывается на бег. Громко хлопает дверь тогда, когда до собственного дома остаётся несколько метров. В лице неизвестного он узнаёт бывшего парня Уолш – Кафеуса, и лишь хмурится ещё сильнее, когда подмечает, что тот не просто двигается на подкошенных ногах, но ещё и в сторону дома МакМилланов.
Эй, — его голос звучит словно лай, — Эй, пошёл вон отсюда, это мой дом! — его голос становится громче, а сам он с [float=left]http://funkyimg.com/i/2HGSf.gif[/float]силой отталкивает Кафеуса в сторону, — И не появляйся больше здесь, ты явно не самый желанный гость, — МакМиллан чувствует, словно становится даже выше от своих слов. Также, как и Фионна, он уже не смотрит на волшебника, и развернувшись к нему спиной, через одну перескакивает ступеньки их веранды. Аккуратно темноволосый прикрывает за собой дверь, на всякий случай, закрывая её на замок и не снимая ботинок и куртки, двигается дальше, попутно оглядывая нижний этаж в поисках светловолосой головы. Фионна не в окно же выбросилась, верно?
Обойдя все комнаты, он слышит шум, где мама хранила все лекарства. Это была спасительная комната и ужасающая в одно время. Волшебнице никогда ничего не стоило найти или сделать что-то, что у них закончилось, и иногда ему казалось, что эти запасы были бесконечны. Уолш наводит на него палочку быстрее, чем МакМиллан успевает отреагировать, и лишь поднимает руки вверх, согнутые в локтях:
Только не слизни, — даже здесь он пытается шутить, пусть и видит её состояние. Теодор с волнением оглядывает её лицо, а когда она бьёт стекло позади себя, то испуганно дёргается вперёд к ней, рукой сжимая её плечо, но затем почти сразу же отводит руку в сторону, — Я забыл билет дома, и вернулся за ним, — растеряно произносит Тео, даже не задумываясь, что, наверное, ей вовсе не интересно знать, почему он в действительности вернулся домой.
Оставь, я сам, — он не звучит грубо, но старается, чтобы в его голосе были ноты серьезности, уверенности, которые обычно ему не были свойственны. Теодор был мягкотелым, он говорил по-доброму, чтобы никто никогда не чувствовал обиды. Он тянет руку к своей волшебной палочке во внутренний карман, чтобы опередить её, но, девушка даёт ему фору, когда усаживается и больше не смотрит ни на него, ни на что вокруг.
Фионна.., — шепчет он одними губами, взмахивая волшебной палочкой, негромко добавляя «Репаро», заставляя стекло восстановиться. Усаживаясь перед ней на колени, он откладывает палочку в сторону, и тянет её руки от лица на себя, — Фионна, расскажи, что случилось? Это всё Кафеус? — пальцами он аккуратно проводит по её щеке, еле сдерживая злость, которая просыпается в нём и поднимается до самого горла. Он никогда не любил Кафеуса, и пусть многие желали Фионне счастья вместе с ним, то Теодор не мог встать на их сторону в этом деле, — Сейчас, я помогу тебе, — проговаривает он, отбрасывая ненужными эмоции и сосредотачиваясь на основной проблеме. Оглядываясь, он выхватывает нужный ему тюбик, который лежал в корзинке. Вновь сравниваясь с ней ростом, присаживаясь, он выдавливает жидкость себе на пальцы и переносит её на кожу Уолш, — Давай, не будем на полу сидеть, — добавляет юноша, одной рукой перехватывая корзинку, а второй помогая волшебнице подняться на ноги. Ему уже точно не было дело ни до какого кинотеатра, фильма или премьеры. Весь мир застыл вокруг него, и единственное, что хотел сам Теодор – это помощь Фионне, которая сейчас казалась ему беззащитнее, чем когда-либо.

10

reality will break your heart
• • •   s u r v i v a l   w i l l   n o t   b e   t h e   h a r d e s t   p a r t   • • •
IT'S KEEPING ALL YOUR HOPES ALIVE

Фионна не терпела слабости. Ни чужой, ни своей. И если на мягкотелость близких Уолш закрывала глаза, прощая им как скверное настроение, так и поток бесполезных жалоб, с себя волшебница спрашивала, словно за всех. Она хорошо помнила редкие рассказы родителей о временах, которых ребятам не пришлось знать. Фионна ни раз пыталась представить каково это: стоять лицом к лицу со смертью, заносить палочку на своих однокурсников, осознавая, либо ты, либо они. Она чувствовала себя обязанной за светлое небо над головой. Размазывать слезы по щекам виделось ей сродни непрямому плевку в лица всех, кто жертвовал юностью, жизнью ради следующих поколений. И не находя в себе сил подняться с пола на глазах у Теодора, раздражалась всё сильней. Неужели её бестолковая любовная трагедия была соизмерима с кошмарами, которые отец и мать, тётя Трэйси и Элайджа, вынесли, не сломавшись пополам? Что такого пережила Фионна Уолш, что вдруг рассыпалась на мелкие осколки, не понимая с какой стороны возвращать целостность этому паззлу?
