luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » let's hurt tonight


let's hurt tonight

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

they say love is pain, well, darling, let's hurt tonight
http://funkyimg.com/i/2x72h.png

› Участники: Alaister & Merilyn Mackenzie.
› Место: Нью-Йорк, отель на Манхэттене.

› Время: 12 декабря 1998 года, вечер.
› Погода: редкий снег, –2, ветра нет.

Изо дня в день они живут оправданиями. «Не сегодня.» «Ещё рано.» «Я не готов.» «Я не готова.» И так полгода. Тысячи «вдруг нет» против одного вечера, когда всё идёт не так. Впрочем, кто они такие, чтобы придерживаться общепринятых сценариев?

2

Поразительно, как время ускоряется, подобно графику экспоненты, стоит только ступить на дорогу взрослой жизни. Мгновения, казавшиеся бесконечными в детском возрасте, превращаются в короткие вспышки, едва заметные в бешеном ритме взросления. Или лучше выразиться старения? Ненавистный момент обеда, когда родители не могли уговорить непослушное чадо спуститься за семейный стол, теперь как глоток воздуха посреди удушья рабочего дня. Когда-то тянущиеся часы свободного времени утекают неосязаемой эфемерной материей, почти не откладываясь в сознании. А ведь Алистэр Маккензи успел ощутить быстротечность секунд, исчезнув с радаров почти на год. И всё равно продолжал удивляться, как незаметно пролетели полгода, огласившие уход девяносто восьмого последним месяцем зимы.
Он просчитался. Несмотря на абсолютную уверенность в том, что ему хватит сил, не учёл ограниченного количества минут в сутках. Оказавшись в Нью-Йорке в конце мая, довольно скоро Алистэр понял, что попал в мёртвые тиски шумного мегаполиса. Конечно, волшебник с самого начала знал: если ему удастся получить место, остаться там будет куда тяжелей, чем выбить шанс на собеседование. Другое дело, он не осознавал насколько.
Маккензи высыпался, но только потому что ему хватало трёх-четырёх часов сна, чтобы поддерживать голову в ясном рассудке. Это играло юноше на руку, ведь не все были способны существовать в подобном ритме, и постепенно новички ломались и уходили, если им не указывали на дверь раньше. Подобно замыленной белке в колесе, он писал вне зависимости был ли день или ночь за окном его однокомнатной квартиры. Он понимал: это временно, это лишь первый этап, который надо пережить. И в погоне за очередной сенсацией, Алистэр Маккензи не заметил, как «временно» растянулось на шесть долгих месяцев.
Хотелось бы сказать, что среди хаоса, в котором молодой человек существовал, ему было не до мыслей о весеннем вечере, не нашедшем своего логического завершения ни на следующий день, ни до сих пор. Он думал о нём часто, если не постоянно. Прыгал выше головы, лишь бы выкроить полдня на визит в Чарльстон, на обед с Мэрилин и, если сильно повезёт, на полноценный выходной с прогулками по городу. Но даже когда юноше удавалось сбежать от лавины ответственности в Нью-Йорке, он не делал... ничего. Непринуждённые разговоры, непринуждённые вмешательства в личное пространство, непринуждённые спазмы в районе грудной клетки – хотя последние вряд ли были столь непринуждёнными – и обоюдный негласный договор вести себя так, словно всё оставалось на своих местах. Наверное, он ждал знака, первого шага, чего угодно. Или убедил себя в этом, чтобы не искать смелости там, где её не было.
Так или иначе, двенадцатого декабря девяносто восьмого года поправляя галстук перед зеркалом, Алистэр Маккензи продолжал игнорировать стучащий в висках пульс, стоило обернуться на кузину.
Знаешь, лучше я лягу на диване. Я чувствую себя странно, укладывая тебя в гостевой комнате, словно ты какой-то нежеланный гость с явным подозрением на вшей, — юноша смеется, возвращая внимание к своему отражению и аккуратно поправляя воротник, — И это не вопрос, а констатация факта, — последний взгляд сверху вниз. Маккензи звучно выдыхает, шлепает по штанам и разворачивается, — Ну, что? Увидимся на вечере? — он хочет двинуться навстречу, но мысленно одёргивает себя. Чтобы... сделать что? Поцеловать в щеку на прощание, словно они замужняя пара? Словно они вообще пара? Хмурясь собственному внутреннему голосу, волшебник хватает блокнот с пером, пересекает квартиру к двери и, уже оказавшись за порогом, засовывает голову обратно внутрь, — И не думай, что я не жалею, что не могу остаться на спектакль: Мэрилин собирается на важное мероприятие и совсем не нервничает. Всё будет хорошо. Ты со всем справишься. В противном случае, я напьюсь, устрою дебош, и никто не вспомнит о твоём промахе. Которого не будет! — и звук хлопающей двери ставит жирную точку. Он прекрасно понимал, что она чувствовала. Как минимум, потому что и сам знал насколько важно для него было не упасть в грязь лицом на мероприятии подобных масштабов. Впервые с момента его официального зачисления в штаб стажёров, Алистэру вверили парочку громких фамилий в распоряжение. Провались он сегодня – до конца карьеры будет брать интервью у старушек, подозревающих соседку в краже любимых тапочек.
Правда, это волновало его не так сильно, как должно было. В лучших традициях Алистэра, он пригласил свою кузину и лишь потом подумал. Казалось бы, что такого? Она просто переночует у него в квартире, сэкономит на отеле (ведь Маккензи не могли себе позволить подобную роскошь) и заодно проведёт с ним редкий совместный вечер, которых становилось всё меньше и меньше. Но стоило Мэрилин согласиться, и сознание выдало неожиданное умозаключение: когда они вообще оставались наедине в одном помещении? Алистэру доводилось спать в поместье Чарльстона, но Рой и Аделайн выделяли отдельную комнату и делали выговоры, если парень мешал девочкам спать, пытаясь напугать их привидением в простыне. А кто остановит его на этот раз? Не то что бы Маккензи собирался устраивать девушке «тёмную» и вообще что-либо устраивать, однако организм не реагировал на уговоры здравого смысла. Волшебник беспокоился. Нет, не так. Он медленно, но верно седел изнутри, словно сон в разных комнатах – квинтэссенция всего самого нервного в этой реальности. И был весьма благодарен бурлящей атмосфере приемного зала в гостинице, беспощадно выбившей дурь из головы.
Большинство гостей только начинало собираться в лобби, пока ведущие вечера обсуждали финальные штрихи, выступающие проверяли инструменты, а пресса занимала оборонительные позиции. Алистэр понимал – его отправили сюда не за великие заслуги. По крайней мере, не только за них. Когда твоя фамилия Маккензи, внезапно перестаёшь быть рядовым назойливым репортёром, становясь единственным достойным внимания представителем газетной касты. Ведь кому как не выросшему в достатке шотландского клана смотреть в суть, а не раздражать повторением одних и тех же скучных вопросов? И плевать, что его вопросы ничем не отличались от тех, что задавали коллеги. Плевать, что всё в Алистэре вопило против ошибочного мнения. Если «Маккензи» – его проклятье и его проходной билет, так тому и быть. Ради этого юноша был готов поступиться даже со собственной гордыней.
Маккензи, где ты потерял своего симпатичного друга? — знакомый голос возвращает волшебника в реальность, заставляя обернуться к сцене, на которую он опирался.
И тебе привет, Джулс, — движение бровями вверх сопровождается поджатыми губами.
Я же махнула тебе рукой, не видел что ли?
Да, шучу я. Придёт попозже. А что? Сердечко сводит? — ухмылка.
Иди ты, Эл, — обиженный тон волшебницы вызывает приглушенный смешок.
Хочу напомнить: я твой единственный союзник в этом деле. Со стратегической точки зрения, в твоих же интересах не отправлять меня в путешествия по неприличным местам, — с тех пор, как они помирились, находиться в зоне риска появления напоминаний из прошлого стало в разы легче. По возвращению в Америку, Алистэр практически не поддерживал контактов со старыми приятелями, чем вызывал массу возмущений. Быть прокажёнными овцами вдвоём куда веселей. Даже если это означало, что ему придётся обсудить прекрасные глаза Саймона. Раз эдак сто.
К счастью, беседа не достигла сотого упоминания имени его коллеги. Приглашённые начали занимать места за столами, и заметив светлую макушку Мэрилин, прибывшую с остальными, Алистэр двинулся к ней.
Мэрилин Маккензи, сегодня вы прекрасны. Впрочем, как и всегда, — останавливаясь перед девушкой, он расплывается в чуть растерянной улыбке, но очень скоро меняется в лице, — А мне придёт конец, если я простою тут ещё хоть секунду, — старший редактор тоже была здесь, и довольно чётко выразилась о личных беседах, точнее о запрете на них, — Я сижу за столом прессы, — делая шаг в сторону, Маккензи касается плеча волшебницы и подмигивает, — Поймаю тебя у стойки с напитками, когда медуза Горгона перестанет прожигать меня взглядом, — стоит ей заприметить достойного представителя мужского пола, и можно будет забыть о вездесущем оке большого брата. Потому что правило личных бесед не распространялось на старших по званию. И только попробуйте сказать что-нибудь поперек.
Обещание поймать Мэрилин (за ногу) оказалось не таким выполнимым, как выглядело на первый взгляд. Между затяжными речами на сцене, короткими перерывами на живую музыку и попытками Алистэра не упасть лицом в грязь с первой ступени карьерной лестницы, состыковаться в перемещениях было задачей для продвинутых штурманов. Маккензи почти смирился. И ключевое слово было «почти», потому что стоило горизонту загореться красным огнём опасности, даже медуза Горгона отошла на задний план беспокойств. Вниманием юноши завладела барная стойка. Или, если быть точным, беспечно разговаривающая рядом с ней парочка. Находившийся там молодой наследник, кажется, строительной фирмы не был в списке волшебника. Находившаяся там же молодая наследница МАМС тоже. Только никому, кроме Алистэра и главного редактора, это не было известно. Последняя уже как полчаса ворковала с парочкой бизнесменов, явно годившихся ей в отцы. Так что кто ему запретит взять интервью у тех, кого выберет сам журналист?
Благодарю вас за ваше время, — парень спешно жмёт руку мужчине напротив, самоотверженно обещает прочитать рекомендованных ему экономистов – главное, убедительно кивать и верить, что действительно их прочитаешь, – и протискивается сквозь толпу к намеченной цели. Улыбка пошире. [float=left]http://funkyimg.com/i/2ywBL.gif[/float]
Добрый вечер! Алистэр Маккензи. «Нью-Йоркский Призрак», — протягивая ладонь для рукопожатия, бодро представляется светловолосый, — Прошу прощения за столь внезапное вторжение. Не мог не похвалить вашу речь. Весьма... воодушевляюще. И очень свежо, — он даже не врал. Хотя воодушевляющей его речь перестала казаться примерно с минуту назад.
Джейсон Коннорс. Коннорс Энтерпрайз. Нет, что вы. Не думал, что удостоюсь внимания самого «Призрака», когда в зале мой отец. Маккензи... как? — Алистэр опережает замешательство молодого человека, задирая руки в жесте капитуляции.
Пойман с поличным. Но не позволю фамилии вводить вас в заблуждение, моя кузина, — быстрый взгляд на Мэрилин, — Дирижёр этого вечера. Я всего лишь простой обыватель, проливающий свет на тех, кто делает историю, — дружелюбие Алистэра сочится изо всех щелей. В конце концов, он не самоубийца и не собирался подрывать репутацию Мэри выходками ревнивого родственника. Ему всего-то хотелось отыскать брешь в каркасе прекрасного принца с отлично написанным обращением и успокоить заскулившее чувство собственного великолепия, убедившись, что угрозы не было. И всё бы ничего, но парень-звездочка светился так, что слепило.
Джейсон Коннорс был вежлив, приветлив и на голову выше Маккензи. Возможно, он не обладал гениальным умом или редким для подобного общества мнением, однако таким как Джейсон Коннорс это было ни к чему. За него всё делали манеры и приятное лицо. Там, где юноше не хватало мозга, включалась твёрдая отцовская рука, вбившая в голову заученные постулаты. Он не мог не нравится. И именно это и бесило Алистэра.
Неужели не было видно, насколько ограничен был этот парень? Ни одна из его фраз не принадлежала ему. Всё от папочки, ведь зачем открывать книги и доходить до чего-то самостоятельно, если есть готовое и не требующее усилий? А если вдруг затронут тему, не освещенную главой семейства, всегда можно выехать на широкой улыбке и характере славного парня. Люди простят любую глупость за искренний ряд тридцати двух и душевную доброту. Как жаль, что ему попался Алистэр Маккензи, с которым трюк не пройдет, и узколобость Джейсона Коннора была для него сродни бельма на глазу.
Вас послушаешь, невольно думаешь, что именно такие люди как вы и заключили сделку века, продав Аляску Соединённым Штатам, — Алистэр зеркалит улыбку собеседника, не утруждая совесть уколоть куда-нибудь под сердце. Всё равно парень не услышит ничего кроме «сделки века», а то, что его только что сравнили с безмозглым русским народом, оценившим одно из самых удачных вложений в два цента за акр – если он дойдёт до этого, то случится оно явно не сегодня. Если не к глубокой старости.
Что вы, я всего лишь ученик своего отца, все лавры ему, — о, кажется, лучше эта беседа стать не могла. Впрочем, то что Коннорс старший не был владельцем недюжинного интеллекта, Маккензи тоже не сомневался.
Разумеется, — многозначительный кивок, и неожиданно Алистэр чувствует чей-то пристальный взгляд на себе, — Кто, как не наши родители, могут указать нам верный путь в жизни, — и если бы он только повернул голову чуть в бок, то обязательно бы остановил несущийся с обрыва локомотив увлекательного разговора. Потому что в отличие от Джейсона Коннорса, Мэрилин Маккензи не была узколобой. А ещё была кузиной весьма болтливого индивида, который часто делился с ней разнообразной информацией. И про сделку века тоже.

