A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » bask in the glory of all our problems


bask in the glory of all our problems

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

'cause we got the kind of love, it takes to solve 'em
http://s3.uploads.ru/xQdSs.gif  http://s9.uploads.ru/LqJMA.gif

› Участники: Alaister & Merilyn Mackenzie.
› Место: теряемся между Чарльстоном и Нью-Йорком.

› Время: лето 1999 по зиму 2000 года.
› Погода: куда лучше, чем где-то ещё (вы знаете, о чём я).

Тернистый путь Мэрилин и Алистэра к простой истине: живите уже вместе, ради Мерлина.

2

Алистэр Маккензи ступил на порог своих двадцати лет с широкого шага. Кажется, никогда ещё молодой волшебник не чувствовал себя настолько живым. Он черпал жизнь половником, рвался вперёд в будущее и, едва добираясь до очередного рубежа успешности, задавал новые цели и новые сроки. Он словно боялся опоздать, упустить посадку на поезд собственной судьбы, хотя давным давно бежал впереди первых вагонов. И какой бы красочной и наполненной событиями ни была повседневность юного Маккензи, она пролетала мимо его внимания, существующего на горизонте грядущего и неизвестного, далекого от здесь и сейчас.
Полгода прошли одним днём, и если бы ни календари, Алистэр мог бы и не заметить, как провёл рука об руку с Мэрилин Маккензи счастливые беззаботные шесть месяцев. Увы, далеко не в буквальном смысле. Они виделись. Поначалу часто. Теперь всё реже и реже, но вовсе не из потухшего желания проводить всё свободное время в обществе друг друга. Стоило выходным запестрить отсутствием рабочих планов, как волшебник не раздумывая бежал к ближайшему порталу, вырастая на пороге Чарльстона спустя несколько часов. Но такие дни выпадали редко. А порой, скрепя сердце, Алистэр отказывался от них по собственной воле, выбирая остаться в Нью-Йорке, уйти с головой в новые наброски или отследить нашумевшее в городе событие, придя с готовым материалом до того, как кто-нибудь другой получит на него заказ. И пускай могло показаться, что он ставил карьеру превыше отношений, вовсе не слава и эгоистичные амбиции побуждали юношу работать на износ.
Он хотел соответствовать. Теперь, когда их с Мэрилин будущее не было омрачено тенью недоговорённости, Маккензи хотел быть достойным спутником своей избранницы. Ведь сколько бы он ни ссорился с отцом о своём выборе профессии, в чём-то Блэйк оставался прав. Алистэр не мог себе позволить существование рядового журналиста; на зарплату неизвестного имени на пятой странице газеты он не дал бы Мэри тот достаток, к которому девушка привыкла. Конечно, он верил, что Мэрилин бы осталась с ним и при таком раскладе. Конечно, говорить об этом было слишком рано. Конечно, у них оставалось её наследство: огромная машина по производству средств к существованию, гордо носящая имя МАМС на зданиях фабрик. Но всё это были оправдания, поблажки собственной лени и потакание сиюминутным желаниям, а не мысли по-настоящему ответственного и взрослого человека.
Маккензи бы не перенёс сидеть на шее собственной девушки и вряд ли бы смирился с карьерной несостоятельностью, имея пример Мэрилин и Остары перед носом. И Алистэр впахивал. Вопреки усталости. Вопреки уговорам внутреннего голоса бросить всё на свете и встретить Мэри с работы на крыльце семейного особняка. Иногда Алистэр выбирал работу даже вопреки данному обещанию провести выходные вместе. И эти выходные оказались одним из таких разов.
Соедините с Мэрилин Маккензи? — он прижимает трубку таксофона к щеке, стараясь не зацикливаться на бесконечности растягивающихся гудков. Он знает: голосу по ту сторону совсем не понравится новость, которую Маккензи вынашивает последние часы. Знает, потому что и сам предпочёл бы не произносить её. Но какие у него альтернативы?
«Наступить себе на горло сейчас – положить очередной кирпич в прочный фундамент будущего,» — он повторяет как мантру в ожидании характерных шорохов на противоположной линии.
Я говорю с лучшим сотрудником МАМС? — слыша родной голос, Алистэр не сдерживает широкой улыбки, — Извини, что звоню посреди рабочего дня. Я понадеялся, что ты обедаешь и у тебя будет минутка на надоедливых поклонников, — он смеётся, но тут же стихает. Волшебник морщит нос, чувствуя, что сейчас Мэрилин задаст тот самый вопрос, и ему не останется ничего, кроме как озвучить цель своего звонка. Он принимается теребить резиновый провод, выдерживая короткую паузу, прежде чем заговорить, — Мэр, — громкий вздох, — У меня никак не получается приехать. В городе будет японский Министр магии, я не могу отказаться от возможности с ним встретиться. Иначе вместо меня Пэгги возьмет Джексона, и о пропусках на мероприятия не моего ранга можно будеть забыть, — Алистэр нервно скребет облупившуюся краску, и добавляет чуть тише, — Прости, я знаю, что делаю это уже второй раз. Я обещаю исправиться, — изображая виноватую улыбку в надежде, что Мэри её услышит, он слишком ярко представляет меняющееся выражение её лица. Она злится, и Алистэр прекрасно понимает почему. Пожалуй, не было другого человека, способного ощутить расстройство в той же мере. Пару часов назад Маккензи столкнулся с палитрой от разочарования до желания настрочить Пэгги оду в письме-кричалке. Благо, вовремя вспомнил, что это бы стало его последним произведением в стенах «Нью-Йоркского Призрака».
Оставаясь наедине с частыми гудками, Алистэр думает, что девушка могла бы сгладить острые углы своих эмоций. В конце концов, он тоже получал «счастливые» новости, когда Рой тянул дочь на мероприятия для узкого круга, на которых Алистэру не было места. Он тоже чувствовал подступающее к горлу раздражение, понимая, что не мог присутствовать там ни из родственных, ни из профессиональных соображений. Но в отличие от Мэри, Маккензи успевал осмыслить последствия своих выпадов раньше, чем скажет что-нибудь резкое.
И всё же зацикливаться на этой мысли долго не стал.

[неделей позже]
Определить, что Мэрилин Маккензи была не в духе было пугающе просто. Обида девушки всегда действовала по одной и той же схеме, перепутать которую с чем-то другим смог бы только неандерталец, коим, вопреки популярному мнению, Алистэр не являлся. Мэри становилась занятой, смертельно уставшей, погрязшей во всех задачах Вселенной, забывающей, что такое сон и еда, трудоголичкой. По крайней мере, именно это твердил её «вовсе не обиженный» голос, сообщающий, что она невероятно опаздывает на важную встречу и, как жаль, не может поговорить ни минуты. И не столь важно насколько это было правдой. Мэрилин искренне верила в свою занятость, а значит, должны были уверовать и вы.
К счастью, прощения Мэрилин Маккензи можно было добиться по такому же неизменному сценарию. Обычно, стоило начинать издалека. Например, с письма на десять листов. Или с букета цветов и короткой записки о том, как сильно Алистэр Маккензи скучал в переполненных людьми залах о единственном человеке, с которым хотел находиться. Разумеется, ждать мгновенного оттаивания ледника было бессмысленно. И всё же не закатить глаза на бесконечные побеги на «важные встречи», лишь бы не говорить с неугодными, Алистэр не смог.
Как показала практика, стоило оставаться настойчивым. Приходить под дверь, закидывать окно камешками в ночи или хотя бы продолжать уповать на разговор, как ни в чём не бывало, в надежде, что в один из звонков айсберг начнёт шевелиться. Но айсберг оставался неподвижным, изображая из себя гору, что могло означать лишь одно: время крайних мер.
В каком-то смысле, Маккензи был рад тому, что не смог рассказать девушке о своём будущем приезде. С их забитыми графиками было не до сюрпризов, и ему уже давно не удавалось явиться на порог радостной пятничной новостью. Заблаговременно юноша отправил младшей Маккензи письмо, уточнив насколько Мэри была свободна в ближайшей уик-энд, и получив одобрение на осаду чарльстонского поместья, стоял перед дверью ровно в шесть часов вечера.
Добрый вечер, — не утруждаясь, чтобы постучать, Алистэр сначала засовывает голову внутрь, шагает за порог и быстро скидывает с себя ботинки. С тех пор, как он зачастил проводить здесь выходные, необходимость официального появления пропала, и Маккензи мог вторгаться на территорию особняка без одобрения происходящего родителями девушки. Не то, что бы Рой или Аделайн запрещали это раньше, но негласное правило витало в воздухе прищуром миссис Маккензи. — Можешь не утруждаться, я всё ещё в здравой памяти и помню куда мне идти, Тодо. Последние двадцать лет, — сталкиваясь с запыхавшимся эльфом, быстро тараторит Алистэр, подмигивает и забегает на второй этаж, чуть не спотыкаясь из-за мешающегося перед носом букета. Оказываясь перед спальней Мэри, он сбавляет обороты, стучит три раза и замирает, слушая приближение шагов. Дверь издаёт характерный скрип, и волшебник задирает цветы повыше, ненадолго скрывая от Маккензи самую широкую улыбку, которую он только мог исполнить.
Доставку букетов не заказывали? — мысленно скрещивая пальцы, Алистэр открывает лицо Мэрилин и виновато пожимает плечами, — Прости. Официально заявляю, я самый ужасный молодой человек на свете, но... я очень хочу это исправить где-нибудь за ужином? Кино? Ка-ра-о-ке? — щурясь и елозя в попытках разглядеть более яркую реакцию на одно из предложений, он вдруг замечает, что Мэри выглядит так, словно ждала его с самого начала, — Только не говори мне, что Юнона прокололась! Она же обещала! Или, — на мгновение Маккензи замирает, быстро моргая, — У тебя... уже какие-то планы? — морщась, словно от удара мизинцем об угол стены, с надеждой скулит Алистэр. Ведь нет? Ведь разве могут быть планы важней, когда они не виделись три недели?

3

Зимний месяц тысяча девятьсот девяносто девятого стало одним из самых счастливых воспоминаний Мэрилин Маккензи, и будь у неё возможность вызывать Патронуса – именно к нему бы она обращалась каждый раз, чтобы получить яркое свечение из своей волшебной палочки. Она отчётливо не хотела возвращаться в рабочую рутину, чувствуя, как влюбленность захватывает её с головой, однако, суровая реальность была куда более строгой, и Мэри пыталась вновь вникнуть в чертежи, лежащие на её столе, лишь думая о ближайших выходных, которые они смогут провести вместе с Элом. Иногда волшебникам удавалось даже увидеться на несколько часов, когда ни отсутствие сна, ни большой объем работы не мог препятствовать, но довольно быстро они поняли, что так произойдёт несколько неприятных сценариев.
Их жизнь не превратилась в рутину, однако тягость от возможности видеться напоминала о себе всё чаще и чаще, и переворачивать часы они смели для нового отчёта только тогда, когда прижимали ладони к щекам друг друга. Словно каждый раз они убирали кислород из сосуда с вечным огнем, делая его чуть-чуть поменьше чуть ли не до полного потухания, но стоило Алистэру покинуть Чарльстон или Мэрилин – Нью-Йоркскую квартиру, и всё начиналось заново.
Так прошло полгода. Полгода, где чаще между ними были переписки или звонки по рабочим телефонам, вместо личных встреч. Практически год назад Алистэр пообещал ей, что они будут видится чаще; и тогда она принимала отсутствие времени, знала, что проблема кроется в работе, которая была ему важна, потому что он хотел окунуться с головой в карьеру, должность журналиста, которую он выбрал. Однако сейчас, Маккензи эгоистично хмурила брови каждый раз, когда слышала, что у них не получится встретиться из-за какого-нибудь важного олуха, приехавшего в Нью-Йорк. Конечно, и саму Маккензи иногда увозили на встречу, где она должна была всем улыбаться, с невероятной частотой узнавая и самочувствие, и про обстановку в жизни, при этом качая ладонью из стороны в сторону в качестве приветствия или протягивая её для рукопожатия. С другой стороны, как ей казалось, это было куда реже, чем у Маккензи! В остальном же её работа на фабрике была с графиком, который можно было просчитать на несколько лет вперёд, где выходные оставались выходными.
Эй, Маккензи, — волшебница поднимает взгляд от длинного пергамента, который скатился на пол, скручиваясь цилиндром и смотрит вперёд, — Перевожу звонок на тебя, — она читает скорее по губам, не слыша ничего за шумом. Показывая большой палец, она быстро перехватывает трубку, стоит ей зазвонить, и прикладывает её к уху. Телефоны в фирме появились не так давно, однако, все успели сообщить Рою, что это было прекрасное вложение и воспользоваться не-магическим изобретением было куда лучше, чем использовать сов, летающую бумагу или самонаводящиеся пули, которые были менее популярны, чем всё остальное.
Слушаю? — она делает несколько шагов от своего стола, зажимая пальцем свободной руки себе ухо, чтобы лучше слышать, — Обедать я ещё не ушла, но пару минут на лучшего из лучших я смогу выделить, — она смеётся, не скрывая широкой улыбки, краем глаза смотря на взрослого мужчину на несколько лет младше её собственного отца – Бернард закатывает глаза, изображая целующуюся пару и обнимает себя, разворачиваясь к ней резко спиной, отчего кажется, словно его обнимают чьи-то мужские волосатые руки. Мэри в ответ молча качает пальцем из стороны в сторону, подавив смешок, а затем разворачивается к нему лицом, — Я так соскучилась по тебе, Эл, и так рада, что мы сможем увидится уже через несколько дней, — мягко произносит волшебница, облокотившись боком о стенку, — Помнишь тот ресторан, стоящий прямо на берегу? Я забронировала нам столик на вечер! Во сколько ты прибудешь в Чарльстон, чтобы примерно знать, когда быть красивой для тебя? — она смеётся в трубку, прикусывая губу, дожидаясь его ответа. Волшебники не виделись уже вторую неделю, но грусть от факта, в прошлый раз у них не получилось встретиться, уже давно оставила её мысли, и теперь она лишь с упоением думала о будущем. Из-за того, что вместе с ним выходные проходили невероятно быстро, Мэрилин приходилось куда более собрано пользоваться временем, планируя эти сорок восемь часов. Или больше, в случае, если у него получается вырваться ещё с пятницы и уехать рано утром в понедельник.
Однако, слова юноши вовсе не заставляют подпрыгнуть Иннис над поверхностью земли, опускаясь обратно на крыльях. Уголки губ падают, а сама Маккензи на секунду замирает, словно на неё наложили Петрификус Тоталус.
Но мы ведь... — он и сам знал, что они не виделись несколько недель, — Совсем не выйдет? — она делает последнюю попытку, но понимая, что у них действительно не получится увидится и это вовсе не дурацкая шутка юноши, чтобы разозлить её, она хмурит брови, — Ладно. Конечно, я понимаю, сам Министр, — Точно ли понимала? Маккензи отталкивается от стены, отряхнув плечо – на фабрике было куда пыльнее, чем в светлых офисах её отца в центре управления, — [float=left]http://sa.uploads.ru/12jQ9.gif[/float]Я отменю заказ, сходим... Когда-нибудь, — добавляет она, не пытаясь скрыть ноток раздражения, которые пронизывают весь разговор. Мэрилин начинает чувствовать злость, поднимающееся к горлу, и с сознанием, что не хочет наговорить слишком много лишнего, пытается закончить этот разговор:
Я... Мне надо идти, созвонимся потом, — добавляя короткое «Пока» вместо обычного «Я тебя люблю», волшебница быстрыми шагами доходит до своего стола и кладёт телефонную трубку, поправляя упавшие на лоб волосы. Мэрилин прижимает ладони к лицу на секунду, протягивая их пальцы от лба, и отнимает их только в тот момент, когда коллега обращается к ней:
Кажется стоит убрать любое оружие от твоих глаз, иначе ты кого-нибудь подстрелишь, — он хмыкает, и стоит ему уловить на себе взгляд волшебницы, лишь задирает руки выше, — Шучу, шучу.
Мэри не отвечает ничего, лишь повернув голову обратно к чертежам, с которыми работала до звонка волшебника. Теперь у неё отсутствовало не только настроение работать, но ещё и есть, в прочем, как и находиться в прекрасном расположении духа.


Скай,

Помнишь я переложила встречу на этих выходных, по той причине, что мы давно не виделись с Элом? В общем, они освободились; может, мы сможем пересечься? Есть отличное место, куда бы я могла тебя отвезти – уверена, ты уже забыла, какой Чарльстон мог бы быть красивый. Очень хочу обсудить с тобой, как закончилась твоя стажировка!

Мэрилин.

Отправляя письмо подруге, она надеялась, что та сможет подстроиться под изменившиеся планы самой Маккензи, но не была удивлена, что на её просьбу получила лишь отрицательный ответ. Сдаваться она, с другой стороны, тоже не планировала, договорившись с ней на следующий выходные и пообещав, что на них они точно смогут отметить сданные тесты в Министерстве Магии и её официальное окончание стажа с принятием новой должности. Они не виделись очень давно – Джонсон, в принципе, и до этого не слишком часто посещала Америку не смотря на то, что здесь остались жить все её родственники, не решаясь отправляться в пучину войны несколько лет назад. Ей не хватало подруги; пусть здесь всё ещё было, с кем повидаться, однако, соседка довольно глубоко засела в её голову и Маккензи ждала встречи. Тем более факт, что она уже дважды переносила встречу с ней, точно также, как и Алистэр дважды сообщал, что не сможет приехать, заставлял Маккензи давить на себя этим фактом. И в этот раз она убедила подругу, что им точно ничего не помешает.
Волшебница сама не замечала, как обижаясь, придумывала для себя оправдания. В первой половине недели поступил большой заказ, и она была одной из первой на линии, желающей помощь. Ещё несколько дней ушло на документацию и исправление ошибок, дефектов. Она забивала себе голову, всё сильнее и сильнее злясь на Маккензи, но при этом понимала, что обида ускользала из под рук. Приедет в следующий раз. Они увидятся, это ведь не конец света. Она очень скучает по нему. Но при этом каждый раз, когда слышала его голос в трубке, когда волшебник пытался дозвониться и поговорить – стоила на лице пятую точку, ссылаясь на отсутствие времени. Мэрилин злилась на него, но в большем случае, на саму себя! И ничего не могла с этим сделать.
Разумеется, то, что он не написал ей, что в эти выходные они смогут увидится лишь добавило масла в огонь. Хмыкнув, Маккензи не стала переносить встречу со Скай, подтверждая подруге за несколько дней о том, что они смогут встретится, как она и обещала уже с несколько недель.
Нет, планов у меня.., — но не успевая ответить, что «Кроме встречи с подругой», она уже не успевает донести мысль до головы младшей сестры, которая выскочила из-за двери также быстро, как и пропала. Мэри лишь пожала плечами в тот день, не обратив на это внимание.