А главное, виновата во всём была только она! Она – Фионна Уолш, и никто другой. Волшебница пообещала себе не впутывать родных в историю собственного производства. В конце концов, Фионна была уверена: вышагнув из лондонской квартиры, она оставила тянувшиеся прилипшей к подошве жвачкой шесть лет за спиной. Но чем больше она сопротивлялась подступавшим волнами эмоциям, тем сильней они прибивали девушку к полу. И сколько бы Фионна не убеждала себя в обратном, меньше всего на свете ей хотелось остаться одной.
Уолш слышит голос Теодора будто через плотную плёнку. Пытается заговорить, остановить юношу убирать разбившиеся фиалы, но лишь настойчивей прижимает ладони к лицу, стараясь сдержать ими грозящийся вырваться наружу всхлип. Не хватало устроить спектакль маленькой девочки, разбившей коленки. Коленки её целы, а рассечённая бровь – дело парочки мазков волшебных зелий тетушки Трэйси. Так почему этот слезливый поток никак не прекратится?
Не надо, — слишком тихо и ненастойчиво срывается с губ, стоит МакМиллану потянуть её руки на себя. Глубоким вдохом Фионна заталкивает расплескавшийся по комнате океан внутрь, избегая глаз Теодора. Это совсем не то, что ему нужно видеть. Совсем не то, какой Фионна хочет быть перед ним, но, кажется, выбора у неё больше нет. Вопрос вновь грозится проделать дыру в вакууме спутанных мыслей Уолш и на этот раз достигает цели. Виноват ли Кафеус? Сполна, и всё же волшебница не может переложить всю ответственность на слабые плечи молодого человека. С людьми не происходит того, что они не притягивают. И когда прохладу на щеке разбавляет тёплое прикосновение, Фионна лишь упирается в него навстречу, сжимая веки и тряся головой в отрицании.
Нет, вовсе не Кафеус. Она сама.
Ощущение тепла проходит вместе с тем, как Тео вырастает над девушкой и заставляет Уолш задрать голову к верху. Фионна хлюпает носом, прокашливается и рваным движением растирает слёзы по раскрасневшейся коже. Так себе зрелище; хорошо, что она хотя бы не пользовалась косметикой дома, иначе к побитому внешнему виду добавились бы атрибуты готической королевы.
Спасибо, — делая усилие над дрожащим голосом, Фионна внимательно следит за МакМилланом. Замечает, как меняется его тон, смотрит за уверенностью в каждом действии и добровольно сдаётся бороться с собственной слабостью. Возможно, Уолш пожалеет об этом позже, но сейчас ей совсем не страшно довериться человеку напротив. Не страшно показать, что есть то, с чем она не может справиться в одиночку. И если отмести в сторону случайность, по которой именно Теодор оказался здесь, она бы не выбрала никого другого. Волшебник всегда оставался надёжной опорой в её глазах вне зависимости от обстоятельств.
Ты прав, — рвано выдыхая, Уолш коротко кивает несколько раз и поднимается вслед за парнем. Мир предательски пошатывается, пошатывая девушку вместе с ним. Инстинктивно Фионна хватается за мужское плечо, прикладывая холодную ладонь к своему лбу и замечая, как пальцы подрагивают. — Я могу попросить тебя сделать чая? Или чего-нибудь тёплого? Я бы сделала сама, но я боюсь разбить что-нибудь ещё в вашем доме, — сжимая непослушную ладошку в кулак, она старается улыбнуться и терпит поражение. Волна слёз вновь подкатывает к горлу, и Фионна торопится сдвинуться с места в надежде выбить из себя солёный океан твердыми шагами. На короткое мгновение она стопорится, боясь разглядеть мужской силуэт сквозь занавески в прихожей, но встречая пустующий пейзаж улицы, тихо выдыхает. В конце концов, даже если он вернётся, ей больше не придётся встречаться с ним один на один.
