A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » for every place there is a bus that'll take you where you must


for every place there is a bus that'll take you where you must

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

for every place there is a bus that'll take you where you must
http://funkyimg.com/i/2Dqta.png

› Участники: Theodore MacMillan, Fionna Walsh.
› Место: Бостон, Англия.

› Время: весенние каникулы, плавно переходящие в осень 2026.
› Погода: местные жители скажут, что жарко, но найдутся и несогласные.

История о хитрой заднице Теодоре и наивной Фионне с пачкой носовых платков и умными речами о том, как мир на первом расставании не заканчивается. «Ты обязательно найдёшь новую девушку,» — а далеко искать-то и не пришлось.

2

Помешательство на какой-то идеи, вызванное словом близкого, было нередкостью для Теодора МакМиллана. Возможно, ему ещё было далеко до своих родителей, которые, судя по их собственным рассказам (он так и не понял, приукрашенным или нет), были ещё теми паранойками, но с другой стороны, призванная мысль из глубин самосознания, скорее всего, очень скоро окажется на поверхности. Это был тот случай, когда человеку казалось, что о его некрасивой оправе говорит каждый взгляд прохожего или преподаватель, смотрящий именно на тебя выжидает, когда сможет спросить тебя о методах избежания проклятья чесотки, в то время, как вместо подготовки, ты играл в волшебные шахматы. Тео неосознанно фиксирующий в голове многие вещи, смог также заселить зернышко волнения за Фионну Уолш, которая несколькими месяцами ранее в эмоциональном выбросе сообщила ему, что под сердцем носит ребенка Кафеуса. И можно был бы не переживать, думать о том, что всё будет хорошо, да только есть одно «но» – экс-бойфренда больше явно не будет рядом с девушкой, в чём был, конечно же, невероятный плюс, но с другой стороны...


and if i told you how i worry
http://s7.uploads.ru/C1gte.gif http://s8.uploads.ru/dLDBO.gif
isn't how I always seem to hurry
a n d  m a y b e  y o u  w o u l d  u n d e r s t a n d  m e  a  l i t t l e  b e t t e r


С несколько минут он смотрит на пустой пергамент, лежащий перед собой и подготовленный для сочинения по Астрономии, но кажется, он вовсе не был готов рассуждать сейчас о звёздах и их расположении на небе в этот небесный цикл. Посмотрев на часы, юноша перестаёт колебаться, и аккуратно выводит имя подруги, затем сразу окуная кончик пера в чернила.

Фи,

Мне кажется, или я не писал тебе целую вечность? Остаётся только надеется, что следующим письмом мне не придётся высылать тебе тыквенный пирог в качестве извинения – думаю, что зачерствевший камень, наоборот, будет восприниматься словно я не сожалею. А я это и делаю!
Не очень хочу жаловаться, но кажется, уже даже я медленно начинаю сходить с ума. Подготовки к Ж.А.Б.А. – дело явно не простое! И я очень завидую тому, что ты уже закончила школу и можешь вспоминать о грозном взгляде профессоров, желающих уличить тебя в обмане, лишь с улыбкой на своих губах. Кажется, твои сёстры только сейчас осознали, что через несколько месяцев нам придётся покинуть стены Хогвартса; но явно не это заставляет их округлять глаза в страхе и дёргать меня за мантию. Не знаю чтобы я делал, если бы мы жили в одной гостиной... Хотя, ты знаешь – это не шибко им мешает даже сейчас, так что, кажется, мне нужно искать убежища у Хаффлпаффа. Может, Кевин пустит меня к себе под кровать? Ну или я вполне смогу уместиться где-нибудь на коврике на кухне – там ещё и еда есть.
Ладно, на самом деле, кажется сейчас я заставлю тебя волноваться своими словами. Так-то всё не так плохо – мы с близнецами (ну или их половинами) устраиваем мозговые штурмы в библитеках, правда, стоит только лёгкому дуновению коридорских ветров пройти мимо, как от Чарли и Джо простывает след, и я вижу только их пятки, напрявляющиеся в Большой зал на ужин. Когда будешь писать им письмо в следующий раз, намекни, что «Превосходно» получить можно только через усердие, а не набитые желудки. Но, в любом случае, я нашёл свой метод, и понял, что если пообещать им целое царство пирожков с кремом, то они вычитают все учебники раньше, чем я вообще смогу такие купить в Сладком Королевстве. Удивительно, что они обходятся только взглядом убийц, а не приставляют палочку к моей шее...
Но, хватит уже о нас – думаю, с учетом того, что аж четверо студентов бомбят тебя письмами из Хогвартса, ты уже знаешь все эти истории (боюсь, что я не всегда в них оказываюсь хорошим парнем). Лучше расскажи мне, как там Бостон? Фи, как твои дела? Ты хорошо себя чувствуешь? Я много думал о том, о чём мы говорили зимой и... Хочу, чтобы ты знала, что если надо, то я всегда окажусь рядом и смогу тебе помочь, тем более с тем фактом, что совсем скоро я окончу Хогвартс! Ты ещё не говорила с родителями об этом? Хотя, зная Айлин и Майлза, наверняка, они полностью тебя поддержали.
Мне пора закругляться – я пишу тебе, пока у нас было свободное время. Помнишь то, которое нормальные студенты тратят на домашние задания? Думаю, мне пора вступать в их ряды. Буду ждать твоего письма! Меня радует мысль, что совсем скоро мы сможем увидиться, ведь скоро пасхальные каникулы! Можно ли ожидать крестовые булочки в этом году мисс Уолш?
Передавай всем большой привет!
(и не слушай близнецов, ты ведь знаешь, что они врут)

Тео.

МакМиллан вчитывается в каждое слово, кое-где умело поправляя опечатки, которые мог допустить. Сжимает губы, когда доходит до абзаца по поводу беременности волшебницы, и неуверенно качает головой – стоило ли вообще об этом писать? Он не был уверен, при каких случаях вообще нужно обсуждать такие вещи. Обсуждают ли их? Теодор с волнением посмотрел на небольшого размера книжку, лежающую под стопкой пергаментов и домашних заданий, которые готовились к сдаче – примерно столько от них требовали преподаватели на последнем курсе, не считаясь с тем, что, возможно, у них может не хватать времени. Беременность было одним из того, о чём шептались за спинами, словно о первом поцелуе, или встрече в тёмной комнате. Тема, на которой было красным маркером написано «Табу» тем более никогда не поднималась в разговоре волшебников, с которыми общался сам Тео, однако... Везде он слышал намеки, предложения, сквозь строк в которых читалось, что все знают о том, что Фионна в ближайшие несколько месяцев округлиться, словно шар. Именно поэтому книжка была так важна! В ней было написано, в каких состояниях пребывает женщина, что с ней происходит во время страшных девяти месяцев, и главное, что случается по итогам. Правда, стыдливо МакМиллан, имеющий слишком хорошее воображение, закрывал книжку, стоило главе оказаться перед глазами, а мыслям вернуться к тому, что всё это будет происходить и с Уолш.
Юноше казалось, что чем больше он об этом думал, тем скорее ситуация должна была его отпустить. Однако, рэйвенкловец всё больше и больше был поглощен этой мыслью, и в какой-то момент это стало концом для многого. Ну, или всего-лишь для его отношений с волшебницей по имени Эбигейл. На самом деле, это было справедливо – общаться они стали куда меньше, где Тео прятался под предлогом учебы или очередных подготовок к будущим экзаменам. Держание за ручку или поцелуи воспринимались куда с меньшим энтузиазмом, более не вызывали кроткой улыбки. А многие слова или идеи нередко воспринимались вштыки, пусть и с быстрым извинением за резкое поведение. Со стороны студенты, интересущиеся жизнью остальных понимали – этот поезд уже ушёл; но всё же, юноша с удивлением смотрел на девушку, с которой провстречался относительно продолжительный срок, когда та с шумом разрывала их отношения. И проблема, как оказалась была вовсе не потому, что это произошло – он мог бы хвататься за её пальцы, говорить, что измениться ради неё и будет подмечать всё, лишь бы они остались вместе. Но Теодор МакМиллан этого не сделал. И вот это было проблемой.
Конечно, ему было жаль. Но жаль не за то, что он более не сможет именовать Эбигейл своей девушкой; а потому, что ему понадобилось так много своего и её времени, чтобы понять – он, действительно, просто продолжал прятаться за мыслями, что не был влюблен в Фионну Уолш. Однако, сработавший триггер ещё зимой напомнил ему, что существовала та, которой Тео мог посвящать строчки песен, написанные в тишине собственной комнаты. Для той собирать модельки с надеждой, что это не станет очередным бесполезным подарком, а тем, на который она будет смотреть с восхищением. Время, с которой бежало так быстро, что в итоге лишь успевал быстро прижать волшебницу к себе в случае отъезда в школу или махнуть рукой, смотря, как девушка взбегала по лестнице на веранду. И именно поэтому он вкладывал в свои слова о возможности быть рядом с Фионной в трудную минуту куда больше смысла, чем она могла только представить со всей серьёзностью относясь к этому делу, не смотря на свой юный возраст. Потому что ради неё Теодор МакМиллан хотел быть взрослым.

3

С отъездом ребят улица на две семьи погружается в привычное мертвенное спокойствие. Больше нет громких споров за завтраком, матчей на заднем двое и негласных соревнований «кто заснёт последним». Оживившийся на каникулы дом напоминает полуживой сосуд, и если раньше Фионна не понимала родительских вздохов под окнами Хогвартс-Экспресса, то теперь она чувствует непривычную тишину каждой клеточкой тела. Она слышит её в опустевших спальнях, замечает в трех плотно задвинутых стульях и на обезлюдевших ступеньках крыльца. Вечерами, когда рабочие заботы наконец покидают мысли, недостающие детали заметней обычного. Допоздна Фионна Уолш сидит в гостиной родительского дома, выводя строчки писем в Хогвартс, выжидая, когда за окном послышится разбавляющий темноту шаг Алексис, возвращающейся с поздней смены.
И всё же время больше не застывает, позволяя стрелке часов, как и раньше, неумолимо рваться вперёд. Фионна больше не прячется в стенах дома, не пытается утонуть в бумагах фирмы и, кажется, возвращается в привычную рутину. За незначительным изменением приоритетных в глазах волшебницы лиц. Тех самых, без которых Уолш бы никогда не справилась.
Потухшее окно комнаты Теодора бросается в глаза больше остального, и Фионна зачастую ловит себя на том, что упрямо ждёт ответа, всякий раз поджимая губы, когда получает его ото всех, кроме кареглазого юноши. А потом лишь устало вздыхает, смеется от несвойственного ей ребячества и успокаивается от мысли, что МакМиллан беспокоится за своё будущее так же, как когда-то беспокоилась она. Никто никуда не пропадает, ничто не обесценивается, просто... им давным-давно не десять, и пускай «как раньше» постепенно становится пережитком детских воспоминаний, их всех ждёт удивительное будущее. По крайней мере, Уолш очень на это надеется.
Фионна! — голос матери доносится с первого этажа, отрывая волшебницу от разложенных по рабочему столу бумаг. Беспомощно девушка пытается уложить в голове прочитанный параграф, то и дело подскакивая от своего имени, разносящегося по всему дому.
Иду, — на выдохе слишком тихо реагирует Уолш и спешно скидывает с себя очки, — Иду, мам! — уже громче. Сбегая по лестнице, Фионна уже готова возмутиться, что она не случайно попросила не отвлекать её, но конверт в руках матери отвлекает от подготовленного речетатива.
Трэйси занесла. Сова опять поленилась и сразу полетела к кормушкам, выкинув письмо к ним на стол, — улыбка мгновенно прилипает к губам Уолш.
Кажется, даже животные считают нас за родственников и не видят разницы в адресе, — смеясь, она быстро выхватывает письмо из рук женщины и разворачивается обратно к лестнице, — Спасибо, мам! — в спину ей прилетает громкий отказ состоять в родстве с мужем подруги, но Фионна уже ничего не слышит, поглощённая раскрытием конверта по пути в спальню. Курсируя мимо рабочих документов, Уолш валится на кровать и, устраиваясь в пледе, принимается читать.
С каждой строчкой кончики губ тянутся всё выше так, что к концу письма щеки начинают предательски болеть. Бегая глазами по строчкам, она чувствует, как спрятанная глубоко внутри нервозность от ожидания рассасывается, и Фионна успокаивается. Лишь изредка её брови сходятся на переносице, когда перед глазами вырисовывается увлекательная картина пинающих балду близнецов и – что ещё хуже! – несчастного МакМиллана, старающегося сконцентрироваться вопреки царящему вокруг него разгильдяйству.
Ну, что же ты так волнуешься, — подходя к последнему параграфу, шепчет девушка и сжимает пергамент крепче. Правильно ли она поступила, свалив на юношу свои проблемы в тяжелый для него период? Поздновато сокрушаться по этому поводу, и тем не менее, Уолш надеется, что беспокойство о ней занимает самую меньшую часть его времени. Между близнецами и драмой Фионны, кто знает, что сильней оказывает пагубное влияние на подготовку к экзаменам. И всё же она не может не чувствовать всю заботу и тепло, которые остаются рядом с ней, несмотря на физическое отсутствие МакМиллана. Конечно, он может ожидать крестовые булочки. Тонны крестовых булочек. Ведь это меньшее, что волшебница готова дать за всё, что он сделал для неё.
Ещё несколько раз Фионна перечитывает строчки, прежде чем сон сваливается на усталое тело, не позволяя ей убрать письмо на прикроватный столик.