Маккензи быстро перемещалась по комнате, выискивая нужные ей вещи. Так в её руках появилась рубашка и джинсы, а благодаря «Акцио» она нашла и косметику, так сильно необходимую ей при выходе в уличное пространство. Собираясь на встречу с подругой, она почему-то, задней частью мозга чувствовала, что должно было произойти что-то, чего она не ожидает. В прочем, быстро она отгоняет эту мысль, попутно заправляя кровать и убирая со стола весь рабочий материал – иногда ей приходилось брать бумаги на дом, дабы не оставаться на фабрике допоздна. За это она часто получала отцовский кивок головой и то, как он кладёт руку ей на плечо, стоит Рою увидеть корпящую над пергаментами дочь после длинной смены.
Стук в дверь был неожиданным, чуть не заставивший руку Мэри пойти вбок, но она вовремя убирает помаду от лица и немного хмуря брови, направляется в сторону проход, нажимая на ручку и открывая её перед собой. В лицо сразу же ударяется свежий [float=right]http://s3.uploads.ru/woPnq.gif[/float]запах цветов цветов, а букет пестрит её любимыми цветами. Она не успевает удивиться, как появляется лицо Маккензи с чересчур обаятельной улыбкой, заставляя и губы Мэри тронуться, но при этом, отвести взгляд и быстро моргнуть. То, что он продолжать бороться с её тараканами заставляло давать послабления, и Мэрилин делает шаг в сторону, да бы не заставлять его стоять за порогом, принимая цветы из его рук, — Мои любимые, — улыбаясь, она наклоняется над бутонами, вдыхая запах. Свободной рукой она вытаскивает палочку из кармана, трансфигурируя из стакана, стоящего у неё на столе вазу небольшого размера и наполняя её водой, умещает туда цветы. Когда же она, наконец, останавливается, то до корочки доходят и слова юноши – он хочет исправиться. И поэтому он оказывается здесь.
В любом другом случае, дне, ситуации, она бы разумеется пошла с Маккензи куда угодно. Но она так долго откладывала встречу со Скай, что за полчаса сообщать ей о том, что сегодня им также будет не суждено увидеться грозит тем, что они не смогут пересечься никогда, потому что подруга решит, что Мэрилин просто издевается над ней. Волшебница поджимает губу, видя, как быстро перехватывает Алистэр мысль, догадываясь, почему уже одетая Мэрилин не означает, что была она одета здесь потому, что ждала все выходные именно своего молодого человека.
Эл, я договорилась встретиться сегодня со Скай... Она приезжает из Англии, и я уже несколько недель откладывала встречу с ней, — насколько явно читается сквозь строк причина, по которой она переносила их посиделку? В голове волшебницы даже не проскользнуло возможности позвать юношу с собой – она всегда довольно чётко отделяла встречи с подругами от своей семьи, и не всегда даже Юнона звалась на них. В конце концов, светловолосая переживала, что ему будет не интересно и скучно, и в итоге, сложится всё на том, что то что она его взяла с собой – намного хуже, чем если бы оставила дома. — Я не могу перенести, понимаешь? Прости, но.., — Иннис не может переступить предложение, оставляя его незаконченным, явно не способная объяснить, что вечер она будет проводить явно не с ним. И явно не из-за отсутствия желания. Обида, которую она держала целую неделю пропала, и теперь она чувствовала скорее вину. Но почему? Она ведь не сделала ничего плохого! Тогда почему от взгляда надежды Алистэра она чувствовала чёрную дыру, в которую затягивалась её жизнь?

4

Алистэр Маккензи уже давно не был тем мальчишкой, с которым Мэрилин приходилось сталкиваться в коридорах все школьные годы. Он изменился; и дело было даже не в проведённых вдали от дома месяцах, пускай, они и послужили первым толчком в сторону запоздалого взросления. Рядом с Мэрилин он был другим. Рядом с ней он хотел быть лучше... достойней. И спросите кого угодно, кому довелось провстречаться с юношей больше недели, никто бы не поверил, что парнем Мэри был тот самый Алистэр. До сих пор скрывавшийся брат близнец, фанатик с нескончаемыми запасами оборотного зелья, кто угодно, но не ветреный Маккензи, способный забыть не только сорт любимых цветов, но и вообще о том, что у него была девушка.
В школьные годы он не воспринимал отношения, как нечто серьёзное. Он встречался от скуки. В лучшем случае, из личных симпатий, и всё равно не видел в избраннице ту, с кем мог связать своё будущее. Конечно, причины подростковой легкомысленности больше не оставались секретом для Маккензи, но мнение о юноше было прочно вбито в головы их общих школьных знакомых. Сказать по правде, порой Алистэр и сам пугался собственного отражения в зеркале, беспокоясь разглядеть в нём отголоски прошлого. Но месяцы шли, и лицо смотревшее на него с той стороны менялось всё сильней, теряя всякое напоминание о скитающемся в поисках себя подростке.
Речь шла не только о рьяном желании Маккензи вырваться за пределы компетенций обычного штатного журналиста. Он старался быть внимательней: заставлял себя сбавить нечеловеческую скорость, чтобы не упустить важных деталей. Считал до десяти всякий раз, когда разговор вонзал острую иголку под ребро. Бросал все дела и отменял все встречи, стоило Мэрилин появиться на пороге его квартиры. Он ведь дал себе обещание: не вступать в отношения, будучи к ним неготовым. И всё, что Алистэр Маккензи пытался сделать с зимы девяносто девятого, – это доказать, что действительно был.
А как иначе, — улыбка Мэрилин всегда хороший знак, даже когда последняя задавлена осадком прошедшей недели. В ответ Маккензи дергает кончиками губ сильнее вверх, готовый выдохнуть всю накопленную тяжесть. Они наконец-то вместе. Спустя, казалось бы, бесконечные три недели они стоят друг напротив друга, и в голове юноши нет ни единой причины, по которой затянувшийся конфликт может заслужить продолжение.
Что ж, впервые за историю Вселенной фантазия Алистэра Маккензи подводит его.
Осознание приходит не сразу, на время оставляя наивно улыбчивую экспрессию на лице молодого человека. Чуть хмурясь, он мгновенно вспоминает лицо Хэксании и ждёт, что Мэрилин пожмёт плечами и перенесёт встречу. Или ухмыльнётся в привычной ей манере, негромко замечая, что мир не рухнет, подожди девушка лишние полчаса. Или хотя бы позовёт его с собой. В конце концов, не нашлась ещё та компания, в которую Алистэр не вписался, приложив минимум необходимых усилий; а с Джонсон волшебник был знаком с самой школы, и явно не замечал неприязни в свою сторону!
Увы, ничего из этого не происходит.
Вместо приглашения ему прилетает невнятная попытка оправдать ситуацию. И главное, не без толстого сопровождающего намёка на единственного виноватого в расстановке приоритетов, – как же без него! Вместо «я соскучилась» Маккензи достаётся хромое на «но» извинение и затянувшаяся пауза, совсем не мешающая Мэрилин. Сам виноват, сам и догадывайся почему «но»? Пару бесконечных секунд Алистэр смотрит на волшебницу в упор, стараясь протолкнуть подкатившую к самому горлу желчь обратно в желудок. Наверное, в любой другой день, он бы смог досчитать до десяти. В любой другой ситуации, Маккензи бы продолжил растягивать в улыбку по лицу и кивать согласное «понимаю». Но вместо этого каждый пропущенный звонок, каждый холодный ответ девушки выстраиваются в длинную змейку из домино и недостающая деталь из Скай неаккуратно приземляется в самый конец, запуская цепную реакцию.
Конечно, — поджимая губы, Маккензи изображает невнятное движение плечами и проходит глубже в комнату мимо Мэри, присаживаясь на край кровати, — Я всё понимаю, — интонация юноши становится чересчур весёлой, — Я подожду. Она ведь на все выходные? — сопровождая вопрос резким прищуром, интересуется Маккензи и отвечает самому себе, — Разумеется. Только вот, не пойму, а что же ты не предупредила, что приедет Скай? — с театральным недоумением спрашивает Алистэр и тут же меняется в экспрессиях, роняя ладони на колени, — Ах, да. Потому что проще сдохнуть, чем добиться от Мэрилин Маккензи телефонного разговора, когда она недовольна, — на этот раз театральность пропадает, являя волшебнице давно забытую картину, способную вызвать ностальгические чувства. Сведённые на переносице брови, частое дыхание, общий вид обиженного на мироздание подростка – ничего не напоминает? Правда, на этот раз у Алистэра нет сил растрачиваться на длинные монологи, и оттого юноша нервно отрезает: «Ты разве не спешила?»
Он смотрит на неё до тех пор, пока дверь в спальню не захлопывается, даря Маккензи выпрошенное одиночество. С минуту молодой человек вслушивается в громкие удары сердца, разбавленные глубоким грудным дыханием. Он знает: произошедшее вовсе не заслуживало столь бурной реакции, – но всячески пытается заглушить голос разума, продолжая выискивать доказательства виновности Мэрилин. В ход идут отказы от званых ужинов, способных продвинуть его карьеру, переносы встреч с друзьями, которых Алистэр мог не видеть месяцами из-за загруженности в газете, все резкие фразы, съеденные им на десерт во благо отношений. Всё кричит в нём: он не виноват, он всего лишь реагирует на перевалившие через край косяки девушки.
Однако минута проходит, Маккензи оборачивается на стоящий на столе букет и спустя молчаливое мгновение издаёт красноречивый вздох, падая лбом в ладони. И какой бес в него вселился? Впрочем, зная Алистэра, он сидел в нём всё это время, дожидаясь звездного часа, и кажется, дождался.

stay along the beaten path, never listened when she said
sharp edges have consequences
I   g u e s s   t h a t   I   h a d   t o   f i n d   o u t   f o r   m y s e l f

Алистэр Маккензи уже давно не был тем мальчишкой? Алистэр Маккензи изменился? Наверное, проснись он сегодня с утра и подсмотри на несколько часов в будущее, остался бы дома; для общего же блага. Но, к сожалению, Маккензи не досталось талантов предвидения. Всё, что у него было, – это звенящая последствиями тишина и простая истина. Он был всё тем же, как бы ни пытался доказать обратное. Громкие слова об эволюции из истерика в человека были всего лишь словами. И хотелось бы сказать, что Алистэр вдруг узрел свой промах и был готов его исправить, но вместо этого волшебник продолжал вариться в собственных мыслях, явно собираясь довести котёл до кипения.
Поначалу он винил себя во всём. Кажется, Маккензи умудрялся отыскать следы своего губительного участия даже в том, в чём не был виноват. И чем дальше уходила стрелка на часах, тем больше личность юноши обрастала пугающими качествами, с которыми не смог бы мириться сам дьявол. Честное слово, и как только Мэрилин уживалась с ним?
Чуть позже его отпустило. Словно взмахом невидимой руки, кто-то снял с молодого человека груз эмоций, позволив потратить свободное время на работу, путешествующую с ним везде. Как ни в чём не бывало он поболтал с Тодо, заглянул в пустующую комнату Юноны и попрощался с исчезнувшим в направлении званого ужина родителями Мэрилин. И когда дом в конец опустел, настала третья часть увлекательного выходного Маккензи: он принялся мозолить часы.
Обычно несущееся вперёд, оно превратилось в густую консистенцию, обволакивающую и нерасторопную, сколько ни подгоняй. Алистэр то и дело сбегал в гостиную, смотрел на циферблат и, громко хмыкая, поднимался обратно, – стрелка едва сдвигалась на несколько делений. С каждым разом он делал это всё чаще, пока вовсе не решил остаться внизу, будто так у проклятой стрелки не осталось бы иного выхода, как заработать исправно. Стоит ли говорить, что к моменту, когда входная дверь заскрипела, оповещая о возвращении нарушителя его одиночества, Алистэр напоминал жертву кораблекрушения, прождавшую спасения полжизни и не шибко радующуюся приближающейся с горизонта цивилизации?
Нерасторопно Маккензи поднимает глаза, стараясь рассмотреть проникнувший в поместье силуэт. Как и стоило ожидать, Мэрилин Маккензи пришла раньше родителей, что вовсе не значило, что девушка появилась рано. Он смотрит на неё несколько секунд, вытягивая шею из-за дивана, а затем прокашливается и падает обратно, скрещивая руки на груди.
Как посидели? — подавая голос из полумрака гостиной, обращается юноша и в следующий миг берёт палочку, чтобы зажечь одну из основных ламп. Нехотя поднимаясь, Алистэр проходит чуть ближе ко входу и останавливается в арке, опираясь на одну из балок. Лицо волшебницы выглядит... довольным, отчего Маккензи сильней сводит брови на переносице и обнимает себя туже, ежась.
Какие планы на завтра? — не без многозначительного взгляда в сторону циферблата часов, интересуется парень, — Ты наверняка устала. Наверное, не стоит тут тебя задерживать своими разговорами, — сопровождая улыбку нервным прищуром, словно невзначай замечает молодой человек. Он перебрал тысячи вариантов фраз, которые собирался сказать девушке по возвращение, но вместо них выбирает, пожалуй, самый бесполезный, — Слушай, раз у тебя подруга приехала, и вы так отлично проводите время, может, я поеду? Встретимся, – как ты там говорила? – когда-нибудь в другой раз?
В проблесках здравомыслия, Алистэр думал о том, что вовсе не хотел взрываться ни тогда, ни сейчас. О том, что ни Мэрилин, ни он не были виноваты в том, что скучали друг по другу и, злясь на себя, на мироздание, начинали выплёскивать раздражение на самого близкого человека. Ведь на кого, если не на него? Остальные бы не поняли и, в лучшем случае, отправили бы проветриваться на улицу. Или в отпуск. Или, в случае Алистэра, в свободное путешествие по рынку труда. Однако из раза в раз юноша не находил в себе силы сказать: я скучаю, мне одиноко. Словно произнеси он это вслух, и его не воспримут всерьёз или, что хуже, засмеют. Из раза в раз, обжигаясь, Маккензи брызгался раскалённым маслом в ответ. Будто почувствовав жгущее ощущение на своей коже, Мэрилин вдруг всё поймёт и бросит защищаться. И судя по тенденции устраивать потопы бурлящего кипятка, так думал не только он.

5

Говорят, что для установки контакта с незнакомым человеком необходимо десять секунд, и если вам не повезло, и хорошего впечатления вы не оставили – что же, стоит попробовать на остальных семи миллиардах людей. Ещё одно мнение – мужчине хватает приблизительно восемь секунд, чтобы определить степень симпатии к девушке сидящей на против. И если вы смогли удержать взгляд лишь посчитав только до четырех, кажется, стоит подыскать себе новую собеседницу. В любом случае, вопросы знакомств ставятся в слишком узкие сроки, не доходя даже до минуты. Что же говорить про знание о том, что нужно сделать, чтобы не встать на грабли, ссорясь с близким человеком?
Мэрилин была громкой. Она агрессивно могла защищать свою точку зрения, вертя головой, отрицая правду по простой причине – у неё-то была своя правда. Чем больше правой она себя считала, тем шумнее выдыхала, заламывала себе руки, ходила из стороны в сторону и смотрела на стоящего напротив так, словно он сошёл с ума или получил какую-нибудь форму геномной паталогии. Так или иначе, проблема была не в том, что её невозможно переспорить – возможно; и скорее всего, она даже сможет услышать вас, только обычно именно до этой стадии доживали немногие. Точно таким же был и Алистэр Маккензи, считающий виноватых всеми, кроме себя, и если Маккензи старшая готова была лезть с кулаками, то волшебник применял своё лучшее оружие – слово; которое могло ранить сильнее, чем нож в спину.
Держащаяся с несколько секунд улыбка на губах Алистэра падает, но сам юноша не торопиться покинуть Чарльстон. Мэрилин поворачивается к нему, стоит ему пройти через порог комнаты, цепляясь пальцами за локти и поджимая губы. Невероятно, как даже со словами понимания и принятия факта её ухода, Эл мог надавить на Мэри таким образом, что она чувствовала, как хочет выпрыгнуть в окно. Маккензи так и остаётся стоять около двери, делая лишь несколько шагов вперёд тогда, когда он спрашивает про приезд волшебницы. Приезжала Скай, действительно, дольше чем на пару часов, пусть и основной причиной визита была явно не Мэрилин Маккензи и то, как сильно подруга по ней соскучилась. Родители, которые она давно не видела, другие родственники, и несколько дел, связанных с Министерством Магией были настоящей причиной, и то, что девушка вообще умудрилась выкроить несколько часов для светловолосой могло казаться чудом. В прочем, ответить она не успевает, потому что Алистэр играет в игру риторических вопросов, заставляя Мэри нахмурить брови.
Почему ты делаешь меня виноватой в этой ситуации? — стукнув пальцами в грудь себе настолько резко, что волшебница хмурится от покалывания, Маккензи уже встаёт напротив светловолосого, — Кажется, всё же слабо понимаешь хоть что-то, раз проще сдохнуть, Алистэр! — её голос становится громче, и, наверное, если бы он не перебил её своим коротким предложением покинуть помещение, то волшебница бы превысила ещё несколько децибел, прежде чем успокоить себя. Нервный стук отдаётся в голову, она выдыхает и развернувшись на сто восемьдесят градусов, подхватывает со спинки стула свою сумку. На секунду волшебница задерживается, повернув голову на бок и краем глаза смотря на Маккензи. Вздох и с хлопком двери она покидает сначала собственную комнату, а затем и родительское поместье под непонимающий взгляд Тодо, быстро передвигающимся за ней до самой двери, протягивая ей лёгкий плащ. Даже дуновение лёгкого ветра не смогло остудить её покрасневшие щёки, а подруга, которая предстала пред ней прямо после несколько неуклюжего аппарирования отвлечь от того, что произошло дома.
why we fight?
              I don't know
we say what hurts the most                           oh, I tried staying cold,
but you take it personal.
Сама того не замечая, волшебница нервно постукивала пальцами по столу на протяжении чуть ли не всего времени, которое они находились вместе со Скай в ресторане. Слушая о том, как проходила стажировка новоиспеченного хит-визарда, Маккензи улыбалась скорее на автомате, точно также неосознанно спрашивала вопросы. «А что потом?», «И что он?», «А ты?» не остались незамеченными. и в конце концов, Джонсон нахмурив брови решила всё же уточнить, какая муха сегодня укусила Маккензи.
И если бы это была муха, возможно, можно было бы отогнать в сторону неприятное ощущение; тем более, что от насекомого можно избавиться, а вот от Алистэра Маккензи – верилось с трудом. Конечно, она злилась, но явно не ставила кресты там, где им ещё было не место. Она видела, как ссорились родители – со стороны это была достаточно забавная картина, с учетом того, что Рой Маккензи как самый взрослый из семьи под предлогом собрания или партнерского собеседования сбегал в другой филиал, где ему не приходилось бы пересекаться со своей женой. Она могла прочувствовать ссоры и своих сестер, и пусть Юнона была цветком жизни, однако, только самые близкие знали капризность, с которой она росла с самого детства. Разумеется, многочисленные друзья, которые обижались по причине не правильно подобранной одежды, которая не сочеталась с ними имела место быть в жизни. Ссоры с Элом всегда заставляли её подумать о приближающейся седине в таком молодом возрасте, однако, мысли что это их последний разговор в жизни явно не преследовали Маккензи всё это время. Наверное, подсознательно она понимала, что если бы случилось что-то невероятное, она бы переступила через себя, выламывая дверь в квартире Нью-Йорка с ноги и поднимая Алистэра  за грудки, сообщила, что им предрешено существовать вместе, хочет он этого или нет. И тем не менее, в момент происходящего, думать об этом она явно не могла, считая, что Эл – самый настоящий доркас, и это звучит не в качестве мягкого обзывательства, а вполне грозного и вмещающего в себя все обиды этого мира.
Джонсон делу не помогла, пусть и пыталась остановить пальцы Маккензи от стука, а голову освободить от мыслей про юношу, которого она оставила дома. Идея взять его с собой уже казалась вполне адекватной, не смотря на то, что Мэрилин не имела привычки брать родственников на встречи со своими знакомыми и друзьями. И с каждой секундой условие, в котором чётким почерком значилось «Мэрилин права, а Алистэр – нет» превращалась совсем в другое, противоположное этому. Со временем, анализируя своё поведение ещё с самого детства, Маккензи видела, что маленькие глупые девочки всегда винили во всём своего кузена. Мальчика обвинить было проще, тем более, разве они должны были брать на себя проступки, которые, пусть и совершили, но сделали это не специально? На самом деле, за такое поведение их нужно было всех отшлепать по десять раз, а Алистэру выдать медаль за то, что он терпел все их громкие крики, но родители смотрели на их поведение сквозь пальцы. И теперь Маккензи будучи взрослой научилась разделять, где проблема была в ней, а где в Алистэре. Правда, ей нужно было время на осознание; с пылу с жару виноватой она себя явно не могла воспринимать.
Так или иначе, их встреча закончилась куда быстрее, чем должна была продолжаться. Целуя подругу в щёку, она виновато смотрела на Хэкс, понимая, что в следующий раз они увидятся, возможно, не скоро или Маккензи будет той, которая будет махать платочком, стоя на берегу и смотря, как отходит паром, на котором Скай вновь вернётся в промёрзлую Великобританию. Не удивительно, что темноволосая жалуется на вечный насморк – сколько среднестатический англичанин получает витамина D? Теперь понятно, почему англичане не против поесть печень трески или другие виды рыбы – хоть оттуда смогут восполнить его в организме. Мэрилин сама настояла на том, чтобы они разошлись, и пусть не сказала настоящую причину, знала, что Джонсон поймёт её и без слов – стоило направиться в поместье для того, чтобы попросить у Маккензи прощения и вывести этот спор на «нет.» Что они, право, словно дети малые?
Солнце расходилось ярко-красными лучами, когда американка ставила узкий каблук на ступеньку, всё ещё подбирая слова, которые скажет юноше. Негромко она прикрывает за собой дверь, перекладывая на крючок не пригодившийся плащ и вглядывается в полумрак комнат впереди. Волшебница уже хочет ступить на лестницу, поднимающуюся наверх, дабы пересечь порог комнаты, однако голос волшебника оповещает, что там его искать вовсе нет смысла. Голос, не смотря на интересующийся вопрос, явно не звучал таковым, и Маккензи на мгновение стопорится – она-то надеялась, что времени в несколько часов хватило не только ей для осознания человеческой ошибки. Волшебница заводит прядь волос за ухо, делая несколько шагов в сторону гостиной:
Хорошо? Мы давно не виделись, так что было многое, о чём можно было рассказать, — и не важно, что в большей степени всё же она слушала, нежели делилась чем-то сама. Самое ироничное, что, практически, каждые слова, которые вылетали из Мэри повествовали о какой-то встрече, или прогулке, нахождении нового места или просто вечерней игры в какую-нибудь дурацкую немагическую игру, и всегда, всегда приставлялось несколько незначительных слов: «Вместе с Элом.»
Обувь выше обычного позволяла находиться куда выше обычного, но Мэри всё равно приходилось смотреть на Алистэра снизу вверх. Обычная забота, звучащая в его голосе сейчас заставляла пройтись по Мэрилин холодком, заставляющим её отзеркались сложенные на груди руки Эла.
— Не беспокойся, — произносит волшебница, качнув головой, а затем делает несколько шагов, проходя сквозь арку, — Тебе ли не знать, как я выгляжу усталой, — Маккензи словно специально игнорирует его вопрос по поводу планов на завтрашний день. Торопилась домой Мэри не только для того, чтобы закопать топор войны, но и чтобы определить, чем они [float=left]http://funkyimg.com/i/2DZCF.gif[/float]займутся завтра – он ведь уже приехал, тем более, что с сумкой полной вещей, которые достаточно были понятны для кого угодно, особенно, когда вы не виделись три недели.
Невероятно, — она даже не подавляет смешок, когда слышит не слишком умную мысль, озвученную Маккензи. Развернувшись к нему лицом, волшебница роняет руки по швам, — Ты серьезно? Нет, я спрашиваю без какой либо шутки, потому что то, что ты говоришь – такой бред, Алистэр Макккензи, — на секунду она останавливается, возвращаясь к мысли, что вообще-то шла домой для того, чтобы помириться, обнять волшебника и прошептать на ухо как сильно по нему скучала, однако... Захлынувшие эмоции были куда громче.
Я прекрасно понимаю, что мы оба – работающие люди, и то, что у нас не всегда есть время на встречу явно ни чья вина из нас, — кажется, только что были отброшены в сторону волнения о том, что она сама обижалась на Маккензи из-за того, что посол Японии был намного важнее, — Но сейчас ты словно ребёнок обижаешься на меня за то, что я не стала переносить встречу, о которой договаривалась с месяц? — всего-лишь несколько выходных, — Ради тебя я решила вернуться по раньше, при том, что решила знаешь что сделать? — она многозначительно дёргает бровью, прикладывая обе руки ко рту, говоря, — Из-ви-нить-ся, — отделяя каждый слог для самых умных, Маккензи разводит руками в сторону, — И что в итоге я получаю? Взгляд как на предательницу, да ещё и, конечно же, с форматом предложения, когда в тебя тычут ножом под ребро, — и этот прекрасный монолог со скачащим голосом заканчивается одним действием. Медленными хлопками и победным:
Браво.