От одной мысли, что её пугает Кафеус, становится не по себе. Она уже не понимает, что именно испытывает в данную секунду: раздражение к волшебнику, к самой себе или это наплыв бессильной злости ко всему на свете. Фионна с тяжестью падает на стул и уже аккуратней упирается локтями в деревянную поверхность кухонного стола, роняя голову в ладони. Подушечки пальцев находят липкое место, где раньше был порез, и Уолш раздражённо выдыхает через нос.   [float=left]http://funkyimg.com/i/2Cg7B.gif[/float]
Я упала. Пыталась уйти от Кафеуса и свалилась на угол журнального столика, — мозоля точку на скатерти, негромко бормочет волшебница. Она раскрывает рот, но вместо слов с губ слетает нервный смешок. А затем ещё один, пока истерическое хихикание не превращается в новый поток слёз. — Какая же я дура, — нервно мотая головой, выдавливает из себя Уолш, — Абсолютная идиотка. А ведь всегда с таким презрением смотрела на всех этих девочек, готовых сделать, что угодно, лишь бы на них обратили внимание. А что в итоге? Сама ничем не лучше, — не скрывая искреннего отвращения, хмыкает девушка. Она молчит с пару секунд, а затем поворачивается к МакМиллану и наконец несильно улыбается. — Прости меня, Тео. Должно быть, это безумно раздражает, когда живёшь в нескольких метрах от олицетворения успешного успеха. Не знаю, зачем я это делаю: притворяюсь, словно знаю лучше всех, — вновь пауза на то, чтобы смазать воду с лица, — Ведь это совсем не так, — на этот раз Уолш замолкает до тех пор, пока Теодор не оказывается рядом с ней. Негромкое «спасибо» вырывается из груди, следом за которым девушка притягивает тёплую кружку и концентрирует своё внимание на разгулявшихся по поверхности волнах. Она прекрасно понимает: объяснения про встречу с журнальным столиком недостаточно. Никто не впадает в транс из-за единичного несчастного случая, и Теодор МакМиллан явно не заслужил отмазки в виде неожиданных проблем с вестибулярным аппаратом. Кто бы её взял в команду по квиддичу, спотыкайся она о собственные ноги.
Хотела бы я сказать, что это первый раз, когда пьяный Кафеус заявляется на порог и начинает орать по любому поводу, который ему подскажет ударившая в голову моча, — Фионна тихо вздыхает и заставляет себя развернуться к МакМиллану. Сколько бы ей ни хотелось прятаться в чашке с заботливо заваренным чаем, боясь увидеть реакцию по ту сторону, когда-нибудь волшебница должна была содрать с себя маску безупречности. — Но это будет слишком далеко от истины. А самое ужасное, это никогда меня не пугало. Я думала, что всё верно, что это я даю поводы для ревности, вызывающе одеваюсь, крашусь, дружу с мужчинами, — поджимая губы, продолжает Уолш, — Недостаточно уделяю ему внимания, говорю только о семье и работе, подстраиваю всех под себя. Тороплю события, — МакМиллан расплывается за водянистой пеленой, накатившей на глаза, однако девушка не останавливается, — Шесть лет – это ведь мало, чтобы думать о каких-то изменениях в жизни, — дрожь в голосе возвращается, но Фионна уже не замечает, — Чёрт. Разумеется, это я ненормальная, раз не собираюсь избавляться от ребёнка, просто потому что он был незапланированный. Я практически согласилась. Ради сохранности таких чудесных отношений! — всплескивая руками, бросает Уолш. Она бы продолжила, только вырывающийся наружу всхлип мешает словам собраться в цельные предложения. Один за другим волшебница делает рваные вдохи-выдохи, стараясь успокоиться, и не находит иного выхода, как потянуться к островку безопасности в лице Теодора. — Прости, прости, что я говорю всё это тебе, — причитая в плечо юноши, тараторит Фионна, — Это ужасно и неправильно, но я больше не могу держать это внутри. Прости меня, — она пытается сказать что-то ещё, увы, не выходит. Всё, что девушка может, – это цепляться за кофту МакМиллана, словно за последний спасательный круг в океане её беспробудной глупости.
В каком-то смысле, так и было. Она никогда бы не рискнула произнести об этом вслух родителям, боясь за жизнь молодого человека. Не стала бы делиться с Алексис, когда чуть не разрушила дружбу с девушкой из-за Кафеуса. Ни Джозефина, ни Чарли, ни Кевин не услышали бы от неё полной версии, потому что, в каком-то смысле, Фионна сначала была им старшей сестрой и только потом другом. О Теодоре подобного она сказать не могла. Возможно, всему виной разные фамилии, но Уолш уже давно не видела в нём маленького мальчишку, которого кормила с ложки в детстве. Она могла сколько угодно подшучивать над МакМилланом, но лишь в отместку за его щедрые «стопталась», а вовсе не потому что считала его ребёнком. Да, она была старше юноши. Нет, это не мешало им быть друзьями в настоящем значении этого слова.

w h e n   a l l   t h e   r e s t   o f   y o u    h a s   d i e d
so let it break your heart

Постепенно шторм отступает. Сердце девушки перестаёт вырываться из грудной клетки, возвращая Фионне ощущение времени и трезвость мысли. Первое, что ударяет по вискам, – она так и не поставила бельё стираться. Второе – лишила Теодора сеанса в кино.