Дорогой Тео,

     Кажется, настала моя очередь извиняться? В своё оправдание, могу поклясться, что трачу первую свободную минуту за последнюю неделю, чтобы ответить тебе. С тех пор, как я вернулась в строй, дедушка, кажется, решил ни под каким предлогом не давать мне думать о чём-то, кроме компании. Иначе как объяснить его рвение повязать меня брачными узами с бумагами и командировками? Но не подумай, я не жалуюсь. Скорее, мне неловко за то, как перепугался Риштерд, что он никак не успокоится танцевать вокруг меня с бубном, осыпая заданиями со всех сторон. Так что, в каком-то смысле, мы с тобой в одном круговороте безумия. Правда, предполагаю, твой доставляет тебе куда больше беспокойств, нежели мой.
Уверена, каждый посчитал своим долгом сказать тебе это, – повторюсь и я, и мне даже не стыдно, – но ты со всем справишься. Потому что, Тео, если не справишься ты, то что же тогда делать моим сёстрам? И, помоги ему Мерлин, моему брату в следующем году? Будь у меня твоя голова на плечах, в своё время, я бы ни секунды не волновалась за результаты. А у меня её не было, что не оставляет тебе иного выхода, как по праву сместить меня со второго места набранных в наших семьях баллов. И что-то мне подсказывает не только меня; Элайдже тоже стоит побаиваться за затянувшееся первенство.
Но не будем о наболевшем? Наверняка, ты слышишь слово «экзамены» по десять раз на дню, и я совсем не хочу быть одиннадцатым ударом молоточка по темени.
Мои родители... сводят меня с ума! Как бы сильно я ни любила наших матерей и отцов, в своей заботе они бывают невыносимы. Я знаю, я заставила их волноваться зимой, но зима кончилась! А они до сих пор трясутся над каждым моим вздохом, словно я передумаю и снова поселюсь в пледах на диване. В последний раз дошло до абсурдного, и моя мать пришла предлагать специалиста в Мунго: чтобы тот мог разговаривать со мной, раз у них не выходит! И знаешь почему? Ей показалось, что я в последнюю неделю плохо ем на ужин. Последнюю неделю, которую я провожу на приёмах вместе с Риштердом!
Эмпиричиским путём, я пришла к выводу, что если я хочу сохранить здравый смысл и хорошие отношения, мне стоит найти собственное жильё. Я пока не начинала поиски, но думаю, квартира в Бостоне – неплохой компромисс. На безопасном расстоянии от родителей и достаточно близко, чтобы наведываться к вам вечерами. Надеюсь, к твоему приезду я найду хотя бы несколько вариантов, и, может быть, приглашу тебя на этот увлекательный квест, если мне покажется, что ты чересчур весело проводишь каникулы.
И, Тео, спасибо тебе за твою заботу и беспокойство; я очень ценю их. Я в полном порядке, честное слово! Как и обещала, я рассказала родителям ровно столько, сколько им нужно знать. Хотя, судя по всему, перестаралась с деталями. Я не сомневаюсь в том, что всегда могу положиться на тебя. Но не забивай себе этим слишком голову, хорошо? Оно того совсем не стоит, да и я, хоть может показаться иначе после вылитого на тебя моря, неплохо справляюсь! Мир не сошёлся клином на одной неудаче, и последнее, что я хочу делать, это жалеть себя и давать себе поблажки.
Спасибо, за твоё письмо. Оно явно заслужило крестовых булочек и даже пирога. Жду ваших каникул, как праздника, и ужасно соскучилась!

     P.S. Все передают тебе привет, и в отдельном порядке мама просила уронить на головы близнецов книги (уточнила, что лучше тяжелые), но, пожалуйста, не надо! Им ещё чем-то писать предварительные экзамены!
И кстати (совсем некстати), почему ни одного слова об Эбигейл? Опять я бабушка Фионна, которая пристаёт с дурацкими вопросами?

До скорой встречи,
Фионна.

В последний день перед каникулами у Уолш едва выходит сидеть на месте, и затянувшееся до темноты собрание лишь ухудшает ситуацию. Стоило ожидать, что затянув с ответом почти на две недели, девушка не получила ничего в ответ и оттого ещё сильней ждала зелёного света на побег от Риштерда. Конечно, она всегда могла воспользоваться льготами внучки владельца компании, но тогда бы её звали как угодно, но не Фионна. И потому девушка чинно выжидает до тех пор, пока мужчина не хлопает папкой с документами, желая всем доброй ночи.
Добраться до дома выходит быстро, – в такое времени очередей в порталы нет, и спустя четверть часа Фионна забегает на порог дома, обнаруживая родителей, собирающих остатки ужина.
Чёрт, я везде опоздала?
Мы ждали как могли, но я решила, что вы закончили поздно, и ты осталась у бабушки с дедушкой. Ребята недавно ушли наверх, может, ещё не уснули, — не дослушивая мать, волшебница забегает на второй этаж и, перехватывая по пути подушку с дивана, заскакивает в первую спальню.
Осторожно бладжер! — с криком влетает Уолш, направляя подушку в голову Шарлотт, реагирующую, как и положено игроку в квиддич, на голос девушки. Очень зря. Потому что следующие десять минут воссоединение семьи напоминает кровавую бойню, на которую сбегаются все живые обитатели дома. И под шум балагана, Уолш невзначай выныривает прочь, бормоча что-то про МакМиллана и про то, как невежливо не поздороваться, если он не спит. Хотя вряд ли смысл её слов долетает до кого-нибудь.
Повторяя неожиданное вторжение на кухню, она наскоро извиняется перед Трэйси и проскакивает наверх. На этот раз без подушки. Не прислушиваясь к шумам за дверью, Фионна стучит несколько раз и негромко произносит:
Это я! — прикусывая губу, девушка щурится и собирается постучать снова, когда слышит шаги и победный скрип. В следующее мгновение Уолш издаёт приглушённый писк и улыбается так широко, как может. — Я думала, что не успею, и ты уснёшь! Как ты это делаешь? Мне кажется или за три месяца ты опять успел вырасти?! — подскакивая на носочках, волшебница стискивает юношу в объятья, — С приездом тебя, — наконец выдыхая, отступает Фионна, — Я знаю. Могло подождать до завтра, но я хотела тебя увидеть. Наверное, это всё старость, — морща нос, смеётся волшебница. Ещё немного, и она будет провожать их в Хогвартс с тем же лицом брошенного щенка, что и у родителей.
По крайней мере, так она объясняла это самой себе, замечая, что реагировала на их возвращение оживлённей обычного. А может, не задержись Кафеус так надолго, она бы не стала удивляться нехарактерным всплескам эмоций через край. Наверное, так и было. Это была нормальная версия Фионны. Просто-напросто не явившая себя миру из-за шести пропущенных лет.