6

and I know, that I'm not always innocent
but every sin, I did it for you
so what's the use in all of this here for?
http://funkyimg.com/i/2Fraj.gif http://funkyimg.com/i/2Frai.gif

Он никогда не представлял своё будущее с кем-то. Все мечты, все далеко идущие планы Алистэра не включали в себя посторонний фактор, и стоит отдать должное, как бы сильно его прошлые отношения ни пестрили претензиями об их туманной неопределённости, юноша никогда не скрывал своей философии жизни «сегодняшним днём». И всё равно был бит; вероятно, из отчаивающейся надежды на предложение руки и сердца или хотя бы... ноги.
С Мэрилин всё было иначе. И говоря всё, он имел в виду, действительно, всё. Мысли, чувства, то, как Маккензи видел и воспринимал их отношения – он никогда бы не позволил себе ни сказать, ни подумать, что в одно мгновение происходившее между ними могло быть выброшено, словно износившийся ненужный хлам. Смотря на Мэрилин Маккензи, он видел своё будущее. Бросая нервное замечание, скрещивая руки и готовясь обрушить обиженный шквал претензий, он продолжал видеть своё будущее. Будь это иначе, и никаких бы криков не случилось, как не случился бы и волшебник на пороге чарльстонского поместья. Но найдите сумасшедшего, способного расслышать в резких замечаниях громкое обещание любви до гроба. Если он существовал, имя его начиналось совсем не с Мэрилин и заканчивалось далеко не Маккензи. И в этом, как и во многом другом, они были похожи.
Ничья вина? — не сдерживая явной насмешки, одергивает её молодой человек, — Что-то я не заметил понимающего прозрения за неделю, — дергая бровями, бормочет Маккензи, — Но да. Я виноват. Не умею правильно интерпретировать могильное молчание, — Алистэр щурится и отходит в сторону, словно боясь, что постой он на одном месте дольше минуты, и пол начнёт плавится под ногами.
Он злится. Злится от беспомощности оборвать повторяющийся из года в год цикл. Что-то происходит. Мэрилин обижается. Алистэр пытается всё исправить. Мэрилин не сдаётся. И когда терпение Маккензи надламывается, заставляя юношу кричать и брыкаться, лишь бы заметили, девушка театрально хлопает ладонями по бедрам, хватаясь за соломинку своей правоты, и вот уже волшебник виноват во всех грехах. Потому что он прекратил холодную войну, потому что он посмел издать крик о помощи, потому что он, никто другой, как Алистэр Маккензи, был эмоциональным ребёнком, портящим всё дорогое, что у него было.
Право, Мэрилин, ты заболела? — крепче сжимая руки на груди, хмыкает парень, — Тебе-то за что извиняться! Это ведь я здесь обижаюсь на ровном месте и, – что ты там говорила? – несу бред, — под достойные его неотрепетированного перформанса аплодисменты Маккензи смотрит на неё в упор, словно собирается с мыслями к очередному залпу обвинений, но не решается скомандовать ответный огонь. Только стоит молча с несколько секунд, а затем дёргает плечом и нервно улыбается.
Спектакль окончен, — снисходительно замечает волшебник, не задерживаясь в коридоре. Он даже не пытается отдать себе отчёта в действиях, следуя первому различимому порыву: наружу. Мимо девушки, мимо закрытой на защёлку двери, мимо всякой логики, по которой бы стоило начинать оскорблённый уход с сумки в спальне Мэрилин. Он и не уходил. Алистэр Маккензи не имел ни малейшего понятия, чего добивался звучным хлопком входной двери, но в одном не сомневался: смысла в их глубинной беседе было столько же, сколько в истошном оре на стену в надежде услышать чистосердечное извинение.
Рвение бежать прочь пропадает на предпоследней ступеньке с крыльца, и тягостно вздыхая, молодой волшебник валится вниз и небрежно шлёпает ботинками по каменной дорожке, вытягивая ноги. Маккензи затихает, прислушиваясь к происходящему за спиной. Или лучше сказать не происходящему, потому что улица встречает юношу отдалённым шелестом волн и раздражающим слух пением сверчков в траве. Никаких попыток остановить показную истерику. Никаких попыток из-ви-нить-ся. Но он ведь и не ждал?
Кто знает. Он – точно нет. Роняя лоб на ладони, Маккензи закрывает глаза и перестаёт обращать внимание на окружающий мир, концентрируясь на сбивчивом сердцебиении, постепенно успокаивающим свой ритм.
И что это было?
От бессилия перед самим собой юноша звучно фыркает, трёт веки и застывает взглядом на горизонте, стараясь найти в умиротворённом пейзаже природы тот самый смысл, который так любили воспевать люди в книгах, заставлявших все свободные полки квартиры в Нью-Йорке. На фоне недовольства Мэрилин Маккензи даже стадо единорогов, забредших не по адресу, не вызовут никакого душевного отклика. С тех пор, как они начали встречаться, мир вообще потерял былые краски, зажигаясь лишь в обществе самой любимой из кузин. Оттого их громкие ссоры воспринимались организмом болезненней и острей. И сейчас, сидя на крыльце в гордом одиночестве, Алистэр понимал – как бы сильно ни задевало его всё, связанное с именем Мэрилин, оно не стоило смертельной схватки на словах.
Девушка была права – он вёл себя как ребёнок. Как был прав Алистэр – сама не лучше. Только какое это имело значение, когда оба сидели по разным углам дома, чувствуя себя в разы хуже, чем если бы кому-нибудь из них хватило выдержки прикусить себе язык, подняв в воздух белый флаг? Ведь Маккензи не хотел топать ногами, не хотел ссориться и, главное, не желал ассоциировать себя с так и не выросшим подростком, готовым разменять счастливое будущее из-за пяти секунд ущемленния гордыни. Наверное, природа всё же обладала чудодейственным влиянием – всё то, о чём он думал до того, как услышал шаги Мэри, вернулось к Алистэру с абсолютной ясностью. Оставалось надеяться, что оно останется на месте, когда молодой человек ступит обратно в одержимый бесами дом.
Он возвращается после заката, аккуратно шагая внутрь и не создавая лишнего шума, словно за час отсутствия Маккензи превратился в нежеланного гостя или вора. На цыпочках он прокрадывается по лестнице наверх и, оказываясь перед спальней во второй раз, мешкает, а затем толкает дверь от себя, не решаясь проверять наличие пропуска к девушке – говорят же не задавать вопросов, на которые не хочешь узнать ответ.
Ты спишь? — негромко отзывается юноша, напрягая зрение, чтобы рассмотреть силуэт Мэрилин в темноте, — Я же знаю, что не спишь, — закрывая за собой, он коротко поджимает губы и спешит предупредить оборонительное положение там, где оно больше не требовалось, — Я не пришёл сюда ссориться. Я хочу поговорить, — на этот раз его лицо настойчиво твердит: действительно, поговорить.
Мягким шагом он подходит к постели, садится на край и сцепляет ладони перед собой, не произнося ни слова. Предостерегая неожиданный взрыв, Алистэр прислушивается к собственному пульсу, но не находит в нём признаков закипающего гнева. Как если бы там, в гостиной, оказался совершенно другой человек. «Плохой» близнец, его альтер-эго или он сам, но одержимый демоном, изгнанным океанским бризом, стоило Маккензи выйти на улицу.
Мэри, — на выдохе с теплотой отзывается юноша, оживая, — Прости, — мозоля глазами пол, с усталостью произносит волшебник. Он затихает на пару секунд, покачивая головой, а затем разворачивается всем корпусом, — Всё, что я сказал внизу... — дергая большим пальцем за спину, начинает Алистэр, — Вообще, за весь день... Я совсем не собирался устраивать бразильские страсти у нас в гостиной. Я ехал сюда, потому что... ужасно, смертельно по тебе соскучился, — смешок, следом за которым он затихает и принимается теребить край одеяла, — И я прекрасно понимаю, что ты откладывала встречу со Скай три недели, и ты можешь провести все выходные со своей подругой – обещаю, я не стану поджидать тебя, как разгневанный родитель. Я бы, может, не стал бы так реагировать, если бы Юнона выполнила единственную свою миссию, и я бы знал о приезде Хэкс, — вздох, — Но она тоже не виновата.
Он вновь замолкает.
Говоря о будущем, Алистэр задумывался о многом, пускай, редко озвучивал свои мысли вслух. Он считал – оно не к спеху, они должны были быть готовы. Маккензи должен был быть готов, потому что до отношений с Мэрилин все «большие шаги» заканчивались, так и не начавшись. Если, конечно, встречи в горизонтальном положении с представительницами противоположного пола внезапно не стали значить нечто сокровенное. Поставить свою щетку в чужом доме – практически, пожениться. По крайней мере, так это выглядело в голове юного Маккензи, полагающего, что первый шаг подразумевал и все остальные. Иначе какой смысл начинать, если не собираешься идти до конца? А он собирался.
Только это не всё, — резко обрывая тишину, дергается Алистэр. Глубокий вдох, — Так продолжаться не может, — отрезая непривычно серьёзным тоном, он набирает в скорости, — Ты и сама это видишь: у нас не получается встречаться на расстоянии. Мы обижаемся, вынашиваем это неделями, а затем происходит то, что происходит, и это только портит наши отношения, — переходя в состояние неутомимой радиостанции, тараторит парень, — И мой ночной кошмар, что очередная такая глупость испортит их в конец. Мэри, я совсем не хочу тебя потерять, — он сводит брови, выдерживает паузу и неожиданно встаёт, одергивая свою футболку и делаясь слишком официальным для кого-то в домашней одежде, — Поэтому я должен тебя спросить. Я знаю, возможно, это слишком поспешно, и ты не готова. Но мне кажется, что это решит проблему с недоговоренностями и с тем, что мы не умеем скучать по-человечески. Так что... может, мы начнём жить вместе? — не давая и секунды на ответ, он продолжает низвергать поток слов на девушку, — Не обязательно в одном месте. Мы можем чередовать. И не прямо сейчас. Мы можем... подождать пару месяцев? Или не ждать. Не знаю. Это просто идея. На самом деле, я все ещё могу научиться скучать по-человечески. Но я всё ещё думаю... — встречаясь взглядами, Маккензи вдруг обрывает фразу на половине, взволнованно спрашивая, — Я что-то не так сказал? — и если не так, то понять бы ещё что именно.

7

«Браво.»
«Я что, сошла с ума?»
Смотря на издевательскую ухмылку юноши, Мэрилин скрещивает руки на груди, зеркаля Алистэра, Маккензи сама не верит в то, что говорит. Снова и снова, словно бомба замедленно действия, волшебница терпит обиду, которую придумывает... Сама? Нет, конечно, сейчас был повод злиться и на молодого человека, ведь это он, не смотря на то, что девушка пришла мириться, заводит шарманку заново, однако. Стоит ему сказать финальную фразу, а развернувшись, двинуться прочь, как и Мэри делает шаг за ним. А затем останавливается.
Почему вообще всё вышло вот так? Проблема закрадывалась уже давно, и было бы глупо вообще рассматривать трёхнедельную разлуку как истинную причину. Стоит им помириться сейчас, как один пропущенный выходной вновь заставит чей-нибудь, – не будем показывать пальцем, чей, – котёл кипеть, и всё повторится ещё раз. Маккензи закусывает губу, дёрнувшись от резкого стука [float=left]http://funkyimg.com/i/2GnPd.gif[/float]двери, и оказавшись в полной тишине, не находит в себе сил сдвинуться с места. Коротко она выдыхает, чуть сильнее сжимая пальцы на своем пиджаке, закрывая глаза. Папа всегда говорил, что нужно досчитать до десяти, чтобы успокоится. Их импульсивность была тем, над чем он вечно смеялся, говорил, что это семейное – каждый из его детей мог сгоряча наговорить глупостей, а затем ещё столько же времени не признавать своей ошибки, пусть и тупить взглядом в пол, понимая, кто на самом деле виноват. Мэрилин тихо подходит к входной двери, на секунду кладя руку на ручку двери, и уже даже почти нажимая её.
Стоит ли им говорить? Нет, конечно, поговорить им стоит, но сейчас? Маккензи даже не была уверена, что открыв дверь, обнаружил волшебника за ней, а даже если да, будет другая возможность подтолкнуть под ребро тонкий предмет, надавливая на больные точки. Она сжимает губы, вновь складывая руки вместе, и поднимая голову вверх. Не будет. И так было достаточно сказано за вечер.
Тодо, предупреди, когда вернутся родители. Я буду у себя, — она знала, что домашний эльф был где-то рядом, но не стала поворачивать голову, дабы найти его взглядом. Он хранил столько тайн, но светловолосая ни разу не слышала о том, как маленькое существо выставляло свои знания напоказ. И, разумеется, не зря же они доверяют ему, в конце концов, тем более, что такой была натура эльфов.
Под её ногой несколько раз скрипнула доска, но Мэри не обращала на это внимания, пока поднималась в свою комнату. Её мать несколько раз говорила Рою, что ступеньки нужно починить, а то складывается ощущение, словно по их дому ходят привидения, особенно, когда за окном завывает ветер. И кажется, напомнит ему об этом ещё не один раз, а пока Маккензи лишь удаётся ускользнуть от этого за дверь помещения, в котором она находилась всё своё детство. Казалось бы, ребёнку могла бы давно уже надоесть её собственная комната. Дом большой, их хватило бы не на одного дополнительного ребенка, а обстановку можно бы менять на протяжении всей своей жизни. Однако Мэрилин привязалась к этому месту, явно не планируя меняться ни с кем, какой бы юный нос не совался к ней с предложением, ставя в аргумент, что у неё был лучший вид из окна, нежели чем у кого-то ещё. Конечно, лучше. Она, пусть и была маленькой, но на смотреть на океан любила с самого детства.
Правда, в этот раз волшебница не подходит к окну. Краем глаза она смотрит на розовеющее небо, и даже не пытается включить свет, – с трудом бы сказала, куда даже положила волшебную палочку, – и двигается в сторону кровати. На секунду её нога упирается в что-то тяжелое на полу, и опустив голову, Маккензи задерживает взгляд на сумке Алистэра. Поджав губы, пальцами рук она убирает волосы, спавшие вперёд назад, и подняв сумку, оттаскивает её ближе к столу, чтобы она не мешала проходу.
Не пытаясь переодеться, светловолосая тянется к одеялу на кровати, как к спасению. Опуская голову на подушку, она пытается найти успокоение. Волшебница поджимает ноги под себя, сильно сжимая веки, словно это должно помочь ей не только перестать видеть перед собой картинку, как её молодой человек покидает дом, но и всецело избавит от происходящего в несколько недель. Она искренне радовалась, когда увидела перед собой цветы. Она уже точно не могла злиться, когда увидела его виноватое лицо и настолько широкую улыбку, что она вот-вот услышала бы треск его губ, которые бы не выдержали этого напряжения. И пусть не смогла отменить своих планов на вечер, правда очень торопилась домой, просто чтобы оставить эту нелепую ссору позади.
Волшебница злилась. Злилась, но не на Эла, а на себя. Он был прав – это она развела всю эту вонь, обидевшись на него даже за то, чем он не мог управлять. Была ли она хорошей девушкой после этого? Карьера была важна для их обоих; так почему, ради всего святого, Алистэр продолжал поддерживать её, а она словно тянула его назад?
Конечно, ей не спалось. Раздражало всё. В одночасье температура тела под одеялом набрала несколько лишних оборотов, а у неё разболелась голова. Скорее всего, волнение давило на неё, и от этого казалось, что у неё жар, и даже после того, как она скинула часть одеяла с себя, это не исправило ситуации. Закат, обычно заставляющий повернуться и взглянуть на уходящие лучи на следующие восемь часов, вынуждал лишь сильнее уткнуться лицом в стену, хмуря веки. Звуки волн, как и редкие крики чаек – и вот  Мэрилин готова положить на свою голову подушку, лишь бы уже ничего не слушать, а главное, остановить свой поток мыслей. Это было сложно назвать белым шумом; к нему ты хотя бы мог привыкнуть, в то время, как суждения в голове Маккензи было лишь тем, от чего хотелось избавиться, потому что чем дальше в лес, тем больше дров.
Мэри не услышала, как дверь открылась, но скрип выдал кого-то на лестнице, отчего девушка инстинктивно сильнее упёрлась лбом в стену, возвращая одеяло на свои ноги. Если в комнату заглянет Юнона, и не увидит воркующую парочку на кровати сестры, посыпятся вопросы. Родители уже давно перестали лезть в её отношения, считаясь с её возрастом, но она бы не удивилась, если бы после слов Тодо о том, что Алистэр покинул Чарльстон нескольким часом ранее, смогла бы лицезреть макушку Аделайн в своей комнате. Это и была одна из причин, почему она попросила эльфа предупредить; так она уж точно сможет забить собственное тело в щель между стеной и кроватью, словно это её спасет.
Но это были не родители и не младшая сестра; а тихий голос юноши, явно не ждавший ответа на свой вопрос. Мэрилин коротко моргает, не двигаясь с места до того момента, пока светловолосый не взмахивает вымышленным белым флагом, и только тогда Маккензи не слишком заметно дёргается, тем самым доказывая, что ещё не успела умереть. Но была на волоске.
Его мягкий шаг и она чувствует, как край кровати опускается ниже, отчего она прижимает ноги поближе к себе, да бы не мешать Маккензи. Когда он зовёт её по имени, Мэрилин делает неуклюжее движение, чтобы развернуться. Ей казалось, что это было похоже на детскую сцену: вот её тянут за руку для того, чтобы они вновь смогли решить какие-то ребяческие проблемы, а она тупит взглядом в землю, пытаясь перебороть свою правоту внутри себя, сказав одно простое «Прости.»

don't know what you do to me, but what you d o  m a k e s  h i s t o r y
like titanic, submarines. i think  i ' m  i n  d e e p , like therapy

can you sit right there?