Тео, — утыкаясь лбом в шею, негромко отзывается волшебница, — Спасибо, что остался здесь, — полушёпотом благодарит Уолш, а затем отстраняется, чтобы вытереть слёзы, — Ты сильно расстроился, что не посмотрел фильм? — хмуря брови, она смотрит на проплаканное пятно на одежде парня, старается стереть его ладонью, но довольно быстро осознает бесполезность занятия, недовольно хмыкая, — Я... я могу сходить с тобой. На любой другой сеанс, — пожимая плечами и виновато улыбаясь, произносит девушка. Наверняка, он бы выбрал провести время с ребятами, и компания Фионны Уолш была далека от предела мечтаний, но она не могла не предложить.

11

Удивительно, насколько сильно преображался Теодор, стоило почувствовать, что близким нужна помощь. Всегда шутящий над собой, с широкой улыбкой говоря какую-нибудь глупость Чарли, а затем с самоотверженным видом делая вид, что ему вовсе не больно, когда та с силой тычет своим пальцем ему под ребро. Юноша мог сколько угодно пытаться показывать себя несерьёзным, однако, по сравнению со всеми остальными, он всё ещё выглядел куда старше, чем Чарли или Джо, не смотря на отсутствие разницы в возрасте. Им всем с самого детства прививали одну очень важную мысль – семья превыше всего. Что у МакМилланов, что у Уолшей понятие семьи было одинаковым, и так-то, не удивительно, ведь когда твои родители дружат с самого детства, то стираются многие границы, где дети принадлежат разным фамилиям, а получить чашку чая запрещено потому, что ты сосед, а не друг. Сейчас, стоя напротив Фионны, держа её щёку своими пальцами, юноша видел, насколько слабой она была. Ранимой и беззащитной, в действительности, которую хотелось сильно прижать к себе, шепча на ухо, что всё будет хорошо. Он смывает пальцами слёзы с её щёк, пока на это есть возможность.
Как разобьёшь, так точно также восстановим, — он улыбается уголками губ, потянув волшебницу на себя. Уже выходя из помещения, он окидывает его взглядом, выдыхая – мать могла закрывать глаза на какую угодно комнату, не всегда трепетно относясь к чистоте, однако, если брать помещение, в котором хранились всевозможные лекарства, вот тут ей явно не было равных, — Сделаю всё, что захочешь, — он кивает головой, прикрывая за собой дверь, кажется, вкладывая куда больший смысл в свои слова. Где обычный человек мог услышать лишь вежливую форму ответа на просьбу о приготовлении чая, то МакМиллан говорил, что сделает всё на свете, чтобы Уолш была счастлива.
Ему было нелегко затолкнуть свои чувства поглубже при их встрече, не важно, было это в периоды их школьной жизни или сейчас. Теодор МакМиллан любил Фионну; пусть и не мог ей этого сказать. В одночасье она могла окрылить его коротким объятием, дать надежду смешком и словами, где никто никогда не увидит намёк, кроме мальчишки, давно полюбившего свою соседку, но в тот же момент опускала его на землю словами о том, что родительницы сходят с ума, если пытаются совместить практически названных братьев и сестер, складывая из них будущие пары. И там, где он практически открывал рот, чтобы сказать слизеринке о своих чувствах, наконец, раскрыться, он уже пытался поменять тему разговора, понимая, что это не нужно никому, кроме него, и со стыдливым чувством напоминая самому себе о Гейл.
Он не любил Эбигейл – он понял это давно, а точнее, максимально раскрыл для себя глаза по какому-то из возвращений домой. Или письму? Или озарение пришло к нему внезапно, потому что его вовсе и не было – ведь он всегда это знал. В волшебнице не было ничего плохого, однако, когда ты чувствуешь, что отношения с самого начала обречены на гибель, то не слишком усердно стараешься задержать их подольше. Она была начитанной, но в то же время, часто зазнавалась. Она была красивой, но иногда это была слишком большая цена, когда волшебница не воспринимала его шуток в виде ложки торта в щёку, в то время, как Чарли потом в такую же шутку запихивала его в целый пирог, однако, не держала обиды. В ней было много положительного, с другой стороны, МакМиллан со временем начинал видеть, как перевешивали в ней те качества, которых раньше он не замечал. И чем чаще он думал об этом, чем чаще она позволяла ему это сделать, тем сильнее темноволосый понимал – всё это было лишь для того, чтобы задушить свою симпатию к Фионне.