4

Теодор не успел начать волноваться, так как гора учебы продолжала захлёстывать их всех огромными волнами, отчего волшебник только и успел, что разгребать свои домашние задания, и ещё вытаскивать на своих плечах близнецов. Кевин видавший, какими нервными все становятся на седьмом курсе, решил что пока что оставит их, и тратил больше времени на квиддич, тем более, что был уже конец сезона, а у его команды в первые за долгое время был шанс победить в кубке за этот год. МакМиллан же если сравнивать со всеми остальными годами, предпочитал отвлекаться на квиддич только тогда, когда нужно было сидеть непосредственно на матчах, и активно напоминать всем, что убивать бладжерами друг друга не стоит, а вот и вновь пора засчитывать очки вырвавшейся вперёд команде. Через несколько дней пришло письмо от матери, что также успело снять с плеч груз волнения – Фионна вовсе не забыла свою семью в школе, она просто уделяла очень много времени своей работе, в прочем, как и обычно.
Юноша за весь этот период так и не осмелился поговорить с матерью о том, чем поделилась с ним Фионна. Даже его попытки узнать об этом посредственными вопросами, в которых только знающий человек мог разглядеть нужное, завершились совсем неудачно, и каждый раз он лишь недовольно хмурил брови – почему каждый из них строил вид, словно ничего не происходило? Это ведь было такое событие, это не собаку завести и даже не притащить домой огромного питона, от которого будет бежать каждый, только если не научиться обходить змею по потолку.
Как ты думаешь, мама слишком расстроится, если я скажу, что не хочу возвращаться в школу? — разговор двух волшебниц сидящих рядом с друг другом заставляли его прыснуть, отчего Джозефина сразу же дёрнула голову в сторону юноши, нахмурившись, — Что? — и тут нужно было вести себя аккуратно! Теодор слишком часто наступал на эти грабли, чтобы попасться вновь. Для начала, он приподнимает обе ноги, не боясь испачкать обувкой кожаное сиденье, – на случай, если Шарлотт решит воспользоваться своей ногой, когда уже не хватает слов, – а затем молча достаёт небольшой пакетик с шоколадным изюмом, в случае, если придётся кидаться едой, чтобы успокоить Уолшей.
Кажется, ваша мама сможет расстроиться от того, какие результаты вы получили на пробных экзаменах. Я не понимаю, почему она не выслала вам кричалку.., — он делает паузу, застывая, словно только что до него дошла истина, — А, потому, что она об этом не знает. Логично. И как вы планируете ей сообщить об этом? — он был прав, и успевает увернуться от ноги, которая как бы невзначай утыкается с силой в его сиденье, — Ладно. Мы разберемся с этим, — усмехнувшись, волшебник качает головой.
Спасибо, Тео, — выдыхая, произносит волшебница. И неожиданно произносит то, отчего его бровь в удивлении дёргается, — Мы твои должники, — правда, не успевает юноша остановить воспоминание в голове именно таковым, как уже лишается своего изюма из рук.
Да ладно. Ваша репутация, практически, равносильна моей – на меня надеются обе наши семьи, — тем более, он даже не хотел представлять, что будет с теми, кому так и не удалось сдать экзамен в этом году. После этого короткого разговора, бурчание двух волшебниц осталось на фоне, и сам Теодор отполз поближе к окну, раскрывая книгу, но вовсе не для того, чтобы углубиться в чтение даже тогда, когда у них, наконец-то, появилась возможность передохнуть от вечно скачущих перед глазами строками. Красивый почерк старшей Уолш всегда цеплял взглядом, и он в который раз проходится по уже знакомым словам и предложениям, стараясь не слишком сильно выдавать себя. Получив письмо аккурат перед их приездом, он не стал высылать ответ, зная, что уже будет намного проще ответить на месте, однако, это ведь не мешало ему мозолить его взглядом?
И опять таки странное чувство о том, что все делают вид, что словно ничего не произошло заставляет его нахмурить брови. В письме даже сама Фионна говорит об этом, словно кроме Кафеуса ничего не случилось. И, конечно, он не сомневался, что она сможет справиться со всем одна, но с другой стороны... И этот переезд? Волшебник и правда мог поверить в её слова о том, что родители – ещё те донимающие всех подряд лабрадоры, но тем не менее, это не означало, что ей стоило покидать родной край особенно так быстро. Ведь всем было известно, что проблема родителей была в том, что им не на кого было сплавить свои эмоции. Вот как они бы вернулись, так и всё сразу же наладилось! Они несколько раз обсуждали своё нахождение на ближайшее время вместе с девочками – переезжать из Бостона, а уж тем более, из родительского дома не планировал никто, а Кевину вообще было бесполезно об этом думать ещё год. Наверное, он был бы рад только, если бы Алекс решила поменяться идеями вместе с Фионной, да и то, возможно, почувствовал бы секундную тоску от мысли, что и сестра уже стала слишком взрослой, чтобы жить бок о бок с мамой и папой.
И, в конце концов, был ещё один пункт, который среди всей поддержки и обещаний про сладкие булочки, заставлял его улыбку поблекнуть. МакМиллан попросил никого не рассказывать о том, что расстался с Эбигейл. И речь шла не только о том, чтобы умолчать об этом перед родителями, но и, соответственно, перед Фионной, которая знала обычно больше, чем МакМилланы и Уолши старшие вместе взятые. Ему так и не удалось нормально объяснить причину, но всё же, он понадеялся на сознательность волшебников, и кажется, они исполнили своё обещание, раз никто до сих пор не забомбил его письмами, как бомбардировщики с Пёрл-Харбора. Теодор так и не понял, почему для него была большая проблема рассказать обо всём Уолш, как есть. Что, люди не могут расстаться потому, что не сошлись характерами? В конце концов, она могла поддержать его, прочувствовать ситуацию, помочь...
Теодор на секунду дёргает головой вверх, утыкаясь взглядом вперёд, где сидел Кевин, и даже заставляет его встретиться с ним взглядом. Уже открывая рот от непонимания, что так сильно заинтересовало в нём Теодора, всё же, так и ничего не говорит – поезд медленно начинает идти на остановку, и засуетившись, ребята оставляют юношу на мгновение с собственными мыслями. Точно. Его ведь бросила девушка – и это было большое событие. Не такое радостное, как приезд, каникулы или выставленные на стол крестовые булочки. Это была настоящая трагедия, а расстроенных людей было просто необходимо успокоить и пожалеть! МакМиллан расплывается в улыбке, а затем поднимается с места, перехватывая с верхних полок свой чемодан, чуть не сбивая с места младшего Уолша. В конце концов, почему бы нет? Он ведь и правда был расстроен, а волшебница как никто другой умела поднять настроение.
Обычно их приезды всегда начинались одинаково. Отцы с обоих семейств, объятия и перенимание чемоданов с обоих сторон. Кажется, прямо от них уже пахло семейным столом, запах который тащился за ними прямо из самого Бостона, отчего желудки студентов изнывали от голода и своеобразного триумфа, что сейчас-то они их набьют. Врываясь в дом Уолшей, и по очереди обнимая женщин, Теодор сцепляет пальцы за спиной в надежде, что сегодня разговор об учебе обойдёт их стороной, да бы не испортить никому настроение. И вообще, желательно, чтобы близнецы по максимальному отвечали на вопросы матери пространственно. У них ещё есть время всё наверстать, главное, не разозлить миссис Уолш.
А где Фионна? — спрашивает юноша с любопытством, стукнув кулаком в кулак своей старшей сестры, и даже чувствует теплоту её рук, когда Алексис всё же, делает шаг вперёд и приобнимает юношу.
Пока ещё на работе, но, наверняка, скоро появится, — добродушно отвечает кто-то из волшебниц, отчего камень на время спадает с плеч юноши, а к мыслям вновь подступает, что съесть он был готов хоть всю курицу. Несколько раз он всё же дёргал головой в сторону пустующего стула с тоской, но лишь смирено опускал мысли в сторону – Фионна была ответственной, не удивительно, что в случае сложностей на работе, она останется там, с учетом того, что и начальник у неё был собственный дедушка. Иногда он ставил себя на её место и думал, что если когда-нибудь понадобится поработать с кем-то из собственных родственников, а точнее, под их началом, то МакМиллан бы делал тоже самое. Это ведь семейное, и дело не только в бизнесе!
Вечер прошёл настолько незаметно, и, наверное, не мысль о том, что завтра ещё придётся отработать последний день старшему поколению перед пасхальными выходными, они бы могли сидеть ещё столько же времени. Однако, Трэйси МакМиллан вставшая первой, бодро потянула за собой сначала Элайджу, а потом и зазвала собой детей с вполне логичной мыслью – они что, не успели наговориться в школе? И, в конце концов, так и не увидев Фионну, Финли младшему пришлось покинуть дом друзей.
В прочем, он успевает только принять душ и умыться, а также переодеться и лечь поверх чистого постельного белья с книгой в руках, как слышит сначала топот по лестнице (может, мать торопиться поскорее лечь под бок папе?), но всё же, удивление застаёт его сознание в момент громко стука в дверь. Он ничего не говорит, а сам поднимается с места – обычно родители, и уж тем более, Алекс, не пытаются вломиться к нему в комнату, когда уже все разошлись по спальным комнатам. Хотя, поднимается – это всё же не то слово, которое стоит использовать в этом случае; подрывается, потому что знакомый голос был слишком неожиданным, чтобы плыть вальяжным шагом. И стоит еле слышному скрипу прозвучать на коридор, и перед Теодором предстаёт никто иной, как Фионна Дидри Уолш собственной персоной. Юноша тянет улыбку широкой в ответ, неимоверно радуясь тому, что им всё же удалось повидаться именно сегодня, в день их приезда. Голос неожиданно срывается на те ноты, которые иногда он мог услышать у собственного отца:
Фионна!
У него было достаточно времени подумать о том, как сильно должна была измениться девушка за время их отсутствия. Три месяца – малый срок, однако, люди уже и на этой стадии меняли свои черты и уж тем более, размеры собственного тела. В прочем, то, что [float=left]http://funkyimg.com/i/2EML1.gif[/float]увидел перед собой юноша вовсе не равнялось картинке в собственной голове, и слыша болтающую Уолш, он всё ещё витал где-то в собственном мире, пусть и обхватывал девушку руками в ответ.
Мама научилась мешать зелье роста. Говорит, что и папе подсыпает такое, но ты никому не говори, — по-дурацки шутит юноша, отпуская девушку. Он словно готов попросить у неё паузу, одну секунду, прежде, чем до него дойдёт хоть что-нибудь, и вместо того, чтобы сказать что-то нормальное ей в ответ, юноша выдаёт:
Ты такая... Худая? — пропуская её вперёд в комнату, отступившись от двери, МакМиллан внезапно хмурит брови, понимания, насколько глупо это может звучать, и уж тем более, видя неопределенное непонимание на лице девушки, — В смысле, нет, это, конечно, по разному бывает у каждой девушки, но я думаю, ты будешь более... Круглой? — юноша делает паузу, потирая собственный затылок, и добавляя короткое, — Нет? — словно уже сам не понимает, что происходит. А он и правда не понимал, потому что Фионна Уолш не выглядела слишком уж... Беременной.