Но в этот раз она не успевает, потому что эстафетную палочку забирает Алистэр Маккензи, отчего она тут же поднимает на него взгляд, утыкаясь в его профиль. Не успевая даже раскрыть рот, она сжимает губы, давая волшебнику выговориться. Ей казалось, что сейчас он вновь, пусть уже и более мягким тоном, скажет, что не был виноват, явно намекая на совсем другую сторону этой баррикады. А она знала, знала и так всё это, отчего, не успев дослушать юношу, вновь утыкается взглядом в своё одеяло, несколько [float=right]http://funkyimg.com/i/2GnPe.gif[/float]раз проводя пальцами по краю рисунка на пододеяльнике. И вместо всего того, что успело придумать её сознание за долю секунды, она слышит совсем другие вещи. Удивлено она дёргает бровью, даже приоткрыв рот и дёрнувшись вперёд.
Да, от бразильских драм нам точно пора отказываться, — её голос звучит тихо, немного с хрипотой, отчего она коротко откашливается. Сказать, на деле, она хотела явно не это, но мозговой процесс был слишком сильно перегружен для того, чтобы... Банально попросить прощения у самого юноши? Девушка сгибает ноги в коленях и вновь отводит волосы назад. Он не винит её. Мерлин, она никак не могла поверить в то, что не смотря на все проблемы, которые возникают между ними, которые, между прочим, именно волшебница придумывает, практически, с пустого места... Не смотря на это всё, Алистэр Блейк Маккензи приходит к ней и просит прощения. То, как нелепо он теребит край одеяла, то, как эхом в её голове звучат слова о тоске по ней, и она тянет улыбку, дёрнувшись вперёд, усаживаясь на ноги. Волшебница уже хочет дотянуться до молодого человека, потянуть его за руку, заставляя обнять себя, как молодой человек вновь открывает рот, тем самым, останавливая Макекензи, и вновь вынуждает приподнять бровь в удивлении. Что... Не всё?
Чем дальше говорил Эл, тем сильнее она слышала стук своего сердца. Его слова звучали вовсе не так, как представляла в своей голове волшебница, а складывая её панику к тому, чтобы иногда видеть худшую сторону медали и ещё не до конца ушедшее ощущение ссоры, можно было понять, что за каждым поворотом его предложения скрывался обрыв. Иногда ей хотелось оборвать его, сказать «Ближе к делу, Эл», но явно не для того, чтобы обидеть; а просто не погубить себя в собственных мыслях. Выдохнуть ей позволяют слова, что терять он её не планировал. «Отмена» говорит ей её мозг, и Маккензи опускает напряженные плечи, переставая нервно дёргать заусенец на пальце руки.
Что, о чём? — вновь пытаясь применить все свои способности к восприятию тараторящей речи Маккензи, она поворачивает на него голову, смотря привыкшими к темноте глазами.
Его слова заставляют её зависнуть. Она смотрит словно сквозь юношу, а не на него, и будь у него способности, то услышал, как громко трещат шестеренки в её голове.
Сколько раз она возвращалась к мысли, что было бы удобно не собирать сумку каждые выходные, уже наперед думая, как будет возвращаться домой, даже не переступив порог квартиры в Нью-Йорке. Или вытаскивать вещи Алистэра из сумки, стоит ему развернуться корпусом в другую сторону, а затем разводить руками и сообщать, что его носки сами выпрыгнули на её кровать. Маккензи была готова давно; просто понимала, что это будет чересчур сложно из-за их работы. И если в северной широте Алистэр жил один, то брать в пример тот же Чарльстон, и пусть ни у кого не было проблем с Маккензи как старшими, так и младшими, это было явно не идеальное место. С другой стороны, а у них оставался выбор?
Ты... На секунду. Остановись, — она делает паузы между словами, прижав руку к груди, уже даже не делая попытку отсчитать собственный пульс. Мэрилин отдёргивает край одеяла с себя, а затем поднимается с места и неслышно двигается вперёд, оказываясь напротив Эла. С секунду она тянет подбородок, смотря ему в глаза серьёзно, а затем через короткий шаг прижимается к юноше, забирая руки за его спину.
Прости меня. Это всё я, — выдыхая в его ключицу, она не поднимает взгляда, — Я обиделась на тебя, хотя прекрасно понимала, что ты тоже ждал нашей встречи. И вместо того, чтобы перестать вести себя как курица, — девушка хмыкает, — Я продолжила всё портить, хотя знала, как это всё исправить. Я очень сильно скучала по тебе, Эл, всё это время.
Мэрилин перемещает руку на его талию, а пальцами другой дотрагивается до щеки волшебника. Она улыбается виновато, но при этом, не в силах сдержать свою радость, потому что яркими звёздами в её голове возрождается предложение о совместном проживании, и она понимает – что не важно, где именно они будут жить. Главное, что Алистэр будет рядом с ней, и уже точно у них не возникнет проблем на ровном месте.
Я хочу жить с тобой, Эл, — она останавливает свой палец, кажется, готовый выгладить кожу юноши на щеке до стопроцентной гладкости, — Ты уже однажды сказал мне, что попытаешься исправиться в том, что, ну не знаю, — она смешно качает плечами, продолжая. — Любишь меня. Так что, думаю, мы должны исключить попытку твоего обучения скучать по-человечески, потому что не знаем, к чему это приведет, и тем более, пытаясь научить и меня. Давай не будем ждать? Пожалуйста, я просто не выдержу твоего очередного отъезда с сумкой без носков, а потом жить в вечном ожидании новой встречи, — думаете это звучит громко? Что же, у неё был прекрасный преподаватель, во сне, видимо, делившийся некоторым количеством своего красноречия.

8

Если бы только он знал, как надо. Если бы только в жизни Алистэра Маккензи был пример достойный подражания, быть может, гостиная бы не стала сотрясаться под цокот битвы на пластиковых ножах. Но что он мог знать? Семья Алистэра была далека от идеальной картинки, заставшей в счастливом мгновении за семейным ужином: с широкими улыбками и слышным аж на улице гоготом. Могло показаться: родители Алистэра любили друг друга, как положено супругам в отношениях с их стажем. Мать юноши, как истинная женщина, пеклась и суетилась вокруг своих мужчин. Отец же, то ли в силу скверного характера, то ли отдавая дань сложившимся испокон веков схемам, смотрел на эту суету с усталостью и сочувствием. И иногда, пребывая в хорошем настроении, снисходил на своих близких словами об их важности и ценности. Такие семьи были сплошь и рядом; если подумать, родители Мэрилин были ни на йоту лучше, хотя – в отличие от привычного Алистэру – в поместье Чарльстона ощущение уюта всё же не покидало.
Хотел ли молодой волшебник, чтобы и они с Мэрилин, когда-нибудь превратились в подобный «эталон» американской семьи? Смотря на неё, слегка растрёпанную и усталую, разве мог он подумать, что когда-нибудь позволит себе закатить глаза и безучастно буркнуть об утомившей его женской натуре, склонной возводить замки проблем из подручных средств? Никогда. Иначе Маккензи предпочёл бы одиночество, не желая обрекать девушку на мучения от укреплённого общими усилиями несчастья. Стоя посреди её спальни, Алистэр думал лишь о том, что подводил её и подводил самого себя, не сдерживая данные обещания. Не вздорить по пустякам, быть рядом и никогда больше не отпускать Мэрилин Маккензи, – разве он выполнил хоть одно своё обязательство сегодня? И всё равно она прощала его. Раз за разом давала шансы, словно понимала: Алистэр не имел ни малейшего понятия о том, как надо, но собирался, честное слово, собирался научиться! Лишь бы только проснуться в один день и увидеть, что они – та самая приторная картинка идеальности, от которым тошно всем, кроме собравшихся за столом лиц.
Прости, молчу, — едва сдерживаясь, чтобы не начать распинаться о том, как бразильские драмы и потраченные нервы заставляли говорить его вдвое больше, бормочет под нос юноша. Прикованный к полу, словно испуганное резким светом животное, он смотрит как Мэри откидывает одеяло, встаёт на пол и движется к нему. И пускай то, что девушка не сторонится Алистэра, как больного драконьей оспой, хороший знак, он запрещает себе выдыхать до тех пор, пока та не оказывается напротив и не обнимает его.
Да ладно тебе, — он говорит едва слышно на выдохе и тут же прикусывает язык, молчаливо скрепляя ладони за спиной Мэрилин и падая щекой ей на макушку.
Распевать дифирамбы было далеко не в стиле кузины ни в юном возрасте, ни сейчас. Вспомнить их первое признание – Маккензи пришлось изрядно выпотрошить душу из избранницы сердца, чтобы услышать три заветных слова; и порой с непривычки он умудрялся спугнуть прорывающуюся наружу искренность своим непрерывным галдежом. К счастью, чем больше они были вместе, тем быстрее Алистэр учился затыкаться до того, как станет слишком поздно, – весомое доказательство, что в его случае дальнейшее исправление не было сродни переизобретения философского камня.
Я тоже по тебе скучал, — тяжело вздыхая, он отстраняется и смотрит в уткнувшуюся него Мэри, не сдерживая расплывающейся улыбки.
Он вовсе не считал её виноватой. Теперь, когда девушка вдруг признала внесенную в их ссору лепту, ему казалось, что всё это было изобретением его обидчивой натуры и завидной способности убеждать людей в самых неправдоподобных истинах длинными монологами. Неужели он не знал Мэрилин? Неужели не догадался о том, что творилось за копной светлых волос кузины, когда та распевала ему о неотложных делах и непроходимой занятости? Знал, и всё равно выбрал хлопать дверьми и сотрясать стены Чарльстона громкими возгласами. На короткое мгновение, Алистэру даже показалось, будто на нём лежало семейное проклятье стать подобным собственному отцу хочет он этого или нет; однако едва ли Блэйк останавливался и спрашивал себя о последствиях слов, брошенных копьями в жену. Если в них и было что общего, так только угловатость лица и фамилия. Пусть так оно и остаётся – очередная не произнесённая вслух клятва.
Правда? — конечно, правда. Но Алистэру требуется лишних пару секунд, чтобы усвоить и принять услышанное, не переспрашивая с видом отсталого неандертальца, — Не будем, — вырывается резким возгласом, стоит Маккензи наконец утрамбовать в голове мысль о том, что больше не придётся просыпаться в пустой квартире, замечая краем глаза забытые девушкой вещи и обрекая себя на пробуждение не с той ноги, — Мы ведь и так долго ждали! Целых полгода ждали! И это если не считать тех без пяти минут двадцати лет, — неугомонно тараторит молодой волшебник, крепко сжимая Мэри в объятьях и чуть поднимая её над землёй, — Действительно, двадцать лет... Готов поспорить, нет в мире никого, кто ждал дольше нас. Тем более, — прищуриваясь, Маккензи хитро улыбается, — Можно сказать, что опыт у нас есть. Пускай, давний, но есть же! Так что предупреждаю сразу, если вдруг вздумаешь лупить меня той синей лопаткой, я разведу зубной порошок и измажу тебя ночью, — [float=left]http://funkyimg.com/i/2HyYN.gif[/float] смеясь с собственного глупого восторга, Алистэр ослабляет тиски и кладёт ладони на щёки Мэрилин, целуя её за за все пропущенные из-за их бараньего характера разы, — Уже представляю лицо Аделайн, когда мы обрадуем её тем, что теперь я буду куда более частым гостем этого дома, — не без многозначительного движения бровями замечает юноша, перехватывая руки кузины.
Отчего-то реакция Роя Маккензи пугала его многим меньше, нежели поджатая улыбка матери Мэрилин, кажется, так и не решившей насколько сильно ей не нравилась затея дочери связать свою жизнь с Алистэром. Впрочем, она точно не ненавидела его! Просто, видимо, слишком хорошо помнила подростковые годы Маккензи и отказывалась верить, что тот юноша никогда больше не вернётся и не разобьёт сердце Мэри. Что ж, придётся её огорчить – их взгляды на личность волшебника совпадали, и явись его юная версия обратно, Маккензи бы не мешкая отправил проклятую в далёкое путешествие, в которое, в своё время, его послала сама Мэрилин. И уж точно бы никогда не позволил ей испортить то чудесное будущее, которому они дали начало сегодняшним вечером.

Who gets to determine when the old ends and the new begins? It's not a day on a calendar, not a birthday, not a new year. It's an event — big or small, something that changes us, ideally it gives us hope, a new way of living and looking at the world. Letting go of old habits, old memories. What's important is that we never stop believing we can have a new beginning. But it's also important to remember that amid all the crap are a few things really worth holding on to.

•  п о л г о д а   с п у с т я  •

Ещё пару лет назад Алистэр Маккензи бы никогда в жизни не подумал, что обрастающий чужими вещами гардероб мог приносить столько положительных эмоций. Пускай, пару лет назад у него и не было собственного жилища, даже мимолетная идея обзавестись подобным в дуэте с персоной противоположного пола вызывала в юноше первородный ужас. Вполне резонно! Ведь кого бы не напугала мысль о том, что посторонний человек примется совать свой нос во все ваши тайники, перекладывать организованный хаос на свой лад и, о Мерлин, создавать свой личный?! А если бы Маккензи приспичило отдохнуть от вездесущей компании, бежать было бы некуда. Разве что на улицу! – мысль, которая не сильно согревала душу волшебника.
Стоит ли говорить, что опасения подростковой сущности Алистэра не всплыли в сознании ни разу: ни реальным страхом, ни воспоминанием о своей глупости. Когда Мэрилин шагнула в апартаменты с полным чемоданом наперевес, он лишь суетно подхватил последний и с заботой принялся показывать заблаговременно освобождённые полки. И чем чаще на него вываливался очередной свитер, купленный для нью-йоркской непогоды, тем шире расплывалась улыбка Маккензи. Пожалуй, Алистэр из прошлого не понимал одной простой истины: жизнь вместе была не соприкосновением двух организованных хаосов. Это был общий, родной хаос, созданный их обоюдными усилиями, и уставать от него было сущим удовольствием. За исключением редких дней.
Ребята, если вы хотите вернуться в Нью-Йорк сегодня, самое время выдвигаться. Через полчаса порталы закроют, и трансгрессировать придётся на свой страх и риск, — штормовые предупреждения были привычны жителям восточного побережья, отчего голос Роя звучал не слишком уж обеспокоено. В свое время поместье Чарльстона пережило много ураганов, как слабых, так и катастрофических, но до тех пор, пока жители оставались в недвижимых ветром стенах – бояться было нечего. Что не скажешь о тех несчастных, решавших трансгрессировать сквозь воздушное месиво: воткнутые в ноги ветки, оборванные клочья одежды – пожалуй, лучший исход из всех возможных. В конце концов, не зря больницы значительно пополнялись после каждого такого природного манифеста.
Да, мы вроде... готовы? — оборачиваясь на Мэри, он оглядывает волшебницу с ног до головы, — Готова? Куртку не забыла? — несмотря на то, что юноша любил Нью-Йорк больше Каролины, с удовольствием бы обменялся климатом, избавившись от необходимости кутаться в пуховики зимой.
Ваш чемодан, сэр, — подхватывая увесистую сумку, спущенную домовиком, Маккензи смотрит по сторонам, чтобы убедиться, что ничего не было забыто, и выставляет локоть своей спутнице.
Ну, в добрый путь. Держите свои части тела крепче, мисс Маккензи, — воодушевлённо скандирует молодой человек, выходит на улицу и в следующую секунду растворяется в направлении ближайшего портала. Как бы сильно волшебник ни дорожил жителями чарльстонского поместья, оставаться без любопытного носа Юноны и следящего ока её родителей нравилось ему многим больше.

•  •  •
Поверить не могу, что ещё немного и я наконец-то перестану носить этот позорный значок, —  с тяжелым вздохом Алистэр смотрит на блестящий на кухонном столе пропуск, задирая руки вверх, чтобы потянуться, — Все наши знакомые уже не меньше года на постоянных должностях, а меня до сих пор некоторые путают с разносчиком кофе. Ага, разносчик кофе, который пишет самые читаемые статьи, — нервно хмыкая под нос, Маккензи поджимает губы и курсирует в сторону гостиной, где стоял так и не разобранный чемодан, — К слову о статьях, — он бормочет что-то и дальше, но слишком неразборчиво, чтобы быть понятым даже самим собой. Впрочем, в какой-то момент размеренный гнусавый монолог затихает, сменяясь обрывочными громкими звуками: шлепком крышки чемодана по полу, цоканьем стеклянных фиал из косметички, мягким падением одежды на пол.
Мэ-э-эр? — голос юноши звучит непривычно растеряно, будто вместо их личных вещей Маккензи обнаружил выводок глизней прямо между платьями девушки и его любимым костюмом. Из гостиной доносится новый набор шумов, сквозь который прорывается тихое обращение к чёрту, — Мэр, ты ведь собиралась положить свои чертежи в чемодан перед тем как его закрыть, и рядом с ними лежали мои бумаги, — вырастая из-за угла перед девушкой, с той же растерянностью продолжает волшебник, — Пожалуйста, скажи мне, что у нас есть какой-то отсек, о котором я не имею ни малейшего понятия, потому что, — кажется... нет, абсолютно точно, у них нет такого отсека! Или он неправильно интерпретирует выражение лица своей девушки? — Ты же сказала: «Надо не забыть бумаги на столе!» — моментально меняясь в экспрессиях, эмоционально восклицает Маккензи и роняет ладони по бедрам, — Статья! Она ведь к завтрашнему утру! — как он и сказал: уставать от их общего хаоса было сущим удовольствием. За исключением редких дней. Таких дней.