Он слышит её голос, бродя по кухне. Заполняя заварник листьями мяты, заливая водой, он поднимает голову и вглядывается сквозь стекло, явно ища отсутствующего там Кафеуса. И это было хорошо, потому что настолько, насколько уверенным чувствовал себя Теодор, подходя к своему дому и заставая юношу врасплох, точно также это могло бы обернуться плохо к нему, вернись он. Конечно, Теодор бы сделал всё, что мог, но было куда спокойнее осознать, что за окном никого не было, и они остались здесь вдвоём как минимум на полный сеанс в кино, а максимум – до вечера, когда родители перешагнут порог дома. Он бубнит под нос, что она вовсе не дура и не идиотка, и что совсем она не была похожа на своих подруг, но не был уверен в том, что зацепил Фи своим словом. Вывернувшись из под опасно свисающего половника, который мама с детства вешала невероятно удобно для себя, [float=right]http://funkyimg.com/i/2DKgX.gif[/float]но не для выросшего сына, он ставит перед Уолш её кружку, на автомате подтягивая и коробку с печеньем, подталкивая её в сторону рук. Сам же он обходится обычным стаканом воды, явно не чувствуя переохлаждение своего тела.
Перестань, Фи, за что ты извиняешься? — мягко произносит волшебник, поднимая руку и чуть сжимая её плечо своими пальцами, — Потому что это, как раз таки, именно так, — пожимая плечами, он не отводит от неё взгляда, но убирает руку, чуть сжимая губы и почёсывая свой висок. Ему не составляла труда сказать ей, что она была лучше всех. С самого детства он хотел быть мужественным, потому что именно это прививали ему родители не словом, так своими действиями. Он смотрел на отца, видя, как сильно менялся сам Элайджа, стоило разговору зайти на серьезную тему или оказаться на рабочем месте. Пусть Теодора не брали на серьёзные миссии, но по сравнению со всем авроратом, Элайджа МакМиллан был самым важным волшебником. И Тео хотел быть, как он, и даже если у него была возможность смотреть на метаморфа через дорогу, или дядю Эрнеста и Теодора, он всегда в своей голове выбирал отца. И если среди взрослых он нашёл своего идеала очень давно, то среди детей место никогда никому не уступала старшая из Уолшей.
come a little bit closer
hear what I have to say
Он молчит, потому что все вопросы, которые интересовали его, он уже успел спросить наверху. На деле, он не совсем знал, чего ожидал услышать. Хотел ли? Фионна Уолш всегда была сильной, и никто никогда не мог сказать иначе. Все гордились ей, искренне завидовали опыту, однако, не все верили в чистоту любви между парой. Он никогда не спрашивал об этом родителей, но после приезда Кафеуса на одно из Рожденственнских праздников, младшие дети поняли, что не слишком и сильно он им нравится. Он не делал ничего плохого, однако, тревожность и неловкость присутствовала между ними, стоило Чарли заговорить с Кафеусом, Джозефине предложить ему передать соусницу, а Тео протянуть подарок. Он смотрел на Фионну каждый раз и думал – это правда тот человек, которого она хотела видеть рядом? Однако, никогда не спрашивал этого вслух.
Сейчас же, сидя на против девушки, он сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую кожу. Он злился, что не спросил, потому что думал, что мог вывести Фионну на этот разговор и раньше. Кафеус был в своём уме? Причины, которые называла ему волшебница не казались ему истинными поводами для расстройства. Красилась и общалась с противоположным полом? Может, стоило вообще посадить себя в дьявольские силки и не вылезать оттуда, пока ей не разрешат? Волшебник поднимает голову для того, чтобы перебить её, на эмоциях объяснить, что всё это – ошибка. Тянет руку к слизеринке, чтобы дотронуться до её пальцев, но так и застывает, а затем кладёт её обратно, с удивлённо вскинутыми бровями смотря на девушку.
«Избавиться от ребёнка.»
Всплеск её собственных рук заставляет юношу отдёрнуться, а сам он смотрит куда-то мимо её лица. Фионна была беременна? От него? Теодор не мог поверить своим ушам. Наверное, оставь она его сейчас одного в помещении, Тео так и остался бы сидеть на стуле, вновь и вновь повторяя эту мысль, однако, девушка тянется к нему, вновь обращаясь к МакМиллану, тем самым, вырывая его из собственного подсознания.
Иди сюда, — негромко произносит темноволосый, соскальзывая на край своего стула, обхватывая плечи волшебницы своими, — Я уверен, что ты никогда не давала никаких поводов. Больше никогда, слышишь, больше никогда он не потревожит тебя по жизни, — он вдыхает запах её волос, чувствует прикосновение её уже потеплевшей кожи на своей собственной. Выдыхает, — Я обещаю тебе, Фи, всё будет хорошо. Со всем, — явно намекая и на последние её слова, Теодор замолкает. Ему хочется сказать по поводу того, что у неё будет ребенок, что не стоит задерживать эту мысль только между собой и Тео, однако, у него просто нет сил кидать ей какие-то нравоучения в своем возрасте. Он лишь сильнее прижимает её к себе, аккуратно, словно маленькую девочку еле-еле укачивая её из стороны в сторону, несильно прикоснувшись губами к её макушке. Медленно в голову уступает мысль о своих собственных действиях – вот он сидит, как и всегда мечтал, обнимает Фионну Уолш, однако в силу ситуации, не чувствует себя счастливым. И понимает, что всё это происходит только потому, что кто-то должен был успокоить её. И можно было только радоваться тому, что именно он оказался тем счастливчиком на её пути.