3

o u t f i t...В субботу я думала съездить в Нью-Йорк, — Маккензи аккуратно поджимает под себя ноги, сидя в кабинете своего отца. Они вот-вот должны были направиться на обед, только Рою нужно было дописать подписи на стопке бумаг, лежащих рядом с его рукой. В прочем, отвлечься от них он успевает, вскинув брови и удивлено посмотрев на свою дочь, — Помнишь, ты говорил мне, что тебя позвали? Я хотела составить компанию, — она делает паузу, наклонив её в сторону, — Алистэр тоже будет там, — и для самой Мэрилин это была главная причина, почему она вообще должна была там присутствовать. Более того, с самим волшебником она тоже успела поговорить об этом, правда, ещё не дала точного ответа – приедет она, или нет.
— А-а, благотворительный вечер, — он откидывается на стуле, несколько раз покивав головой, отложив паркер-перо, которое ему подарила Аделайн на одну из их годовщин. Мэри уже не помнит, когда отец подписывал бумаги чем-то другим, и постоянно заостряла в своей голове на этом внимание, — У меня есть идея, — внезапно произносит Рой, улыбаясь и вновь наклоняясь вперёд, говоря уже в бумажные листы, — Почему бы тебе не поехать одной? — и прежде, чем дочь говорит ему что-то, добавляет, — Ты будешь представителем от нашей фирмы. Отдел коммуникаций сейчас не может выделить и одного человека для того, чтобы побыть лицом МАМС, а кто, как не моя любимая дочь справится с этим лучше? — мягкая улыбка озаряет лицо Роя Маккензи, заставляя сердце волшебницы сжаться.
Пап, ты уверен? — сжав кулаки на своих коленях, она поддаётся вперёд, — Я ведь всего-лишь инженер! — но, кажется, это было словно кидать горох об стену.
— Ты не просто инженер и я уверен, что вполне справишься с этим. А теперь, — последний лист перекладывается из стопки, и Рой Маккензи отодвигает стул, кладя перо в карман своего пиджака, — Пойдём. Я умираю с голоду, — подмечает отец. Больше они к этому разговору не возвращались, а через какое-то время Маккензи вызвали в отдел кадров, где оформили командировку, правда, без определенного место жительства в Нью-Йорке – на этом настояла сама волшебница. Спрашивать её, в общем-то, не стали, лишь поставили штамп, а вечером того же дня Мэрилин позвонила Алистэру, сообщая, что она приедет на выходных к нему... погостить. Благо, он сам её звал.
Каждый раз оборачиваясь назад, в голове волшебницы застревал один вопрос – неужели в мире сломалось пару маховиков времени, и поэтому время бежит так быстро? Только совсем недавно был день рождение Юноны, возвращение Эла, и бесконечная череда из танцев, где одна говорит нет, а второй говорит «ну давай». И в итоге, продолжалось это до... Сегодняшнего момента. Пусть уже не так активно, потому что вместо прожигателя жизни, Алистэр Маккензи был принят на стажировку в «Нью-Йоркский Призрак», и свободного времени становилось всё меньше.
Она не обижалась. Или обижалась? Волшебник обещал ей, что никуда не пропадёт, но завидно сдавал обороты, и она понимала почему, более того, не имела права даже попытаться пикнуть в его сторону, потому что... С какой стати? У самой ведь было время провести с ним побольше прекрасных моментов, а не заваливать себя работой. Так теперь получилось и с Элом, более того, сама Мэри знала – он, в отличие от неё, не делал это специально.
Но, тем не менее, грустить от этого меньше она не стала, и поэтому, при его звонках или письмах о возможной встрече на выходных или в обеденное время, не так активно выгораживала грудь вперёд, сообщая, что не может. Может. Хочет. Пойдём.
С другой стороны, легче дышать от этого не становилось – вели они себя не лучше, чем в школе. Они успевали обсудить что произошло за пару дней, а то и недель или, наоборот, свои планы на ближайшие выходные. Иногда они совпадали, но чаще – совсем нет. И это была одна из причин, почему Мэрилин согласилась на поездку в Нью-Йорк. В конце концов, ей нравилось проводить время с Элом, и пытаться отвязаться от этой мысли было бы не только странно, но и глупо. Это как если вам нравятся апельсины, но есть вы их не будете, потому что они оранжевые. Хотя, если вспомнить апрель и первые встречи Эла и Мэри, то так оно и было – не буду гулять с Доркасом, потому что волосы белые.
Ты можешь констатировать факты сколько угодно, — она пожимает плечами, болтая ногами сидя на поверхности стола, пока волшебник прихорашивался, — Но, к сожалению, вдвоём на этом диване мы не поместимся, — она спрыгивает на пол, вставив руки в бока. Желание подойти к Маккензи, и провести руками по его плечам, поправляя его пиджак просто орало в ухо светловолосой, но она, в свою очередь, отшатнулась в сторону, развернувшись лицом к зеркалу. Работы с собой у неё будет при достаточно, и оставалась надежда на то, что это сможет её отвлечь.
Если я вообще до него дойду, — выдохнув, тихо произносит Мэри, прижимая руку к лицу. Несколько раз она уже озвучивала свои сомнения вслух, и только бестолковый не понял бы о том, что волшебница волновалась. Переживала. Думала, что провалится, потому что отец ещё ни разу не отсылал её на встречи в одиночестве, обычно, кто-то из взрослых маячил на горизонте, и можно было всегда ухватиться за его руку, когда ты падал в яму. Ну или хотя бы, если таки упал – тебя оттуда вытягивали.
Она проводит его взглядом, и уже даже успевает отвернуться в сторону зеркала, перехватывая рукой косметичку, как [float=left]http://sg.uploads.ru/c4HIV.gif[/float]голова светловолосого вновь появляется в дверном проёме, и пусть его слова могли прозвучать как шутки, уверенности они чуть-чуть, но прибавили.
Иди уже, а то опоздаешь. Если не увидишь меня там, знай – я здесь, и я заедаю своё горе мороженым, — она тянет уголки губ вверх, и даже когда волшебник захлопывает дверь, ещё с секунду смотрит на неё, в прочем, не надеясь на то, что он внезапно что-то забудет. Он был готов, и более того, на вид был намного увереннее, чем средняя из Маккензи. Хотя, что-что, а решительности у него никогда было не отнимать.
Развернувшись лицом к зеркалу, она вздохнула и сделала твёрдый шаг вперёд. Звучит звук молнии. А в руках появляется тональный крем.
Маккензи не опоздала. Более того, гордо вздёрнула нос, когда всё же смогла добраться до Манхэттена, найдя нужный ей отель, где и проходила встреча. Ей так или иначе пришлось пройти этот муторный приём – найти гардероб, раздеться. Поправить ворот, поправить юбку. Понять, что ещё есть шанс забрать одежду и после первой булочной, через пятнадцать минут уже оказаться дома. Конечно, до Чарльстона было далеко, и она не планировала скакать по всему земному, лишь бы оказаться именно в своей кровати. Диван Эла тоже подойдет.
И, конечно же, попав в помещение она стала искать светлую голову, потому что если она сейчас не скажет ему, что отец должен будет ей несколько коробок мороженных за её подвиг, то Мэрилин явно сломается. Хватает минут десять поисков (Эла сложно не заметить, если подумать), но Маккензи не торопиться идти в сторону кузена, тем более, подмечая рядом с ним волшебницу, с которой он ранее имел романтические отношения.
Прекрасно.
— Мэри, и ты здесь? — радостно произносит ей на ухо девушка по возрасту чуть младше самой светловолосой. Удивлено скинув брови, та не сразу признаёт в волшебнице девушку с курса Юноны. В любом случае, она оказалась для неё на несколько минут спасительным кругом, и завязавшийся между ними разговор, как и поиск мест смог отвлечь Мэри от зудящей в голове мысли и пару кульбитов, которые пыталось сделать его сердце. Конечно же, он будет разговаривать с ней. Вообще-то, это ведь куда логичнее – с ней он встречался, а с Мэри нет. Чувствуете логику?
С другой стороны, ей явно стало легче дышать, когда Маккензи появился не только в поле зрения, но и оказался рядом настолько близко, чтобы влезть в её личное пространство. Против она уже давно перестала быть – это было бесполезно.
Ты даже не представляешь, насколько от твоих слов легче дышится, — и она не лукавила. Маккензи действительно могла вверить Алистэру возможность оценить волшебницу по достоинству, веря в то, что он не просто вежливыми словами здесь раскидывается. У него, между прочим, был вкус! И не заметить это было трудно, пусть иногда он и... Перегибал палку. Хотя, сегодня на него она могла только смотреть и восхищаться – сдержано, но с должной авторитетностью, — А? — успевает она произнести, внезапно осознав, что он не планировал остаться с ней на всё окончание вечера, — Да... Хорошо? — смотря ему в спину, она растеряно оглядывается по сторонам. Люди сидящие за её столом давно уместились друг с другом, переговариваясь и смеясь.
Чувствовать себя белой вороной, не смотря на то, что на деле она могла с лёгкостью вести разговор с каждым из них она умела. Маккензи жалась, систематически сжимая и разжимая кулаки под столом, пока улыбалась тому или иному кандидату в её деды. Конечно, её узнали. Рой Маккензи не часто брал с собой детей, по крайней мере, по своим меркам, но когда это происходило, то редко когда забывал о их существовании, отдавая их волнам благотворительных фондов, мол, идите общайтесь, с кем хотите. Да и сами дети не были фанатами этого.
Время тянулось невероятно долго. Помимо скучных разговоров, в арсенал вечера попала и вкусная еда (хотя мороженое, всё ещё, было лучше), и несколько бокалов шампанского, речей со сцены и тихой музыки, которая лишь иногда становилась быстрее и громче, заставляя посетителей вечера встать со своих стульев и отправляться в пляс. Благо, у неё была возможность сбежать. Сбежать настолько, что в итоге она оказалась в оговоренном с Элом месте.
— Виски с колой, — и она бы не стала обращать внимание на слова рядом стоящего, если бы не почувствовала на себе взгляд, — Мэрилин, кажется? — и в этот момент хотелось оказаться кем-то другим. Запросив лишь воды, в отличие от своего собеседника, Маккензи вела себя достойно – улыбалась там, где считала, что Коннорс шутил, скромно отвечала на его вопросы, попутно, зеркаля их и спрашивая всё тоже самое у него. С Джейсоном ей приходилось общаться лишь однажды, и кажется, это было ещё до того, как он вытянулся на несколько голов выше её. Можно было сказать, что он явно стал привлекательнее – ушло акне с его щёк, расправились плечи, и костюм теперь не висел на нём, словно он своровал его в гардеробе отца, но разве от этого он становился привлекательнее? Для кого угодно, но не для Мэрилин Макккензи.
Как раз в момент, когда Коннорс озвучивал умную мысль о том, что они с отцом должны будут отправиться на переговоры в Скандинавию, где они надеются найти золотую жилу, в поле зрения Мэри влез Алистэр. И если это может показаться чем-то плохим, увольте, но в глазах Маккензи он был спасителем этой вечеринки.
Брось, — лишь успевает прошептать волшебница, отмахнувшись рукой и развернув лицо в другую сторону, чувствуя, как комплимент вызывает лёгкий жар на её лице. Надолго ли?
Алистэр знал много. То, чего он не знал, но могло его заинтересовать он изучал отдельно, скрупулезно перелистывая страницы, и выуживая из текста именно ту информацию, что могла бы быть полезной. А если ей ещё и можно будет воспользоваться в будущем, не отметая далеко на полки – цены этому не будет. Мэрилин, в отличие от волшебника, не так уж сильно интересовалась политикой или в целом происходящим в мире, но это было полезно для неё, ведь она работала в МАМС – когда ты часть торговой корпорации, грешно не знать то, что за твоей спиной могут построить завод. Тем более, то, в каком свете ей рассказывал всё Алистэр... Лучше послушает его, чем почитает газеты, вот честно.
И сейчас он тоже решил блеснуть своим талантом. Более того, сделал он это настолько умело, что Коннорс не только не заметил оскорбления в свою сторону, но и словно рыбу, притянул к этому своего отца. Маккензи, в этот момент приложившая стакан к губам, поперхнулась и тихо кашлянула, в прочем, даже не заставляя никого из них обернуться.
Джейсон, — волшебник поворачивает к ней лицо, широко улыбнувшись, — Я надеюсь, что ты извинишь меня за побег? Я так давно не виделась с Алистэром, что мне придётся прервать ваше маленькое интервью, — весело улыбнувшись, она добавляет, при этом, перехватывая локоть второго Макккензи, на секунду повернув к нему голову, — Надеюсь, без этой статьи тебя не лишат премии? — и добавляя одними губами «Чудненько», под прощание Коннорса и даже несколько опечаленный взгляд – как это, не возьмут интервью сам представитель «Призрака»? Она отводит светловолосого в сторону.
Нет, серьезно. Это было так необходимо? Эл, конечно, любил ходить по острию ножа, но если бы этот парень понял, о [float=right]http://s6.uploads.ru/lrtfe.gif[/float]чём тот ему сообщает, то явно бы остался не только без премии, в которой она не была уверена, но ещё и без самой стажировки. А что если Джейсон теперь начнёт говорить о том, что «Коннорс Энтерпрайз» были настолько хороши, что их можно сравнить с продавцами Аляски? И ведь ему могут на пальцах объяснить, что на самом деле произошло. И, она была уверена, что даже такой тугодум, как Коннорс, поймёт, что было не так с русскими.
Эл, что.., — она делает паузу, сжимая одной рукой подол платья, — Что это было? Ты не думаешь, что ты слегка перешёл черту? — Маккензи пытается говорить серьезно, но это довольно сложно, ведь в чём-то Алистэр был прав – никакой нормальный человек не увидит в только что говорившем с ними волшебнике серьёзную персону, с которой нужно было вести разговор. Даже Мэрилин могла подумать про себя, что была несколько лучше. Самую малость, но это ведь лучше, чем ничего.
Но не соглашаться же здесь с Элом!
Ты бы ему ещё в лицо сказал «Извините, Коннорс, но вы олень», — Мэрилин даже наклоняет голову к нему, говоря тише, потому что не дай Мерлин, кто-то из торговой фирмы окажется рядом. Шутки в сторону. Мэри и правда стала серьезнее.

4

Когда они были совсем детьми, Алистэр зачастую сбегал от девочек при любой подвернувшейся возможности. Он выбирал гостившую летом Остару, тянулся к заехавшим на ужин детям друзей Роя. Нельзя сказать, что он не любил своих кузин. Конечно, любил. Но Алистэр привык к ним. Привык к Мэрилин, которую видел чуть ли не каждые выходные, и с энтузиазмом рвался в новые компании, ожидая, что там будет интересней, по-другому. Ведь гости уезжали, а девочки никуда не девались. И в конце дня они всегда принимали его обратно в свои игры.
Когда они поступили в школу, Алистэр редко садился за один стол с сестрами Маккензи. У него были новые друзья, новые шутки, не понятные Мэрилин и Юноне, не крутившимся в их компании. Он снова выбирал не их, но в конце дня, если Алистэр Маккензи появлялся с широкой улыбкой, нарушая покой кузин за ужином, они всегда принимали его за свой стол.
Когда школа закончилась, Алистэр Маккензи сел на поезд, вывезший его из страны, и не оборачивался назад. Впереди него были другие страны, абсолютно незнакомые ему люди и безграничное количество возможностей. Он не думал о том, что оставлял позади, ослеплённый многообещающим будущим. Но стоило привыкнуть к яркому свету, и юноша удивился тому, каким всё было одинаковым при близком рассмотрении. Дети богатых волшебников, его бывшие школьные друзья, новые знакомства сливались в одну неразборчивую массу. И наверное, было бы справедливо вернуться в родные края, обнаружив их «стол» опустевшим, однако когда Алистэр постучался в дверь поместья в Чарльстона, его ждали. Как и всегда.
Он привык думать, что у него было время. Привык к тому, что в конечном итоге, Мэрилин Маккензи оказывалась рядом. После всех ссор. После всех ошибок. Она прощала, улыбалась ему как раньше, вселяя уверенность в том, что так будет всегда. И сейчас, смотря на неё со стороны, впервые за долгое время оказавшись наблюдателем с задних рядов, он неожиданно потерял твёрдое ощущение под ногами.
Это был не первый раз, когда Маккензи осознал, что Мэрилин не будет ждать его вечность. Это чувство просыпалось в нём всякий раз, стоило девушке оказаться в мужской компании. Стоило Юноне написать в письме, что Мэри нашла себе молодого человека. Стоило Коннорсу очутиться в зоне досягаемости. Мэри прекрасно справлялась и без назойливого дополнения в виде своего кузена. Она не раз доказывала, что как бы они ни ладили в лучшие дни своего общения, волшебница могла существовать и без юноши, тыкающего её в щеку.
Но вот вопрос: а мог ли Алистэр Маккензи? Он бы не ответил, не запнувшись, и это пугало и злило его. Потому что Алистэр никогда не представлял той реальности, где не имел возможности сунуться в гости к кузине по велению левой пятки. Он никогда не жил в мире, где их странные отношения с Мэрилин могли не найти своего логического завершения, оборвавшись на каком-нибудь Коннорсе, Смите или Дэвидсоне. И самое печальное во всём этом: он бы понял, случись оно именно так. Маккензи видел в подобном исходе куда больше логики, чем в том, что волшебница до сих пор терпела его выходки. Что, увы, далеко не гарантировало его смирения с собственными чувствами.
Что? — он понимает не сразу. С искренним удивлением Маккензи задирает брови и тут же хмурится, словно мотивы Мэрилин были для него такой же тайной, как и для второго столь же растерянного собеседника. — Так или иначе я всё узнал, так что, — не сопротивляясь ведущей его прочь хватке, он широко улыбается Коннорсу и добавляет, — Приятного вечера! — от чистого сердца. Честное слово! Потому что до него, действительно, не доходит. Погруженный в эйфорию триумфа, Алистэр не замечает закипающий котёл сбоку от себя. Он определённо чувствует себя лучше теперь, когда угроза в виде Коннорса самоликвидировалась из-за полного отсутствия мозга. И ещё легче ему становится от мысли, что Мэри присутствовала во время позорного шествия с трона на дно. Он как супергерой спас свою кузину от заведомо обречённой симпатии, держащейся на одних гормонах и присущем любому стремлении быть нужным и любимым.
Но вместо благодарности или хотя бы негромкого смешка в ладошку, Алистэр слышит совсем иной тон в свой адрес. Он останавливается, хмурит брови и непроизвольно вытягивается, будто пытаясь удостовериться в том, что расслышал всё правильно.
В смысле? — Алистэр щурится, отводя взгляд в сторону. Он даже теряется, получая непредвиденный укол совести под ребро. Быть может, он правда перегнул палку. Быть может, Коннорс вовсе не тупой, а просто-напросто благовоспитанный парень. Куда более благовоспитанный, нежели сам Маккензи. Но наваждение проходит так же быстро, как и появилось. Его не встречает ни ухмылка, ни даже полуулыбка, а слишком знакомый вид Мэрилин, которая не согласна с тем, что Алистэр сделал. И если в любой другой ситуации, возможно, юноша бы пересмотрел своё поведение, этот недовольный вид ударяет под дых так, словно она не просто не соглашается с ним, а встаёт на сторону Коннорса. Бедного несчастного Коннорса, которому не повезло встретиться с плохим Алистэром, не умеющим держать язык за зубами.
Ставлю десятку, он бы сказал что-то вроде: «О, Эл, дружище, как ты догадался о прозвище, которым меня называют с детства!» — нервный смех с надеждой на то, что ему всё показалось. Что сейчас Мэрилин разразится смехом, и они забудут это недоразумение строительного бизнеса, как страшный сон. Но ничего подобного не происходит, и на этот раз улыбка спадает и с лица Алистэра. — Что? — не без усталого вида интересуется волшебник. — Слушай, да он через пять минут забудет про то, что какие-то русские продали какую-то Аляску. Я даже не уверен, что он сможет показать её на карте, если это понадобится. И я это говорю не про Россию, — многозначительное движение бровями с натянутой улыбкой. И никакого одобрения с той стороны окопов. Может быть, стоило уводить Коннорса от нездорового кузена, в таком случае? К счастью, Маккензи вовремя прикусывает себе язык. Но не прикусывает его на следующей мысли.