9

Они так сильно изменились. Ещё несколько лет назад, она была уверена, Алистэру не составило бы труда пропасть не только из вида, но и из южного штата после такой ссоры, а самой Мэрилин потребовалась бы куда больше времени для осознания того, что она сделала. Как и у других нормальных людей, между ними были разногласия – разность их характеров всё ещё никто не отменял, как и определенный уклад жизни, и сколько угодно раз они могут говорить себе «Я же знал, так получится», всё же, ни для кого не будет удивлением, если в следующий раз они вновь наступят на эти же грабли. С другой стороны, больше никто не устраивает ураганов как прежде, и можно быть уверенным в том, что и текущие ссоры в будущем покажутся сущим пустяком. Они уже таковыми являются, ведь буря уходит вместе с их объятием посреди комнаты Мэри.
Светловолосая больше не сдерживает улыбки, а стоит ногам перестать чувствовать пол, ещё и собственного смеха. Никто как Алистэр не мог зажечь её фитиль так быстро, и если в более ранней версии Мэрилин Маккензи речь могла идти только о громком крике или раздражительных хлопках, то теперь всё чаще и чаще мы сталкиваемся с заразительным хохотом.
Не смей! Никакой зубной пасты, и не то, чтобы я не люблю, когда от меня пахнет свежестью, но явно не такого типа! — росшие бок о бок, они явно никогда не могли подумать о том, что даже спустя столько лет у них не просто будет возможность жить вместе, но они решатся на этот шаг. Маккензи помнила с самого детства, как часто они упрашивали родителей оставить одного из них в поместье друг друга – когда девочки прибывали в гости к Блэйку и его жене или же, наоборот, что происходило куда чаще, когда Алистэр оставался вместе с кузинами в Чарльстоне. Пусть у семей и были попытки разлучить лучших друзей, но разве это было многим лучше, когда тебя встречало громкое возмущение от всех трёх, а иногда и четырёх детей разом? Сейчас же им не придётся спрашивать ни у кого разрешения; уж точно не для того, чтобы Мэрилин поселила свою зубную щётку в квартире у Эла на постоянных правах, а не птичьих, или, наоборот. Тем более, что Маккензи была уверена – вещи Алистэра скрыто от глаз были рассованы в поместье уже очень давно, потому что тот вечно путешествовал налегке, но на утро оказывался свежее каждого в этом доме.
Думаю, спустя уже без пяти минут двадцать лет, она привыкла к твоему существованию бок о бок с ней, — Мэрилин прыснула, даже на мгновение посмотрев в сторону двери, словно Аделайн вот-вот зайдёт в её комнату. Можно было сказать, что причина появления холодности по отношению к Элу ещё со времен школы были из-за Мэрилин, которая делилась своими проблемами не только с младшей сестрой, но ещё и с женщиной, которая могла дать куда более серьёзный совет, нежели девочка младше самой Мэр. Уже сложно вспомнить, насколько сильно советы старшей Маккензи помогли дочери с её проблемами, но одно она знала точно – отношение к сыну [float=left]http://funkyimg.com/i/2J4EA.gif[/float]брата Роя явно не стали лучше после всех тех рассказов, в которых главным образом фигурировал волшебник. И не смотря на то, что Мэрилин не один раз говорила ей о том, что теперь всё хорошо, а Алистэр это чуть ли не лучшее, что случилось с девушкой за последнее время, иногда было слишком сложно поверить в искренность слов женщины о том, что она была этому рада. Потому что какой нормальный родитель забудет о боли, которую причиняли её ребёнку так быстро? Забудет ли её вообще?
Время ещё не слишком позднее, для того, чтобы поужинать и отпраздновать наше решение о совместном проживании в ресторане, — Мэрилин опускает руки от его шеи, перехватывая пальцами края его футболки. Сама же она резко меняется в лице, задрав подбородок немного выше обычного и отведя взгляд от волшебника, говоря, — Или мы можем остаться дома и отпраздновать здесь, — девушка пожимает плечами, делая непонятный шаг то ли в сторону кровати, то ли просто переминувшись с ноги на ногу, вновь переводя взгляд на юношу. В конце концов, они по прежнему не виделись целых три недели, и не смотря на то, что теперь у них не будет таких длинных перерывов, это не означало, что им нужно наверстать упущенное сегодня.
y o u  b e t t e r  k n o w  k n o w  k n o w  t h a t  i  h a v e  c o n d i t i o n s
. . . . . i make the rules and make the decisions . . . . .

Как так вышло, что уже прошло полгода с их решения о совместной жизни? Время бежало так быстро, что она с трудом понимала, почему утро наступало так быстро и нужно было покидать тёплую постель, а вечером уже и не замечала, как вновь утыкалась носом в спину Маккензи, засыпая. Они так и не решили, где именно будут жить на постоянной основе; поэтому выбор был очевиден – везде и нигде. Так они кочевали из Чарльстона в Нью-Йорк и обратно, не застревая в том или ином городе дольше пары недель. Гардероб Мэри благодаря этому вырос в два раза – да бы не возить постоянно одни и те же вещи, например, домашнюю одежду или тёплые куртки, не слишком нужные в Каролине, но при этом необходимые на севере, она оставила их у Алистэра. Точно также произошло и с одеждой самого юноши, которому была выделена внушительная часть шкафа в её комнате. В прочем, в Чарльстоне было места столько, что хоть в каждый гардероб любой комнаты можно было положить по одной вещи, и не быть уверенным в том, что сможешь заполнить их всех. С другой стороны, не смотря на наличие какой-то базы в обоих домах, жить всё равно приходилось на чемоданах. Это утомляло, заставляло держать в голове лишнюю информацию – взяла ли она нужные отцу документы? Достаточно ли сменной одежды? Косметики? Разумеется, всегда всё можно было докупить в магазинах, благо, жизнь развивалась не в какой-то деревне, а в одном из крупнейшем городе на севере, но с другой стороны, Маккензи никогда не любила лишние затраты, как и вообще выбирать что-либо. Щепетильно она относилась и к своему свободному времени, выставляя приоритеты.
После нескольких недель, им снова предстоял небольшой переезд. Собирать чемодан уже вошло в привычку, и это происходило скорее на автомате, нежели под чутким руководством её сознания. Вещи, которые Мэрилин так или иначе придётся взять с собой, она не закладывала в долгие ящики, всегда храня их где-то рядом. И чем близился момент разлуки с родным поместьем, тем ближе она подкладывала нужные вещи к месту сбора. Точно так же произошло и с документами и чертежами, которые ей будет необходимо завтра предоставить на собрании пред менеджерами компании. Не смотря на новую должность, Маккензи продолжала пытаться усидеть на двух стульях одновременно, стараясь доказать Рою Маккензи, что она готова продолжать быть полезной и в отделе инженерии. В прочем, не только у неё одной была серьёзная работа с серьёзными бумагами, именно по этой причине рядом уместилась и статья Алистэра, которую нужно было необходимо взять с собой. Она точно помнит, как напомнила ему про бумаги, пока доставала из шкафа очередные платья – выбор был труден каждый раз, и их количество уменьшалось с каждым разом всё сильнее от отсутствия желания каждый раз выбирать. В конце концов, когда взято мало – особо и думать тут не о чём. Больше она не возвращалась к этой мысли, доверившись юноше, проваливаясь в свои мысли. Видимо, нужно было проверить всё ещё несколько раз. Тысяч раз.
Ну, Маккензи умеют рисковать, когда надо. Смеются в лицо опасности! — подшучивает Мэрилин, улыбаясь отцу, а затем делая несколько шагов в сторону родителей, прижимая их к себе и целуя в щёку. Пока она жила в Нью-Йорке, она успевала соскучиться по ним всем, включая Юну и даже Тодо, с другой стороны, тот опыт, ту свободу, которую светловолосая получала рядом с Алистэром... Это было куда более бесценно, чем вся жизнь в Чарльстоне в целом, — Мы сообщим, живы мы или нет по приезду, но если что, пускайте красные искры в небо, — перехватывая предложенный Алистэром локоть, она оглядывает сама себя, а затем переводит на него взгляд:
Всё в порядке, можем отправляться, — улыбнувшись, она машет на прощание рукой и выскальзывает за дверь, опуская и вторую ладонь на его локоть, прижимаясь к юноше и жмурясь. Совсем скоро они снова будут дома.
Она помнит, как впервые оказалась в его квартире. Она была уютной и с куда большим количеством свободного места, что пусть изменилось не слишком кардинально с приездом волшебницы, однако, некоторые изменения затронули его жилище. И мы говорим не только про вещи, которые вываливаются на юношу, стоит без определенной подготовки открыть шкаф! Даже перешагивая порог и оказываясь в коридоре, в нос сразу же вбивался запах не только его одеколона, но и женских духов.
Но знай, что если бы ты был разносчиком кофе – я бы хотела получать его только от тебя, — Мэрилин улыбается, выкладывая на стол приготовленный заранее домовиком завтрак, да бы оба волшебника не тратили время завтрашним утром, она хлопает ящиками на кухне, — Уверена, что значок в твоём случае – просто никому не нужная формальность. Тебя они уже точно никуда не денут, и более того, я даже не сомневаюсь в том, что предложат куда лучшие условия, чем всем твоим коллегам вместе взятым! — произносит она чуть громче, чтобы её голос был слышен и в гостиной, куда уже успел уйти волшебник. Взмахнув волшебной палочкой, продолжает разбираться с привезенными вещами, не слишком сильно обращая внимание на шуршание, что доносится из соседней комнаты, однако реагирует куда быстрее на своё имя.
Что случилось? — не сдвигаясь со своего места, она нагревает чайник, параллельно выставляя на поверхность стола две кружки для вечернего чая, и поворачивается лицом к юноше, предварительно опуская волшебную палочку на столешницу только тогда, когда светловолосый появляется прямо перед ней, — Нет, я.., — но она не успевает вставить и слова, как он начинает нагнетать обстановку несуществующим отделением в их чемодане. Маккензи хмурится, прикладывая руку к лицу, слыша, как повышается тон его голоса. Её чертежи. Неужели всё осталось в Чарльстоне?
Вот именно, я сказала это с той большой разницей, что ты стоял около стола и я имела ввиду, чтобы ты не забыл их положить в чемодан! — Маккензи быстро прошагивает мимо волшебника, перемещаясь в гостиную для того, чтобы проверить, точно ли никто из них на автомате не взял нужные документы, — Завтра у меня собрание перед всеми руководителями, мне нужны эти чертежи! — вытряхнув последнее, что ещё не было затронуто Элом, из чемодана, она разочарованно дёрнула его крышку, со стуком закрывая передвигающуюся на колёсиках проблему, а затем обернулась на юношу, — Неужели я должна перепроверять всё, что мы берём каждый раз? — поднимаясь с корточек, волшебница дёргает запястьем и опускает взгляд. Секунды на размышления, а затем она выдаёт:
Порталы закроются через пару минут. Отлично, это просто великолепно, — хлопая себя рукой по боку, девушка проводит рукой по волосам и ей же дёргает в сторону юноши, переводя на него взгляд, — И что нам теперь делать? — в конце концов, все гениальные идеи приходили в его голову, раз он не смог найти в них место для одной простой вещи.

10

I AM NOT AS FINE AS I SEEM
pardon, me for yelling and telling you green gardens
are not what's growing in
my psyche

Работа в «Нью-Йоркском Призраке» оказалась далеко не тем, что Алистэр себе представлял. Нет, он не пожалел о том дне, когда выбрал перо грохоту фабрики. Ему нравилось писать, и Маккензи был благодарен за предоставленную аудиторию и возможности, которые открылись бы юноше, проработай он в газете несколько лет. Однако рисуя яркие картинки своей журналисткой карьеры, он совсем не учёл прыткие перья редакторов, правящие его статьи до неузнаваемости. Сколько раз ему приходилось слышать, что написанное было чересчур резким, что читателя не нужно было запугивать, нужно было всего лишь рассказать правду. А ведь он её и рассказывал! Не замазывая, не приукрашивая, Алистэр писал то, что думал, и осознание того, что это никого не интересовало, давалось ему с особым трудом.
Он старался не поднимать тему своих проблем на работе дома. Сказать по правде, Маккензи не произнёс этого не разу то ли не желая беспокоить окружающих, то ли стыдясь самого себя – совсем не яркую восходящую звёздочку газеты, как представляла его обширная семья. Его печатали, но то был далеко не Алистэр Маккензи, а лишь исковерканная версия того, что молодой журналист пытался сказать. И слыша слова поддержки, он продолжал чувствовать необъяснимую тяжесть в груди, словно не заслужил и половины похвал, словно был настоящим самозванцем, нацепившим на голову фальшивые лавры славы. Возможно, отчасти он драматизировал, но факт оставался фактом: то, что Маккензи представлял себе, восторженно зачитывая письмо о принятии больше года назад, совсем не соответствовало его нынешней реальности, куда более тривиальной и незначительной.
Надеюсь, — поджимая губы отзывается Алистэр, явно не заботясь о том, чтобы быть услышанным. Он не сомневался – окажись юноша в официальном списке сотрудников, беспокойства о своём и их общем будущем могли бы быть задвинуты на заднюю полку. С его работоспособностью и метким слогом, газета бы забыла о волнениях за недостачу материала, как и об отсутствии новых тем. Только какой с этого был толк, если на всякое предложение, способное пошатнуть общественное сознание, ему перекрывали кислород?
Зато им гордилась Мэрилин. Его принял Рой Маккензи. Отчасти, даже Блэйк перестал отпускать многозначительные комментарии в сторону сына с тех пор, как вышедший из под пера Алистэра текст украсил первую страницу «Призрака». Из двух колонок «за» и «против» первая всегда значительно перевешивала; и Маккензи продолжал молчать, изредка бубня отвлечённые недовольства себе под нос. Стоит ли говорить, что вылетать из газеты от банальной забывчивости молодой человек совсем не собирался?
Что? — тут же хмурясь, волшебник встаёт в полный рост и зеркалит растерянно недовольное лицо своей девушки, явно не настроенной на диалог, — И с каких пор я у нас талантливый легилимент? — отшагивая в сторону, чтобы пропустить Мэрилин к чемодану, он скрещивает руки на груди и внимательно следит за копошением перед собой. Кажется, определить забыли они что-то или нет Алистэр Маккензи был тоже не в состоянии, — Ну извини, что я не знал, что мы собираем вещи по принципу кто ближе, тот и должен. В следующий раз достану линейку, чтобы не ошибиться, — пускай тон Маккензи держит ровную прямую, голос юноши звучит не без издёвки. Как минимум, потому что повторяющаяся из раза в раз история «виноваты оба, но виноват Алистэр» начинала надоедать. Хотелось бы сказать, что за полгода совместного проживания Мэрилин Маккензи избавилась от исключительного таланта подстраивать факты под себя, только вот старые привычки умирали с трудом. А эта, судя по всему, собиралась мучить юношу до смертного одра, если и не после.
Что ты хочешь там найти? Там ничего нет, и от того что ты перероешь всё заново, ни чертежи, ни статья не появятся из ниоткуда, — закатывая глаза, он отмахивается ладонью в сторону сумки и возвращает руки крестом на грудь. Голова Маккензи уже начала гудеть, стараясь найти решение непредвиденным обстоятельствам, однако под хлопание крышек и громкое молчаливое недовольство Мэрилин придумать хоть что-то было задачей из разряда невыполнимых. Чёртова статья! Он потратил на неё столько времени, хотя ни тема, ни то, в каком ключе её наказали писать, Алистэра вовсе не устраивала. И от одной мысли, что ему, возможно, надо было выдать её снова за одну ночь, волшебнику хотелось развести руками и смириться с будущим увольнением. Кто знает, может быть, таким образом ему послали знак свыше?
И он бы с радостью воплотил порыв души в действие, если бы не одно «но». Деятельность Мэрилин в МАМС вновь была единственным важным делом во Вселенной, когда как статья Алистэра... видимо, молодой человек всегда мог написать ещё одну и волноваться за последнюю не стоило потраченных сил. И словно по волшебству, ненавистное творение превратилось чуть ли не в самое ценное, что было в его жизни.
А мне ничего не нужно, — многозначительно замечает Маккензи и прислоняется спиной к краю дивана, — А, то есть, хочешь сказать, что мы никогда ничего не забывали по твоей вине? Действительно, если что-то идёт у нас не так, проблема всегда одна и та же, — оставаться в неподвижном состоянии долго не получается. Театрально хмыкая, он отрывается от дивана и широким шагом курсирует мимо девушки, продолжающей накалять обстановку весьма ценными замечаниями. А то он понятия не имел, когда закрываются порталы! Алистэр Маккензи, кажется, в принципе слабо осознаёт где, как и зачем существует, и без Мэрилин бы определённо разучился дышать, ходить и есть.
[float=right]http://funkyimg.com/i/2JiM7.gif[/float] — А мне откуда знать? — останавливаясь в пол-оборота, разводит руками волшебник, — Ты же у нас взрослая и ответственная. А я только и умею, что забывать нужные – на секундочку – нам обоим документы! Которые – извини за уточнение – проверить и забрать могли все из присутствующих здесь! — не без жирного намёка, витающего в воздухе, заканчивает Маккензи и выходит из гостиной, подчиняясь привычному сигналу к бегству.
Увы, сбежать из общей квартиры было куда тяжелей, нежели из чарльстонского поместья. Тем более, что Алистэр не собирался испытывать судьбу на шанс провести всю ночь под плотно закрытой дверью или, ещё лучше, спящим на мусорных пакетах под луной. Нервозно отбивая половицы в коридоре, он заходит в спальню, хватает первый попавшийся черновик, бросает его на место, выдергивает единственный лист, берется за ручку и резко выдыхает. Единственное, что юноша был способен написать в данную секунду – это гневную просьбу об увольнении. Или сатирический стих о прикрасах любви. Он даже с точностью не мог определить весь спектр эмоций, бурлящий у него в груди и твердящий бросить работу, собрать чемоданы и отправиться писать мемуары на одинокий остров карибского залива, где никому бы не пришлось страдать от вечной проблемы – Алистэра Маккензи. Жаль, что его самоотверженное решение посвятить себя отшельничеству не помогло бы вернуть чертежей Мэрилин к завтрашнему утру. И пусть, парень слабо представлял себе ту реальность, где волшебницу выставляли за дверь компании, которую ей было суждено унаследовать, даже если бы Мэри явилась на собрание после недельного запоя. Та же Остара умудрилась привести женщину в дом, и никто не лишил её права на общую фамилию. Неужели забытые бумажки стоили бы девушке тех потерь, которые та себе воображала, судя по гневной бомбардировке на лице?
На место военных действий Маккензи возвращается быстрее, чем исчезает оттуда. С экспрессией самого Иисуса, взявшего на себя все грехи человечества, он продавливает пол в сторону комода, начиная нервно открывать один ящик за другим. Игнорируя окружающую действительность, молодой человек шумит до тех пор, пока не натыкается на ключи от машины, и лишь тогда обращает свой взгляд в сторону Мэрилин.
Я поеду в Чарльстон, — бряцнув брелком от единственного доступного им сейчас транспорта, сообщает волшебник, — Если повезёт, ураган закончится до того, как я туда доеду, и к утру я трансгрессирую с твоими чертежами, — если очень повезёт, ураган снесёт его к чертям, и Алистэру больше не придётся сокрушаться о своей карьере, отношениях... вообще ни о чём. А в секунды, когда его прожигали глаза Мэрилин Маккензи, мечтать о чём-то, кроме мгновенной смерти, смог бы только весьма опытный мазохист.
Забавно, он не столько злился на девушку, сколько злился на всё разом. На давящую на плечи ответственности за их будущее, на висящие над душой решения, которые Алистэру, рано или поздно, было необходимо принять, на чувство полной растерянности и бестолковости, потому что он не понимал, как родители и взрослые удерживали в голове невероятное количество информации, не забывали оплачивать счета и проклятые чертежи своих вторых половинок.  Как у них получилось выбрать профессию, место работы, пожениться и не сломать ногу в процессе? Где была инструкция о том, как это делалось, и почему никто не хотел показать её юному Маккензи? Он так рвался стать независимым, а теперь только и вздыхал о том прекрасном времени, когда самая страшная трагедия в его жизни была плохая оценка по истории магии.
К ужину не жди, как говорится, — устало хмыкает юноша, дергает теплое пальто с крючка и накидывает его на плечи. Видимо, уделом Алистэра было падать лицом в навоз и выкарабкиваться от туда по наитию, скрестив пальцы, чтобы никто не заметил. Никто, кроме осуждающего взора Мэрилин, который со всей своей любовью мог вытрясти душу из кого угодно.