Нужно время для того, чтобы слизеринка успокоилась, однако всклипов становится меньше, и он держит её уже не так крепко, убирая одну руку в сторону.
М? — отзывается он, чувствуя, как девушка тыкается лбом ему в шею, и сдерживается для того, чтобы не сорваться с места – вот была бы потеха. Волшебник чувствует, как мурашки уходят от затылка по низу спины, и неуютно ёрзает на стуле. От её  слов на сердце становится теплее, и он улыбается, на мгновение прижимаясь щекой к её макушке.
Спасибо, что я забыл билет в кино дома, — он позволяет себе короткий смешок, — Что? Нет, конечно, не.., — но стоит Уолш сказать ему о том, что та сходит с ним на любой другой сеанс, как МакМиллан складывает руки на груди, быстро добавляя, — Ну, я ждал премьеру достаточно долго, чтобы в конце концов, узнать что там будет! Так что, — он пожимает плечами, попутно снимая с себя кофту, оставаясь в футболке и откидывая её на стол, лишь бы она маленькое озеро, которое успела сделать светловолосая на его плече не мозолила ей глаза, — Так что если ты составишь мне компанию – я буду только рад, — он прикрывает один глаз, ухмыляясь, — Только если ты не попытаешься закидать меня попкорном, как твоя сестра –она вечно не даёт посмотреть фильм, потому что в какой-то момент ей становится скучно, — Теодор смеётся, аккуратно наклоняя голову, и заглядывая волшебнице в лицо. Короткий тычок в щёку. Он подскакивает с места и вставляет руки в бока. Резво юноша тянет её на себя:
Фионна Уолш, а теперь хватит унывать! — перехватывая её пальцы на секунду, он делает несколько движений вправо и влево, изображая из себя танцующего вальс, а затем останавливается, — Для начала, нужно привести тебя в порядок, — не справляясь с логичностью своих действий, волшебник вновь усаживает её на стул, подтягивая к себе мамины мази, где хранились также вечно влажные салфетки, — Разумеется, ты всегда красивая, — быстро добавляет он, чтобы она не подумала, что он сейчас сказал ей, что она была не в порядке. От своих собственных слов на щеках появляется румянец, — Ну то есть... В общем, давай я тебе помогу. В конце концов, кто как не сын великой МакМиллан должен лечить своих близких? — явно игнорируя мысль, что у них ещё был один подрастающий целитель в семье, он ещё раз смотрит на её бровь, на которую уже успел наспех нанести мазь, и для профилактики делает это ещё раз выуживая нужный ему тюбик. Затем он проводит салфеткой по местам, где оставалась кровь, со всей сосредоточенностью смотря и на её пальцы – больная на голову Уолш ведь пыталась поднять осколки стекла не думая о своей безопасности. Наконец, радостно цокнув языком, он убирает всё обратно со словами:
Никто и не заметит, — юноша улыбается, поправляя волосы на своём затылке, — У нас есть время, пока не вернулись ребята и родители, — он пожимает плечами, — Так что тебе придётся терпеть мою компанию. Чарли сказала, что ты делала уборку? — он тянется рукой к тряпке, которая лежала на столе и театрально замахивается ей себе на плечо. Очень жаль, что кто-то вытирал ей яйцо, которое свалилось на пол. Очень жаль, что в спешке никто не стал его отмывать и выжав, класть сохнуть. Теодор начинает смеяться, чувствуя, как склизкая жидкость начинает проникать сквозь его футболку и лишь прижимает руку к своему лицу. Он очень хотел вызвать улыбку на её лице. Он очень хотел, чтобы всё это помогло ей забыть один из самых неприятных дней, с которыми ей пришлось столкнуться в таком родном, домашнем районе её собственного города.

12

Sometimes the future changes quickly and completely and we're left with only the choice of what to do next. We can choose to be afraid of it, to stand there trembling, not moving, assuming the worst that can happen or we can step forward into the unknown and assume it will be brilliant.

Фионна рассказала правду, и мир не остановился. В земле не образовалось огромной трещины, утянувшей всё живое в огонь. Никаких апокалипсисов. Всё осталось таким же, как и прежде. За исключением самой волшебницы.
Конечно, Фионна Уолш не думала, что её неудачи на романтическом поприще могли стать причиной конца света. Не для всего мира. Но просчитаться с выбором, поставить все свои средства на подбитую скаковую лошадь было для слизеринки сродни стихийному бедствию, вырвавшему всё привычное, знакомое и родное с корнем. Фионна не умела ошибаться. Признать свою ошибку – да, но принять неудачу без перепуганного взгляда, полного неуверенности за будущее, – увы. Она боялась, что стоит лишь заикнуться о деталях произошедшего, и единожды свалившийся на хрупкие плечи потолок замка сделает это вновь; с новыми силами. Но вместо этого почувствовала лишь одно: лёгкость.