http://funkyimg.com/i/2z3LV.gif http://funkyimg.com/i/2z3LU.gif
i wish i could bite my tongue, fall asleep, no damage done
k e e p   t h e   p e a c e   i n   t h e   d a r k
i wish i could, but i know i can't


Серьёзно, Мэр. Ты могла бы тратить своё время на кого угодно, но тратишь его на ходячее недоразумение. И вообще, что ты его защищаешь? Может ещё пойдешь и извинишься за своего невоспитанного кузена? — нервно дергая плечами, начинает тараторить юноша, однако осекается на половине фразы, резко замолкая. Идущее по нарастающей раздражение исчезает, как вспыхнувший костёр, который окатило ливнем. Он вспоминает это чувство полного отчаяния, перемешанного с обидой, будто это произошло вчера. Будто они снова в саду перед поместьем Чарльстона. Как и тогда, он хочет поддержки. Как и тогда, он, как маленький ребёнок, замахивается на источник боли, игнорируя, что ушибётся ещё сильней. Только Алистэру Маккензи далеко не семнадцать и повторять одни и те же ошибки он не собирается.
Пожалуйста, прости, — его интонации сходят на шёпот. Маккензи прикрывает глаза, тихо выдыхает и вновь извиняется, — Извини, ты права, я повёл себя как абсолютный придурок. И сейчас тоже, — пауза. Он поднимает взгляд на лицо кузины, растерянно дёргает уголками вверх, но тут же их роняет. Нет, вовсе не потому что она не заслужила улыбки главного оскорблённого этой семьи. Ему противно от самого себя. От того, как он в очередной раз был готов обрушить на Мэрилин лавину собственных комплексов, без страха потерять девушку навсегда. Скоро пройдёт два года с их последней ссоры, а Алистэр Маккензи так ничему и не научился.
Коннорс тут не при чём. И ты тут не при чём. Просто твой кузен – если, Мерлин, это вообще так можно назвать, когда мы родственники по какому-то прапрахрену, – ходячий комплекс неполноценности, которому кажется, что кто угодно лучше, чем он. И вместо того, чтобы разбираться с собой и со своими чувствами, он идёт поливать дерьмом всех остальных. А потом ещё и злится, что ты не оценила его великолепного трюка: невидимый кувшин какашек на голову. Все смеются, а ты не знаешь почему, — он проговаривает это так быстро, что едва успевает расслышать гневный стук шпилек по мраморным плитам. Как бы ему хотелось сказать, что он не знал в какую сторону направляется поезд-убийца. Но Алистэр знает. И в следующее мгновение гневный голос являет себя миру шёпотом на ухо, следом за которым длинные ногти впиваются в его плечо.
Пожалуйста, скажи мне, что мне кажется, словно последние двадцать минут ты разговариваешь со всеми, кроме тех, кого я перечислила тебе с утра, — женщина улыбается самой широкой и самой наигранной улыбкой девушке напротив, а затем возвращает взор на Алистэра, явно норовя оставить дыру в его лбу. — Маккензи, ты забыл как говорить? — в этом есть своя правда, потому что когда катаешься по американским горкам эмоций, тяжело перестроиться на рабочую волну за несколько секунд.
Вам, — он ловит губами воздух, пытаясь вернуть спутанные мысли в спокойное русло, — Определённо кажется, — находя в себе силы на бойкую интонацию и провальную попытку улыбнуться, реагирует Маккензи. Он надеется, что полшага в сторону дадут ему ещё пару секунд на разговор с Мэри, но женщина продолжает нависать над душой, толсто намекая: разговор окончен. Алистэр пораженно выдыхает и смотрит на кузину.
Не бери в голову. Хорошего вечера, Мэри. Надеюсь, я не до конца его испортил, — юноша изображает что-то невнятное лицом, а затем разворачивается и теряется в толпе. Для полного успеха, ему только не хватает потерять место в «Призраке». Хотя, может быть, тогда Алистэр Маккензи наконец увидит, что ходячее недоразумение здесь лишь одно. И это определённо не Джейсон Коннорс.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
n e x t   t o   y o u   t h e   l i g h t   s t a y s   o n ,
N E X T   T O   Y O U ,  B U T   M I L E S   A P A R T
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Он пытался поймать её взгляд, скача от одного мужчине в строгом костюме к другому, однако судьба была менее благосклонна к Алистэру Маккензи во втором забеге начинающего журналиста. Все те разы, когда ему удалось урвать присутствие Мэри в зале, заканчивались на силуэте в противоположном углу или мелькавшей в нескольких метрах макушке. В конце концов, волшебник бы не удивился, обнаружив, что случайности оказались не случайными, и Мэрилин намеренно спасалась от источника проблем. И всё же он надеялся закончить оборванный на полуслове разговор; объясниться. А если она не захочет его слушать, хотя бы убедить остаться в его квартире, не отправляясь на поиски отеля посреди ночи. Потому, когда большинство гостей ещё оставались в зале, но пресса уже принялась расходиться, Маккензи проследовал наружу, решив, что поймать кузину у выхода из здания было проще, чем искать среди толпы.
Алистэр отходит от парадной лестницы, ежится, засовывая руки в пальто и выуживая оттуда завалявшуюся с прошлого года пачку сигарет. Он вытаскивает одну, собирается прикурить, но резко морщится и щелкает, закрывая крышку зажигалки. Сегодня явно не тот день, когда стоит пересмотреть своё отношение к курению на положительное. Даже если каждая секунда ожидания чувствуется, как час. Даже если он готов заняться чем угодно, лишь бы не думать о том, что скажет девушке. Маккензи подпрыгивает на месте, выпуская теплый пар из рта и поджимая плечи от мурашек по спине. Среди вываливающихся навстречу холоду людей он выцепляет Джулию, идущую под руку с Саймоном, и не сдерживает довольной ухмылки. Алистэр салютует парочке на прощание, но стоит ему врезаться взглядом в искомую фигуру, как улыбка становится не такой очевидной.
Он шагает навстречу, дожидаясь, пока Мэрилин заметит его.
Какая неожиданная встреча, — неудачная попытка пошутить, завершающаяся неловким ударом носка ботинка в асфальт и сдавленным кашлем. Он смотрит себе в ноги, шмыгает носом и усилием смотрит волшебнице в глаза. — Мы... ты, — приятно познакомиться, Алистэр Маккензи, который забыл, как связывать слова в предложения. Ещё один пораженческий вздох. — Насколько ты передумала общаться со мной... когда-нибудь? — он сводит брови, кусая себя за губу. И если вам кажется, что Алистэр настойчиво игнорирует всё, что сказал раньше, вам не кажется. Он в ужасе. А в ужасе Маккензи в последний раз был... когда-никогда. И встреча со смеркутом здесь и рядом не стоит.

5

Алистэр Маккензи был дураком и она убеждалась в этом каждый раз, стоило кузену пройти мимо их столика, ища глазами совсем другую компанию, вместо сестер, стоило отвести взгляд, когда кто-нибудь в шутку напоминал Мэрилин о её щеках, стоило ему сделать миллион и одну глупость, которая всаживала в грудь девушки кол, оставляя за собой дыру. Она обижалась. Говорила Юне о том, что не понимает, почему он так поступает. Жаловалась, словно всё то, что было между их трио было ему неважным. Мэрилин каждый раз крепко сжимала маленькие кулаки, сидя в гостиной, когда в голове вспывало лицо её кузена. Однако стоило Элу вновь сказать «Ну не обижайтесь, вы самые лучшие!» как Мэри тянула края губ вверх, и убирала ногу со скамьи, уступаю волшебнику место рядом. Неизвестно, сколько раз ему бы удалось ещё побеждать их таким методом, но Маккензи надеялась – он никогда не будет сдаваться, и всегда вернется к ним. И они всегда простят.
Или она думала, что всегда была готова простить.
Ей было нелегко отпускать волшебника уже почти два года назад в путешествие, и это сложно было скрывать. Она злилась, кричала на него, а затем разочаровалась и сама в себе, когда наконец, волна происходящего дошла до берегов её небольшого острова. Маккензи запирала чувства в себе не для того, чтобы навсегда закопать их под землей, а скорее с мыслью, что Алистэр вновь вернется. Вновь улыбнется ей. Вновь скажет, что он был не самым умным парнем, а ей ничего не останется, кроме как протянуть карту своего острова с жирным красным крестом по центру, мол, корсар – тебе сюда.
И сейчас она не понимала, к чему вели все его действия. Её не злило то, что волшебник решил надругаться над недоразвитостью какого-то Коннорса. Её злило, что он делал это вот так – открыто, у всех на глазах. У неё на глазах, словно самой Маккензи отрезали голову, и она врезалась в волшебника так часто, что Эл попытался направить её в нужную сторону. Мэри хмурится ещё сильнее, но уже от своих мыслей. Глупости. Маккензи бы не стал делать это из-за ревности.
Она ревновала. Мэрилин Маккензи ревновала Алистэра чуть ли не к каждому столбу, а от того, что таковых вокруг харизматичного и болтливого парня было не малое количество, становилось ещё хуже. Маккензи останавливалась в коридоре школы, когда видела мальчишку с девушкой её возраста. Она резво разворачивалась на месте, завидев, как они воркуют около подоконников. Мэрилин сдерживала себя, чуть ли не закатывая глаза, когда ей приходилось проходить мимо молодого человека, держащего даму сердца за пальцы. Вот только Маккензи молчала, потому что... Кто она такая? И почему вообще должна была лезть в это дело? Да, семья. Да, имела полное право высказать своё мнение – [float=left]http://sa.uploads.ru/LqJaD.gif[/float]кто ей запретит? Но тем не менее, ей казалось это неразумным. И поэтому таковым являлась и сама мысль, что Алистэр делал это ради того, чтобы словно сказать ей «Ата-та, Мэри, парень не в твоём вкусе, а ты и не заметила.»
А если не забудет, Эл? А если покажет? — гнёт своё светловолосая, сильнее хмурясь и прикусывая губу. И она знала, что Алистэр был прав – Коннорс вряд ли сможет вообще связать два плюс два, тем более, перед своим отцом, но тем не менее, насколько часто она думала «Такого не бывает! Такого никогда не случится!» и словно по велению палочки жизнь оказывалась совсем другой мысли?
Слова молодого Маккензи заставляют её отшатнуться от него на полшага, словно в надежде, что его слова не дойдут до неё в том контексте, в котором звучали изначально. Она не ослышалась? Волшебница несколько округляет глаза, смотря на него в смятении, слегка приоткрыв рот словно в попытке сказать что-то, вступиться за свои действия. Оправдаться? Обида словно снежный ком начинает набирать скорость.
«Прости.»
И он вбивается в дерево прежде, чем стать огромной проблемой для них обоих. Мэрилин выдыхает.
Я не защищала его, — лишь с опозданием вырывается у неё изо рта, отчего она вновь хмурится, поднимая руку для того, чтобы ударить себя по голове, видимо, но в итоге лишь заправляет выбившуюся кудрявую прядь за ухо. Маккензи чувствовал себя словно пятилетняя девочка, стоящая перед своим братом, который говорил ей, что играть с ней в одной песочнице не самое интересное занятие.
А вот уже и не братом. Её бровь изгибается при словах о том, что теперь они уж вовсе и не родственники. Он говорит слишком быстро, Мэрилин не поспевает за ним, словно рыбка, переводящая речь Маккензи, запрыгнула обратно в свой аквариум и больше не решила никогда позволять волшебнице пользоваться своими услугами.
О чём... Ты... — вырывается у неё из груди, и в отличие от волшебника она не слышит и не сразу замечает появление строгой главной шишки всея газеты, в которой Алистэр стажировался. С секунду она ещё смотрит в лицо светловолосому, прежде, чем повернуть голову на женщину.
«Пожалуйста, скажите мне, что тем мужчинам, с которыми вы пытаетесь провести половину вечера вам хотя бы заплатили.»
«Пожалуйста, вам не кажется, что вы прерываете нас и это очень некрасиво?»
«Пожалуйста, выберите другую помаду, потому что с этой вас явно целовать никто не будет. И ногти спилите. Как вы ходите в туалет?»
Маккензи улыбается ей в ответ, неосознанно складывая руки на груди, лишь кивая головой, словно болванчик. Ей стоит огромных трудов сдержать себя от вырывающегося потока мыслей, пресекающихся на стадии поворота языка только благодаря знанию, что Алистэру важен этот стаж. Ему важно иметь работу здесь, в Нью-Йорке, и сколько бы раз в её голове не крутилась мысль, что ему было бы намного лучше рядом с ней... Рядом с ней в каком смысле, Мэрилин?
Так или иначе, он желает ей хорошего вечера, оставляя её наедине со своими мыслями. И это было очень некстати.

let's say all of the things that we didn't before- - - - - - - - - - - - - - - - - - - -http://s3.uploads.ru/2u9bT.gif http://sd.uploads.ru/bEfyl.gif- - - - - - - - - - - - - - - - - - - -i won't walk away, won't roll my eyes