11

Я знаю, что там ничего нет! — резко звучит её голос, когда краем глаза она замечает не самый благоприятный образ юноши, явно не помогающий ей своими действиями. Вслушивайся она бы в каждое едкое замечание юноши, то, наверняка, квартира в Нью-Йорке увидела бы взрыв невиданных размеров куда быстрее. Кому становилось от этого проще? Она не пыталась вытаскивать вещи аккуратно, и с каждым словом юноши, делала это всё более резко и агрессивно, благо, сейчас ни у кого из них в голове не возникло бы мысли о любимой футболке, летящей так неаккуратно на пол. А если бы и появилась, что же, это бы разожгло их ссору ещё сильнее.
Она пилит его взглядом до того момента, пока он не разводит руками, открыто заявляя, что это она должна решить их проблему. Волшебница хмурится, несколько раз топчется на месте, устремляя взгляд в его спину. Был ли у неё тот страх девочки, которая переживала, что он уйдёт? Даже в тот раз, когда они серьёзно поссорились после длительного периода жизни по отдельности, сердце успело йокнуть, но в данную секунду, волшебница лишь хотела закатить глаза. И, в общем-то, ей никто не помешал это сделать. Молча она крутила в голове ядовитые суждения, упоминания о том, что он всегда выкручивает всё так, чтобы именно ей стало стыдно, словно, это Мэрилин была во всём виновата.
Перехватив пальцами свои локти, она прикусила губу, оглянув комнату. Как самый ответственный человек на свете она могла заявить – в её голове не было абсолютно ни одной идеи, и от этого волшебница злилась ещё сильнее. Как так выходило, что у неё были внушительные планы на жизнь, точно так же, как и те же самые попытки на работе совместить несовместимое, но при этом, дома происходила одна мелкая ссора – и это выбивало её из привычной колеи? Маккензи прикрывает глаза делая несколько глубоких вздохов, прислушиваясь к тому, что происходит вне этой комнаты. Что же, Алистэр не стал выбивать дверь с ноги, собирая попутно разбросанные вещи, что бы переночевать в каком-нибудь мотеле, что уже было хорошо. Она опускает руки, а затем нагибаясь, собирает их вещи с пола, уже не перекладывая их обратно на чемодан, – может надеется на то, что чертежи и статья всё же появятся там внезапным образом? – а переносит это на спинку дивана.
Дай он ей больше времени, и она бы обязательно смогла что-нибудь придумать. Волшебнице редко приходилось решать что-нибудь в стрессовых ситуациях, и поэтому, когда они настигали её, девушке как можно быстрее хотелось удалиться с этого праздника жизни, забивая себе голову чем угодно, но не проблемой. Правда, перед этим, обязательно облить нелицеприятным словом или взглядом своего «собеседника», потому что это была своеобразная защитная реакция. Разумеется, она не хотела быть неправой. Детские инстинкты каждый раз напоминали, что так было проще, что однажды это помогло ей – так почему не поможет сейчас? И маленькая Мэрилин Маккензи вновь упиралась руками в бока, надувала щёки, и напоминала всему окружающему миру, что, вообще-то, это не она разбила их вазу, не из-за неё были съедены все печенья или забыты важные документы.
Возвращение в комнату Алистэра настигает её слишком внезапно, отчего она дёргается в сторону, пропуская его мимо.
Что ты ищешь? — её голос звучит устало, а сама она быстро моргает на каждый стук открывающегося и с точно такой же скоростью закрывающегося ящика. В прочем, ответ на свой вопрос она получает раньше, чем он успевает что-то сказать.
Ты шутишь? — риторический вопрос вырывается у неё изо рта, а сама волшебница удивлёно дёргает бровями вверх. Это было своего рода самоубийство – отправиться в ураган через весь штат. Разумеется, у магов было куда больше возможности выжить, и она не [float=left]http://funkyimg.com/i/2Jyy9.gif[/float]сомневалась, что на самом деле, Эл справиться с этой задачей лучше всех, однако, разве она вообще была способна оставить эту ситуацию просто так?
Она шагает вслед за ним по комнате, а затем и в коридор, и когда понимает, что он во все не пытается развеселить её таким методом, грузно выдыхает:
Если ты думаешь, что ты уедешь вот так просто – ты крупно ошибаешься, Эл, — чеканит девушка, и прежде, чем пальто падает на плечи юноши, и сама Мэрилин успевает натянуть на себя свою куртку, в которой совсем недавно зашла в квартиру, — Поедет он в Чарльстон, ага, — буркнув себе под нос, произносит Мэри, — Один. Если ты умрёшь, Алистэр, то только со мной вместе, — и это могло звучать как неплохое признание в любви, разве что, для такого случая обычно натягивали ещё и улыбку на лицо, но вместо этого Маккензи лишь устремила свой взгляд вперёд, дёрнув подбородком повыше, и прошла мимо волшебника быстрее, чем он сам вынырнул бы из квартиры. И нет, это не была попытка отобрать его блестящую идею себе. Она всё ещё думала о том, что у них, действительно, есть все шансы увидеться с Мерлином, где бы он ни был.
i  k n o w  i ' m  n o t  a  p e r f e c t  g i r l
but i'm here trying to face the world
i'm broken, you're broken
w e ' r e  c o p i n g  t o g e t h e r

Пожалуй, глупо было бы думать о том, что Мэрилин Маккензи можно будет остановить. Если она не смогла выдвинуть ни одной нормальной идеи в том, что они должны сделать для возвращения документов, было очевидно, что она направиться вместе с Элом и поддержала бы любую его идею, какой бы ненормальной она была. Прежде, чем дёрнуть ручку кабриолета, она резко выдёргивает волшебную палочку из кармана куртки и шепчет «Протего тоталум», только для того, чтобы не переживать лишний раз, когда мимо них пролетит корова с немагических полей, а они постараются выжить. Волшебница выдыхает, когда наконец оказывается на сиденье рядом с водительским, и быстро пристёгивается. Это всё ещё не кажется хорошей идеей, но да бы не разжигать ещё большую ссору там, где всем уже и так тошно от её существование, она ненадолго утыкается взглядом в окно.
Главное в этом всём «ненадолго», потому что стоит им выехать на расстояние от уютной и защищенной квартиры, куда подняться можно только при помощи щуплого домового эльфа, светловолосая не поворачивая головы негромко говорит:
И не надо говорить, что только мне важны чертежи – ты тоже не вспомнил о них в первую секунду своей жизни, выкрикивая о том, что тебе была необходима именно статья, — её голос звучал ровно, без намёка на то, чтобы устыдить юношу в своих словах, толике лицемерия. Разумеется, он подумал бы и о том, что ей необходимы были её документы для завтрашнего дня, но она знала, сколько времени он потратил на то, чтобы написать её. Точно так же и она! И да, рисовать чёрточки могло показаться куда менее затратным по силе, нежели подобрать громкое слово, но всё же, Мэрилин не считала, что её работа давалась ей так легко. Особенно, когда ей совершенно не хватало времени на то, чтобы этим заниматься, — Извини. Я должна была сама положить документы, — наконец, после паузы произносит волшебница. Нервно она ковыряет пальцы друг о друга, а затем утыкается в них взглядом, — В конце концов, тебе ведь не обязательно слышать меня каждую секунду своей жизни – от этого можно и свихнуться, — вздохнув, она дёргает уголками губ вверх, поднимая взгляд вперёд. Машина тряслась сильнее обычного, и проблема была явно не в скорости, которую она успела развить. Наверняка, сядь они за обычный автомобиль, то успели бы несколько раз громко заявить о том, что они не едут, а тащатся, словно черепахи. И как немаги справляются со всем этим? Столько времени тратиться на то, чтобы ехать по шоссе семьдесят пять миль в час?
Если я не представлю документы и доработки на новое оружие, скорее всего, папа до конца сократит меня с должности инженера, — разве она вообще должна была ещё надеется на то, что всё останется, как прежде? Прошло больше года с момента, когда Рой Маккензи впервые заговорил об этом со своей должностью; разговор перетек в действия, и вот она – новый специалист в отделе коммуникаций и связи, и теперь её ожидали вовсе не пыльные и шумные цеха, а опрятный и светлый офис, — Я... Я хотела доказать ему, что смогу справиться и там, и здесь, но знаешь что? Каждый раз я сталкиваюсь с его скептическим взглядом, и понимаю, что не смотря на все мои старания, на всё, что я делаю, что пытаюсь изобрести, — она говорит всё быстрее и быстрее, резко вздыхая, на выдохе добавляет, с горечью правды опуская плечи, — Чёрт, всё это так бесполезно, — волшебница откидывает голову на подголовник, прикрывая глаза, — И ты не представляешь, как на самом деле я рада за то, что хоть у кого-то из нас всё движется в нужном направлении, — она поджимает губы, повернув голову в его сторону, — Поэтому, — волшебница вытягивает перед собой руку, держа пальцы горизонтально чуть выше своей головы, — Твоя статья, — и затем опуская её ниже груди добавляет, мягко добавляет, виновато натянув улыбку, — Мои документы.

12

Им друг от друга не избавиться – в этом Алистэр Маккензи более не сомневался. Как бы громко ни хлопали двери, как бы оглушающе ни чеканили голоса по стенам маленькой нью-йоркской квартирки, он чувствовал, что нужен был девушке в той же мере, что и она ему. Наверное, случись с ними ссора двухгодичной давности сегодня, не потребовалось бы долгого года, чтобы сделать обратный шаг навстречу. Хватило бы очередной семейной встречи, неловкого столкновения на дне рождении общих друзей – Алистэр бы, не мешкая, взялся возводить обратно сожженный общими усилиями мост. Сколько бы Мэрилин ни крестила руки на груди, устало вздыхая и упрекая юного Маккензи в спектре внимания, способном посоревноваться с золотой рыбкой, странным образом он не забывал, что волшебница любила его. Только вот с каких пор должно было стать поводом прикусывать себе язык? Тем более, что Мэри в словах себе не отказывала – не собирался отказывать и Алистэр. За исключением объяснений своих планов на вечер.
На вопрос он внимания не обращает, полагая, что бренчащие в руке ключи ответят на него куда лучше. А главное, не будут раздражать почём зря, что нельзя сказать о врождённом таланте Алистэра Маккензи. Мэри не унимается, вынуждая юношу встать в пол оборота, задирая брови в вопросительной манере. Неужели он походил на человека, способного пошутить в такой обстановке? И застывая пристальным взглядом в глаза на пару мгновений, он ведёт плечом и принимается натягивать брошенные в углу кеды обратно на ноги.
Ещё скажи, что мне нельзя ехать в Чарльстон, — а что? Маккензи бы не удивился, если бы Мэрилин взбрела в голову не весть какая идея наказания, в которой они вдвоём бы пожинали результат секундной забывчивости. Алистэр полагал, что в приступах гнева его девушка переставала видеть всякие ориентиры, когда как в своём случае отчего-то был уверен – ему раздражение прочищало заржавевшие трубы и давало перспективу. В конце концов, разве не ему пришла в голову светлая мысль вернуться обратно, нежели ждать утра, грызя ногти и скалясь друг на друга с разных краёв постели? И это если его не отправят спать на диван!
Ну уж... — от удивления волшебник толком не разбирает, что именно Мэри произнесла секундами раньше, но когда встречается с бараньим взглядом последней, закатывает глаза и устало отмахивается, — Ой, спорить с тобой себе дороже. Хочешь не выспаться – не высыпайся, только потом не говори, что поехала, потому что сам бы я не разобрался, — щурясь на вздёрнутый в небеса подбородок Мэрилин, добавляет своё ценное замечание парень. Сказать по правде, со стороны это даже забавляло. Ещё минуту назад – он готов поклясться Мерлином – в узких стенах общей квартиры тлели шторы и кончался воздух. Теперь словесное сражение больше напоминало забавную игру «кто больше протянет», показывая окружающим навсегда испорченное настроение обоюдным дрянным характером. И если быть откровенным до конца, Алистэр всегда хотел устроить ночное путешествие на новом автомобиле. Возможно, не в таких обстоятельствах и не с такими лицами, но в следующий раз, он обязательно будет формулировать желания чётче.
Некоторое время они летят тишине, позволяя друг другу остаться с собственными головами и переценить масштаб трагедии. Впрочем, едва ли мысли Маккензи вертятся вокруг жизненной важности второго акта ссоры. Он перестал злиться в ту секунду, когда нашёл решение проблеме, и бурчал под нос из упрямого нежелания оставлять последнее слово за недокузиной. Неужели так сложно было понять, что у него тоже были проблемы? Ему тоже хотелось поддержки и понимания, а не обвинений в любой неурядице, приключавшейся с ними. Словно Алистэр и сам не знал, что притягивал трудности магнитом или, если последние отказывались идти на зов хозяина, создавал их самостоятельно?
Маккензи громко вздыхает, разжимая гневную хватку на руле. Буря была далеко, и в небе не нашлось бы ни единого намёка на смытое ливнем с ураганом восточное побережье, сколько не ищи. И ведь не зря говорят, что природа имела удивительные свойства воздействия на человеческую душу. Алистэру не пришлось ждать и половины пути, чтобы распрощаться с зудом в висках, замечая, что несмотря ни на что, Мэрилин сидела по правую сторону от волшебника. Всегда готовая поддержать любую его безумную идею. Вспомнить то же вождение! Ни разу он не услышал от неё упрекающего тона, не увидел скептически задранной брови на совсем немагическое увлечение юноши. До тех пор, пока Алистэр оставался жив и не менял своего места жительства на другую страну – Мэри всегда была на его стороне.
Мерлин, женщина, ты когда-нибудь угомонишься? — беззлобно вздыхает молодой человек, кидая на девушку взгляд в пол оборота. Если на территории квартиры поругаться и выжить было возможно, начни они делать это в узком пространстве... кто знает, чем бы закончилась встреча двух железных лбов. Да и продолжать разбор полётов волшебник хотел меньше всего. И судя по всему, не он один.
Стоит ей извиниться, как Маккензи чувствует незамедлительную тяжесть в груди, настойчиво твердящую, что последняя, кому стоило просить прощения, была Мэри. Но он не перебивает, лишь дергая уголками губ в ответ и качая головой в отрицании. Пожалуй, такой способ покончить с остатками своего здравого смысла ему вполне подходил. Если подумать, он ведь, правда, слушал её практически каждую секунду своей жизни, начиная с детского вопля и заканчивая речитативами о забытых чертежах. И совсем не собирался прекращать в ближайшую сотню лет.
Ничего не бесполезно, — прерывая короткую паузу, повисшую после монолога девушки, реагирует Маккензи, — Хотел бы я знать, что творится в голове твоего отца, раз он не видит очевидного, но не думай даже, что твои чертежи никому не нужны! Доказательство – завтра ты представляешь их, — слова отскакивают от Алистэра и чеканят по узкому периметру машины, заряжая воздух нервозностью. Правда, на этот раз она вовсе не направлена на девушку.
Мэрилин нечасто жаловалась на работу, однако когда это происходило – разговор сводился к одному и тому же. Рой Маккензи будто нарочно не желал видеть потенциал, а главное, рвение своей дочери встать за инженерный станок, наряжая последнюю в платья и заталкивая в переполненные залы светских приёмов. И его бы можно было понять, если бы на место мужчины не нашлось иной наследницы. Но она была! Была и всеми силами твердила окружающему миру о своей готовности взять управление на себя – слышно было из самой Шотландии!
Он будет полнейшим идиотом, если так сделает, — качая головой, бросает Алистэр и добавляет чуть тише, — И в любом случае, завтра утром чертежи будут с тобой, и всё будет хорошо, — на мгновение юноша ловит себя на мысли, что хочет рассказать про газету, наконец выплеснуть наружу тугой ком беспокойств, но бросает затею на полпути. Что это изменит, начни Мэрилин волноваться за них обоих? Или, что хуже, начни она волноваться за общее будущее, окрашенное в неизвестность душевными метаниями Алистэра? «Нью-Йорский Призрак» был их гарантией независимости, его личным билетом в достойное собственной девушки общество. И разумеется, лишись парень всякого заработка, он бы не остался без гроша, но сознание Маккензи работало совершенно иначе, вычитая из уравнения наследство и МАМС, держащий их всех на плаву.
Ты бы поспала, мне-то завтра не выступать перед старыми дядьками, — коротко улыбаясь, хмыкает юноша и щурит глаза в черноту.
Наверное, это и значило быть взрослым. Разменивать собственные желания на обязанности. Думать не за себя, а за двоих. Ещё пару лет назад Алистэр бы не стал размышлять слишком долго перед театральным выходом через главную дверь места, не позволявшего писать о «важном». Теперь? Он видел в «Призраке» куда больше преимуществ и перспектив. А его эго всегда могло уступить место вещам куда более значимым, особенно, если те включали в себя их общее с Мэрилин будущее.

and there are certain things that I adore
and there are certain things that I ignore
BUT I'M CERTAIN THAT I'M YOURS

Конца света не случилось. Хотя спасаясь от уличной мерзлоты носом в зимней куртке, Алистэр ни раз пожалел о том, что стая драконов не вырвалась из клетки браконьеров и не спалила половину Нью-Йорка. И почему он не мог выбрать офисную работу, не заставлявшую носиться от края к краю мегаполиса в попытках поспеть за временем? Вероятно, чтобы спустя мучительные месяцы услышать заветное приняты и остаться наедине с режущим глаза своей белизной контрактом. Тем, который он должен был подписать до завтрашнего утра, ставя жирную точку в длительной битве «за» и «против».
Алистэр проворачивает ключ в замочной скважине, тяжело дыша от резкой смены температур.
Я дома, — [float=right]http://funkyimg.com/i/2K23Y.gif[/float] совсем негромко, помня о том, что девушка может видеть десятый сон после их вчерашнего путешествия. Неспешно Маккензи шуршит в коридоре, шмыгает носом и проходит внутрь, замечая родной силуэт на диване, — Ты, действительно, понимаешь хоть что-то, что там читаешь? — тихо смеясь, он оказывается напротив девушки и, широко улыбаясь, опирается на кулаки, чтобы поцеловать её, — Как всё прошло? — Маккензи отстраняется, медленно сползая на ковёр. Устало – не поверите, он даже не притворялся! – вздыхая, он роняет голову рядом с бедром Мэри и прикрывает глаза. Что бы она ни говорила, в большинстве случаев голос волшебницы действовал на него убаюкивающе. Заводя ладонь за голову, он настойчиво ищет руку Мэрилин, нарочно пытаясь обнаружить последнюю в боку и пупке, пока она не находит парня самостоятельно.
А у меня хорошие новости, — стараясь звучать не слишком траурно, произносит молодой человек и задирает голову назад в поисках реакции, — Кажется, они хотят, чтобы я подписал контракт, — пересекаясь с Мэри глазами, он ненадолго застывает на них взглядом, а затем роняет уставшую шею, теряя визуальный контакт с реальностью, — Больше никаких разносов кофе в перерывах между статьями, — Маккензи заканчивает мысль, ставя интонационную точку, но неожиданно отзывается вновь, — Мэр... скажи мне, ты согласна быть с человеком, который ставит комфорт превыше своих принципов? — будто боясь увидеть эмоции девушки, Алистэр продолжает лежать с закрытыми глазами и прислушиваться к её дыханию, а затем резко подскакивает и оборачивается, чтобы посмотреть ей прямо в лицо, — Если я скажу, что, наверное, вряд ли смогу изменить мир, ты не передумаешь любить меня? — и пускай Маккензи смеётся, шутки в его вопросе нет и в помине.