Сердце больше не колотилось, грозясь выпрыгнуть из грудной клетки беспокойной хозяйки. Утыкаясь в плечо Теодора, прислушиваясь к размеренному дыханию юноши, к дому, к редким шелестам за окном, Фионна успокаивалась сама. И всё в ней настойчиво твердило: не без его помощи.
Его влияние на Фионну стало для волшебницы открытием. Кто бы мог подумать? Что не Фионна Уолш будет сжимать семнадцатилетнего мальчишку в крепких объятьях; что не её мягкий назидательный голос прогонит дурные мысли; что вовсе не Фионна будет непоколебимой опорой, а совсем наоборот. И ей становилось не по себе от ясного осознания: куда она упустила все эти года? Как проглядела, что Теодор МакМиллан, а вместе с ним и Джозефина, и Шарлотт, все они были давным давно не детьми? Прислоняясь к юноше, как к единственному источнику тепла во всём доме, она всё же отсекает невидимую черту между ним и  ребятами. Какими бы взрослыми последние ни казались, Теодор продолжал идти с ними в ногу и бежать впереди одновременно.
Во всём есть свои преимущества, — улыбка Фионны просачивается интонациями, а потом предстаёт Теодору прямым взглядом, — В конце концов, без представления ты точно не остался, — чуть закатывая глаза, Уолш тянется ладонью к лицу и смахивает последнее напоминание о выплаканном озере. Не без смешка волшебница смотрит, как не дающая ей покоя кофта слетает с волшебника, и едва давит в себе желание забрать её из рук МакМиллана, чтобы отнести в стирку. Обязательно отнесёт, но только не сейчас.
С удовольствием, — конец фразы пропадает в прилетевшем в щёку тычке, заставляющем Фионну подскочить на месте и попытаться ухватить палец МакМиллана – возможно, чтобы откусить, – но не успевает. Обескураженно слизеринка смотрит на очнувшуюся в юноше резвость, едва улавливая ход его мысли. Уверенное движение тянет Уолш на ноги, и Фионна даже не сопротивляется, звонко смеясь от импровизированного танца без музыки.
И вот опять. Волшебница хохочет, прижимает к губам ладонь в бессмысленной попытке заглушить звук и будто больше не помнит ни о Кафеусе, ни о потерянных шести годах. Все они рассеиваются, подобно грозовым тучам, не оставляя ничего кроме бьющего в глаза солнца и щекочущего нос запаха чистоты. Как если бы Теодор одним глупым танцем выбил из её головы бесконечные месяцы замолчанной боли, что Фионна копила, словно ценную валюту.
Действительно. Негоже танцевать потрёпанной, — [float=right]http://funkyimg.com/i/2Dt3p.gif[/float]  подтрунивая Теодора «миллион действий» МакМиллана, садится Уолш и продолжает наблюдать за уже одиночным выступлением, разворачивающимся прямо у тети Трэйси на кухне. Подпирая щёку, Фионна внимательно следует за движением парня и понимая, что сейчас ей вернут прежний облик, быстро выпрямляется и шлёпает ладошками по коленям. Мол солдат готов, солдат не рыпается.
То-то же, —  замечая ужас испуганного ярким светом оленёнка, грозно дёргает бровями Уолш. Она не всегда понимала, отчего Тео так тушевался, когда говорил комплименты, но подозревала, что выдрессированный безумными близнецами, он просто беспокоился за номер, который могла выкинуть Фионна,  — И всё же, бывало и лучше, — смешок, — Спасибо, — уже тише и мягче, — И правда, кто как не он, — Уолш тянет уголки губ вверх и больше не дёргается, не желая мешаться сосредоточенному на процессе юноше. С интересом она наблюдает за тем, как хмурятся его брови, как напрягается лоб, делая МакМиллана непривычно серьёзным и накидывая парочку лет сверху. А затем взгляд бежит к растрёпанным кудрям, поблескивающей серёжке, и Теодор вновь становится прежним семнадцатилетним волшебником. Поразительно, как в нём уживались две противоположные личности и делали это весьма гармонично. По крайней мере, так думала Уолш, безмолвно изучавшая человека напротив, словно видела его в первый раз.
Когда внимание МакМиллана переключается на её руки, Фионна невольно морщится, отмечая, насколько бестолково было пытаться собрать осколки голыми ладонями. Поднимая глаза к лицу погружённого в процесс Теодора, она коротко улыбается своим мыслям и позволяет себе нарушить рабочую тишину.