Она явно не избегала его специально, и кажется, молилась всем Богам, чтобы они, наконец, позволили этому долгому вечеру закончиться и вернуть их к точке, где у них не будет возможности «не брать в голову» всё то, что Алистэр Маккензи успел наговорить ей за короткий срок. Она устала. Устала не только от сегодняшнего вечера, потому что от сладких улыбок всем папиным коллегам и партнерам сводило скулы, но и от этой недоговоренности, которая была между ними двумя. Прошло полгода с того момента, как они вроде бы решили поговорить, но вроде бы, сделать это не в эту секунду. Ни в коем случае она не могла винить здесь Эла, потому что и сама не отдавая себе отчёта, отрезала возможность расставить все точки над i. Маккензи, в отличие, от кузена, не пыталась высмотреть макушку юноши, смиренно сидела за своим столом. Стояла у барной стойки. В середине зала. И всё это только для возможности хоть как-то отвлечь себя от сверлящей в затылке мысли.
— Милая, — Маккензи распрямляет плечи, слабо дёрнув уголками губ, — Передавай привет своему отцу. Рад был увидеть здесь его будущее, — произносит мужчина уже средних лет, а в голове девушка лишь белым мелом по зелёной доске отмечает, что «милой» её назвали пятьдесят третий раз за этот вечер. Прощаясь с ним, она оглядывается по сторонам, на секунду задерживая взгляд на своих ручных часах. Пожалуй, хватит с неё этого. Она тратит несколько минут на то, чтобы попытаться найти своего родственника по «прапрахрен» линии, но в итоге сдавшись, лишь устало тянет руку к шее. Так или иначе, у неё есть ключи от его квартиры, и она знает, где его можно будет найти.
Очередь за одеждой кажется ей бесконечной, и получив своё пальто, она чуть ли не бегом выныривает из под локтей и сумок людей, толпящихся в фойе. Она успевает перекинуть шарф через шею, слыша стук своих собственных каблуков, пока волшебница спускалась по ступеням. На улице идёт еле заметный снег, и Мэрилин сразу поднимает голову к небу, чувствуя, как забытое наспех расстёгнутое пальто, всё же, решает напомнить ей о том, что простудиться в такую погоду будет достаточно лёгкой задачей. Она делает несколько шагов вперёд.
Алистэр Маккензи уже ждал её, и ей ничего не оставалось, кроме как двинуться в его сторону. Мэри слабо дёргает губами на его шутку, опуская взгляд вниз, сосредотачиваясь на своих пуговицах, но как назло каменеющие пальцы не дают ей справиться с желанием одеться до конца, и поэтому Мэрилин убирает руки в карманы, сдавшись, подняв взгляд на Маккензи. С секунду она молчит, и опуская взгляд вновь говорит:
Не говори глупостей, словно что-то вообще может остановить наше общение, — как доказала практика, они найдут друг друга даже под землей, а поссорившись, обязательно решат, что жить друг без друга не могут.
Сейчас, стоя здесь, Мэрилин словно школьница на докладе забыла все слова, которые должна была произнести перед профессором и своими однокурсниками, чтобы получить хорошую отметку, — Пойдём домой, — негромко произносит она, делая несколько шагов вперёд. А затем ещё. Маккензи чувствует поднимающееся раздражение от низу к своему горлу. Отец учил её никогда не выносить ссор из дома. Она видела, как родители сидя за ужином улыбались друг другу, но стоило наступить мрачной ночи, до неё доносились крики из кабинета Роя Маккензи, чего-то не поделившего со своей женой. Конечно, она переживала за них, но на утро всё вновь вставало на свои места – стоило ли долго огорчаться? Но сейчас, когда мужчины не было рядом, никто не мог напомнить Мэрилин о том, что было лучше. Волшебница останавливается, и ведёт плечом, разворачиваясь прямо лицом к юноше. Маккензи опускает голову, прикрывая глаза, а затем резко произносит:
Проклятье, Эл, что это было? «Не бери в голову»? — волшебница задерживает взгляд на его лице, смотря на него снизу вверх, начиная быстро говорить, — Ты зовёшь меня в Нью-Йорк, чтобы мы провели вместе время, приглашаешь остаться у себя, и вроде бы, всё хорошо! А затем ты внезапно решаешь, что общаться с людьми мне можно только с умными или подходящими, я не знаю, под какой уровень. Что, кажется, мы больше не находимся с тобой в никаком родстве, — она делает паузу, тряхнув кудрями, вытаскивая руки из карманов, и махнув ими в воздухе, вновь вдохнув, продолжает, — Что уместно сообщить мне о супер скрытных чувствах, и добавить знаешь что? «Не бери в голову,» — она даже на секунду выглядит повеселевшей, но не видитесь на это, иначе проблем не миновать, — Мне как себя вести? Смеяться? Улыбаться и делать вид, что ничего не произошло? Эл, — Маккензи прикусывает губу, вздыхая и на секунду прижав руку ко лбу, Мэри чувствует бешеные скачки своего сердца, словно то решило побить свой прошлый рекорд, который был... Никогда, — Пожалуйста, давай без «не бери в голову», — и да, она повторила это четыре раза, потому что мало ли вы тугодум, и не поймете, что это её задело. Задело, как те самые колья, которые волшебник запускал в её сердце когда-то давным давно. Наконец, Маккензи замолкает, устремив свой взгляд на юношу. И ей было не важно, где они, какая была погода на улице, потому что Мэрилин просто хотела разобраться в том, что между ними происходит.
Она просто устала.

6

I'm sick and tired of playing games,
I'm sick and tired of being second place
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . a n d   i   k n o w   i f   i   n e v e r   t r y
I ' l l   b e   s i c k   a n d   t i r e d   o f   b e i n g   s i c k   a n d   t i r e d

И как только это произошло? Когда светлые растрёпанные после игр в саду волосы Мэрилин перестали быть объектом мальчишеских издевательств со слизнями на макушке и попытками оттянуть старательно заплетённые косы, став ярким пятном, заставляющим задержать взгляд в школьных коридорах? Когда подростковое раздражение от покровительственных замечаний кузины сменилось приглушённым эхо стыда в груди? Как так вышло, что Алистэр Маккензи влюбился, не успев закрепить момент в мозайке памяти?
Казалось, совсем недавно отец садился перед ним в гостиной, невзначай заговаривая о чудесной перспективе отношений со средней из кузин. Об её красоте, об их близости, которую, кажется, замечали все, кроме Алистэра и Мэрилин. И Алистэр помнил с какой резкостью, каким искренним протестом он отвергал идею, где все эти детские ссоры и примирения, обиды и мольбы о прощении были симптомом далеко не дружбы двух далёких родственников, выросших друг у друга на глазах.
Сейчас он и не объяснит почему с таким остервенением стоял на своём. Зачем отрицал очевидное, ведь, что врать, стоит копнуть глубже, и Алистэр Маккензи прекрасно понимал почему не находил переломного дня, фразы, случайного прикосновения, после которого ничто уже не могло остаться прежним. Их не было; это чувство жило в нём всегда. В разных формах, не всегда понятных маленькому мальчишке, не всегда простых для категоричного подростка. Оно словно ждало нужного момента, чтобы ударить по вискам ясной вспышкой сознания. Ждало, когда Алистэру Маккензи хватит зрелости, чтобы не вернуться к старым схемам отрицания. Куда менее расходным, чем принятие правды и её последствий. Ведь что, как не гибкая фантазия писателя, может вообразить настоящий конец света?
Только он не чувствовал себя готовым. Ни зрелым, ни осознавшим. «Почему сейчас?» — не находило объяснения в логических цепочках здравого смысла. Ведь никто не заставлял его произносить всё до конца, раскладывать по полкам причины гневных выпадов, к которым Мэрилин должна была привыкнуть за столько лет знакомства. Он мог оставить всё на половине извинения, откланяться и раствориться в толпе, открестившись работой, но не стал. А теперь боролся с зудящим желанием отыскать маховик времени, чтобы зажать собственный язык щипцами для закручивания ресниц из косметички Мэрилин. Что он ей скажет? Что он мог ей сказать, не рискуя при этом сохранностью отношений, которые скрупулёзно собирал по оставленным больше года назад осколкам?
Упавший из космоса метеорит, моя скоропостижная кончина молодым и пьяным... инопланетяне! Тяжеловато поддерживать близкое общение, когда ты в плену у инопланетной цивилизации, — стоит отдать должное прибавленным единицам в документах, он больше не отрицал. Что вовсе не значило решимости поставить жирную точку в начатом параграфе. С ним можно было разговаривать о чём угодно: в Алистэре Маккензи было столько слов, что не хватит вечера выслушать каждую мысль по заданному сюжету, мелькавшую в голове юного волшебника. Однако стоило лишь затронуть тему самого Алистэра, намекнуть, что юноше придётся выложить наружу хотя бы часть не связанных с мировыми проблемами идей, и вся разговорчивость скатывалась в невнятное молчание, заполненное шутками не по делу.
Я могу продолжить, — вздёрнутые брови, угрожающая улыбка. Но на этом перечисление трагедий, способных повлиять на их общение, прерывается. В воздухе витает ощутимое – никому это не нужно, – и Алистэр выбирает прислушаться к тихому голосу интуиции. Жаль. Он бы предпочёл обсудить этапы развития гусеницы в бабочку, чем то, что лицезрела Мэрилин несколькими часами раньше. Они казались ему куда более значимыми, нежели он, его странное сердце и всё, что выливалось из этого неоднозначного союза.
Вы здесь командир, — он улыбается, кивает в сторону и делает шаг вперёд. Он думает: так проще. Будет лучше перевернуть страницу сегодняшнего вечера и не вспоминать о ней ещё очень долго. До тех пор, пока Алистэр Маккензи не наведёт порядок в своей душе и перестанет быть угрозой для самого себя и всех, кто имеет смелость с ним связаться. Что? Разве это не правда? Разве не он множество раз становился причиной, по которой кузины спускались на завтрак в поникшем настроении, доводил их до слёз? Разве не он издевался над Джулией, то обрушивая на неё всё своё внимание, то делая вид, словно она худшее, что с ним случалось, на следующий день? А ведь ему не было всё равно. Он любил Юнону и Мэрилин всем сердцем, ценил и волновался за Джулс. Алистэр Маккензи не был бессердечным, но его сердце не умело любить, не царапая защитным панцирем из шипов всех, кто подбирался слишком близко. И сегодняшний выпад был очередным доказательством – легче получить гарантию, что он всё обязательно испортит, чем поверить, что ничего такого не произойдёт.
Мэрилин резко останавливается, разворачивается к нему лицом, и от неожиданности Маккензи пошатывается назад, вопросительно встрепенувшись. Достаточно посмотреть девушке в глаза, и вопрос отпадает. Он знает к чему этот недовольный тон. Прекрасно понимает, почему она злится и требует разговора, пускай, надеялся на невозможное. Ведь Мэрилин Маккензи не умеет не брать в голову. Ей нужно расставить всё по полочкам, поставить точки над «й», когда как Алистэру куда проще существовать с грузом незавершённости. Потому что пока занавес не закрыт, всегда остаётся шанс. Неизвестность – атлас возможностей, когда как жирная точка всего лишь жирная точка. Ничего не исправить, и остаётся только смириться, сделать шаг вперёд и жить дальше, даже если конец совсем не такой, как вы его себе представляли. Предложите любому писателю финал, не вписывающийся в его взгляд на мир, и посмотрите, как он с вами согласится. Вот и Алистэр не был готов мириться с отличающейся от выбранной им реальности, не имея ни малейшего понятия, как её добиться.
Голос волшебницы стихает, но Маккензи не подхватывает эстафету следом. Неподвижно он стоит, направляя прямой взгляд в голубые глаза девушки. Вдыхает, выдыхает, стараясь ухватиться за путающиеся в голове мысли. Борется с желанием всплеснуть руками и спросить зачем ей всё это. Обвинить в принуждении к разговору, в чем угодно, лишь бы только не возвращаться к пугающей теме их отношений. Но Алистэр слишком хорошо знает узор своих реакций, чтобы повестись на вставшую поперёк горла нервозность, ища её причины в Мэрилин. Окажись им по пятнадцать, и юноша бы давным давно оклеветал кузину в одностороннем чувстве, развернулся и ушёл. Потому что куда проще принять худшее сразу, чем чинно ждать мгновения, когда она действительно на тебя обрушится. Если обрушится. Хотя это уже детали.
Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду, — вздыхая вселенской усталостью, бормочет молодой человек, — Конечно, мы родственники. Я же не могу одними словами вытащить из себя кровь Маккензи, — [float=left]http://funkyimg.com/i/2zyg1.gif http://funkyimg.com/i/2zyfY.gif[/float] парень дёргает бровями, закатывая глаза, — Я имею в виду, мы не... брат и сестра. И, — что? Алистэр замолкает, вновь вздыхает и щёлкает пальцами, будто пытаясь пробудить сонное сознание. — Я, — опять молчание. Он смотрит на Мэрилин, умоляюще, словно ожидая, что девушка избавит его от необходимости произносить вслух. Вытащит палочку, сбегает в дебри разума Алистэра и снимет с души камень ответственности за слова. Гневный выдох. Он выставляет ладони вперёд, закрывает глаза и делает глубокий выдох в надежде успокоить сердцебиение и вернуть к себе способность доносить информацию членораздельно. — Это не так, как если бы моим отцом был Рой Маккензи, и что-то пошло не так. С таким же успехом мы могли познакомиться в более взрослом возрасте, и это не было бы... странно, — эмоциональный всплеск руками прилагается. Честное слово, он понимает себя ещё меньше, чем волшебница напротив, и ему искренне жаль, — Я несу чушь, я знаю. Кто бы мог подумать. Алистэр, который может написать диссертацию об эмоциональном развитии тараканов, не может связать два слова на тему, на которую действительно есть что сказать, — нервный смешок. Глаза молодого человека останавливаются на распахнутом пальто, отчего паническая улыбка растворяется, сменяясь хмурыми бровями и движением навстречу.
Можно, хотя бы не заболеть, пока я тупой, — цокая, он принимается запахивать молнию самостоятельно. Потому что куда интересней одевать Мэрилин, словно ей пять лет и сама она не может, чем продолжать этот хромой монолог. Спрятаться в новой увлекательной задаче до тех пор, пока есть возможность. Однако застёжка кончается очень быстро, и останавливаясь у горла, Маккензи в сотый раз вздыхает и наконец смиряется. Стереть ей память ему не позволит совесть, а иного способа остановить запущенные шестерёнки кузины он не знает.
Я сказал не бери в голову, потому что не обязательно... — уставляясь в застёжку, стопорится волшебник. Думать, когда он стоял на расстоянии вытянутой руки было проще. Как было проще дышать холодным воздухом, а не парфюмом Мэрилин, ударяющим в нос. — Не обязательно делать из этого древнегреческую трагедию. Избегать друг друга или придавать этому значение до той степени, что всё станет... неловко? — он наконец поднимает взгляд на девушку, — Есть варианты гораздо хуже, чем если ты не видишь во мне то, что я вижу в тебе. Например, если из-за этого мы не сможем общаться, как раньше. И я знаю, я странно реагирую на парней вокруг тебя, но, — он смотрит в сторону, словно пытаясь ухватить ускользнувшую фразу за хвост, — Это поправимо. Я исправлюсь, я... — Маккензи останавливается, замечая, что теребил несчастную молнию на шее всё это время. Он переводит взор со своих рук к лицу девушки, только сейчас обращая внимание как громко грохочет сердце в груди. И что-то щелкает в голове Алистэра, что он прекращает тараторить, меняя встревоженную экспрессию на улыбку, — Тебя люблю, — вылетает полушёпотом противоположно тому, что он собирался говорить дальше. Алистэр перестаёт думать, поднимая метафоричный белый флаг в битве со своей головой. Действовать по плану у него никогда не получалось, так почему менять что-то сейчас? Коротким настойчивым движением он дергает застёжку на себя, приближая лицо Мэрилин насколько это возможно, — Я тебя люблю, — прямым взглядом в глаза, уверенней чем в первый раз. И если у неё есть вопросы на счёт вложенного в эти слова смысла, то у него есть весьма доступный ответ, за которым не придётся тянуться слишком далеко.