13

Слова Маккензи подействовали на неё успокаивающе, и порывы волнения, которые то и дело захлестывали её сознание. Если подумать, Мэрилин была бы не против когда-нибудь занять пост среди руководительского состава, и улучшать фирму не с нижних уровней. Но разве для этого не нужен опыт? Не нужно знание того, от чего изначально всё родилось? Те люди, с которыми она уже успела столкнуться на работе, занимающие должности заведующих отделений, на деле, не всегда были способны ответить на те вопросы, которыми сама Маккензи задавалась каждый день. И ей было страшно от мысли, что появись она там, она также столкнётся с такой ситуацией. Больше всего на свете Мэри не любила садиться в лужу. Не было сомнений в том, что знать всё – невозможно, однако, стараться охватить как можно большее количество информации вокруг себя по работе, никто не мешал. Ну, кроме Роя Маккензи.
Она не сразу уснула – ещё какое-то время веселила волшебника, переведя, наконец, разговор в более весёлое русло, однако, в какой-то момент сон сломил её, и Маккензи провалилась в объятия Морфея до самого приезда в Чарльстон, а когда открыла глаза, лишь спросила глупое «Мы выжили?»
Не сказать, что родители не были удивлены приездом детей. Кажется, удивление читалось даже в глазах бедного Тодо, который должен был видеть десятый сон в то время, когда его хозяева ничего не требовали от него. Она отряхнула себя, сняла с плеч юноши сорванные с деревьев листья, попутно объясняя Рою причину их позднего визита. Возвращаться обратно уже не было смысла – ураган перестанет крушить всё вокруг не ближе, чем через пару часов, тем более, что единственная причина срываться с места в Нью-Йорк, была провести оставшуюся ночь наедине, и если Мэри успела увидеть хоть какой-то сон, то смотря на Алистэра она лишь качала головой сама себе, даже не укладывая в голове мысль, что сейчас они сядут на автомобиль и прокатятся с ветерком обратно. Будет намного проще трансгрессировать из Чарльстона утром на работу, а уж после в спокойной обстановке вернуть машину обратно. Сегодня. Или завтра... Неделю.
Конечно, оставайтесь, но... Почему вы просто не позвонили? — Рой удивлёно дёргает бровями вверх, посмотрев поочередно сначала на Мэрилин, а затем на Алистэра. Он дёргает головой вверх, махнув рукой сонной Аделайн, чтобы она возвращалась обратно в постель. Волшебник улыбается и качает головой, видя реакцию своей дочери. И в правду, почему? Они настолько были заняты криками друг на друга, причитаниями о том, кто забыл документы друг друга, что не подумали о самом простом решении этой проблемы. Если Маккензи постарался сделать хоть что-нибудь, и по этой причине они оказались здесь, то Мэри, которая не приложила и пальца к решению ситуации, могла бы додуматься до того, чтобы дозвониться до своих родителях, — В прочем, теперь это объясняет, почему вы не отвечали нам несколько раз. Мы подумали, знаешь.., — мужчина пожимает плечами, невзначай отводя взгляд, — Устали, и забыли позвонить, а сквозь сон не услышали звонка.
Знаешь, пап, тебе бы составлять планы о том, если что-то пойдёт не так, — не без усталости в голосе произносит Маккензи, — Я тебе запишу к завтра несколько жизненных ситуаций, а ты мне распишешь, что делать, в случае промаха, — она подходит, тычет в него пальцем куда-то под ребро, а затем выдыхая, смотрит на Эла, — Ещё секунда, и я отправлю папу в Нью-Йорк на машине, поэтому пойдём лучше спать, — и поцеловав отца в щёку за его гениальную, но уже несколько опоздавшую идею, она шурша ногами, поднимается по лестнице. В который раз она бессильно подумала о том, что эмоции каждый раз перекрывают её возможность думать верно. С другой стороны, развивать эту тему сейчас, ей совершенно не хотелось. Перейдя в несколько шагов собственную комнату, которую волшебники покинули несколько часов назад, она поднимает сложенный свиток в руки и хлопает им по руке, качнув головой. По крайней мере, стоит отдать им должное – когда Маккензи ставили себе цель, остановить их не могли даже ураган в прямом смысле этого слова.


Сколько времени она уже говорит? В руках оказывается стакан воды, и волшебница делает глоток, как раз в тот момент, когда обращает внимание сидящего совета на поправку в чертеже. Её речь звучала чётко, вовсе не монотонно, и пусть то и дело она бросала взгляд на отца, который вовсе не вёл себя скучающе, Маккензи продолжала переживать на тему того, что больше всего именно ей нужно было это собрание, нежели ему. Когда она заканчивает, то получает шквал положительных отзывов быстрее, чем отходит от стола, и кивая всем головой, подплывает к Рою.
Молодец, Мэри, хорошо справилась, — он улыбается широко, благодаря чему у неё сразу падает камень с сердца. Радостно кивнув головой, она открывает рот, чтобы уже продолжить разговор с отцом, но появившийся сбоку волшебник лет тридцати невзначай перебивает её добродушным приветствием. Отвечая на автомате, она не сразу понимает, что происходит. И, честное слово, ещё столько же не хотела бы понимать и дальше:
Мэрилин, это Оуэн, — Рой выпрямляется, хлопнув юношу по плечу, — Нам пришлось потрудиться для того, чтобы отломить этот лакомый кусочек!
Бросьте, сэр!
Эм, кто-нибудь... Объяснит мне, в чём дело? — внезапно произносит Мэри, неловко улыбаясь, переводя взгляд с отца, то на нового знакомого.
Я не просто позвал его на это собрание – ему будет полезно узнать, какие дела ты вела и чем занималась, увидеть методику работы. Хочу, чтобы ты передала ему текущие проекты, которые мешаются тебе в отделе связей, — как ни в чём не бывало, как всегда, Маккензи старший стирает улыбку с её лица. Он не задерживается, лишь мягко улыбается дочери, сжимая её локоть пальцами, добавляя что-то про возможность отобедать сегодня, в прочем, не давая возможности девушке возразить ему. Рой Маккензи знал, что она будет против – поэтому сказал это не наедине, а при постороннем, понимая, что вряд ли она гневно будет высказывать ему свои эмоции на глазах у других, тем более, когда теперь является наставником.
Что же, там мы, видимо, и обсудим несколько волнующих меня вопросов. Оуэн? Рада, — она делает паузу, дёрнувшись и протянув ему руку, — Рада знакомству. Увидимся позже, меня ждут в другом месте, — потому что разрываться между двумя департаментами – было тем ещё весельем. И она, действительно, не могла высказаться прямо здесь и сейчас, однако, выходя из конференц зала, больше всего на свете Мэрилин хотела оказаться где угодно, но не на собственной работе.
Трансгрессируя в Нью-Йорк, она лишь кивает головой домовому эльфу, помогающему поднять её на верхние этажи. Квартира была ещё пустой, и она со вздохом взмахивает волшебной палочкой, проходит коридор. Кусок бы не смог пропихнуться в горло, тем более, после прекрасной беседы с главой МАМС о том, что вопрос о сидении на двух стульев должен будет закрыт к концу этого месяца, однако, одна мысль о том, что возможно, у Алистэра мог не валяться и кусок в желудке с самого утра заставляет её нахмуриться, и качнуться в сторону кухни. Ещё минут двадцать – тарелка с аккуратно положенной порцией сохраняет тепло за счёт щепотки магии, а сама Мэрилин позволяет себе перестать шататься по квартире в попытке найти себе место, и в итоге, находя его на мягком диване. Уткнувшись взглядом в потолок, она лежит так совсем недолго, а дёрнув головой, перехватывает со столика первую попавшуюся в руки книгу. Высокая литература не идёт ни в какой из мыслительных потоков. Как он мог? Ещё когда она была совсем маленькой, Мэри часто приносила папе попытки инженерной мысли – то были старые неработающие пистолеты, приделанные на коленки наколенники из материалов, которые находились в сарае с заднего двора или модифицированные предметы с кухни, в которых только сама Маккензи могла увидеть что-то, что ещё не придумало магическое сообщество. Но главное ведь желание? Он знал, что у неё ничего не могло получиться с нуля; но дай ей возможность исправить, увидеть это своим взглядом, и она сразу же могла бы выкинуть какую-то идею, о том, как сделать это лучше. И если волшебник и так не хотел внедрять никаких новых идей – почему не давал собственной дочери изменять старые?
i'll walk the world for  y o u
doing it right, doing it right

seconds, minutes, hours, lifetimes
d o i n g  i t  r i g h t ,  d o i n g  i t  r i g h t
Тихий шелест в коридоре, и Маккензи отводит взгляд в сторону от книги только когда Алистэр появляется в поле зрения.
Ни единого слова, — не пытаясь соврать, она грузно вздыхает, улыбаясь, и опустив книгу себе на грудь, касается свободно рукой щеки волшебника, когда тот нависает над ней для привычного ритуала после рабочего дня. Он выглядит устало – и в этом нет ничего удивительного! Уже поворачиваясь на диване для того, чтобы ему хватило места, Маккензи хмыкает себе под нос, когда светловолосый опускается на пол, найдя подушку в её бедре. Не успевает она узнать у него по поводу прошедшего рабочего дня, как Алистэр сам передаёт ей эту эстафету, заставляя её прикрыть глаза прежде, чем начать говорить.
Им понравилось, — она дёргает подушку под головой, перекладывая её повыше, — Каждый раз, когда моя речь сбивалась и планировала спикировать куда-то вниз, я вспоминала все те вечера репетиций перед тобой, и вставала на истинный путь обратно, — она улыбается то ли от его попытки проткнуть ей пальцем пупок, то ли от воспоминаний всех тех дней, когда он садился на диван, а сама волшебница начинала рассказывать ему об очередной разработке, работе над ошибками всего отдела или, в конце концов, аргументов, почему лучше пицца немагов через дорогу лучше чем та, которую делают у них в столовой. Пальцами она переплетается с его, сразу начиная их греть – щёки Эла тоже начинают розоветь от того, что, видимо, из холодного он попал в тёплую обстановку дома, — В любом случае, мистер Джексон не ожидал, что я найду так много ошибок, Клайв напомнил о тех исправлениях, которые они уже успели сделать. Могу сказать, что уж точно мы не зря ехали до Чарльстона, — уже веселее добавляет Маккензи, устало потирая глаза кистью. Она молчит с мгновение, взвешивая новость о том, что всё же поездка не дала ей того, за что Мэри хваталась больше всего, но позволяет открыть рот только для одного, — Папа познакомил меня с новым коллегой, кстати, — она отводил взгляд в сторону, — Оуэн. Будет работать в отделе инженерии тоже, — тоже. Это звучало бы правильно, но она не спешит исправляться, замолкая, да же, скорее, ожидая, когда теперь и светловолосый продолжит тему работы – ведь на носу была важная статья, и если юноша сам не скажет ей ничего, то она не оставит ему выбора!
И как знала – ей сразу же прилетает новость о том, что юноша получил место в штате. Её удерживает от подпрыгивания на месте и поднимающегося шума только одно – неоднозначная реакция самого волшебника. Он рад? Расстроен? Всё ещё не подпрыгивает с места от радости, и, конечно, можно было бы винить во всём усталость после ночного перелета, однако...
Я хочу крикнуть тебе в ухо о том, как сильно я рада за это, и о том, что я даже не сомневалась в тебе, но почему-то я не уверена, что ты рад этому так сильно, как и я, — она говорит негромко, дотянувшись рукой до волос волшебника, и несколько раз проведя кистью по прядям. Прилетающий вопрос заставляет девушку нахмуриться, ища в этом хоть какую-то шутку, но его голос звучит слишком ровно, заставляя её потеряться в эмоциях. В прочем, последующий убеждает её сесть на диване, опуская одну ногу на пол, а вторую [float=left]http://funkyimg.com/i/2KaHB.gif[/float]перегибая под себя. Она перехватывает руку Эла поудобнее, потянув его на себя, — Иди ко мне, — мягко зовёт она его, не отпуская руки. Когда юноша оказывается на против, она сжимает его пальцы сильнее, пока говорит:
Даже если ты когда-нибудь совершишь самый ужасный поступок, например, подложишь мне под нос грязный носок, я продолжу находиться рядом с тобой, — она делает паузу, отвечая на его смех нелепой шуткой, вторя ему радостным лицом, но не достаточную, [float=right]http://funkyimg.com/i/2KaHC.gif[/float]чтобы в случае чего показаться не серьёзной в таком вопросе, — А если серьёзно, то, Эл, ты уже изменил мир. Возможно, не так, как хотел этого сам, но для меня, мой, — светловолосая пожимает плечами, на момент отводя взгляд, и возвращая его обратно, — Мой точно успел, поэтому, я в этом вопросе буду слишком субъективной, потому что становлюсь фанаткой Алистэра Маккензи только от его появления в этой квартире. Отвечая на твои вопросы прямо – я согласна, и нет, не передумаю тебя любить, а теперь расскажи мне, — аккуратно волшебница подсаживается к нему поближе, нежно улыбнувшись, — Почему ты задался такими невесёлыми вопросами? — и понять «почему» можно было без очевидного вопроса, однако, кем она будет, не дай возможности Алистэру высказать то, почему он переживает самостоятельно?

14

Его вера в Мэрилин была не слепой верой влюблённого юноши. Возможно, инженерное дело было далеко от Алистэра Маккензи, но его фамилия и любопытный нрав давали определённую фору на фоне остальных несведущих. Он знал, как работало оружие, складывая в своей голове рычажки, винтики со схем в единый смертоносный механизм, как знал, что Мэрилин была далеко не бесталантной наследницей своего будущего состояния, лениво штудирующей накопленные за последние пару веков документы из чувства обязанности. Алистэр слушал её, не ложился до тех пор, пока написанная речь не была доведена до совершенства, а составленные графики не становились понятны даже самым бестолковым и невежественным. Проведённые часы за репетициями давали Маккензи не только необходимые пять кнатов в разговоре на семейных вечерах, но и видение того, чем жила волшебница, и насколько важной была эта часть её жизни.
Да и не в принципах юноши было недоговаривать, когда речь шла об ораторском искусстве. Он мог не до конца понимать то, о чём говорила Мэрилин Маккензи, но никогда бы не позволил себе соврать, усыпляй она даже самых бодрых из аудитории. Слово – вот единственное оружие, которым владел Алистэр, и он всегда был готов вложить его в руки близким, позаботившись о забитом порохе и снятом предохранителе. Потому об успехе волшебницы Маккензи не сомневался, пускай, и поморщился своим мыслям, расслышав мужское имя в диалоге.
Не сказать, что мужская составляющая была редкой в выбранной его девушкой сфере, однако каждое новое лицо заставляло нутро Алистэра скрючиваться в неестественные узлы, словно «новое» было синонимом «опасному». Ведь мужчины, занятые тяжелой ручной работой, выглядели совсем иначе, несколько... мужественней? Маккензи был на грани, чтобы самолично выдать себе оплеуху за всякий раз, когда подобные мысли посещали его голову, но правды бы это не поменяло. Один взгляд на юношу – ничего общего с измазанными в саже потными викингами в нём не было. И несмотря на свой недоблестный внешний вид Алистэр нравился девушкам! В конце концов, не зря его школьная жизнь была богата на слёзы в подушку и сожженные деревья, с вырезанными инициалами. У него была и харизма, и хорошо поставленный слог, в любой пасмурный день Маккензи был способен рассмешить до коликов даже самых стойких пессимистов! Только вот паникующее сознание это ни капли не успокаивало.
Тем не менее, акцентировать на этом внимание молодой волшебник не стал.
Да нет, — неуверенно вздыхает юноша, неосознанно подписываясь под графой «ничего не в порядке». Впрочем, тянущая его на диван рука Мэрилин быстро справляется с помрачневшим лицом и побитым внешним видом. Мгновенно оживляясь, он спешно поднимается с ковра и вписывается в волшебницу всем телом, нарочно ерзая и утрамбовывая её в угол, — Безумная женщина, ты ведь понимаешь, что ты только что сотворила? — сжимая ладонь девушки в своей ладони, вторит смехом Маккензи, — Теперь я должен это сделать. Я должен положить свой грязный носок тебе под нос, — качая головой, вздыхает парень. Неужели она не научилась? «Алистэр, нет!» – верный способ заставить его сделать всё, что последует за недовольным возгласом. А в разрезе проверки чувств на прочность, он просто не смог бы оставить эту идею в покое!
И всё же стоит Мэрилин окрасить свои слова аурой серьёзности, он затихает и прислушивается, не сдерживая широко расползающейся улыбки. Неспешно он сваливается на колени волшебницы и запрокидывает голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Ему кажется – зря он затеял весь этот разговор. Но в то же время смолчать и рискнуть превратиться в подобие собственных родителей, давным давно не знающих друг друга? Алистэр предпочёл бы слыть паникёром и нытиком, нежели жить с Мэрилин в одном доме, словно соседи: не задавая лишних вопросов и не докучая лишними деталями.
Прозвучавший вопрос застывает звоном в ушах, не сразу находя отклик в Алистэре. Он молчит с несколько секунд, мозоля белую кляксу из потолка. Внутренний голос подпевает: «Может, не стоит?»
Наверное, это прозвучит по-детски, — неуверенно прорезается голос юноши, прогоняя затянувшуюся тишину, — Но когда  думал о том, что буду писать для газеты, я всегда представлял, что это будет чем-то важным, что я никогда не стану той самой пародией на журналиста, освещающего никому не сдавшиеся колонки сплетен, — и зачем только последние существовали? — Я, конечно, ещё не пал так низко, чтобы строчить о том кто кого поцеловал на прошлой вечеринке, но... — Маккензи затихает, хмурится и вдруг подскакивает в сидячее положение, разворачиваясь всем корпусом к Мэрилин.
Назойливые беспокойные мысли больше не напоминали ему трагедию вселенских пропорций. Не теперь, когда он произнёс... попытался произнести их вслух. Разве оно того стоило? Разве великое предназначение Алистэра Маккензи стоило того, чтобы оттягивать все его планы на совместное будущее на несколько – и это если повезёт – лет вперёд? Смотря на чуть растрёпанную, уставшую Мэри, он едва мог вспомнить с чего вдруг начал сокрушаться по не зажёгшейся звезде на аллее славы. Не многие, стоя на пороге совершеннолетия, позволяли себе думать о доме, жизни с кем-то дорогим сердцу, некоторые в его возрасте ещё даже не нашли подобие на кандидата; Алистэр же выиграл в лотерею! Ведь сколько бы Маккензи не закатывал глаза на карьерные прорывы своих однокурсников, стоило пересмотреть список своих побед повнимательней, и первенство в состязании пришедшего к успеху было очевидно.
Но я понятия не имею какая тварь меня сегодня укусила. Наверное, над центром города пролетали дементоры, — он садится по-турецки напротив девушки, тянется к её рукам и берет обе ладони в свои, шлепая ими по коленкам, — Забудь. Повелеваю тебе – забудь и сотри всё, что ты слышала! — шикая на волшебницу слегка безумным взглядом, громко причитает молодой человек, — В конце концов, никто же не обязывает меня сидеть в «Призраке» до седины, — на миг Маккензи осекается, морщит нос и театрально поднимает глаза наверх, не без намёка стараясь разглядеть свой цвет волос, — Так... о чём я: со стажем работы оттуда меня возьмут куда угодно. Кто знает, может быть, успею сделать себе имя, и больше не придётся смотреть как из чего-то достойного мои статьи превращаются в ужин редакторов-стервятников, боящихся читателей, словно те явятся с вилами и розгами прямо им под окно! — его речи не хватает только вспышек огня и искр в разные стороны. Впрочем, экспрессивности Маккензи хватает, чтобы выразить его глубокое недовольство достойным актёрской награды образом, — Да и... с зарплатой, которую мне предлагают, — подуспокаиваясь, замедляется юноша. Алистэр делает глубокий вдох, смотрит на девичьи руки и, встряхивая последние, поднимает взгляд к её лицу, — Я тут подумал, — редкая эмоция, посещавшая волшебника только по праздникам, являет себя сжатыми губами и нахмуренным видом. Может показаться, что Алистэр Маккензи подумал об этом сегодня или на крайний случай прочертыхался вчера ночью, рассекая штормовое небо на дребезжащей от порывов ветра машине, но корни вспыхнувшей идеи упрямо разрастались по светлой голове парня ещё с того дня, когда предложение попеременного сожительства не было отвергнуто, как нечто безумное и поспешное.

I'll see you in the future when we're older
a n d   w e   a r e   f u l l   o f   s t o r i e s   t o   b e   t o l d ,
CROSS MY HEART AND HOPE TO DIE,
I'll see you with your laughter lines

Вовсе не случайно Алистэр останавливался на неприличные пару минут, завидев анонс продажи в очередной витрине. Как не случайно Маккензи не давал голове покоя, пытаясь помирить степень своей любви к комфорту и абсолютное нежелание включить в процесс родителей или, упаси Мерлин, самого Роя Маккензи! Спросите его напрямую – он бы обязательно отмахнулся, сочинив историю о необъяснимой тяге к зданиям с историей, архитектуре и прочей ерунде. Но сам юноша прекрасно понимал: он не собирался ждать гордые двадцать пять, чтобы съехать из съемной квартиры в достойный размаха его души особняк. Он хотел жить с Мэрилин. Сейчас. Сегодня. В маленьком, зато собственном доме, куда не нужно было бы завозить чемодан необходимого каждые пару недель и видеть постное лицо Аделайн за завтраком. Он, чёрт возьми, готов был строить семью, и останавливал его лишь напористый здравый смысл, твердивший не кидаться с обрыва головой вперёд и дождаться хотя бы первой достойной наполеоновских планов зарплаты.
Наверняка, я бегу впереди паровоза и, наверняка, скоро меня этот несчастный паровоз задавит, — боязливо щурясь, непривычно растягивает слова Маккензи, — Может, нам пора жить вместе? — выпаливает на одном дыхании, хватает воздух губами и, не давая шансов на реакцию, продолжает в обыденном тараторящем ритме, — Я имею в виду постоянно. В общей квартире. Или доме. Или квартире, но в доме было бы предпочтительней, конечно. Не то чтобы квартиры мне не нравились, просто... ну... на будущее, — надеясь, что многозначительное движение бровями избавит его от страшных слов вроде «свадьба» и «дети», не успокаивается молодой человек, — Не знаю, как тебя, меня сводит с ума эта багажная история. Мы как цыганский табор, только какой-то очень неугомонный и слишком уж забывчивый, — чувствуя, что начинает задыхаться, Алистэр замедляется и наконец даёт волшебнице слово, — Что думаешь? — вжимая шею в плечи, кривится Маккензи. Вероятно, чтобы оставить возможность превратить всё в неловкую шутку, если ответом Мэрилин окажется тактичное: «Пожалуй, нет». Он поймёт. Честное слово, поймёт. За полгода совместного проживания они уже несколько раз пытались выкричать друг другу душу, и сомнения на счёт здравости этой затеи были бы более чем ожидаемы. Вдруг на общей территории они возьмутся за оружие, став главной историей колонки сплетен о двух порешивших друг друга влюблённых? Впрочем, не было никого другого на этой планете, от кого Алистэр бы согласился получить пулю прямо в пятую точку, и сделал бы это с широкой улыбкой на лице и криком: «Не больно! Криво стреляешь!».