5

Если бы Фионна была честна с собой и Теодором до конца, пришлось бы признаться, что данное юноше обещание волшебница выполнила лишь наполовину. Нет, она рассказала. О том, как Кафеус ступил на порог без предупреждения. О том, как застал её врасплох. О том, как нервно швырнул остатки общих воспоминаний на журнальный столик и был вычеркнут из жизни Уолш до конца, вместе со всем, что последовало после. Слезливая эпопея в доме МакМилланов была опущена даже для Алексис, с которой, несмотря на перемирие, Фионна смягчала острые углы, когда дело касалось их изувеченного камня преткновения.
Наверное, потому девушка ждала возвращения юного волшебника с несвойственной ей нетерпеливостью. Вместе с Теодором вернулось и чувство защищённости, и уют. Так уж вышло, и в этом не было вины домашних, но рядом с ним ей не приходилось прокручивать собственные мысли дважды, боясь сказать лишнего и, не дай Мерлин, дать начало холодной войне с семьёй бывшего молодого человека. Она ни раз задавалась вопросом: «Почему?» — и в конечном итоге, не нашла объяснения лучше их сходства. Ведь если подумать, не было двух более молчаливых до личной жизни людей, чем Фионна и Теодор. И если в сравнении с Алексис и Шарлотт, они выглядели вполне равнозначно, то за трепанием Кевина о своих победах и вздохами Джозефины об очередном симпатичном объекте, Фи и Тео напоминали выпускников из церковного института. Видимо, куда проще было найти понимания у такого же выпускника? А может, Фионна искала смысл там, где всё объяснялось волей случая. Впрочем, какой бы причина ни была, радости девушки это бы не уменьшило.
Даже не хочу знать что она пытается вырастить в таком случае, — разнимая объятья, волшебница многозначительно поджимает губы, но быстро сдаётся перед растягивающейся сама собой улыбкой, — Я так... — стоит ей отступить от Теодора, как его выражение лица заставляет Уолш замолчать, стараясь вспомнить посмотрела ли она в зеркало перед выходом из дома и не упустила ли перья в голове или забытый в волосах кусок пирога, который перехватила, вернувшись после работы, — У меня что-то на лице? — однако ответ на её вопрос ставит Фионну в ещё больший тупик, нежели несколько секунд назад.
Она худая? Нет, на нервной почве Уолш потеряла пару килограмм, однако стараниями матери и тёти Трэйси всё пропавшее вернулось в двойном размере, да и она явно не была худее, чем три месяца назад. И как это бывает, час от часу легче не становится. С каждым произнесённым словом юноши, знаки вопроса на лбу волшебницы становятся всё жирнее и многочисленней. Она должна быть круглой? У всех девушек по-разному? Что?
Я не... знаю? — Фионна вздергивает бровями, раскрывает рот, хмурится и повторяет странный мимический танец несколько раз, прежде чем выдавливает из себя что-то ещё, — В смысле, я вроде бы больше не лежу в постели, вернулась на работу, да и вообще снова бегаю по утрам вместе с отцом. Так что не думаю, что моё состояние так сильно повлияло на фигуру, — неловко убирая прядку за ухо, она спешно моргает, — Как грубо, Тео! — всё ещё растеряно смеётся Уолш и несильно ударяет парня по животу тыльной стороной ладони. Лучше бы она этого не делала. Потому что следом из него вылетает нечто слишком неожиданное даже для смирившейся с резкими виражами Фионны.
Беременна? — не рассчитывая громкости, девушка шлёпает ладонью по губам и заходит глубже в комнату, нервно оборачиваясь на дверь, — Беременна? — теперь уже полушёпотом. Не то, что бы тема беременности была табуированной, но объяснять кому-либо случайно услышавшему «страшное» слово почему они вообще о нём говорили волшебница не хотела. А зная как быстро и некачественно путешествовали новости от дома к дому, объяснять пришлось бы всем на семейном собрании.
Она открывает рот, чтобы поинтересоваться какая сова клюнула его в голову, как озарение сваливается на плечи ярким воспоминанием их зимнего разговора. Словно переживая момент заново, девушка прокручивает всё сказанное в настоящем времени, поднимает взгляд на Теодора и хватается за лоб, шепча тихое: «Чёрт». Как она могла упустить? Все неоднозначные вопросы, то, что юноша написал в письме, в конце концов, его удивлённый вид несколькими мгновениями раньше. Неужели всё это время...
О, чёрт, Тео, — непонимание сменяется замешательством. Фионна закрывает глаза и делает глубокий вдох, стараясь усвоить осознание того, что на протяжении нескольких месяцев человек напротив жил в реальности, где она была матерью-одиночкой, которой придётся помогать, — Ты всё не так понял! Боже, прости, я, — хватаясь за голову, Уолш дергает шеей, будто пытаясь вытряхнуть из неё весь бардак, — Должна была думать, что мой бессвязный поток в прошлый раз мог прозвучать совсем не так, как было на самом деле, — громкий вздох, — Я не беременна, Тео. Давай присядем, я... я сейчас всё объясню, — подходя к юноше, Фионна берет его за запястья и тянет в сторону кровати, садясь напротив.
Пару мгновений Уолш молчит. Вероятно, потому что захлёбываясь собственными слезами, выплёвывать правду наружу было куда проще, чем сейчас, когда рассудок был чист и трубил об излишнем пользовании личным временем МакМиллана. У него на носу были экзамены! Он только вернулся домой! Пожалуй, последнее, о чём юноша должен был печься, это о романтических неудачах Фионны. Но хуже уже стать явно не могло. Всё, что Фионна могла, Фионна, увы, сделала.
Я думала, что была беременна прошлой осенью. Я сказала об этом Кафеусу, и он не раздумывая предложил повременить с ребёнком. Я прождала несколько недель, а затем пошла в Мунго, чтобы узнать, что никаких детей и в помине не было, и мою задержку могла вызвать как беременность, так и куча других причин. Например, исключительная нервозность, — она пожимает плечами, неловко смотря в сторону, — Так что я не уверена, что вообще вынашивала чьих-то детей. А если и да, то хорошо, что весьма неудачно. Боже, — на этот раз Фионна вздыхает со всей тяжестью отзывающейся в груди совести, — Мне так жаль, что ты всё это время беспокоился за меня, когда на деле, я просто плаксивая курица, которая не может нормально изъясняться, — [float=right]http://funkyimg.com/i/2GTQU.gif[/float] с горьким смешком заключает девушка. Она качает головой, вновь и вновь прокручивая слова Теодора, пока вдруг не поднимает на него глаза, словно её шарахнуло молнией.
Секунду назад Фионна Уолш была знакома с одним человеком, и вот перед ней совершенно другой, проживший с ней бок о бок столько лет, но явивший себя лишь сейчас. Юноша, который не то что не задал ни единого вопроса о том как она будет справляться и уверена ли в своём решении... он предложил ей помощь! Хотелось бы сказать, что строчкам из письма можно было придумать менее значимый окрас, однако эта была бы провальная попытка облегчить свой стыд перед Тео. Перед семнадцатилетним парнем, который собирался помогать ей растить чужого ребёнка, когда его теоретический отец не то не был в восторге от затеи, последний всеми силами старался избавиться от шанса быть приплетённым к событию. И как она только выжила с таким человеком столько лет?
Лицо Фионны смягчается, являя тёплую улыбку. Она тянется к ладони МакМиллана, перехватывая и чуть сжимая её в руках.
Ты явно не щадишь моё сердце сегодня, — смешок, — Вообще в последнее время. Спасибо тебе. Я не знаю, чем я заслужила тебя и твоё отношение, но, — Уолш запинается, чувствуя, как не может подобрать слов, — Я даже не в состоянии пошутить о том каким образом ты представлял себе совмещение помощи мне и отношений с твоей девушкой. Я бы посмотрела на её лицо после этой новости, — красноречиво дергая бровями и улыбаясь, прокашливается Фионна. Она отпускает МакМиллана, выдыхает и вкрадчиво всматривается ему в глаза, — Только на будущее: если вдруг ты решишь, что я беременна, переезжаю на другой континент или выхожу замуж за девушку, пожалуйста, спроси меня несколько раз. Я не представляю, что ты думал всё это время, — например, о том, что Фионна Уолш самая безответственная мать на планете? И да, это её волновало в первую очередь.

6

Ни секунды. Ни на единую секунду в голове МакМиллана не задержалась мысль о том, что Фионна могла бы и вовсе не быть беременной. Что произнесенные ей было лишь мимолетной мыслью или чем-то, что сам Тео воспринял именно так. Что последующие её слова, написанные тонким почерком в письмах, явно игнорирующие будущее пополнение в семье делали это не специально. Этой правды, еле заметной пелены истории, не существовало ни в чьей голове, кроме Финли МакМиллана.
Наверное, он мог бы разозлиться – в каком смысле, на лице? Взгляд его был прикован то к животу, то растерянно юноша переводил его на лицо Фи. Может это из-за одежды? Он читал, что немногие женщины набирают вес так быстро, и после не сразу вообще понимают, что с ними что-то происходит. И вот жалуясь на то, что тело ведёт себе странно, ни о чём не подозревая, целитель сообщает о том, что где-то рядом с сердцем матери бьётся ещё одно. Но испытывать эмоций кроме как непонимания, МакМиллан просто не был в силах, пытаясь уловить в её словах хоть что-нибудь, что смогло бы дать ему ответ. Но этого не произошло, и уже куда более нервно, чем шутя до этого, Тео бросает:
Ты же должна быть беременна, нет? — готовый вскинуть руку и на уровень глаз, волшебник даже мог сказать приблизительную дату, а на пальцах показать, каким размером должен быть эмбрион в её теле на данный момент. В прочем, кажется, у Уолш совсем не было этой мысли в голове, судя по тому, как резко она реагирует, заставляя его дёрнуться в сторону и перевести взгляд на дверь. Пусть её сестры делали недвусмысленные намёки, говорить об этом напрямую Тео с ними так и не решился. Для начала, не хотелось вообще лишних разговоров на эту тему за спиной их старшей родственницы, а во-вторых, это явно не школьный разговор. Это вообще никакой разговор!
Неправильно понял... Что? — еле слышно произносит темноволосый, сталкиваясь с лёгкой хрипотой в своём голосе или сиплостью от неожиданного чертыхания со стороны волшебницы. Теперь была его очередь рисовать знаки вопросов на своём лбу, и, пожалуй, он выбрал бы для этого все маггловские не смывающиеся маркеры, которыми в детстве они разрисовывали стены дома. Не смотря на то, что восстановить светлую поверхность родителям не составляла труда, он помнил, как гналась за ними мать, а заполучив то, что уничтожило идеальный фасад, пусть и на мгновение, со смехом, крепко держа детей за руки, рисовала им усы, высокие брови и кружочки-румяна на щеках. Будь у него возможность, он бы хихикнул от собственных воспоминаний из детства, но потирает он щёку сейчас явно не из-за ностальгического чувства, а от попытки вернуть себя в реальность. Может, ущипнуть себя? Потому что в другой Вселенной он точно помнил, что бессвязный поток точно предполагал за собой нахождение беременности.
Я не... Я не понимаю, Фи, я уже совсем ничего не понимаю, — его голос мог бы звучать плачевно, и, если быть честными, он и правда был таковым. С толку Теодора могло сбить лишь несколько вещей, и к счастью, или к сожалению, почти всё, что делала Фионна Уолш – сбивало его с толку. Кивая головой, он не противится её ладони, даже на мгновение сжимает и разжимает пальцы, прежде, чем усесться на кровать. 

t h e r e ’ s  a  l o t  o f  lo v e  i n  t h i s  p l a c eand i’m just trying to say- - - - i’m good, i’m good, i’m good, i’m good - - - -L I V I N G  L I F E  J U S T  L I K E  I   S H O U L D
Чем больше говорила волшебница, объясняя причину слов, сказанных несколькими месяцами ранее, чем больше Теодору хотелось провалиться сквозь землю. Как он вообще мог до этого дойти? Почему промолчал, не устроил истерики, вскидывая руки и заламывая их. Встать на ноги и закричать «Зачем?» было бы куда логичнее, чем строить теории относительно того, сколько месяцев прошло с момента зачатия ребёнка. О Мерлин, он и правда думал об этом? Отстранено он смотрит мимо Фи, вновь и вновь прокручивая её слова в своей голове. И, наверное, юноша должен был быть благодарен судьбе за то, что всё закончилось так. Всё же, растить ребёнка был способен каждый, и пусть сейчас уже никакого ребёнка не существовало, юноша всё ещё не стал бы отказываться от своих слов. С другой стороны, радоваться тому, что частичка Кафеуса жила бы под сердцем Фионны ещё полгода, а затем – ходила бы по земле? МакМиллан закрывает глаза, прижимая пальцы рук к лицу.
Какой же я дурак, — и всё же, выдохнув, произносит Тео, — Проблема вовсе не в том, как ты сказала что-то, а в том, что... — «Что я люблю тебя и это была возможность быть с тобой рядом?» — на мгновение Теодор зависает, а затем продолжает говорить, отнимая руки и начиная ковырять палец от волнения. Он чувствует, как краснеют его щёки и уши, и в свою очередь, благодарит, практически, ночную погоду за отсутствие света за окном, а себя – за только лишь приглушенный включенный свет в комнате, — Что я логически вывел из твоих слов. В любом случае, ты здесь явно не причём, Фи, — Теодор даже позволяет себе усмехнуться, — Знаешь, зато теперь многие вещи встают на свои места, и больше всего я рад за то, что не стал пытаться выведать что-либо от твоих сестёр. С другой стороны, возможно, этот разговор бы тогда случился куда раньше, — несколько раз он поднимает пальцы ног и ставит их обратно, шумно вдыхая воздух. Он успевает развернуться и откинуться на кровать, тем самым, не сдвигаясь с места достать волшебную палочку из под подушки, а взмахнув ей, открыть окно. Вернувшись же к Уолш, он сталкивается с её привычной улыбкой, словно всего этого разговора до не было. МакМиллан и сам тянет уголки губ в ответ, стараясь не дёрнуться в тот момент, когда волшебница вновь принимается за привычку брать его за руки. Нет, так-то, сам он не был против, с другой стороны, по прежнему рассматривал это совсем с другой стороны, нежели Уолш. А если... Тео еле заметно качает головой для себя. Это была игра в одни ворота.
«Я не уверен, что ты хотела бы знать, чем именно ты заслужила такое отношение к себе,» — сидя сейчас в своей комнате в домашней одежде напротив девушки, в которую влюбился уже очень давно, Теодор каждый раз сталкивался со сложным выбором. И в канун Рождества, когда они ушли есть брецели, и, непосредственно, при обмене подарков, и сейчас, и было столько поводов, возможностей сказать ей всё, о чём он думал. И каждый раз есть что-то, что мешает ему открыть рот. Всё ещё видела в нём родственника или брата, как, например, Кевина, только чуть по-старше. Всё ещё вспоминает об Эбигейл, и Тео чувствует укол совести, ведь больше о девушке и не может быть мыслей. Скучал ли он по ней? Наверное, всё же нет, скорее, только как по подруге, с которой больше у него не будет возможности обсудить новую книгу или вступить в дебаты на тему злобы дня. Переложив руки себе на колени, он несколько раз ковырнул ткань своих штанов, всё ещё решаясь. Решаясь ещё совсем на ненадолго почувствовать переживание, волнение, которое она могла бы испытать рядом с ним. Он приглаживает волосы на затылке, а затем говорит:
Боюсь, что жизнь каждый раз забывает меня научить не вставать на грабли, так что я не уверен, что смогу тебе это пообещать. Но, с другой стороны, повод взять с тебя обещание подумать несколько раз после сказанного, если какая-то фраза может показаться двусмысленной, — он вяло улыбается, а затем молчит с несколько секунд, прежде чем сказать:
Кстати, об этом.., — МакМиллан хмыкает ещё раз, но затем разворачивается в пол-оборота так, чтобы оказаться скорее рядом с Уолш, нежели сидеть напротив, — Думаю, она бы вряд ли была против. Мы... Мы вроде как расстались. Нет. Мы расстались, — он чуть поддаётся вперёд, опираясь локтями на свои колени, — Несколько недель назад. Извини, я не... Я не успел написать тебе об этом в письме, точнее, просто не хотел тебя беспокоить этим, ведь думал.., — он криво улыбается, качнув головой, явно намекая на статус уже-не-беременной Фионны. Волшебник выдыхает настолько шумно, что даже пугается, что она может заподозрить его в театральности, отчего он в испуге прячет лицо в ладонях, не зная, что делать дальше, в прочем, ненадолго – набравшись сил, он убирает руку, опираясь об неё на кровати, а на вторую облокачивается, согнув её в локте, — Знаешь, я... Я думаю, что я в этом виноват – она дала мне понять это довольно чётко в тот момент, когда весь факультет собрался [float=left]http://funkyimg.com/i/2HaPH.gif[/float]в гостиной, а Эби... — он делает паузу, быстро добавляя, — Гейл смогла заметить это только где-то на последних «Мы никогда не должны были начинать встречаться.» — наконец, поджимая губы, МакМиллан переводит взгляд на Фионну. Быстро моргнув несколько раз, он чувствует, как сам вызвал в себе шквал эмоций, которые не планировал вызывать. И можно было бы подумать, что всё сказанное, действительно, задело его. Думал ли он о том, что будут говорить о нём однокурсники, когда студентка оставила его по среди гостиной на самой высокой башне? Нисколько. Смотря ей вслед, Теодор не оборонил ни слова, и направился в свою комнату, где лёжа на кровати вновь и вновь возвращался только к тому, что всё это было напрасно. Потраченное время, мнимое счастье, которое принесла в его сердце однокурсница, мимолетные мысли о том, что теперь он сможет жить и не чувствовать, как бьёт в темечко фоновая идея – это было настолько бесполезно, что сейчас, сидя перед Фионной, Тео испытывал куда больше положительных эмоций, нежели находясь в отношениях. Это ли правильно?
Извини. Я не должен был говорить всего этого, просто я... Я доверяю тебе, — негромко произносит Тео, неловко улыбнувшись и сцепив руки замком, опуская взгляд в пол. В конце концов, он ведь не соврал ей, верно? И более того, ни одно слово, сказанное волшебнице, не вызывало в нём чувства стыда. Ведь он правда был виноват. И они правда не должны были начинать встречаться.
А Теодор действительно доверял Фионне куда больше, чем она сама могла бы подозревать.