7

cause it's too cold, for you here,
and now so let me hold both  y o u r  h a n d s  in,
the holes of my sweater.and if I may, just take your breath away.
Волшебнице никогда не было сложно общаться с людьми. Она умело находила протоптанные дорожки к людским душам, не только тогда, когда они её к этому предрасполагали, но и в моменты крайней необходимости. Она также верила и в то, что если однажды она помогла кому-нибудь, то человек обязательно это запомнит; останется в долгу до момента, пока она не попросит что-то в замен. Конечно же, почти все её действия были искренними, без намека на возврат. И если к каждому она всегда могла найти ключик, будь то Юнона, жаждущая в качестве подарка золотую звездочку на свой лоб или Хэкс, с которой нужно было просто не отпираться и идти по ночным путешествиям посмотреть на красоты американских гор, поднимаясь на высокие башни, то иногда понять, какой из всех ключей на связке подходит к Алистэру волшебнице не всегда удавалось с первого раза. Второго или третьего. И больше всего она не хотела перехватить холодными пальцами последний ключ, и поняв, что он не подходит, опустить пустую связку на стол, оставив это дело.
Со стороны мало кто сможет сказать, что Мэрилин пыталась делать шаги в сторону волшебника хотя бы когда-нибудь, и только сам юноша замечал, что то, что она продолжает держать его под руку, пока они идут по улицам Чарльстона или аккуратно ставит перед ним кружку с чаем, пока волшебники ждут Юнону. Проявление симпатии со стороны Маккензи проявлялось не столько словами, потому что наговорить её рот мог невесть что, но точно действиями. Волшебница никогда не думала о том, что стоит всё это прекратить. Не плакать в подушку, когда Алистэр не поддержал её. Не переживать, когда читаешь строки о том, что в Англии волшебник попал в передрягу. Не думать о его словах так точечно, придумывая миллион и одну причину, что это может значить и в каком контексте он сам в своей голове произнес то или иное предложение, зацепившее Мэрилин. Не думала потому, что не хотела отпускать его. Ни в школе, ни после неё, ни, тем более, сейчас. И каждый раз думала о том, что они смогут преодолеть это, только труднее становилось от незнания того, что же происходило вокруг них.
Поэтому она и хотела, наконец, поговорить. Маккензи, возможно, и правда было намного проще оставаться в неведении, плыть по течению, не думать о завтрашнем дне. В этом был смысл, потому что твоя голова не забита ближайшим будущем, но при этом, у тебя присутствуют какие-то глобальные цели. Съездить в кругосветное путешествие или пойти работать в газету. Сама же Мэрилин хотела знать, что будет завтра и какой обед подаст ей Тодо. Она не умела жить в хаосе, потому что заставлял её нервничать и чувствовать себя неспокойно.
Они правда не были братом и сестрой, пусть и часто упоминали это в разговоре с другими. Это было проще, потому что не приходилось объяснять, что родственники они не по ближайшим линиям, а по далеким, и вообще, считают себя близкими по крови, скорее не из-за самой жидкости, текущей в их теле, а по количеству общению, которое даже деленное на пять, не приблизилось бы к значению нулю. Алистэр был прав – отношения его и Мэри были совсем не как у волшебницы с Юной, и дело даже не в половом различии.
Или в нём?
Маккензи давно замечала в себе, что смотрит на Эла не так, как прежде. Когда-то давнее отсутствие стеснение ходить без футболки на заднем дворе, чтобы «ровнее лёг загар», как называла это мама в возрасте пяти лет, заговорило в ней с новой силой, когда поднимаясь с места, девушка отправлялась в туалет для девочек, чтобы переодеться в мантию своей школы. Когда обычное хождение за руку или под неё с детского периода заставляло сейчас её сердце сыграть в резиночку, пусть она и не подавала виду. Когда смотря на Алистэра Маккензи, она больше не видела в нём несуразного мальчишку, а лишь подмечала юношу, выросшего из многих глупостей и на которого хотелось опираться, почувствовать его надежность. Правда, чем больше сейчас юноша пытался объяснить ей смысл своих слов, тем больше сбивал саму Мэрилин с толку, явно заставляя её лицо приобрести непонимающее выражение лица.
А ты постарайся, потому что я точно не уверена в своей способности писать диссертации про тараканов, — отчего и, тем более, связывать два слова вместе. Маккензи вздыхает и тянет позвоночник ровно, когда Эл приближается к ней, намного проще справляясь с тем, чтобы не дать ей умереть от холода, заставляя её прятать короткую улыбку под толстым шарфом, — Если ты ещё раз назовёшь себя тупым, я без зазрения совести, сниму с себя одежду прямо на улице, только для того, чтобы заболеть, — это звучало как слабая попытка обучить Алистэра говорить умные вещи, но тем не менее, это было большее, на что она способна. И на самом деле, любой человек, знающий её хорошо, явно бы прыснул себе под нос. Мэрилин Маккензи не делает таких глупостей – ей по факту тяжело делать какие-то первые шаги в сторону сумасшедших свершений, которые всегда так легко давались её кузену и младшей сестре. Хотя, наверное, и Остару сюда можно было приплести, в конце концов, это не она держала за ручку свою девушку, которую в своё время привела в Чарльстон? Так что приз самой скучной из четы детей Маккензи просто обязана была забрать именно Мэри.
От его слов в голове возникает ещё несколько вопросов, предложений, которые она лишь прикусив язык, не произносит. Тут вам и короткое «Обязательно?», «Мне не неловко», и догоняющее позади всех «Что ты видишь во мне?» Но быстрая речь юноши не даёт ей вставить ни грамма своего слова, а его нервозность, которая проявляется в дёрганье её молнии на пальто, лишь уверяет в том, что ей было намного лучше помолчать в эту секунду и хотя бы раз не попытаться всё испортить и так никому не нужными и очевидными вопросами, лишь заставляющие закатать глаза.
Эл, давай не будем... — успевает вставить она в образовавшуюся паузу, но замолкает сразу же, как Алистэр, переменившись в лице, переставший дёргать молнию её пальто, произносит, что любит её.
Конечно же, они говорили слова любви и прежде. Когда кто-нибудь приносил в подарок давно забытую мечту. Когда в тихих разговоров о жизни они говорили про любовь к семье, отчего и друг другу. На это было много возможностей, случаев, но никогда они не звучали, как этот. И когда он уверенным движением подтягивает её лицо к себе, заставляя её сделать короткий шаг, пока слышится еле заметный шорох столкновения их одежды, лишь шлифует свои прежние слова такими же, Маккензи не остаётся ничего другого, кроме как поверить в это. Поверить в то, что она могла представить только в самых дальних углах своей маленькой Вселенной. Внезапная тишина возникающая между ними, и уже не слышится шум автомобилей, редко проезжающих по узкой улице Нью-Йорка, людей, которым приходится обходить их стороной, может быть, даже злясь, что они занимают практически половину тротуара, шорох от мелкого снега, который тонкий слоем застлал каменные плиты. В голове её только его слова, а перед лицом твёрдый взгляд голубых глаз Алистэра Блэйка Маккензи.
Ну наконец-то, — отодвигая, тёплыми от карманов, пальцами край своего шарфа, она осторожно поднимает пальцы к щекам Эла и приподнявшись на носочки, целует его.
Никто никогда не думал о том, что всё это может повернуться именно так. Семья никогда не пыталась навязать ей общение с Алистэром. Для Роя он был ценным племянником, для Аделайн – мальчишкой, поддерживающий её любимых дочерей, находясь с ними в одном кругу общения, но при этом, в голове Мэрилин не оседало чувства, что кто-нибудь из родителей [float=right]http://sa.uploads.ru/UYAgJ.gif[/float]пытался сосватать её с кузеном. И пусть Юна часто говорила ей, что их прошедшая ссора, не стоит выеденного яйца, всё ещё никогда не упоминала о том, что возможно, причиной было нежелание находиться порознь не потому, что так будет лучше, а потому что они попросту не могут обходиться друг без друга. Нужно было всего-лишь восемнадцать лет для того, чтобы понять, что Алистэр Маккензи был человеком, которого она хотела видеть рядом с собой не как кузена, брата, друга. А как человека, мир без которого казался сложным, грубым и тёмным. И можно было бы посчитать, что она драматизирует – только что был первый поцелуй, его первое признание, и это только начало тонкой неизвестной тропы; но Мэрилин лишь качнет головой, потому что они варятся в этом всё слишком давно, и кажется, сами давно заметили, что они находятся в отношениях, которых ещё не существует. Но они вполне могли бы быть.
Она вновь стоит ровно на поверхности, опуская одну руку к ладони Эла, сплетая свои пальцы с его.
Насколько теперь тебе будет легче не пытаться унизить людей вокруг меня, только для того, чтобы спровадить их подальше? — негромко произносит она, расплываясь в улыбке, — И пожалуй, спасибо, что не сын Роя Маккензи, иначе я не знаю, как пережила бы «что-то пошло не так», — и откуда в ней это стремление говорить больше, чем Алистэр Маккензи? Она вновь быстро оставляет поцелуй на его щеке, а затем смотрит куда-то в сторону, улыбаясь своим мыслям.
Шум медленно возвращается на круги, замедленная съемка, происходящая вокруг них, возвращает скорость на один. Мэрилин опускает руку от его щеки, продолжая чувствовать остатки теплоты на коже, и куда больший жар, распространяющийся по её телу. Можно ли было сказать, что они только что перелистнули одну из самых тяжелых глав своей жизни?

8

s  o    m  e  e  t    m  e     i  n     t  h  e    d  a  r  k
k i s s   m e   i n    t h e   s h a d o w s   o f   e v e r y   s p a r k
I know we shouldn't start

План, размеренность, организованность – далеко не те определения, что приходили в голову, смотря на череду жизненно важных выборов, принадлежавших Алистэру Маккензи. Даже запланированный отъезд в кругосветное путешествие стал жертвой спонтанности, присущей молодому человеку, оставшись в памяти окружения скорее внезапным побегом, чем взвешенным взрослым решением. Беспокоило ли это Алистэра? В той же мере, что изувеченная проблема курицы и яйца. Каждый видел то, что хотел видеть, – кто им запретит?
При близком рассмотрении ореол хаоса рассеивался. По крайней мере, так считал сам волшебник, сколько бы раз ни повторяли обратное. Он не был приверженцем постоянства, однако некоторые привязанности Маккензи не менялись, что бы ни происходило. Достаточно ткнуть пальцем в любой пожелтевший лист календаря, и на линии жизни всегда стояло три белокурые девушки, большие мечты и исписанный пергамент: детскими каракулями, стихами или статьёй в Нью-Йоркский Призрак – не столь важно. Его поиски себя не были случайностью. Его работа не была случайностью. И резюмированная ёмкой фразой тирада тоже.
При близком рассмотрении Алистэр Маккензи пробирался сквозь хаос собственного сознания к неизменной финальной точке. Здесь.
Стоит благодарить Мэрилин, перепуганное заявлениями хозяина сердце не успело испугаться вновь, воображая альтернативные Вселенные, где сказанное рисовало жирную черту невозврата, запуская длинное падение по наклонной. Черта, конечно, светилась новой отметиной на фундаменте их отношений, но вовсе не пугала. Скорее, оставляла приятное ощущение трепета перед многообещающей неизвестностью будущего, в которую хотелось невзначай подглядеть. Правда, не этим была занята голова Маккензи, стоило юноше почувствовать порыв горячего дыхания на губах. Пожалуй, впервые за восемнадцать лет, она была занята... ничем.
В смы... — не успевает. Непонимающая эмоция – последнее, что он пытается донести до девушки, прежде чем сердце делает кульбит, и доносить что-либо Маккензи уже не может. Ему требуется полсекунды, чтобы сложить два плюс два, заставая неподвижной статуей. Как по щелчку пальцев Алистэр перестаёт теряться в неожиданно быстром течении действительности, перекладывая ладони за шею волшебницы. «Ну, наконец-то.» Вот уж, правда. Однако сознание юноши неохотно трогается с места, когда Мэрилин отстраняется, и не спешит усвоить отмеченные вслух повороты на сто восемьдесят.
Девушка, кажется, говорит, но слова отскакивают от барабанных перепонок, как от бетонной стенки. Бегая взглядом по лицу Мэри, он выглядит то ли как недалёкий, то ли как явно потерянный для мира человек. И только громкие удары пульса напоминают Алистэру, что стрелка часов не встала подождать слегка подвисшую единицу. Она настойчиво несётся вперёд, и Мэрилин Маккензи вместе с ней.
Секунду, — Алистэр закрывает глаза, дергает шеей и поднимает брови в надежде отогнать накатившее на разум помутнение. Звучный кашель. Резкое движение головой, и Маккензи наконец смотрит на разболтавшуюся собеседницу в упор, стараясь не думать как сильно горят его щёки. Судя по жару, прокатившемуся по спине, можно предположить, что сильно. — Э, — глубокий вдох, должный вернуть рассыпавшиеся в разные стороны обрывки слов в нечто единое, — Чуть легче, — постепенно скорость Алистэра Маккензи равняется со скоростью остального мира, и парень оживляется, — Намного легче, — щурясь и твёрдо кивая, он даже не заботится о том, чтобы убрать самодовольную ухмылку с лица. Случись это пару лет назад, и волшебник бы не заставил ждать, прежде чем вернулся в зал и показал многозначительный жест средним пальцем своему воображаемому сопернику. Хорошо, что им было далеко за шестнадцать. [float=left]http://funkyimg.com/i/2Ap6g.gif[/float]
Ну, слушай, говорят, что в чистокровной Англии, — очередная фраза, которой суждено прерваться. Короткий поцелуй на щек, и мгновенная реакция разбегающихся вниз по шее мурашек заставляют юношу повернуться и поцеловать её в ответ. Ему только и остаётся, что удивляться, почему он не сказал этого раньше? Зачем сомневался, оттягивал? Как он мог существовать, не имея возможности целовать Мэрилин, когда вздумается, и главное, собственноручно лишал себя этого? Алистэр отстраняется лишь из-за соизмеримого желания говорить так много и так быстро, как только может. — Куда более близкие родственники занимаются куда более непристойными вещами, наш случай – это так, простая английская обыденность, — подхватывая опущенную ладонь, он крепко сжимает её пальцы и поджимает губы в улыбку. Он стоит не произнося ни звука, улавливая и навсегда отпечатывая момент в памяти. Чуть слепящие за спиной девушки огни высокого здания. Красный кончик носа Мэрилин, явно не привыкшего к ветрам северной части страны. Бешеные удары сердца в груди, словно Алистэру удалось выиграть во всех лотереях мира разом. Ему и удалось. Вопреки всем предостережениям теории вероятности. Вопреки раздражающей манере саботировать всё хорошее, что имел в жизни. Он поднимает пойманную в плен ладонь девушки, чтобы поцеловать холодные пальцы, и следом засунуть её в карман своего пальто.
Мерлин, замёрзла же! — он бы предъявил претензию на счёт партизанского молчания, но являясь её причиной оставляет замечания при себе, — Пойдём домой, я ведь серьёзно про не заболеть! — утягивая волшебницу за собой, Маккензи сжимает её руку ещё раз, словно проверяя происходящее на правдивость. Ему ведь и правда едва верится, что это не одно из тех сновидений, оставляющих с привкусом разочарования в реальности с утра. Что они больше не Мэри и Эл – вечно срущиеся на ровном месте родственники. Они Мэри и Эл – «Я тебя люблю!» и «Ну, наконец-то!». И от последней мысли молодой человек не сдерживает спрятанного в воротник пальто смешка. Он не сильно беспокоился за однобокость своего чувства. За все года и совершенные ошибки у него было много времени, чтобы научиться читать между строк. Тем не менее, тот факт, что Мэрилин Маккензи оставалась собой до самого конца, приводил юношу в странное состояние детского восторга. О котором молчать волшебник никогда не умел.
И в каком это смысле: «Ну, наконец-то!» — с наигранным возмущением причитает Алистэр, — Кто бы говорил, мисс «Что это, Эл?», или может лучше: мисс «Ты писатель, ты и объясняй!», — пародируя привычную манеру разговора девушки, вкладывая весь свой актёрский талант, смеётся парень. Заворачивая в один из безлюдных переулков, он останавливается и принимается тыкать свободной рукой в холодную розовую щеку, издавая характерный звук кудахчущей курицы. Но прежде чем она успевает возмутиться, прикладывает палец к губам Мэрилин и изображает искренний ужас, — Никаких разговоров! Мэри, ты что?! Перестала бояться потерять конечности, пока трансгрессируешь? — красноречивое движение бровями, следом за которым он притягивает волшебницу поближе и собирает все остатки рассеявшейся в моменте концентрации, чтобы перенести их во внутренний дворик здания, спрятанного от немагического общества.
Не теряя взволнованно радостной экспрессии, Алистэр толкает входную дверь, пропуская спутницу вперёд, и заходит следом, приветствуя эльфа, ждущего у лифта.
Добрый вечер, сэр. Лэди, — существо открывает кабинку, спешно нажимая этаж, на котором находилась квартира Маккензи. И если до сих пор сознание молодого человека пребывало в туманной дымке, то приближение к помещению, из которого они расставались в несколько иных отношениях, делает разум кристально чистым. Он встаёт в пол оборота и настойчиво смотрит на Мэрилин, будто пытаясь разглядеть её мысли. Интересно, это только в его горле встрял тугой ком волнения, или лёгкое ощущение неловкости распространялось по узкой кабинке смертельным вирусом?
Доброй ночи, — отвлекаясь от увлекательного занятия рассматривания Мэри, Маккензи салютует консьержу взмахом руки и неспешным шагом подходит ко входной двери. Стараясь не придавать значения своим действиям, он всё же внимательно вслушивается в поворот ключей в замочной скважине, отмеряет ритмичность пульса, практически спиной чувствует шуршание шарфа девушки.
Прошу внутрь, — не обходясь без театрального выпада, он дожидается, когда Мэрилин войдет, и вытаскивает палочку, чтобы зажечь в доме свет. — Благословлён тот день, когда я послушал отца и не стал настаивать на квартире в немагическом квартале. Иначе бы я точно тебя заморозил прогулками по холоду, — хмыкая, он спешно скидывает с себя верхнюю одежду и поспевает к Мэри, чтобы забрать расстёгнутое пальто с плечей. — Чай? Кофе? — Алистэр выдерживает короткую паузу и с явной ухмылкой в голосе добавляет, — У меня есть огневиски и вино, — вешая одежду на крючок, он оборачивается на волшебницу и пожимает плечами, словно произнёс самое невинное предложение в своей жизни. Вышагивая на кухню, Маккензи останавливается у одного из шкафов, смотрит на Мэрилин и с широкой улыбкой произносит:
Кстати, а если я открою окно и снова назову себя тупым, это будет считаться, как если бы мы были на улице? — селиться с демоном под одной крышей и ждать, что он не явит свою сущность? Надо было думать, когда предлагали остаться на диване и не было никаких «Ну, наконец-то!». Теперь было поздно.