Ты только, — волшебница запинается, тихо вздыхает и усилием выталкивает слова, — Если вдруг возьмёшься объяснять почему не вернулся, не вдавайся в подробности про Кафеуса. Я расскажу им, честное слово, — наверное, это её способ отрезать себе пути к отступлению. Врать Теодору девушка совсем не хотела, а значит, придётся нарушить обет молчания, — Но сделаю это сама. Да и... родителей не стоит посвящать в детали. Не хочу, чтобы кто-нибудь из них оказался в Азкабане, — стараясь пошутить, театрально ужасается Уолш, — А то я их знаю, — хотела этого Фионна или нет, волшебник оставался прямым наследником чистокровного рода. Богатого рода. Полагать, что молодой человек пропадёт с горизонта из-за расставания было бы, как минимум, наивно, если не абсурдно. Для общего же блага отцу и матери не нужно было знать все подробности сегодняшнего дня, да и самих отношений Фионны.
Получая свои руки в предшествующем маленькому катаклизму состоянии, Уолш прижимает их к груди и шепчет слова благодарности. Волшебница не замечает, как замирает на юноше восхищённым взглядом. И если кому-то покажется, что он всего лишь убрал порезы, для Фионны Уолш он сделал куда больше. Ссадины – они на поверхности; успокоившись, слизеринка бы справилась с ними сама. Но усмирить взбунтовавшуюся голову? С ней Фионна боролась долгие месяцы, и всё было без толку. Ей только и остаётся, что удивляться чудодейственности общества Теодора МакМиллана.
Что-то ты сегодня слишком вдохновлён тряпкой и шваброй, — встречая воодушевление парня хитрым прищуром, невзначай замечает волшебница. Кажется, Фионна перестаралась с эмоциональным потоком и ненароком сломала Теодора. А что если, это её слёзы обладали заразительным свойством? В таком случае, ей немедленно стоит обплакать весь дом, – в особенности Чарли и Джо, – быть может, тогда их комната начнёт напоминать место, пригодное к существованию. — С уборкой, к твоему великому расстройству, я закончила, — она собирается договорить, но Теодор становится жертвой чьей-то ненамеренной шутки, и Фионна теряет нить повествования, едва успевая остановить смех прижатыми ко рту ладонями. Впрочем, МакМиллан смеётся, и девушка следует его примеру. Поднимаясь со стула, Уолш упирается в бедра кулаками и устало качает головой. — Зато со стиркой я разобраться не успела, — хмыкая, она роняет голову и прикладывает руку ко лбу, громко выдыхая. На мгновение она ищет былую тяжесть в груди, но не находит ни единого упоминания. Ничего. И всё благодаря нему.
Резким движением Уолш распрямляет плечи и смотрит перед собой. Ей хочется положить свои чувства в слова, хочется донести до юноши что именно он для неё сделал, однако мысли разбегаются в разные стороны и никак не встают в верном порядке. Наверное, для таких случаев не было придумано правильных слов. Наверное, для таких случаев их вовсе нет. И теряясь в поисках решения, Фионна наконец приходит к выводу, что если не получается сказать, она хотя бы может попытаться показать это.

and in the middle of my chaos,
there was you

Растягивая губы в улыбку, девушка уверенным шагом подходит к Теодору и заключает последнего в объятья, игнорируя след от растекшегося по футболке яйца, – она ведь собиралась стирать, заодно постирает и свою майку. Она больше не ищет защиты и не жмётся как маленькая перепуганная девочка. Фионна пытается донести: я люблю тебя, Теодор МакМиллан. И это не кинутое в спешке «люблю тебя» подружке с работы. Не истасканное «я люблю тебя», произнесённое Кафеусу из упрямой привычки. Это жившее в ней годами, разраставшееся «люблю», которое Фионна Уолш могла сказать маленькому кругу людей, удачно поселившемуся в двух домах друг напротив друга. Вдалеке от дома Фионна перестала замечать сопровождавшее её везде чувство, и теперь, когда оно напомнило о себе так явно, поражалась тому, какой силы и размеров была её любовь к этому месту. К этим людям. И юноше напротив.
Ты удивительный, Тео, — отстраняясь, она складывает ладони на его щёки и улыбается так широко, как может, — Наверное, стоит говорить это почаще, но обещаю – я исправлюсь. Потому что я невероятно благодарна судьбе за тебя. За всех нас, — неожиданно Фионна морщит нос и сжимает щеки юноши, делая из него недовольную рыбку, — А то момент стал, ну, слишком уж сопливым, — отпуская МакМиллана на волю, смеётся волшебница, — Снимай свою майку. Отправим её следом за кофтой и придумаем занятие поинтересней, чем наблюдать за стирающейся одеждой, — если, конечно, Теодор не переметнулся в клан безумных поломоек и майкостиров, в чём она искренне сомневалась.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » a place where I don't feel alone