7

Наверное, будь они чуть ближе, общайся они чуть чаще, – ничего подобного бы не произошло. Фионна не отдавала себе отчёта: как бы она ни старалась, шесть лет, прожитые вдали от ребят, отложили свой отпечаток. Они делились, но не всем. Разговаривали, но замалчивали детали. Пускай, Фионна Уолш оставалась той самой старшей сестрой, к которой всегда можно было обратиться без страха быть сданным с потрохами, она не была их лучшим другом. Уж точно не тем, с которым можно быть откровенным до конца.
Впрочем, и сама девушка утаивала куда больше, чем рассказывала. Не из недоверия или предвзятого отношения к разнице в возрасте. Что бы ни происходило, она стремилась выдерживать марку в глазах близких. Если подумать, картинку идеальности Уолш совала всем, кому ни попади, словно сделай она ошибку – весь мир рухнет на плечи неподъемным грузом. И вот, что было удивительно: с Теодором она делала эти ошибки сплошь и рядом, но мир продолжал стоять неподвижно. Ни слова, ни взгляд юноши не выдавали перемен. Ведь, подумать только, все эти месяцы он жил с мыслью о том, что Уолш носила под сердцем чужого ребёнка, брошенного отцом на попечение более не нужной ему женщине. И всё равно он смотрел на неё так, словно Фионна, упав лицом в грязь, осталась сама собой, – гордой добросердечной девушкой и завидным примером родителей в светских беседах.
Никакой ты не дурак, — как она могла поставить ему в укор глупость, когда всё, что Теодор делал и говорил, заставляло её останавливаться, спрашивая себя: «Почему?» Почему Фионна Уолш вдруг заслужила безлимитный аванс промахов? Почему он мало того, что не судил её, но и был готов падать лицом в грязь следом, беря на себя ответственность за её же бестолковость? И, главное, почему её так сильно это трогало? И если первые два ответа были ей недоступны, чем больше Фионна думала о своих отношениях с Кафеусом, тем очевидней ей было: этот мужчина совсем её не любил – любовь была ему недоступна, а Уолш то ли из юношеской неразумности, то ли из бараньего упрямства не хотела видеть этого в упор. В семнадцатилетнем юноше было куда больше заботы и беспокойства о ней, чем в Кафеусе за всё проведённое вместе время. Не подумайте, Фионна никогда не сомневалась в доброте сердца МакМиллана, но думать, что была готова провести всю жизнь с кем-то, неспособным и на половину? Пожалуй, это пугало волшебницу больше остального.
О, Мерлин, как хорошо, что ты не спросил это у близнецов, — прикладывая ладонь ко рту, она смеётся и охает одновременно, — Что-что, а этим двум гриндилоу только дай повод подшучивать над тобой до конца жизни, — кто знает, быть может, чертовки нашли бы способ перекинуться и на Уолш, однако Фионна всегда могла прибегнуть к привилегиям старшей дочери, знающей слишком много, чтобы оставлять её в живых. И ехидные смешки Шарлотт с Джозефиной стихли бы так же быстро, как и начались. Чего нельзя сказать о Теодоре, вероятно, щадившем бестолковых девиц и терпящем все их выходки. В конце концов, если бы парень захотел, его светлая голова бы изобрела ответный удар, достойный краснеющих лиц Чарли и Джо, – в ином Фионну никто не переубедит.
Она и не заметила, как смутился юноша. Разумеется, сокрушающийся тон МакМиллана не прошёл мимо внимания девушки, но ни на секунду она не решила, что в кудрявой голове случилось нечто странное и, уж тем более, заслуживающее печати «недалёкого» на лоб. Фионна Уолш не умела выражаться – вот в этом девушка не сомневалась! Со слезами на глазах волшебница превращалась в фонтан несвязных предложений и двусмысленных фраз, способных свернуть извилины кому угодно. И как показал опыт, проклятие не обходило стороной даже самых здравомыслящих из её окружения.
Торжественно клянусь! Впрочем, я надеюсь, что больше и не придётся сваливаться тебе на плечо с крокодильими слезами, сквозь которые ничего не поймешь, — прикладывая ладонь к груди, резво жестикулирует Фионна, будто стараясь компенсировать внезапную вялость МакМиллана. Она не сразу понимает с чего вдруг лицо Теодора погасло, неловко подтягивает ноги под себя и садится в позу лотоса, поправляя разбившиеся волосы от вошедшего в комнату порыва ветра. Взволнованно Уолш хмурится, вглядываясь в эмоции юноши, и когда тот доходит до сути перемены настроений, наконец всё понимает. Фионна не прерывает его, боясь сказать лишнего и отбить всякое желание делиться с ней чем угодно. Кажется, словно девушка вовсе не двигается, не издавая ни звука до тех пор, пока МакМиллан не ставит жирную точку... извиняясь?
О чём ты вообще говоришь! — эмоционально возмущается Уолш, мотнув головой, — После всего, что я свалила на тебя за последние месяцы, Тео, я готова слушать тебя сколько угодно. Да и... не в этом дело, — улыбаясь, вздыхает девушка, — Ох, Тео, — ещё один вздох. Фионна сводит брови, поджимает губы и дергает плечами, мгновенно вспоминая всё, что ей пришлось испытать после расставания с Кафеусом. Конечно, за плечами Теодора не было шести лет, но зная МакМиллана, она подозревала, что выбранная девушка не была первой попавшейся, и эти отношения значили для него куда больше, чем для остальных старшекурсников, меняющих «любовь всей жизни» каждый месяц.

i hate to see your eyes get darker as they close
b u t   i ' v e   b e e n   t h e r e   b e f o r e
and I hate to see your heart break

Распрямляя плечи, будто готовясь к важной речи, Фионна молчит с несколько секунд и отзывается.
Поверишь мне, если я скажу, что прекрасно понимаю твои чувства? Расставания... какие бы они ни были, это ужасно, — качая головой, хмыкает Уолш, — И поначалу может показаться, словно весь мир рухнул, и ничего уже не будет, как прежде, но, как бы это заезженно ни звучало, становится лучше. Изо дня в день, — улыбаясь чуть шире, она тянется к волосам МакМиллана и аккуратно запускает пальцы в кудри, — Мне так жаль, что это произошло. И вдвойне жаль, что эта девушка не нашла идеи лучше, чем превратить это в зрелище, — хотелось бы сказать, что Фионне Уолш вынос скандалов на люди ничего не напоминал. Увы, она помнила все разы, когда общие друзья неловко тупили взгляд в тарелки, стоило настроению Кафеуса повернуться на сто восемьдесят градусов из-за очередной мелочи, которую молодой человек не мог пропустить мимо ушей.
Не желая давить по больным точкам, Фионна не озвучила всего, что вертелось на кончике языка. Очень долго Уолш не хотела слышать ни единого плохого слова в адрес бывшего парня, и несмотря на недавнее расставание, беспокоилась, что и Тео расстроился бы, назови она Эбигейл второсортной театралкой, – вполне заслуженно, между прочим! Потому что если и был человек в этом мире, совсем не заслуживший подобного отношения, для Уолш им оставался сидящий рядом с ней юноша. Ну, разве кто-то в здравом уме мог подумать, что был вариант получше, чем Теодор МакМиллан? Кто-то более чуткий и заботливый? Способный провести одному Мерлину известно сколько часов за самодельной конструкцией корабля в качестве подарка? Если ради неё, не самой близкой подруги, Теодор был готов тратить своё время и силы, лишь бы порадовать Уолш, то в какой Вселенной существовала Эбигейл, что рассталась разве что не с идеальным молодым человеком?
Знаешь что, — резко меняясь в тоне, улыбается девушка, — Даже не думай, что теперь ты отвяжешься от меня, — быстрым движением она тыкает его в щеку, подтягивается поближе и, словно возвращаясь в дошкольный возраст, заглядывает в поникшее лицо юноши снизу, — Не знаю, какие у тебя планы на завтра, но я обязательно их нарушу. Сходим... в город? Можем даже отправиться в Лондон, посмотреть что-нибудь новое, — конечно, с лёгкой подачи матери Теодора, найти в столице достопримечательности, в которых они не побывали хотя бы несколько раз, было задачей не из лёгких, однако они всегда могли закрыть глаза и попробовать потеряться в надежде наткнуться на что-нибудь необычное. Говорят, смена обстановки всегда помогает с разбитым сердцем, а Фионна Уолш явно не собиралась смотреть, как юноша чахнет в четырех стенах. Хватило её зимней спячки! — Тебе ведь теперь семнадцать! Отведу тебя в один бар, который нашла ещё во времена своей... молодости звучит не очень жизнеутверждающе, — морща нос, продолжает болтать волшебница. И пусть не спорит – сам сообщил ей о стоптанном виде в конце декабря!
Сбавляя обороты, Фионна негромко выдыхает и тепло улыбается, смотря на МакМиллана. Она так часто сообщала ребятам, что те невероятно выросли, но будто не отдавала себе отчёта в какой степени. Подумать только, совсем скоро они узнают насколько прекрасно было сдавать экзамены, не беспокоясь об отдельных квартирах, налогах и прочих бумажках, сваливавшихся на голову с вступлением в официальную взрослую жизнь. И сколько им всем ещё предстояло пережить театральных сцен в исполнении очередной Эбигейл. От этой мысли Уолш вдруг захотелось предложить проверять всех последующих девушек на наличие головы на плечах, но пугать МакМиллана ей хотелось меньше.
Тео, — роняя голову на своё плечо, негромко обращается Фионна, — Я рада, что мы можем говорить обо всём этом. Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что я сильно от вас всех отдалилась. И в случае близнецов, я понимаю, что это нормально: в конце концов, я всегда буду их старшей сестрой, второй надзирательницей после Айлин, но с тобой... Я рада, что мы друзья, — толкая парня в коленку, ухмыляется Уолш, — И я убью тебя, если ты скажешь, что я надзирательница! — в тщетной попытке развеселить МакМиллана, грозно кривляется Фионна. Что не меняло искренности сказанного. Как бы сильно их ни связывало совместное взросление, Теодор МакМиллан не был для неё тем же, чем был Кевин Уолш. Главное, не спрашивайте: «А чем именно?» Она бы точно застопорилась с ответом.