but baby I'm a slave to the rhythm
a slave to the rhythm of your heart

9

I belong with you, you belong with me you're my sweetheart
I belong with you, you belong with me you're my sweet

Несомненно, так и должно было произойти. Постройка замков из песка на берегу океана в детстве, сложные отношения в школе, ссоры и примирения, неловкие молчания и громкие призывы к тому, чтобы они смогли услышать друг друга. Мэрилин могла вспомнить один и сто случай, как изменились их отношения от многочисленных действий, которые производили эти двое в секунду. Чей-то удивленный взгляд на друга идущего рядом, открытое «Купи лучше тот свитер, этот какой-то странный!» когда родители отвозили их на совместные покупки, перекидка едой в друг друга или более человечные посиделки у камина и тихое обсуждение своего будущего. Всё происходящее трудно назвать необходимым, но только потому, что подсознательно мы всегда хотим вычеркнуть всё плохое, оставляя только положительные дни и эмоции, с другой стороны, может быть, всё пошло бы совсем другим путем если бы не какое-нибудь болезненное воспоминание.
Маккензи смотрит на Алистэра, даже не сразу понимая, что с ним происходит. Но стоит смыслу дойти, а два плюс два складывается в четыре, и волшебница стараясь не слишком открыто давиться смехом, смотрит на него, продолжая делать вид, что ничего не понимает. Она, кажется, в первые видела его таким растерянным! Или думает, что видела его в первые, просто уже не имея способности вспомнить все те случаи, когда ей это могло показаться. Элу всегда есть что сказать, а когда нечего, то он обязательно сгенерирует ответ сию секунду, вы даже глазом не успеете моргнуть. И это ведь было не только со словами. Он делал много действий в секунду в любой непонятной ситуации, в понятной – ещё больше, а сейчас, стоящий как истукан он начинал её даже слегка пугать, что ей пришлось поднять руку и аккуратно ткнуть его в щёку. А на его просьбу подождать хотя бы секунду, она лишь качает головой, не веря, что и Алистэру иногда нужно расставлять какие-то вещи и мысли в своей голове по полочкам. Мэрилин Маккензи могла считать это собственной победой, с другой стороны, ещё рано расслабляться. И на самом деле, являясь тем ещё реалистом, она вполне могла поверить, что это будет её единственная победа в игре «Удивить Алистэра Маккензи.» Волшебник, кажется, планирует донести до неё какую-то умную мысль, но не делая того специально, она его останавливает, а затем и сам Маккензи словно они играют в усовершенствованную игру для пар, где ты бьёшь друга по плечу, целует волшебницу. На секунду её брови дёргаются вверх, а сама она чуть сильнее второй рукой сжимает рукав его пальто.
Даже не хочу спрашивать, — смеётся она в ответ, понимая, что он был прав. Изучая различные родословные, Мэрилин часто находила там одни и те же фамилии. В итоге, почти все чистокровные были друг другу родственниками. Девушка с улыбкой смотрит на его действия, и даже невнятно дёргается на его неожиданное восклицание о её бедном замерзшем теле. Иногда волшебник волновался куда сильнее её собственной матери, хотя Аделайн, как раз, была демократичной натурой, где нежелание носить шапку расценивалось как желание послушать пару историй о заболеваниях, которыми может наградить её холод. Но она [float=left]http://s7.uploads.ru/mJgC1.gif[/float]ведь не заставляла никогда, верно? Маккензи цокает языком на мысль, что ей повезло от надежды, что в голове волшебника ещё не было идеи сделать шапку для неё из ближайшей кошки или белочки, лишь бы уши не мёрзли.
А ты ещё несколько секунд попросил бы, — качнув головой, она не противится и следует за юношей. Смотря на его светловолосую макушку и переводя руку на теплую ладонь, светловолосая утыкается с улыбкой в свой шарф. Она чувствовала эту легкость и свободу, приятное чувство расходящееся по всему телу. Словно она была пьяна; и вот теплота настигла её в этот момент. Хотя, Алистэр Маккензи удивительно легко мог вскружить голову кому угодно, и только на Мэрилин ему пришлось потратить немного больше времени. В итоге и эту сломал, и если на всех остальных она смотрела с неким презрением и чувством ревности, то тут даже против не была.
Что? — она вновь не ожидает его выпада, стоит им попасть в проулок, — Но у тебя ведь и правда объяснения выходят лучше! — вторя ему, произносит волшебница, отбивая его претензию. Ей не было сложно признаваться в любви, тем более, она делала это уже несколько раз, пусть и не в том контексте, в котором сейчас это сделал Маккензи. Тем не менее, она явно теперь не будет делать этого в темном переулке, и не тогда, когда светловолосый изображает курицу и тычет пальцем ей в щёку. Мэрилин найдёт время, пусть он даже не сомневается. Уже открывая рот, она морщит нос и качая головой, обхватывает Алистэра обоими руками и закрывая глаза. Нет, терять конечности она точно не хотела, тем более, в такой прекрасный день. А то ещё с больницами возится, а у неё платье красивое.
Мэрилин отпускает Алистэра, когда они оказываются на заднем дворе и переступая с ноги на ногу, быстро проводят пальцами по подол пальто, отряхивая его от остатков снега. Она топчется и на месте, прежде, чем переступить порог, совсем не планируя устраивать мокрые лужи в квартире Маккензи таким способом.
Доброго вечера, — вежливо отвечает она эльфу, кивая головой и слабо улыбаясь. Она смыкает пальцы в замке, не сразу замечая пристальный взгляд Маккензи, но когда это происходит, то она лишь дёргает бровями вверх, трясёт головой и смотрит на одну из реклам на стене, щурясь. В прочем, всё это время она продолжает улыбаться, и лишь когда слышит лёгкий звон и озвучивание этажа, поворачивает голову на Алистэра обратно. Выходя она прощается с консьержем, а через секунду уже слышит, как лифт возвращается на нижнее положение, а сами ребята остаются практически в полной тишине. Только шелест их одежды и открывание двери. Стоя за его спиной она уже более потеплевшими руками начинает расстёгивать своё пальто и оттягивать от шеи шарф.
Брось, тогда мы трансгрессировали бы просто в квартиру, — пожав плечами, произносит Мэрилин, — Главное было бы не промахнуться, — начиная уже снимать пальто самостоятельно, она не сразу поспевает за движениями Маккензи, — Спасибо, — ну а что, это ведь не стало для неё ещё чем-то обыденным. Нет, мальчишкой он тоже был вежлив с девочками, но теперь их разделяют совсем разные промежутки времени. Вот как раз таки тогда она думала, что это должно происходить, потому что это же Алистэр!
Нет, просто чай, — смеясь, она дёргает бровями, проходя в гостиную и опуская клатч на диван, — Пунша мне уже было достаточно, — добавляет волшебница, на секунду взглянув на юношу. Она редко пила; и обычно это происходило как раз таки на встречах и только для того, чтобы поднять за чей-нибудь успех или же при встрече со своими школьными подругами, с которыми до сих пор имеет контакт. Конечно, одной из самых... бешеных с ними теперь нет, но даже без Скай волшебницы успевали распить пару бутылок вина. Мэрилин подходит к своему чемодану, чтобы достать оттуда пижаму. Это был длинный вечер.
Эй, — говорит она, стоит Алистэру закончить предложение, и выпрямляясь, держа в руках сменную одежду, дёргает бровями вверх, — Это была одноразовая акция, — она смеётся, чувствуя появление румянца на своих щеках. Нет, играть в эту игру с Алистэром была бы плохая идея, пусть он словно специально говорил то, на что она бы ответила в стиле «Пока не назовёшь – не узнаем.» Усаживаясь на диван и убирая кудрявые пряди за уши, девушка тянет руку к спине и аккуратно тянет молнию вниз, а затем сдёрнув с себя рукава, лихо надевает футболку. В обратную сторону это работает и с шортами, поэтому оказавшись в пижаме, она бодро поднимается на ноги, отчего платье падает на пол, а сама Маккензи нагнувшись за ним, отправляет его в чемодан.
Так, где у тебя постельное белье? — спешно спрашивает она, и не дожидаясь ответа, начинает хлопать дверцами ящиков, а найдя сокровище, сразу же вооружается волшебной палочкой, аккуратно застелив себе лежбище. На диване.
И даже не начинай, — указывая на него пальцем, Мэрилин быстро, словно сейчас если Алистэр сядет на её кровать, то она уже этого сделать не сможет, прыгает на диван и усаживаясь на нём, накидывает на себя одеяло, — Нет, ну тут и правда нет места для двоих! Смотри сколько я занимаю, ты здесь уже не поместишься, — добавляет она, практически, разваливаясь и стараясь охватить всё возможное пространство своим телом, Маккензи начинает смеяться. А её он уже не поднимет для того, чтобы перенести в спальню. Шах и мат, Алистэр Маккензи, шах и мат.
Правда, на самом деле, в саму голову Мэрилин закрадывается мысль, что смогла бы и потесниться.

10

. . . to be young and in love in New York City . . .
to not know who I am, but still know that I'm good long as you're here with me