15

Ей всегда казалось, что Алистэр куда больше вкладывает сил в её собственное обучение. То ли дело в опыте работы, то ли, всё же, в том, что Маккензи стал появляться в её жизни не только три дня в неделю, а поселился в ней окончательно на двадцать четыре часа в сутки, в окружении более деловых персон, и сама Мэрилин вела себя более достойно, чем прежде, наученная вовсе не горьким опытом. Нет, фекалиями она не кидалась в них и прежде, соревнуясь с Юной, кто кинет дальше, но всё же, часто избегала тех тем, которые поддержать не могла из-за незнания. Теперь же, даже когда она абсолютно не в курсе каких-то определенных вещей, никто не поставит ей в укор то, что она об этом ничего не знает; потому что об этом никто не узнает.
И все же, разумеется, это был не единственный плюс самого Эла, в то время, как Мэри считала, что делала крайне мало. Тема журналистики была сложной для неё, точно так же, как и написание статей, и из-за того, что ей не давалось это, а то, с какой простотой выдавал это юноша, смотреть на него с придыханием? Дайте два. Вот только в трудные моменты, ей было даже сложно подсказать нужный синоним, чего уж заводить речи про дальнейшую поддержку.
Ну слава Мерлину, что именно свой, — на мгновение её лицо трогает хмурость, но всё же, продолжи она шутить на эту тему и знает, что такой бездарный друг придёт к ней куда быстрее, чем она сама того просит. Поэтому, она решила поскорее оставить тему вонючего нательного белья, пусть и язык чесался для того, чтобы сказать что-нибудь лишнее. Она возмущенно вздыхает в момент, когда оказывается где-то на углу дивана, но всё же, когда голова волшебника опускается на её колени, располагает ноги удобнее, чтобы им обоим было комфортно, запуская пальцы в его светлые волосы. Задумчиво перебирая пряди, она инстинктивно качает головой на фразу про детские вещи. Всё, что было важно для юноши, что заставляло его переживать и из-за чего он волновался – мало здесь было ребяческого. Тем более, это не выбор какого из сильно пахнущих чулков подложить ей под нос; только сама Мэрилин могла несколько часов в день болтать о работе после того, как она приходила домой, и это могло доказать всю важность этого шага. Разумеется, ей не хотелось, чтобы он шёл куда-то, где ему не будет нравится. Найдёт лучше. Его должны искать! Волшебница уже открывает рот, чтобы заявить, что газета ничего не понимает, в том, какого таланта они нашли, как резко молодой человек подскакивает на месте, отчего ей приходится резко отдёрнуть руки от его головы. Так она и застывает на месте, пока с усилием волшебника ладони не опускаются на его колени. Светловолосая не удерживается от смешка, качнувшись из стороны в сторону, поджимая под себя ноги:
Ты ведь помнишь, что для стирания памяти нужно что-то большее, чем ментальная сила? — но она поверит, в то, что его сомнения – лишь переживание от тяжелого дня, тем более, что с каждым его последующим аргументом, действительно, становилось легче дышать. Как он делал это? Опустись Мэрилин в проблему, выйти из неё у девушки не получиться даже из под палки, даже если речь идёт о короткой вспышке, мысли, которая кажется, должна прийти и точно так же уйти из головы, — Кто знает, кто знает... Я знаю, Эл, — она усмехается и чеканит фразу с уверенностью, качнув головой, театрально закатив глаза, — И, если что, пародией на журналиста ты не будешь, дай подумать? Никогда, — волшебница чуть сильнее сжимает пальцы его рук, разворачивая свои ладони, — И если кто-нибудь попытается намекнуть на обратное, а я узнаю об этом, поверь, я переступлю через все жизненные нормы, возьму ружьё ну и... — она пожимает плечами, сверкнув глазами, не закаливая предложение, которому и не требовалась точка. Мира, где только мужчина должен был защищать свою женщину у Маккензи просто не существовало; и пожалуй, желание защитить волшебника было в ней не только потому, что она думала, что он не справится сам. Ещё как справился бы! Но вместе было бы быстрее. Всё же не только вера в Мэрилин у волшебника была построена не только на безграничной любви. То время, которое он вкладывал в свою работу, те силы, потраченные на многочисленные статьи, мешающие спать, перелистывание бесконечных книг в поисках чего-то нужного, то ли слова, то ли вдохновения – Маккензи, в целом, была из тех, кто ценил действия больше слов.
Мэри с самого детства знала, что возможности, которые открываются перед ними благодаря финансовой поддержке семьи, были далеко не у всех. Думая о своём будущем, пусть она и желала быть независимой от отца и матери, но понимала, что было бы глупо отказываться от их желания помочь им начать жить самостоятельно. Зарабатывая сейчас, большую часть денег она откладывала – транжирить в целом было не из её привычек. Стоит девушке услышать фразу про зарплату, она лишь на короткое мгновение отводит взгляд в сторону. Они редко говорили, ведь и так было понятно, что Алистэр, в целом, шёл под флагом «заработаю себе на жизнь сам», и это было неплохо, нет! Однако, заставляло переосмыслить и свои действия тоже – ведь это именно она продолжала возвращаться в Чарльстон в свою старую комнату.is this your hearbeat?
or is it mine?
heavy but slowly, save it for now
Еще несколько месяцев назад, когда он остановился после их ссоры и сказал, что дело так больше идти не может, она могла подумать, что это могло бы стать началом конца. Сейчас же пугающие прежде слова о его мыслях явно не дёргали в голове опасные ниточки, на ходу выдумывающие миллион и одну вариацию их дальнейшего расстояния. Она лишь вскидывает удивлено брови, а затем выжидающе смотрит на юношу, вставляя совсем незаметное «О чём?» На слова про поезд светловолосая лишь качает головой, представляя в этот момент, как скорее поезд сойдёт с рельс, чтобы оббежать юного Маккензи стороной. Алистэр ещё успеет хлопнуть ладонями по бедру, возмущаясь ушедшей из под носа компании! Со своим воображением она чуть не пропускает вопрос мимо ушей, но вовремя цепляется за реальный мир, чуть сильнее сжимая его руки, и даже немного дёрнув их на себя. Лицо сразу трогает замышляющий что-то прищур и лисья улыбка, стоит ему сказать про будущее. И они, действительно, были похожи на табор! Маккензи не стопорится, лишь улыбается ещё шире, смотря на его реакцию после всего сказанного. Чего же он боится? Как вообще можно было отказать, разве только если места быть кочевой семьёй жила внутри её сердца. Мэрилин любила практичность, и постоянные гонения от дома до дома, не удивительно, но тоже раздражали её, пусть и многим меньше, чем когда они не виделись вовсе и жили друг у друга только выходные.
В доме было бы предпочтительнее, — повторяя его слова, она хихикает, — На будущее, значит, — он правда ожидал, что ей хватит только многозначительных бровей? На мгновение Мэри выпускает его ладони, но только для более удобного перемещения своего собственного тела в пространстве. Словно специально она не говорит ему прямого ответа дольше нужного, хотя по её реакции [float=right]http://funkyimg.com/i/2KWoF.gif[/float]должно было стать очевидно, что это – не побег от прямого ответа, которое обязательно будет согласием. Волшебница сначала нажимает ладонью на его колено, а второй опираясь на диван, подтягивает себя со спины, обрушившись на Алистэра всем своим весом, засмеявшись.
Собственный дом, Эл! С тобой! — наконец, взрывается она, быстро утыкаясь лбом ему в грудь и переместив ноги ближе к его бёдрам, сгибая их в коленях. Мэри делает всё предельно аккуратно, вспоминая все те ситуации, когда била не туда, куда надо по чистой случайности, когда точно так же занималась своими обезьяньими ползаньями, — Или всё же квартире? — шутит она, подняв лицо и хохотнув, ткнула его в щёку носом, — Но раз дом предпочтительнее... Ради такого я, пожалуй, буду способна оставить цыганскую жизнь, — продолжает тараторить девушка, повиснув над ним на выпрямленных руках, — Это... Милый, это просто отличная идея, — чуть тише произносит волшебница продолжая широко улыбаться, чувствуя, ка мысль совместного проживания уже в полном объеме перехватывает дыхание. От её усталости словно и не было следа, переживания о работе, полноценном переводе на другую должность и новый коллега канули в небытие, и казалось, прямо сейчас Маккензи готова подскочить с места для того, чтобы начать собирать вещи, словно выйди она за дверь – и окажется в новом доме, где только и требуется, что поставить фотографии в рамке на новый комод. Одна мысль о том, что вовсе нет ещё ни места, где они будут жить, ни планов, один этаж или два у них будут, ни того, какая мебель понадобится, нет даже идеи по поводу штор! И она усаживается на Алистэре, перекладывая ладони на его живот, не обращая внимание на повисшую в воздухе, из-за нехватки места, ногу, — Ты знаешь, я понятия не имею, как всем этим заниматься. Искать дом? Я, конечно, обращала внимание на продажи территорий, но... — девушка опускает взгляд на пальцы, задумчиво шелестя тканью его футболки, — Но мы ведь справимся, правда? — произносит Мэри, забирая за уши выбившиеся из неаккуратного пучка пряди волос, вновь переводя взгляд на молодого человека. Ни для кого не было секретом, что пары сталкивались со сложностями именно в такие моменты. Когда съезжались и должны были понять, как делить новое место так, чтобы у каждого был свой угол или разбросанные трусы не раздражали так уж сильно. Девушка не переживала сильно, в конце концов, это для неё проблемы становятся проблемами каких-то нереальных размеров, в то время, как Эл мог придумать решение, казалось бы, ко всему, что приходило бы ей в голову. И, пожалуй, точно также, как знала ответ на его вопрос, точно также знает и на свой – конечно, справятся. И это будет одно из лучших приключений Докраса и его курицы.

16

Алистэр Маккензи, действительно, не мог оставаться в тернистых дебрях самых мрачных из своих мыслей слишком долго. Может быть, всему виной был его неугомонный нрав, отвергающий стагнацию даже в сохранности собственного сознания, или же намеренное сопротивление апатичному настроению, юноша не терпел жаловаться. Проблемы, имеющие решение, не требовали нытья, они требовали действий. Что же до катаклизмов, заставлявших бессильно разводить руками? Он полагал – гневное сотрясание воздуха делу не помогало. А впрочем, возможно, объяснение его привычной беззаботности крылось совсем на поверхности. Он не хотел, чтобы Мэрилин Маккензи видела его слабым. Не из страха, что слабым он ей не подойдёт, – сказать по правде, после всех несчастий, свалившихся на голову ведьмы по его вине, Алистэр с тяжестью представлял то самое нечто, способное отвратить Мэрилин от него, – он боялся, что займёт всё место своими беспокойными метаниями и не оставит девушке выбора, как отодвинуть собственные на задний план.
Нет, этого бы Алистэр Маккензи не пережил. Он мог быть тощим, он мог обладать всеми аспектами абсолютно неустрашающего вида, но позволить своей девушке чувствовать себя его мужчиной-защитником – увольте! Алистэр был мужчиной. Пускай, вовсе не тем, которого могла себе представить юная Маккензи, выросшая на родине широкоплечих ковбоев, и всё же готовым сделать всё возможное, чтобы волшебница существовала в защите и уюте.
А мне казалось, что у меня отлично получается, — щурясь, Алистэр изображает странное движение рукой, должное искоренить из девичьей головы последние несколько минут его причитаний.
Ему было легче. Чем больше времени проходило, тем ясней юноше становилось – мнимая агония, в которой он существовал, была бесполезной тратой драгоценного места в широких вестибюлях сознания Маккензи, вечно переполненного снующими туда-сила мыслями. И смотря на то с какой уверенностью Мэрилин говорила о его способностях, ему хотелось немедленно подскочить с места и выдать парочку новых идей к завтрашнему утру. В качестве благодарности. Ведь, в конце концов, не всем стажёрам, потратившим на газету долгие месяцы, была выдана возможность остаться. В то время, как Алистэру была предложена вакансия, остальным выписали рекомендационные письма и пожелали успехов в дальнейших начинаниях. Подумал ли он о том, насколько ему повезло? Взглянул ли на своё отражение с гордостью? Ни на секунду.
Думаю, с этим можно повременить, — смеясь, улыбается волшебник и, внезапно меняясь в лице, добавляет сакральное, — Пока что, — в Мэрилин он не сомневался. В особенности в том, что девушка была способна прострелить кому-нибудь глаз, найди она для этого весомую причину. И сколько бы Маккензи не морщил нос, не желая делить роль главного заступника, осознание того, что он и был весомой причиной поступиться с парочкой принципов, согревало и успокаивало его тревожное нутро.
А ведь так было не всегда. Однако Алистэр вовсе не злился; в школьные годы, кажущиеся такими далёкими теперь, едва ли юноша заслуживал поддержки со стороны семьи. Он кидался с головой споры порой лишь для того, чтобы поспорить, и ярыми ударами в грудь за невнятную правду вынуждал очередного вспыльчивого однокурсника кидаться на него с кулаками. Кажется, был такой фильм: «Бунтарь без причины», – и вспоминая себя прошлого, волшебник порой удивлялся, как Мэрилин хватило терпения дожить до сегодняшнего дня, когда он худо-бедно, но всё же был достоин её внимания.
Забавно, что после всего, он продолжал сомневаться в её согласии. Если подумать, не было ни единого случая, чтобы сделав шаг навстречу Мэрилин, Маккензи не получал ответный шаг вперёд. В детстве, в школе, во время самой долгой за всю их историю ссоры, стоило Алистэру начать с «а давай», волшебница тотчас кивала, подхватывая протянутую ей руку. Наверное, он всё ждал, когда старые обиды обрушатся на него кармической расплатой. Или у Вселенной кончится запас счастливых мгновений, выделенных на судьбу журналиста, и он услышит твёрдое «нет», чеканящее по светлым стенам нью-йоркской квартиры.
Алистэр не слышит ничего вразумительного, но не успевает испугаться, выцепляя лукавую улыбку, тронувшую лицо Мэрилин. Внимательно он следит за обезьяньими перемещениями волшебницы, прищуривая взгляд в заведомо проигрышной попытке залезть к ней голову и увидеть там заданный маршрут. Не зная, как ей помочь, он быстро моргает, инстинктивно расправляет плечи и в следующее мгновение получает лбом в грудную клетку, издавая непроизвольное «ох». С переменным успехом юноша слышит восторженное согласия, принимаясь бестолково хихикать от происходящего перед – или, лучше сказать, на нём – зрелища. Всё шире и шире Алистэр растягивает уголки губ в болезненную улыбку и, когда наконец встречается глазами с запрыгнувшей на него самкой примата, не находит ничего умней, чем уточнить реальность происходящего:

waking in the white sun, lights out
wading through the days in, nights out
it's a slow cinnamon summer
a n d   y o u r   s p e l l   i s   p u l l i n g   m e   u n d e r

Ты, правда, согласна? — где-то она это уже видела. Например, зимой 1998 года; и от мысли сколько времени утекло с тех пор, Маккензи на мгновение застывает, чтобы разложить по полочкам стремительные изменения, случившиеся секундами... и годами раньше. Он молчит и вдруг резко оживает, заводя ладони за спину волшебницы и стискивая её в крепкие объятья. Он утыкается ей в шею, бормоча что-то настолько невнятное, что даже сам Алистэр не смог бы перевести свои слова, дергается и рывком целует её рядом с ухом, с явным намерением оглушить волшебницу переизбытком своей радости.
Конечно, справимся! — встрепенувшись, отстраняется Маккензи, чтобы посмотреть ей в глаза, — Может быть, ты и не задерживала своё внимание на афишах, а я не первый день об этом думаю, — на миг он замирает, пугаясь вылетевших слов, но быстро подхватывает обычный тараторящий ритм, — У меня есть пара-тройка вариантов на примете. И находятся они, если не в том же штате, то в пределах южной каминной сети, так что твоим родителям не придётся прощаться с нами слишком уж основательно, — он больше не хочет бояться, что Мэрилин услышит о наполеоновских планах на их будущее и сбежит в первородном ужасе прочь. Смотря на девушку напротив, Алистэр Маккензи не видел объект длительного воздыхания, сожительницу с бонусными опциями или затянувшееся увлечение молодости. Как бы ни страшно ему было признаваться самому себе, но Алистэр видел в ней ту самую любовь всей жизни и, если ему очень повезет, будущую жену, женщину, способную подарить ему детей. И если раньше подобные идеи заставляли волшебника обливаться холодным потом, теперь хватало одного взгляда на по-домашнему растрёпанную, уставшую и одновременно счастливую Мэрилин – не было будущего лучше того, что Маккензи называл кошмарным сном несколько лет назад.
Дай мне несколько дней, и я составлю нам маршрут на ближайшие выходные! — продолжая восторженно вскрикивать, он неожиданно ухмыляется, тыкает девушку в бок и утыкается носом куда-то в щеку, издавая смешки, граничащие с довольным хрюканьем, — Ты ведь понимаешь на что ты подписалась, Мэр? — не останавливая вырывающийся из груди хохот, он то ли кусает, то ли целует её в щеку, — Честное слово, на твоём месте я бы хорошенько подумал, прежде чем соглашаться на эту авантюру. Как показывает опыт, от меня не избавится, живя в разных штатах. Что же будет под одной крышей, — он шутит, потому что избавляться от Алистэра Маккензи стоило пару лет назад, многозначительно разворачиваясь на пятке в сторону кавалеров более достойных, нежели назойливый не-очень-то-кузен. Теперь? Пожалуй, не было той силы, способной отлепить юношу от жертвы его сердца. Разве что совсем ненадолго.
Забывая о прибивающей к земле усталости, Алистэр наконец реагирует на запах домашней еды, пропитавший всю квартиру, и словно зверёк, дергает шею к причине урчания в животе.
Стоп! Ты что-то приготовила? — он щурит глаза в сторону кухни и тут же оборачивается к волшебнице, — И молчишь как партизан?! — начиная копошиться, юноша пробует поднять их вместе, но терпит неудачу, наваливаясь всем телом на Мэрилин и принимаясь сотрясаться в пораженческом гоготе, — Кажется, весьма не зря, — приподнимаясь, он замирает глазами на лице девушки и расплывается в тёплой улыбке, вырывая детали вроде краденной офисной рубашки, – кажется, для Мэрилин они все были пижамами, – выбившихся прядок волос и розоватых щёк, которые хотелось оттянуть и затыкать до красноты, — После такой ночи и дня, ещё и стояла готовила мне, — качая головой, он негромко вздыхает и наклоняется, чтобы поцеловать её по-человечески – без поползновений наплевать в уши или попыток отъесть часть тела, — Спасибо, — не мешкая, он тянет её на себя и наконец поднимает их обоих на ноги, продолжая ухмыляться себе под нос. Кажется, теперь его рубашкам точно настал конец. И если быть предельно откровенным, лучшего для них конца Алистэр и не придумал бы.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » bask in the glory of all our problems