8

Ещё под шум поезда, бьющегося об рельсы, Теодор МакМиллан смог убедить себя, что Вселенная не остановится, если Фионна узнает о том, что он был брошен девушкой. Он не будет врать, возможно, только приукрасит свою печаль сильнее нужного, но с другой стороны – все его слова окажутся чистой правдой, что положительно повлияют, как минимум, на их отношения. Ведь всё детство им твердили «Вы должны доверять друг другу!», так что, можно было сказать, что он делал, пусть и не первый шаг, но явно прыжок выше своей головы. МакМиллан не был дураком, и не смотря на то, что Шарлотт была по первенству в топе его лучших друзей, понимал, что делиться с ней вдолбленной, ещё несколько лет назад мыслью, о безмерной любви к его старшей сестре будет не самой лучшей идеей, и сейчас он не зря благодарил себя в прошлом за это. Ведь знай об этом близнец, то наверняка спроси Фи у них правду, а этого варианта исключать было нельзя, то его якобы «страдания» можно было бы стереть мокрой тряпкой. А, возможно, после этого, мокрой тряпкой прошлись бы и по его лицу. Если только тряпкой.
И вот он, юный герой, делящийся историей разбитого сердца с девушкой, которая на самом деле ему нравится. Было ли ему стыдно? Пробиваясь в его макушку и проскакивая всю борьбу, где план казался идеальным, было. МакМиллан не обманывал людей; если подумать, он был одним из честных правил, потому что когда ваши родители – Элайджа и Трэйси, очень сложно представить, что у их детей вообще будет способность к обману, потому что ей при зачатии своих чад они не поделились. С другой стороны, стоит волшебницу краем глаза увидеть её волнующееся лицо, заботливый голос, как здравый смысл берёт вверх. А вместе с появлением мурашек, что отходят от затылке по спине благодаря прикосновению её руки к волосам, от него не остаётся и следа.
Забавно, да? Никогда не знаешь, как сложиться жизнь. Только что мы были в отношениях, — он перехватывает её ладонь пальцами, чуть сжимая, а потом выпуская её из рук, — А затем в одночасье – птицы свободного полёта. Я... Я понимаю, что станет легче, но просто, — он выдыхает, отводя взгляд в сторону и грустно хмыкнув, добавляет, — Просто я совсем не ожидал такого.
Правило номер один – раз уже начал, выжимай из этой ситуации всё. С другой стороны, главное, было не перестараться, потому что выбившись из характера, уже обратно будет ничего не вернуть. В конце концов, он ведь не хочет, чтобы Фионна испытывала к нему только жалость при виде, – а если бы хотел, то смог бы выдавить из себя слезу для этого или, в крайнем случае, уронить лицо в руки, – а просто показать, что и у него есть чувства и не идеальные дни, когда ему нужна поддержка, — В какой-то степени хорошо, что это произошло до каникул – все успеют обо всём забыть, когда я вернусь, — он улыбается еле дёрнув уголками губ. Ещё одна положительная вещь, влияющая на эту ситуацию показать, что он по прежнему пытается найти плюсы там, где никто бы не попытался. Исторически сложилось, что в факультет орлов редко когда входили сплетницы со всего мира, потому что, все они достались Гриффиндору. Только подумайте – даже сейчас там существует одна из Уолшей, которая может рассказать любой факт о студенте, которого ты не замечал на протяжении семи лет.
И всё же, случись так, что Теодор стал бы главной новостью всего Хогвартса – вряд ли это задело бы его настолько, чтобы прятаться по углам и в дальних концах коридоров, лишь бы не слышать своё опозоренное имя. Психология людей показывает, что как только появлялась новость поинтереснее, о тебе уже забывали, так в чём проблема самостоятельно запустить новую сплетню? Нет, он не будет этого делать; для этого есть другие люди, а вам нужно лишь оказаться в нужном месте в нужное время. Второй вариант, как, в прочем, всегда и оказывалось, МакМиллан просто оказывался в вакууме на пару дней, а когда выходил, то о нём вспоминали, разве что, когда проходили мимо стенда по квиддичу, где красовались кубки ранее выигранных годов, и там же – выгравированные имена членов команд, где числились оба его родителя. Что же, таких историй как у Тео было сплошь и рядом, так что, было очевидно, что всё это забудется. Тогда смысл горевать?
Смысл горевать был только в тот момент, когда с детским наседанием Фионна Уолш заглядывает в твоё лицо исподтишка, дурачась и вытягивая из тебя улыбку даже в самый тёмный день, который ты только можешь себе придумать. Обреченно он прижимает ладонь к щеке, в которую только что прилетал палец, и упирается взглядом в её глаза. На какой-то момент лицо волшебницы оказывается так близко, что дёрнись он вперёд – и незабытое желание семнадцатилетнего мальчишки смогло бы исполнится, но вместо этого, юноша откидывается назад, упираясь ладонью в одеяло.
Полегче, дамочка, вы что, хотите лишить меня возможности лежать на кровати и смотреть в потолок? — он сразу же усмехается, давая себе время на ответ, а затем выдыхая, добавляет, — Но перспектива провести с тобой время, тем более, после всей этой учебы радует меня куда больше. Только... — он замолкает, а затем поднимает свободную руку к волосам, пропуская пряди сквозь них. Юноша неловко улыбается, и продолжает говорить, несколько раз про себя повторяя, что им всем нужна смена обстановки, — Можем сходить вдвоём? В смысле, возможно, с компанией было бы веселее, но девочки знают обо всей этой истории, и я не хочу лишний раз своим существованием напоминать им об этом, — правда, волшебницам было не то, чтобы всё равно, но дружественная компания, наоборот, была на стороне Теодора. Близнецам не нравилась Эбигейл изначально – начитанная и умная, она превосходила спортсменку и модницу по всем статьям, делясь с ними советами по всему тому, что они могли спокойно прочитать в книжках для домохозяек, и он даже не удивлялся тому, как ловко они со временем научились обходить их пару стороной. Принимать Теодора одного – с радостью, но как только рядом появлялась однокурсница, то светловолосые головы исчезали под предлогами обедов, квиддича, подготовки к домашним заданиям (вы серьёзно? Кто вам вообще поверит). Ему не было обидно; в конце концов, кто он был такой, чтобы требовать от них общаться с его девушкой? В этом плане МакМиллан был достаточно демократичен, с другой стороны, требуя такого же отношения и к себе. К чему эти неловкости и попытки соорудить разговор там, где его не может быть, например, с новым парнем Джо? Он ухмыльнулся своим мыслям, – жалко, что не успел познакомить последнего кавалера с Эбигейл, и сделать из этого определенный эксперимент, – а затем поворачивает голову в сторону Уолш. Её бы он точно ни с кем не хотел знакомить. Подумать только, в школе за ней ходили табунами, но при этом, она всегда выбирала общаться со своими младшими родственниками, а также ребятами, что жили через улицу. И понятное дело, что Алекс была на первом месте – они почти не отставали друг от друга возрастом и интересами, но... Шесть лет. Ещё мальчишкой он помнит, как гордо он выпячивал вперёд подбородок, стоило волшебнице бросить слова приветствия в его сторону и потянуть за щёку – однокурсники провожали её взглядом, а затем уже дёргали за рукав и Теодора, спрашивая, кто была эта красавица и почему она вообще с ним разговаривает. Разумеется, ни о каких возвышенных чувствах не могло быть и речи, когда тебе одиннадцать, с другой стороны, страшно представить, что было бы, останься волшебница в школе подольше, а его симпатия возникни раньше – как легко было бы ему смотреть на всех парней, которые обхаживали её?
Уволь, — он улыбается, театрально качнувшись от её толчка, — От тебя отдалишься, — он смеётся, но затем поднимает руки вверх, — В хорошем смысле этого слова! Ты писала нам письма и постоянно приезжала на каникулы, стоило твоим оболтусам появиться на пороге дома, — он пожимает плечами. Разумеется, отдалилась – а как могло быть иначе? Они ещё учились в школе, а у волшебницы уже была возможность съехать от родителей и жить с молодым человеком, строя перспективы на будущее. Можно сколько пытаться остаться ребёнком, но всё же, взрослая жизнь со временем берёт вверх, — Тем более, теперь всё станет проще. Представляешь, как только мы выпустимся из школы, больше не будет преград для встречи, и ты, наоборот, будешь стараться избавиться от нас как можно скорее, — пусть он говорит это, не удерживаясь от смешка, но на самом деле, это было то, чего боялся Теодор. Разумеется, дело было не только в девушке, но он знал, что со временем так может произойти – меняются интересы, точки соприкосновения в общении, в конце концов, появляются другие друзья с работы или просто случайные встречи на улице, которые так некстати влияют на остальную часть компании. МакМиллан привык, что их было шестеро, и пусть даже они пойдут другими дорогами, как Шарлотт, что грезит своими драконами в Румынии или его сестра, нацеленная на должность колдомедика в больницы Святого Мунго, это не должно было влиять на их общение, — И эй, — он дёргается вперёд, хватая её ладонь и сжимая её своими пальцами, — Ни они, ни... Ни тем более я, не считаем тебя нашим надзирателем, — он говорит это серьёзно, хотя было видно, что волшебница шутила. Шутила ли? Если подумать, МакМиллан понятия не имел, что означает воспитывать четверых детей. Ей пришлось повзрослеть раньше обычного, и иногда близнецы, Кевин, а возможно, и сам Теодор мог неосознанно вести себя как полный придурок. С другой стороны, Фионна была... О, Мерлин, она явно не была, как тётя Айлин! — Я рад, что рассказал тебе всё, а главное, рад почувствовать облегчение после всего, что ты сказала. Спасибо, это очень важно для меня, Фи, — он чуть сильнее сжимает её пальцы своими, мягко улыбнувшись, и больше всего надеясь на то, что это будет не единственный их серьёзный разговор. Неизвестно почему, но такое общение сближало куда быстрее, чем вечные шутки, ведь здесь была заложена самая неподдельная искренность.
I PUT MU SOCKS ON MY FEET
just so that my soul won't fall through my toes
http://funkyimg.com/i/2Jjnu.gif http://funkyimg.com/i/2Jjnv.gif
a n d  i  w a l k   t h r o u g h  m y  d o o r
j u s t  s o i  d o n ' t  f a l l  t h r o u g h  t h e  f l o o r