В любой непонятной ситуации – говори ещё больше. Негласное правило Алистэра Маккензи действовало всегда и сделало ему репутацию ходячей энциклопедии в то время как волшебник не разбирался и в половине присуждённых знаний. Он просто умел подстраиваться. Выворачивать разговор наизнанку, вовремя поддакивать и изображать учёность так успешно, что никто бы и не заподозрил о белом листе неосведомлённости в голове юноши. Ведь куда проще скрыть приступ паники уверенным движением носа вверх. Заговорить собеседника до смерти, чтобы тот не заметил потеющих ладошек или, упаси Мерлин, счёл Маккензи неучем.
Алистэр прекрасно понимал: всё это было враньём. Окружающим, самому себе. И если требовалось сделать исключение в бесконечной театральной постановке самоуверенности, он бы не нашёл кандидатуры лучше Мэрилин. Она видела его любым. Пухлощёким ребёнком, угловатым подростком, не блещущим умом Доркасом и добившимся своих первых успехов Алистэром Маккензи. И сквозь все года, проведённые бок о бок, не было ни дня, когда он мог усомниться – Мэри видела его настоящим и всё равно оставалась рядом. А теперь она приняла его чувства без розовых очков об идеальности молодого волшебника. Без сопротивления, без пауз, так, словно они были ей действительно нужны. Были! Пускай, голова юноши сопротивлялась мириться с этим до конца, но как спорить с произнесённым на выдохе «наконец-то», будто Мэрилин успела состариться, пока ждала признаков решимости от своего недо-родственника?
Ты права, чай будет лучше, — чеканит оживлённей обычного. За редким случаем Алистэр замечал, что двигается и болтает слишком много. Скорость, от которой шарахались зашоренные представители человеческого рода, была для него естественной, если не чуть заторможенной. Но сейчас даже сам Маккензи усилием справлялся с порывами перевернуть половину кухни, пересказывая «Войну и Мир» в процессе. — А то начнёшь буянить, что я буду говорить соседям? Что завёл себе пикси и плохо закрыл клетку? — оглядываясь на девушку через плечо, ехидно улыбается Алистэр. Его забавляли короткие вспышки недовольства волшебницы, если их можно было таковыми назвать. Пожалуй, подшучивать над Мэрилин было его вторым любимым занятием, стоящим сразу после всех тычков, объятий и вторжений в личное пространство, которые, как выяснилось, не были такими противными, как изображалось. Теперь-то ей точно никто не поверит. И ухмыляясь собственным мыслям, парень выуживает палочку, принимаясь расставлять чашки и заваривать чай.
Почему-то за столько лет Алистэру не довелось услышать ни о едином промахе добропорядочной кузины. Складывалось впечатление, словно в их разношёрстном семействе роль ходячего греха досталась парню, когда как остальные сёстры невинно хлопали ресницами и нервно качали головами, стоило спросить их о неловких происшествиях и поводах для стыда. В глубине души юноша не отпускал идею, что когда-нибудь обязательно должен стать свидетелем падения Мэри с пьедестала святости. Не всегда же ему быть застольной историей путешественника из кустов?
Чёрт, — цокает Маккензи, морща нос и поджимая губы. Вернуться обратно на улицу, и ему бы всё равно стало жалко проворачивать издевательский эксперимент при минусовой температуре. Риск заболевшей Мэрилин не стоил удовольствия от багровеющего лица девушки. Тем более, оно явило себя и без взятия «на слабо». Интересно, если он начнёт катить беседу по наклонной, на её щеках появится вся палитра красного? И всё же молодой человек решает не проверять теорию. Потому что беря в расчёт свою растерянную реакцию, кто знает чей холст запестрит ярче.
При всём желании не смущать волшебницу больше необходимого, не заострить внимание на шоу червяка с платьем не получается. Зависая с кружками на полпути, он изучающе следит за скоростью, с которой майка сменяет платье, и как виртуозно шорты надеваются раньше, чем лишний миллиметр кожи покажет себя Алистэру. Не имея возможности поаплодировать, он стукает чашками друг об друга и восхищенно кивает.
А то ведь я в купальнике тебя не видел, — оставляя емкости с чаем на журнальном столике, дергая бровями замечает парень. — Или ты боишься, что я тебя засмею, если увижу трусы с котятами? — курсируя мимо, смеётся Маккензи и наконец скидывает с себя стесняющий движения пиджак, отправляя последний на вешалку, [float=left]http://funkyimg.com/i/2BrDo.gif[/float] — Как хорошо ты меня знаешь, — сверкая улыбкой в тридцать два, кривится молодой человек. На самом деле, ещё сегодня утром он бы не позволил себе подобного комментария. Из первобытного чувства самосохранения. Наверное, он бы даже не позволил себе находиться с ней в одной комнате, не желая добавлять неловкости туда, где её было с горой. И почему им было неловко? Смотря на последние месяцы через призму сегодняшнего вечера, всё выглядело настолько очевидным, что хотелось шлёпнуть себя по лбу за сомнения. Ему практически в лицо написали инструкцию к действию, которую Маккензи не понимал в упор. Как оказалось, Алистэр вообще мало что в этой жизни понимал. В особенности, энигму, носившую имя его любимой во всех смыслах кузины.
Комод рядом с прихожей, — кричит волшебник, не вынимая изо рта зубной щетки. На мгновение он замирает, прекращая расстёгивать рубашку, и хмурится попыткам понять зачем именно Мэри понадобилось постельное белье. А затем дергает головой и открывает воду погромче. Выяснять и, уж тем более, останавливать больные идеи девушки из ванной комнаты было бесполезно. Но одно он ожидал точно – в гостиной его ждало очередное изобретение сознания Мэрилин.
Медленно Алистэр вышагивает в центр комнаты, чтобы обнаружить ту самую картину, о которой его предупреждали с самого начала. Было весьма опрометчиво предположить, что перемены – пускай, совсем недавние, – в их отношениях внезапно подействуют на здравый смысл волшебницы. Эту крепость не возьмешь никаким штурмом, и от неожиданности Маккензи даже смеётся, скрещивая руки на груди.
Совсем дурная, — качая головой, не без вздоха сочувствия проговаривает юноша. — Правда? — хмуря брови, с неподдельной искренностью интересуется Алистэр. Он делает шаг навстречу и щурится, словно оценивая уверенное заключение кузины. — Может, проверить? — ещё один шаг. Маккензи оказывается рядом с диваном, широко улыбаясь распластавшейся по его поверхности Мэри. В следующую секунду он разворачивается к ней спиной и аккуратно падает на девушку, принимаясь ерзать, чтобы устроиться. — Не понимаю, Мэри! Вроде влезаю, — ворочаясь, продолжает комедию молодой человек, — И очень удобно! Правда, будет куда удобней, если ты перестанешь ерзать. Спине что-то мешает, — Алистэр содрогается от смеха и от явного несогласия Мэрилин послужить чьим-то матрасом. Чуть разворачиваясь, он проваливается в маленькое расстояние между волшебницей и стенкой дивана, дергая край одеяла, чтобы увидеть лицо несчастной. — Это жестокое покушение на моё право обладателя дивана, которое я не потерплю, — многозначительное движение бровями и ухмылка не предвещают ничего хорошего. Впрочем, мгновением позже Маккензи протискивает руку к боку девушки. Он щекочет, тыкает и делает всё возможное, чтобы упертая хоть немного сдвинулась из положения морской звезды. Вовсе не для того, чтобы лечь рядом. В момент, когда Мэрилин наконец оказывается беззащитной, юноша сгребает сопротивляющееся тельце в охапку и, пошатываясь, поднимается на ноги вместе с трофеем в руках.
Надо же! Сколько в ней сил и нежелания спать на удобной кровати! — крепко сжимая Мэри, чтобы не уронить ценный груз раньше положенного, причитает Алистэр. К счастью, путь до спальни был не таким долгим, как в том же поместье сестёр. Случись подобное в Чарльстоне, и пришлось бы изрядно попотеть взбираясь по лестнице. Поэтому роняя волшебницу на мягкое покрывало, он выглядит почти не запыхавшимся. Наоборот, прущая изо всех щелей энергия наконец нашла себе применение, и Маккензи теперь мог надеяться на то, что заснёт раньше, чем настанет утро.
А? Что? Ничего не понимаю, — не оставляя увлекательного занятия, прикидывается парень. И чтобы пресечь все возможные поползновения в сторону нагретого дивана, Алистэр делает последнее усилие и заворачивает Мэрилин в одеяло, как в кокон. Или смирительную рубашку. Называйте кому как больше нравится. — Ты ведь понимаешь, что у тебя два выхода из этой ситуации? И разница между ними только в моём местоположении, — аккуратно придавливая домашний бутерброд из Мэри и одеяла, самодовольно ухмыляется волшебник. Не сказать, что у него не было предпочтительного варианта, но навязывать актрисе постановки «червяк в платье» своё общество Алистэр точно не хотел. Шутки шутками, всё же он не являлся полнейшим идиотом.  Каким бы бесцеремонным с чужим пространством он ни был, Маккензи уважал чужие краснеющие щеки и желания. И если его нахождение в опасной близости было пугающе опасным, что ж, он всегда поможет кузине контролировать свои порывы! Не он же здесь буйный.

11

You and I and nobody else
feeling feelings I never felt


Складывайся бы общение Алистэра и Мэрилин в школе несколько иначе, наверняка и него была бы возможность прослышать про несколько историй, с которыми столкнулась его невинная кузина. Нет, не было ничего такого, но с другой стороны, даже для идеальной, с какой стороны не посмотреть, Мэри, любая мелочь могла бы казаться апокалипсисом. На самом деле, в отличие от Маккензи, который любил посмеяться не только над окружающими, но и над собой, волшебница так делать не могла. Входя в тот самый состав людей, которые не были готовы пошутить над своим внешним видом или дурацким положением, она сама себе ухудшала жизнь. И пусть понимала это, исправить всё так легко не смогла до сих пор. Маккензи всегда смотрела на Эла с доброй завистью, ведь кажется, даже если бы в лицо юноши случайно ткнули мороженым, он бы не стал выбираться салфеткой, а, наоборот, ещё сильнее усугубил бы это дело, полностью оставляя на себе сладкие комки льда. Страшно подумать, как бы чувствовала себя на его месте Мэрилин; и в какую дыру постаралась бы спрятать себя, лишь бы окружение не видело этого позора.
Тогда лучше говори им, что пикси сама вырвалась – не хочу, чтобы ты ловил на себе ещё злые взгляды соседей из-за моих, — она делает непонятные движения рукой, видимо, изображая пьяного человека, засмеявшись, добавляя слово «Странностей» после паузы. Хотя, неизвестно ещё, что лучше будет. Опасную маленькую пикси он так или иначе держал дома, хотя та могла бы натворить ещё дел. Мэри вспоминает первую встречу с таковыми на уроках по Защите от Тёмных искусств и вздрагивает. Одна умудрилась сидя за тремя замками зацепиться за её волосы и тянуть их до тех пор, пока ей не пришла на помощь её однокурсница.
Волшебницу никогда не принижали – Юна не смеялась над её подростковыми прыщиками, Остара, наоборот, делилась своими мыслями, как будет лучше одеться, если они выйдут на благотворительный вечер все вместе. Получить комплимент от Алистэра было... Возможно! И, конечно же, родители тоже не пытались надавить на неё, понимая, что в дочери нет ничего, что могло бы повесить на неё какое-либо стереотипное клеймо. Откуда в ней нелюбовь к самой себе – Мэрилин не поняла до сих пор. Поэтому, танец червя, действительно, имел место быть, но явно не для того, чтобы показать Маккензи, какой же недотрогой она была. Конечно же, чем чёрт не шутит, но Макензи вовсе стеснялась не молодого человека. Она стеснялась сама себя.
Засмеёшь, а потом вспомнишь, что точно такие же мать покупала тебе в детстве, — корча лицо, произносит Маккензи, не удерживаясь от смешка, и мысленно пропуская хоть какое-либо упоминание о летнем купании в Чарльстоне. У них не часто получалось выехать всеми семьями куда-нибудь за город – подумайте только, насколько сложно состыковать графики работников МАКУСа или МАМС. Если могли родители Мэрилин, то обязательно дядя с тётей не могли попасть на их классную вечеринку. Маккензи помнит, что это всегда расстраивало детей – уехать далеко было невозможно, а родной город начинал несколько поднадоесть, пусть и систематическая смена локации в виде дома Алистэра не слишком улучшала положение. Конечно, сейчас всё было иначе, ведь они выросли. Любое путешествие на короткое расстояние занимало один разворот вокруг своей оси, главное знать, куда приземлиться, а если брать ту же Шотландию – никто не сломается от того, чтобы посидеть ровно в самолёте среди немагов с половину суток, а затем свободно гулять по Глазго в поисках приключений на одно место, и тем более, когда тебя никто не ждёт к ужину.
Как и утром, светловолосая по прежнему думала о том, что намного лучше будет, если место в качестве спального дома она выберет будет диваном. В конце концов, никто и не спорит, что они встречаются, но разве это работает на одно одеяло и матрац, когда этого времени было без пяти? Маккензи жила по каким-то определенным правилам, стараясь их не нарушать, иначе мы возвращаемся к разговору, где она вовсе не умела показывать себя с глупой стороны из-за страха быть засмеянной. К этому же относились и стандартны, которые вроде как были приняты у всего общества. А где это видано, что после того, как вы начали встречаться, нормой было бы лечь в одну кровать?
С другой стороны, сколько бы поколений между ними не было, они по прежнему были родственниками. Интересно, почему Маккензи не стала задумываться об этом, когда делала шаг в сторону юноши, предлагающей ей свои чувства?
Появление Алистэра вызывает в ней смешанные чувства, потому что, она всё ещё была где-то на уровне захватывания дивана всем своим телом и полным отсутствием желания делиться своей поверхностью, с другой стороны, на какое-то время зависая взглядом на волшебнике, чья рубашка пусть и оставалась на плечах, но давала возможность вспомнить, как выглядел и сам юноша в плавках.
Нет, я тебя уверяю, — махнув рукой, говорит она быстро, тряхнув головой, тем самым, сводя взгляд со светловолосого, — Ты ведь мне веришь! — но, кажется, нет. Он падает на неё аккуратно, но всё равно вдавливая своим весом в простынь, отчего она делает непонятный выдох, сразу же начиная вертеться, — Эл, ну слезь с меня! — она начинает канючить сразу же, но стоит представить ситуацию со стороны, как вдобавок, начинает ещё и смеяться. Смешать всё это вместе и даже не удивительно, что совсем скоро у неё появляется одышка от всех её попыток, — Маккензи, оставь в покое диван! И мою спину! — было не удивительно, что побороть Алистэра так легко у неё не вышло. Волшебник пусть и был худеньким, но иногда казалось, что не только скоростью его наделили родители, но и силой. Как бы она не пыталась, пока юноша сам не слез с неё, самой сделать у неё этого не получилось. И вроде как хорошо, отрада, теперь можно будет лежать друг к другу лицом впритык, зато никто не обделен местом, как светловолосый не пытается остановиться на достигнутом.
Алистэр! — громко верещит девушка, вдыхая воздух полной грудью, когда он дёргает её в сторону от нагретого дивана, — Чёрт побери, у меня есть ноги, дай я сама дойду! — в прочем, отпускать он её не собирался, и чтобы не навредить как самой себе, так и волшебнику, девушка лишь вцепилась в него сильнее, чтобы не разбить себе голову или отбить ногу. Так и шли до момента, пока она не была выкинута на кровать, словно рыба из сетки.
Может быть я всегда мечтала об этом диване, с тех пор, как сюда приезжала в гости! Не рушь мои надежды! — ей было весело. Наверное, по этому она, пусть и скрывая, но разумеется, скучала ещё со времен, когда они были студентами, и в их [float=right]http://s7.uploads.ru/HEZsa.gif[/float]головах был ветер. С Алистэром никогда не было скучно – он мог придумать историю, которую нельзя было услышать ни из чьих уст, он мог выдать тебе какую-нибудь нелепую игру, созданную вот прямо сейчас, на коленке, лишь бы на твоём лице появилась улыбка. Сейчас, борясь с ним, смеясь от того, что он заворачивал её, словно маленького ребенка в пеленки, в которых было невозможно пошевелиться, Маккензи действительно не стала отмахиваться от мысли, что была счастлива. Счастлива, что не отказалась от возможности приехать на конференцию, счастлива, что заставила его высказать все недосказанные слова, счастлива, что не стала делать глупостей, и находилась сейчас здесь, играя в «Попробуй сбеги от Алистэра Маккензи, зная, что это бесполезно.»
В прочем, дыхания начинало не хватать, как и сил, и, наверное, желания. Руки и ноги покалывало, она была уверена, что какой-нибудь своей острой коленкой Маккензи всё равно бы умудрился набить ей синяк, Мэрилин чувствовала, как начинают гореть щёки и лоб. Она сделала попытку вылезти из под юноши, но его вес и удачно, не для неё, одеяло, которое скрутило все её конечности, не дало возможности даже сдвинуться с места. Только и оставалось, что уткнуться взглядом в Маккензи, разглядывать и кольцо в носу, и тёмные, относительно цвета волос брови, голубые глаза. Мэрилин широко улыбается, пытаясь привезти в порядок мысли и дать задачу лёгким вновь работать, как прежде. Этот день практически можно было считать завершенным, ведь в нём было собрано так много человеческих эмоций! В прочем, было кое-что ещё:
Я люблю тебя, — на выдохе произносит волшебница, не стараясь спрятать взгляд, — Ты удивительный, Эл, — Маккензи пытается вытащить свою руку из под одеяла, и делает это с лишние секунд десять, но потом откинув голову назад, смеётся, — Пожалуйста, освободи меня из этого ада! Мне не только неудобно, но ещё и жарко! — так мы тебе и поверили, и твоим щекам тоже. Она бросает свои попытки, вновь переводя взгляд на юношу. И почему она не замечала всего этого раньше? Не замечала своих чувств, которые кричали обо всём этом задолго до того, как и сама волшебница решила, что таки какая-то магия между ними происходит, и уж явно никто не пытался подсунуть ей в чай несколько капель амортенции. Конечно, уже не было смысла думать о том, сколько они упустили – теперь нужно было подставлять себя только вперёд.
Тогда тебе придётся остаться здесь, иначе нам обоим придётся умещать себя на, не слишком удобном для таких целей, диване, — негромко произносит она, лукаво улыбаясь Маккензи, — Ты ведь не думаешь, что остановишь бешеную пикси, просто положив её на кровать, верно? — даже завернутой в кокон, ей не так уж сложно пожать плечами и ненавязчиво отвести взгляд в сторону, мол, ну а чего. Ничего не сказала же.