Он оставил апрельские каникулы давно позади себя. Кажется, уже и выпускной, который свалился на них с близнецами вместе с невероятным чувством свободы, был не пару месяцев назад, а прошло уже несколько лет. Такое бывает, особенно, когда не давая возможности легко выдохнуть, тебя сразу захлёстывают другие дела – непродолжительный поиск места для стажировки, собеседования, ожидание принятия, а затем и рутинная работа в Министерстве Магии. И Теодор должен был чувствовать себя счастливым – вот оно, то, чего обычно ждут все ещё со школы. Ты взрослый, а не бунтарь, и родители не могут быть тебе указом. Правда, с другой стороны, сейчас ему требовалась поддержка взрослых волшебников куда больше обычного, ведь не смотря на всю свою самостоятельность, он как и любой новоиспеченный совершеннолетний не слишком то уверено ступал на тропу, где его ожидали подводные камни, о которых он ещё не знал. Это не школа, где каждая привычка твоего преподавателя была уже изучена. Тео вздохнул свободно в тот момент, когда у него появилась возможность отправиться на первый рабочий день вместе с отцом, и уж тем более, наличие поддерживающий его тёти Айлин не могло дать ему шансов упасть в грязь лицом. А затем была первая неделя. Первый месяц. И всё это – то, к чему его готовил Хогвартс семь лет, в прочем, была одна загвоздка.
Он не хотел быть здесь. С антипатией он поднимал взгляд в высокие своды Министерства, неуютно выдыхая, когда перед ним клали кипу бумаг, в котором было тонна информации по новым заклинаниям. Нет, это не был плохой отдел. Нет, коллеги и наставник не пытались давить на него своим авторитетом, заставляя делать куда больше требуемого. Нет, он хорошо справлялся и даже несколько раз хвастался перед друзьями новыми заклинаниями, которыми было запрещено пользоваться, потому что они были на стадии разработки, но, с другой стороны, не пойман – не вор? Однако чувство сдавленной грудной клетки и тяжелый вздох, когда Шарлотт рассказывала ему про работу с драконами, которые, на минуточку, всё ещё были магическими существами. Теодор Грэм был его кумиром; и это логично, что ещё с детства он любил слушать его рассказы про волшебную фауну, с возрастом – забирать читать его конспекты и материалы, которыми он с радостью делился, а в будущем и надеяться на то, что и у него будет возможность изучать вблизи нюхлеров или авгуреев. Так чего он боялся?
Он толком сам не мог ответить на этот вопрос. Можно было бы расценить это как шутку, но экспериментальная магия казалась ему куда более стабильной, нежели животные и отношения с ними. Уход за магическими животными был у него на одном уровне с заклинаниями, и выбор кого ему помог? Эбигейл, с которой ему иногда приходилось сталкиваться в стенах работы, которая до сих пор отворачивалась от него при виде, а ему приходилось упираться взглядом в землю. Этот маленький шаг, который он не мог сделать, чувствуя, словно внутри всё стоит на тормозе, а у него, глупого мальчишки, нет физических сил, чтобы сдвинуть его с места.
Но в один из выходных дней сентябрьской поры он открыл глаза с попыткой вызволить из своей головы совсем другие мысли. Он знал о том, что вряд ли они застрянут в одном временном континууме, и никогда не решатся выехать отсюда. Фионна уже однажды покидала родительское гнездо; и многие его знакомые часто били кулаком в грудь, говоря, что жить от родителей было куда лучше, чем вместе с ними, не смотря на всю любовь, которая складывалась у детей с ними. И если волшебница знала, каково это быть свободной и независимой, кто мешал ей повторить свой побег? Теодор с радостью согласился посмотреть с ней, возможно, будущую квартиру Уолш – в конце концов, для него это означало провести с ней время, и попытаться максимально объективно оценить то, где она останется на долгий срок. Самого Теодора, пока что, устраивало жить вместе с «четой» МакМилланов, как гордо их называла мать. Он не хотел брать у волшебников деньги на первый взнос за квартиру, пусть даже если бы выбрал жить в каморке маггловского района, а планировал галлеоны самостоятельно. В этом был плюс работы в административном учреждении – зарплаты там были куда выше, чем у любительских фирм, что позволяло ему иметь ячейку в банке уже не с пустым полом.
В назначенное время он оказался на улице, дожидаясь появление Уолш. Пусть он и сказал сам себе, что сегодня есть вещи по важнее, чем нелюбимая должность, к которой ему придётся вернуться через несколько дней, на деле, рано или поздно, она вновь и вновь начинала зудеть в задней части затылка. Он смог широко улыбнуться подруге при встрече. Смог постараться сосредоточиться с ней на разговоре и понимании, в какой стороне будет находиться её возможное жильё, и даже пошутить о том, что если квартира будет слишком далеко, она уж точно ему не понравится. В прочем, когда они, действительно, оказались в ней, он оглядывал заставленные полки маленькими фигурками от старых хозяев с куда меньшим любопытством, нежели мог бы, в прочем, всё равно не оставил их без внимания:
Ты их тоже оставишь? Знаешь, слышал за такую коллекцию отдадут неплохое количество галлеонов на чёрном рынке, — он с немного усталой ухмылкой приподнимает пальцами маленького гнома. Такие, обычно, бушевали в садах волшебников, мешая им заниматься своими огородами и клумбами. И кому вообще пришло в голову собирать таких у себя на полке? МакМиллан засовывает руки в карманы джинсов, дёрнув головой и оглянув комнату, по которой, на самом деле, проходил уже третий раз. Может, и про гномов он уже шутил, даже не задумавшись об этом? Сейчас, находясь здесь, у него в голове появилась ещё одна, не менее, зудящая мысль. Юноша недовольно дёрнул шеей из стороны в сторону, прикрывая глаза и пригладив волосы на затылке.
«В конце концов, она не уедет далеко, и это явно нельзя считать концом жизни, верно, МакМиллан?»

9

I want to get out and build my own home
on a street where reality is not much different from dreams I've had
a dream is all I have