12

Сколько бы они ни ссорились, сколько бы ни обижались, рядом с Мэрилин он был счастливей. Рядом с волшебницей Алистэр светился яркой лампочкой. Хочется спросить: «Куда уж больше?» Хватило бы одного визита в дебри его сознания, и разница между искренним и неискренним показалась бы очевидней всего на свете. Маккензи хорошо притворялся. Так хорошо, что и сам верил в заразительную беспечность, которую источал направо и налево. До сих пор он не замечал проделанных усилий развесёлого образа. Потому что сейчас, когда не требовалось посвящать улыбке до боли в щёк ни единой мысли, Алистэр едва успевал направлять волны переполняющей энергии, заботясь о том, чтобы случайно не взорвать апартаменты к счастливым чертям.
Все страхи, все мелодраматические ужасы, нарисованные живой фантазией – все они растворились в недовольном бурчании Мэрилин Маккензи и звенящем смехе юноши, заполняющих обычно тихую квартиру. Наигранные перепалки, борьба на мизинцах, – вместе с Мэрилин это выходило непринуждённо, рядом с ней он был самим собой без единого усилия, как бы абсурдно это ни звучало. И спроси вы его о том, хотел ли Алистэр провести так всю свою жизнь, без запинки Маккензи бы выкрикнул: «Да! Конечно!» Рядом с Мэрилин Маккензи он был готов бить тарелки, склеивать их и вновь разбивать, всякий раз заливаясь хохотом о том, какими они были глупыми раньше, когда решили кидаться кухонной утварью вместо цивилизованного разговора. Только бы ей не надоело, а об остальном можно не волноваться. Будет нужда – купят новые.
О, кажется, мои прекрасные трусы оставили на тебе неизгладимое впечатление, — хитро улыбаясь и красноречиво двигая бровями, паясничает Маккензи, — Прямо представляю, как юная Мэри выходит на пляж, видит эту поражающую воображение картину и думает: «Вот он – парень моих грёз! Гордый потомок норманнов с котятами на величественном заде!» — устремляя взгляд в небо, вздыхает молодой человек со всей присущей ему театральностью.
Кому расскажи, никто бы не поверил, что Мэрилин Маккензи запала на это чудовище, носившее человеческий облик. Сказать по правде, Алистэр и сам не верил, пускай и кривлял из себя самоуверенность, едва не переходившую в самовлюблённость. Идеальная Мэри! Старательная ученица, примерная сестра, заслуживающая похвал дочь. Рядом с ней виделся кто-нибудь серьёзный, эдакий пугающий строгим костюмом педант, знавший время комплиментам и время тяжелому разговору. Кто угодно, только не юный волшебник, олицетворяющий собой выражение: «Фигаро здесь, Фигаро там». Но сердце Мэрилин распорядилось иначе, – вот уж точно не повод, по которому юноша пустит скупую слезу. В конце концов, каких бы грехов ему ни приписывали, заслуженных и нет, своё сердце Маккензи предпочёл вручить девушке на его руках. Искренние соболезнования, отражение в зеркале. Мэрилин победила со счётом бесконечность к нулю.
Тем более, она только казалась чопорной! Рядом с Алистэром, в принципе, чопорным выглядела половина населения земного шара, что уж говорить о волшебнице, исполняющей танец «ты ведь не видел меня в купальнике». Юноша не сомневался: не было на Земле другой такой Мэрилин, подходящей ему потерянным кусочком пазла. Ведь разве нашёлся бы кто-нибудь другой, способный поддержать посягательство на диван так, словно это была самая забавная идея на свете? Разве кто-нибудь ещё возмущался бы так по-милому бесполезно, что голова Маккензи принималась придумывать десятки способов выбить из девушки наиграно гневный рык? Можете не пытаться переубедить, Алистэр Маккензи всё прекрасно знал без ответов на вопросы в космос. Не было. Не стал бы. И одна мысль, что, возможно, для неё не было другого такого Алистэра, заставляла его сердце вытанцовывать джигу-дрыгу. Хорошо, не в буквальном смысле.

Lady, do you feel okay?
i s   i t   h a r d   t o   b r e a t h e ? hard to sleep?
getting weaker every day
n e e d   s o m e t h i n g   t o   e a s e   t h e   p a i n
y o u   c a n    c o u n t   o n    m e   f o r   a   f e e ,  I ' l l   h a p p i l y   t a k e   i t   a w a y

Сколько гнева! Сколько эмоций! — восклицает молодой волшебник, крепко прижимая ценный груз к себе, — Чёрт побери, Алистэр, у меня есть руки! И голова тоже есть! Одни, чтобы придушить тебя, другая, чтобы прокричать в тебе дырку, — принимаясь пародировать манеру речи Мэрилин, никак не унимается юноша, — Одна проблема, все они завернуты в рулет и никак не могут исполнить своего истинного предназначения. Какая трагедия, — охает парень и даже роняет улыбку, изображая Вселенскую грусть. Правда, хватает его ненадолго, и уже секунду спустя Маккензи морщит нос и ехидно смеётся своему удачному плану лишить Мэри привилегий свободы движений. Иначе, кто знает, трагедией могла бы стать пробитая с ноги дурная голова Алистэра.
Он собирается продолжить тираду весёлых наблюдений, но лицо Мэрилин становится пугающе сосредоточенным, отчего сам Маккензи теряется, не определившись с тем то ли ему прекращать валять дурака, то ли поинтересоваться насколько он хорошо выглядит в лунном свете. Благо, Мэри открывает рот, чтобы, видимо, решить его дилемму. И в следующее мгновение отпустить язвительный комментарий не хочется от слова совсем.
Маккензи аж замирает, переставая моргать, дышать и существовать на пару ощутимо бесконечных секунд. Не то что бы он не подозревал, но одно дело догадываться, другое – слышать. Впускать в мысли уверенность, что это взаимно. Взаимней некуда, ведь Мэрилин Маккензи любит не какого-то там непонятного хмыря, шоколадный сироп и хризантемы в вазах, она любит его – Алистэра Маккензи, слегка потерявшего связь с внешним миром и не сразу услышавшего просьбу выпустить пленницу на свободу.
Ой, — отгоняя от себя короткое помутнение, он встряхивает головой и быстро моргает, чувствуя, как улыбка продолжает отдаваться болью в щеках, — Всё-всё, можешь выползать, — Алистэр отчаянно пытается вернуть себе привычный флёр Казановы, но как и тогда, перед высоким зданием отеля, путается в собственных эмоциях. Он помогает девушке выбраться из заточения, и когда Мэри оказывается на относительной свободе, резко щурится, — Это вот сейчас не был твой хитрый план, а? — с мгновение Маккензи прожигает её взглядом, а затем отмахивается и смеётся. Прекрасно знает, что не был. Другое дело, одному Мерлину известно, почему волшебница почувствовала необходимость признаться во всём именно в состоянии человеческого буррито, но некоторым правдам, пожалуй, суждено оставаться нераскрытыми. Целей будут.
О, так и быть. Сделаю нам одолжение, — вторя её невинным интонациям, ухмыляется молодой человек, — Правда, я бы предпочёл спать не в костюмных штанах, — приподнимаясь на локтях, он отползает в сторону края постели, — С вашего позволения, — в отличие от Мэри, в голове юноши не было альтернативного варианта их местоположения. Не будь между ними неловкой недосказанности сегодня утром, он бы и тогда счёл весьма здравым решением спать на одной кровати. В конце концов, чем они друг друга удивят? Пижамой с медвежатами? Или привычкой лягаться во сне? Они ведь уже спали вместе. И неважно, что в компании Юноны и Остары в дошкольном возрасте. Спали же! Пусть ещё скажет ему, что сейчас было как-то по-другому. Было разумеется, но это всё никому не нужные детали.
Таких целей, — словно прожёвывая фразу ещё раз, многозначительно произносит юноша, параллельно скидывая с себя штаны. Боковым зрением он замечает взгляд Мэрилин на себе и резким движением заворачивается в рубашку, — Не подглядывай! — роль самой невинной смущенной девы бесспорно бы досталась Алистэру. Впрочем, в следующем кадре от краснеющей девицы не остается и следа. Складывая штаны в карикатуру порядка и закидывая рубашку на несвободную вешалку, он быстро хлопает дверцами гардероба, виновато гримасничает и падает под одеяло. Или лучше сказать: вторгается в святую монашескую обитель? Судя по лицу Мэрилин, грех буквально тянется мазутным следом за Алистэром Маккензи и вот-вот испачкает всех вокруг.
Мерлинова борода, он тут что в одних трусах? —  медленно поворачиваясь к Мэри, волшебник раскрывает рот и сводит брови на переносице так, будто теперь в него вселился дух блондинки в розовом, которой сделали кофе не на обезжиренном молоке, — В костюме было лучше, да? Переодеться обратно? — возвращая своё привычное лицо на место, интересуется Маккензи. Наверное, было лучше, когда он не знал, что его любят, и самым страшным посягательством на внутренний дзен становился надкушенный тост. — И о чём ты только думаешь, Мэрилин? Ни стыда, ни совести, — осуждающе качая головой, вздыхает парень, а затем разворачивается к светильнику и чётко произносит: «Нокс!» — В полный мрак они всё же не погружаются. Уличный фонарь и лунный свет позволяют видеть очертания комнаты и бесценные экспрессии Мэри. Весьма удачно, потому что немедленно засыпать он не собирался. Не проходит и секунды, прежде чем на кровати слышится характерное ерзанье, предвещающее приближение Алистэра Маккензи в жизненное пространство.
Уже пожалела, что оставила меня в комнате? — придвигаясь как можно ближе к лицу девушки, ухмыляется юноша, — Конечно же, не пожалела, — не давая времени на ответ, тут же продолжает Маккензи. Неспешно он вытаскивает ладонь из под одеяла и принимается тыкать в ямочку на щеке, — И даже сейчас. А знаешь почему? Ты ведь меня любишь. Да, Мэри? Я ведь не ослышался? — многозначительное движение бровями вверх, — И я тебя тоже люблю. Даже когда ты опошляешь наш непорочный сон в одной постели всякими «такими целями», — смеясь и улыбаясь, не успокаивается Алистэр. Пожалуй, ему потребуется очень много времени, чтобы перестать. Например, целая жизнь. Но она, кажется, не очень-то против? А большего и не надо.

13

Невероятно, как Алистэр Маккензи всегда был способен завладеть вниманием всех вокруг. Вокруг него собирались компании, пока он максимально удачно пародировал преподавателя по зельям или же затевал с однокурсниками какую-нибудь игру или спор. Мэрилин всегда смотрела на него в школе думая о том, что вёл он себя максимально глупо, и разумеется, поскорее отводила взгляд в сторону, стараясь затеряться где-то в разговоре с одной-двумя подругами. У неё никогда не было проблем в общении с другими людьми, но по сравнению с Юноной или Элом она изрядно отставала. И, несомненно, это расстраивало. Она завидовала им, но не с мыслью о том, что хотела бы, чтобы они оказались на её месте. Наоборот надеялась, что когда-нибудь у неё выйдет так же. В итоге, она так и не смогла обзавестись широким кругом друзей, как Эл, но с другой стороны, смогла собрать вокруг себя небольшую компанию из девочек, с которыми продолжала общаться и по сей день. Одно только огорчало – они могли потратить столько времени друг на друга, когда учились вместе, а вместо этого, валяли дурака. С другой стороны, если тогда они занимались этим от своей глупости, то теперь потому, что были счастливы вместе. И это невероятно грело душу девушки, которая смотрела на юного Алистэра со стороны.
Только дай мне возможность, — причитала волшебница, с явным активизмом пытаясь выдавить венку на своём лице, но в итоге, могла только задыхаясь смеяться.
Удивительно, насколько оказалось легко выбить Маккензи из колеи. Между ними никогда, практически, не было проблемы в произношении тех или иных фраз – они ведь были семьей! Сказать кому-то, что тебе нравится его свитер явно не вызывает чувств сломанной шестеренки, также, как и то, что тебя любят, потому что вы отлично провели вместе время на выходных в кругу родственников тоже не заставляли сердца делать кульбиты. С любопытством она смотрела на лицо Маккензи, в полной мере ощущая ту разницу, границу, которую они перешагнули сегодня. И то, как раньше он реагировал на редкие, но умилительные слова, совсем отличались от того, что она видела перед собой. Дважды за вечер она смогла заставить Алистэра Маккензи зависнуть с таким выражением лица, словно только что наложила «Обливейт» на волшебника, и вот он пытается осознать, что происходит.
Кто знает, — приходится максимально подтянуть свой уровень театрального мастерства, чтобы пожимая плечами перед Элом, не засмеяться ему в лицо, а продолжать делать то ли непонимающие, то ли (слишком) знающее о чём-то выражение лица. Оказавшись наконец на свободе, Мэрилин вздыхает, вытягивая перед собой руки и переводя взгляд на дверь – вот её шанс на побег, но всё же, эту битву нужно было оставить позади. Или, возможно, сохранить на утро.
Как тебе удобно, но я бы точно удивилась, если бы ты остался в них. Только если слова про котят на твоих трусах были слишком лицемерными, — она вновь пожимает плечами, в свою очередь перекладывая одеяло из под себя и не вставая, делает попытку его расстелить и залезть под него. Хотя, если честно, сейчас бы она скорее избавилась от него – оно явно не было дружелюбным, и Маккензи уж точно запомнит насколько. В детстве они и правда часто засыпали в одной кровати. Помнится, когда они собирались на праздники вместе, то после нескольких часов веселья, застревали между мягких подушек дивана, и там и отходили к добродушному Морфею. Это достаточно удивительно, насколько все эти года мозг Маккензи блокировал какие-либо [float=left]http://sa.uploads.ru/MpiWj.gif[/float]чувства со своей стороны к человеку, которого она всегда считала своим братом. Ведь ближе Эла не было никого! И часто то, что могло обычных девочек привезти в замешательство и смутить, Мэри воспринималось лишь со смехом и громким «Ну и Доркас же ты!»
Доркас, — прыснула она себе под нос с улыбкой, когда Маккензи начал строить из себя скромного. В прочем, подлезающий под одно одеяло уже заставил её многозначительно отвести взгляд в сторону, а затем вернуть на белобрысую голову, — Ой, ещё скажи, что пошёл бы, — строя гримасы, произносит Мэри, пихнув ему подушку то ли под голову, то ли в лицо. Волшебница и сама опускается на простыни, утыкаясь щекой в подушку, — О Мерлин, — выдыхает она, коротко смеясь, — Если ты будешь болтать, то отправишься на диван! — негромко произносит Маккензи, натягивая одеяло до уровня шеи и жмурясь, стоит только свету погаснуть. Правда, происходит это совсем ненадолго, потому что стоит всем источникам света исчезнуть, как она осторожно приоткрывает сначала один глаз, а затем второй, чтобы посмотреть на юношу, в надежде, что он и правда уляжется спать.
shut up, kiss me,
h o l d  m e  t i g h t
this heart still beats for youНе тут-то было. Шуршание предвещало только одно – Маккензи решил продолжать обмазывать волшебницу мазутом. Уже открывая рот, чтобы произнести какую-нибудь фразочку в стиле самой себя, Мэри лишь утыкается, благодаря самому Элу, в него лицом, — Удивительно, насколько ты уверен в себе, — прежде, чем в щёку прилетает его палец, успевает произнести Мэри. Слова волшебника вызывают в ней невероятное количество эмоций, которые начинаются от прикладывания подушки на его лицо и заканчивая тем, что её щёки начинают превращаться в румяные яблочки. Она никогда не замечала перед собой факт, что ей было сложно выказывать свои эмоции, однако, столкнувшись с этим лицом к лицу, Маккензи лишь чувствует, как быстро бьётся сердце. Чтобы остановить выбивание ещё более глубокой ямочки на её щеке, Мэрилин вытаскивает свою руку и кладёт ладонь поверх пальцем юноши, сводя её себе на шею.
Между прочим, это ты опошляешь мои слова, ведь я-то ничего не имела такого... В виду, — она то хмурит брови, пытаясь сбить улыбку и сказать свою мысль серьезно, то теряет все свои способности, выдыхая, — Ты... Отстань, — наконец произносит волшебница, выдав непонятный хохот. Маккензи терпит паузу, чуть сильнее сдавливая пальцы на его ладони, а затем негромко произносит:
Но раз уже ты испортил наш непорочный сон, тогда, поцелуй меня, Эл, а то выйдет совсем неправильно, — она поднимает на него взгляд, смято улыбаясь. Поразительно, насколько сильно менял волшебницу Алистэр Маккензи. От их совместного пути с самого детства и до этой точки, и она знала, что это вовсе был не предел. И более того, она предчувствовала, что теперь они так просто не отпустят друг друга, не позволяя встревать в те глупости, которые создавали друг другу раньше, словно подножки, специально отдаляя себя от итога, боясь. И теперь она видела – бояться было совсем нечего. Только Алистэр Макккензи в трусах собственной квартиры под одним с ней одеялом в полной темноте.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » let's hurt tonight