Фионна была в абсолютном порядке – спустя почти год с расставания, девушка без тени сомнения могла сказать, что больше не чувствовала ни тяжести в груди, ни веса сожалений, преследовавших её, казалось бы, ещё несколько месяцев назад. Кафеус навсегда покинул коридоры её мыслей, и те редкие разы, когда юноша вспыхивал в голове расплывчатым воспоминанием, приходились на случайные столкновения во время званых ужинов. Но Фионна Уолш больше не была на них одна. За её спиной стояла маленькая армия людей, способных разбить нерадивому волшебнику коленную чашечку, отчего девушка курсировала мимо с широко расправленными плечами, ни на секунду не боясь, что встреча закончится так же плачевно, как зимой прошлого года.
Впрочем, даже когда ребят не было по близости, её сопровождал новобранец команды на две улицы, свалившийся на их голову в начале лета и, кажется, не собиравшийся покидать маленький Бостон в ближайшее время. Эван Маккензи, при всех поражающих воображение историях, ходивших об американском золотом мальчике, был далеко не глуп, не скучен и, главное, не попытался залезть к Фионне Уолш в трусы при первой же возможности – весьма обманчивой возможности! Сказать по правде, Фионна так и не смогла разглядеть в молодом волшебнике всё то, о чём её предостерегали, и всё же оставалась начеку. В конце концов, пьяные дебоши Кафеуса она не видела в упор, пока те не свалились суровой реальностью на плечи. Но, разумеется, ни семья, никто другой не влияли на Уолш так, как это делал Теодор.
Ещё год назад ей бы показалось странным, выдели Фионна юного волшебника из кучки одинаково близких ей людей. Однако чем больше девушка проводила с ним времени, тем очевидней было – никакая разница в возрасте, семьях и мозгах – что-что, а у МакМиллана их было многим больше, – не мешала им существовать на одной волне. В особенности после апрельских каникул. Наконец-то Фионна чувствовала себя и нужной, и полезной, всячески отгоняя тоску от мальчишки, тяжело переживавшего своё первое расставание. Увидев на лице Теодора широкую улыбку летом на вокзале, Уолш не могла не загордиться – лечить разбитые сердца у неё выходило весьма удачно! Конечно, стоило отдать должное окончанию школы, блестяще – кто бы сомневался – сданным экзаменам и множеству отвлекающих от слёз в подушку событий, но Фионна-то знала, кто на самом деле виртуозно направлял голову МакМиллана прочь от мрачных мыслей.
Жаль, вопреки ожиданиям волшебницы, с наступлением тёплых месяцев их встречи стали не чаще времён, когда большая часть детей училась в Хогвартсе. Шарлотт собирала чемоданы в Румынию, Джозефина пропадала с радаров с очередным воздыхателем, а Теодор, кажется, напрочь погряз в министерских процедурах. И раньше чем Уолш успела выдохнуть, она сама запаковала пару дорожных сумок и отправилась в трёхнедельное путешествие с дедушкой, решившим навестить дальних партнёров; что-то ей подсказывало – это был предлог, чтобы выманить Фионну на летний отпуск, но если её обманули, лучше бы этому обману не раскрыться никогда! Осень наступила на пятки совсем незаметно, и лишь думая о утёкших сквозь пальцы месяцах, Уолш успокаивалась – она вовсе не впала в спячку, пропустив добрую половину тёплых летних вечеров. Просто... дети взрослели, ребята один за другим вступали во взрослую жизнь; ей же оставалось ждать, когда они освоятся в новом ритме, и всё вернётся в прежнее русло. Тем более, что некоторые личности находили на Фионну несколько вечеров в месяц вопреки всем преградам.
Да ладно тебе, Тео. Дальше чем Лондон она точно не будет. Да и кто знает, вдруг, ты в скором времени покинешь родной Бостон и поселишься в столице? — с его работой было бы не удивительно, и пускай выбор юноши был весьма неожиданным, зная его искреннее увлечение магическим животным миром, Уолш так и не нашла правильного момента, чтобы спросить о резкой смене полюсов.
Если быть откровенной, Фионна была рада упёртому желанию волшебника заработать на жильё собственными силами – это отсрочивало отъезд МакМиллана не меньше, чем на год, и для «вечно занятой» для большей части своих знакомых Фионны Уолш это было весьма на руку. Они ведь были чудесными друзьями! Юноше было вовсе не в тягость проводить время с ней, а девушка светилась рождественской гирляндой после каждой их встречи. Ну, неужели, эти совместные вечера можно было променять на какое-нибудь... свидание? И тактично Фионна улыбалась, пожимала плечами и обещала, что в другой раз обязательно получится. А когда «другой раз» наступал, повторяла обворожительное извинение, и так до тех пор, пока даже самые настойчивые не теряли запал.
«Ещё не время», — думала Уолш под укоризненные взгляды Алексис и матери. Ей было двадцать, а не сорок четыре, и часы молодости Фионны не осыпались последней надеждой обустроить свою будущую семью. От одной только мысли, что ей придётся начинать с самого начала, притираясь и привыкая друг к другу, девушку бросало в холодный пот. И потому ни статные партнёры компании, ни их взрослеющие сыновья не вызывали в волшебнице подросткового трепета. Сказать по правде, Фионне и вовсе казалось, словно она израсходовала все свои чувства на Кафеуса, и теперь ей оставалось посвятить себя работе и семье. Не такие плохие перспективы, когда семья у тебя не ограничивалась родителями, братом и близнецами?
Просторно, да? — быстро разворачиваясь к юноше, улыбается Уолш. Сколько бы Фионна не зарекалась на одинокую старость, выбранное жильё совмещало в себе гостиную и две спальни, одну из которых, как она убедила себя сама, девушка собиралась использовать под временный офис.
Конечно, станет намного лучше, когда владельцы вывезут весь свой хлам, — продолжает болтать волшебница, курсируя между коробками и застеленной мебелью, — Хотя они сказали, что я могу оставить всё, что мне понадобится, — [float=left]http://funkyimg.com/i/2JyqE.gif[/float] она останавливается у вазы, со странными рисунками, и, кривляясь, поднимает последнюю в воздух, — Как тебе? Отличное дополнение к Ониксу прямо на журнальном столике гостиной? — многозначительное движение бровями сопровождается зловещим смешком. Пускай, зачастую Фионна делала вид, словно совсем не понимала, отчего её родные ходили на цыпочках последние месяцы, складывать два плюс два она не разучилась. С опаской на питомца посматривал даже Теодор старший – яд змея не действовал на волшебников, что вовсе не убавляло боли от укуса. Впрочем, по мнению Уолш, страхи семьи были абсолютно необоснованными – ещё ни разу Оникс не кусал её родственников!
Не сомневаюсь, — оборачиваясь на голос МакМиллана, она чуть хмурится и задерживает взгляд на пропавшем в глубинах внутренних диалогов юноше. Фионна слишком хорошо знала это лицо, чтобы спутать его с чем-либо ещё. И пускай, с каждым годом они виделись всё реже и реже, и можно было попробовать уличить Уолш в некомпетентной интерпретации увиденного, девушке не составляло труда выудить из тайников воспоминаний ту самую экспрессию, с которой маленький мальчик пережёвывал всякую неурядицу внутри себя.
Увы, им придётся отправиться вместе с хозяевами. Я, конечно, люблю необычные вещи, но как-нибудь обойдусь без воюющих гномов в своей квартире, — она старается выглядеть беспечно, проходит глубже и разворачивается на сто восемьдесят градусов, смотря на своего спутника, — МакМиллан, на тебе лица нет, — резво скандирует Уолш, скрещивая руки на груди, — Если эта квартира худшее, что ты видел в своей жизни, самое время признаться... потому что у меня есть небольшая новость, и я хотела, чтобы ты услышал её первым, — быстрым движением она тянется к сумке, дергает застёжку и так же быстро останавливается, — Нет, погоди, — вскидывая руки в воздух, Фионна спешно подпрыгивает к волшебнику и тянет его за ладонь, — Ты не видел самой главной части, — ныряя в сторону коридора, сквозь кухню, Уолш толкает небольшую дверь и оказываясь на балконе, вскидывает ладони в верх, — Та-да! Смотри, мне даже оставили стойку для летнего барбекю, — отпуская парня, она неловко прикусывает губу, — Что... подводит меня к новости, о которой, думаю, ты догадался. Я подписала контракт! — с воодушевлением победителя лотереи вскрикивает девушка и возвращает своё внимание к сумке, принимаясь копошиться внутри, — На следующей неделе они полностью освободят помещение, и я наконец-то смогу съехать от родителей. Ладно, технически, ты не совсем первый, кто узнал об этом, но, клянусь Мерлином, это была абсолютная случайность. Мне прислали контракт прямо в тот момент, когда чёртов Маккензи нависал над моим рабочим столом. Пришлось признаться, зато, — резко останавливая эмоциональную тираду, она начинает подтанцовывать и медленно выуживает из недр сумки аккуратно запакованную бутылку, — Меня поздравили эльфийским вином, — широко улыбаясь, дергает то одним, то вторым плечом Фионна, — Садись! Я сейчас всё приготовлю! — широким жестом тыкает в сторону деревянного стула волшебница, моментально исчезая в направлении кухни.
Наверное, ей стоило бы притормозить, проникнуться ностальгическим ощущением последних дней дома, но Уолш совсем не чувствовала, будто покидала родное место. Как и не чувствовала, что рисковала вновь потерять контакт с ребятами. Смотря на слегка изношенные стены, явно требующие ремонта, она видела будущее убежище для каждого из огромной команды. Она представляла редкие и оттого по-особенному запоминающиеся жаркие вечера, когда они сбегали бы от родителей сюда, заполняя стол едой и сливочным пивом. Она хотела сделать эту квартиру тем, чем не могло быть её прошлое жилище, встречавшее всех гостей постным лицом Кафеуса. А если бы кто-нибудь из детей решил поиграть в бунтаря, громко хлопая дверьми, диван Фионны всегда бы приютил молодого нарушителя правил.
Не то что бы я жаловалась, но, честное слово, с тех пор, как мы начали обсуждать возможное сотрудничество с Маккензи, эти люди пугают меня всё больше и больше. Ты можешь себе представить, чтобы моя мать раздаривала такие дорогие бутылки по поводу и без? А тетя Трэйси? Слово «скромность», кажется, отсутствует в Америке, — разговаривая через распахнутую дверь, Фионна спешно разливает жидкость по бокалам и появляется, неся две ёмкости в руках, — Держи, — отдавая один стакан в руки МакМиллана, она садится на стул рядом и звучно пододвигает последний поближе, — За чудесные начала! — чокаясь с юношей, Уолш делает небольшой глоток, приоткрывает рот, чтобы продолжить вдохновлённые возгласы, но внезапно одёргивает себя и отставляет стакан на пол. Как она ни пыталась заразить Теодора собственным настроением, он едва подавал признаки жизни. И если до сих пор Фионна надеялась, что виной была быстротечная хандра или не требующая внимания проблема на работе, смотреть на чахнущего МакМиллана дальше она не собиралась. Она искренне пыталась не лезть к нему в душу, припоминая, как часто и надоедливо порой совала нос в головы всех ребят. Отчасти, вечное раздражение Кафеуса от покушений на его мысли заставляло Фионну подумать дважды, прежде чем спрашивать всё ли было в порядке. Но хватало одного быстрого взгляда на Тео – в порядке было... ничего.
Тео, милый, что-то случилось? — аккуратно наклоняя голову, чтобы смотреть ему в глаза, Уолш говорит в разы тише, словно старается не потревожить внутренний мир МакМиллана, — Ты, может, устал, а я устроила тебе здесь словарную атаку? Ты извини, если я утомила тебя, — неловко улыбаясь, Фионна заправляет прядки волос за уши и тихо вздыхает. В такие моменты её раздражало, что она совсем не понимала, что творилось в мыслях юноши. Не много ли она требовала от него внимания? Не слишком ли заполняла собой всё пространство? С зимних каникул волшебница присутствовала в жизни Теодора в огромных количествах, а с его расставания вовсе не давала забыть о себе, разбавляя письма посылками с едой и маленькими подбадривающими записками. В конце концов, какими бы чудесными друзьями они ни были, не один близкий приятель Фионны не проводил с ней каждые свободные выходные. У Тео вполне могли быть и другие друзья, у него могла появиться новая девушка! И что бы Уолш ни чувствовала на этот счёт, это было бы вполне ожидаемо и нормально, сократи МакМиллан свободные для неё часы. Вовсе никакая не трагедия, верно?

10

we all know somebody who knows somebody who's doing great,
i know some people who know people who are flying straight,

but i'll kindly enter into rooms of depression,
while ceiling fans and idle hands will take my life again.

Хотел бы он считать, что не был приверженцем плавно текущей жизни, но к сожалению, Теодор редко встречал какие-либо изменения с улыбкой. Смотря на своё окружение, он каждый раз думал о том, как легко им даётся отпустить всё на свете, не оборачиваясь назад. Он видел, что не смотря на то, что сестра продолжала жить вместе с ним и родителями под одной крышей, она всё больше и больше зарывалась в учебники по колдомедицины или на дополнительные семинары, которые обычно мать посещала в одиночестве. Пусть и заметно нервничая, он помнил, как эмоционально она перечисляла всех драконологов, с которыми ей предстоит встретиться, виды драконов, с которыми она будет работать, и пусть он в шутку выдохнул, протирая невидимый пот со лба, стоило волшебнице отчалить в Европу, но на самом деле, ему иногда так не хватало вечерних посиделок вместе со светловолосой, пусть они и не прекращали общение, продолжая переписываться. Поймать Джо за хвост вообще было чем-то невозможным – стоило постучаться в дом Уолшей, как та уже выуживала свою лучшую обувь, и выскакивала, махнув всем ручкой, пропадая на весь день.
Конечно, во всём этом у него всегда была Фионна, и нет, по приоритетности перечисленных она не была на последнем месте. Сказать больше, МакМиллан тянулся к ней куда быстрее, чем ко всем остальным; и понятная причина преследовала его уж очень давно. Это лето, не смотря на её и его работу, было одним из самых сплоченных, если говорить про то время, когда она встречалась с Кафеусом. И ему казалось, что между ними была та самая связь, которую по ощущениям они могли потерять несколько лет назад. И более того, их общение... Их общение было совсем другим, лучше, более открытым, более...
Теодор до сих пор так и не понимал, что происходит между ними. В том смысле, что она и раньше была довольно милой – просунуть свою руку между его локтем и телом, чтобы удобнее идти, ухватиться за его локоть, торопливо перебирая своими ногами, чтобы успеть встать в ещё пустую очередь, запустить пальцы в его волосы. Всё это было очевидно простым, дружеский жест, в который никто ничего не вкладывал, однако, пелена влюбленности мешала МакМиллану думать, как нормальному человеку. И чем чаще она выкидывала что-то, что могло бы показаться нормальным любому на улице в Бостоне, Теодор всё чаще и чаще задумывался о том, что это мог бы быть какой-то знак. А ему лишь стоит сделать шаг вперёд, и всё прояснить. И казалось бы, вот он – его шанс, как в лицо вновь прилетало «друг», «брат», «и все мы тут родственники!», что знатно остужало его пыл предпринимать хоть какие-то движения в сторону.
Кажется, ты просто смотришь не в ту сторону, потому что, — он пожимает плечами и подставляет ладонь под свою подбородок, — Вот оно, — ухмыльнувшись, он не лепит на себя «Я в порядке», «Не понимаю о чём ты», потому что, если подумать, он не был, и он понимал, и продолжал старательно без вранья делать всё возможное, чтобы его кислое лицо не испортило им весь день.
Она двигалась быстро, и он усмехается вслух, просто не поспевая за движениями Фионны, даже если бы сделал хорошую попытку. Успевая только сказать «Что?», «Куда? и «Опять загадки?» он в одно мгновение оказывается на просторном балконе, где компанию ему может составить не только живой человек, но ещё и гриль.
Во-у, — неожиданно протягивает он, обернувшись на волшебницу, — Ты... Правда? Мерлин, я рад! Конечно, я рад, — сбитый с толку, юноша улыбается шире обычного, кивая на рассказ про коварного Маккензи, что сунул нос даже туда, куда ни один из членов семьи ещё не успел. Казалось бы, американец заполнял их улицу собой незаметно, но как тут можно было не обратить внимание на двухметрового юношу, влившегося в их компанию так незаметно для остальных? Нет, даже не думайте – и в мыслях Тео не было того, чтобы он был против, в конце концов, этому миру нужны были изменения, с другой стороны, насколько сам МакМиллан выглядел на его фоне словно не семнадцатилетний подросток? — Раз ты уже успела подписать контракт – что же, эта квартира мне нравится, — подводит он свою мысль, не слишком широко улыбнувшись, однако, проявив при этом всю свою искренность, которую успел вложить в слова, — И, пожалуй, я всё равно закреплю за собой место первого человека, кто об этом узнал, выкидывая из этого уравнения Эвана. Мы никому об этом не скажем, — он становится собой на секунду, словно ничего и не заставляло его мысли завернуться в одеяло, из которого уже не было пути обратно в нормальный мир. Ещё уйдёт время на переезд, ей предстоит сообщить родителям, что означало, у него будет достаточно времени – вспомнить только, какие щенячьи глаза умеет делать мистер Уолш, и пожалуй, с ним у них есть шанс лицезреть Фионну в Бостоне ещё в несколько недель, а затем и ещё пару месяцев, где её походы на домашний холодильник [float=right]http://funkyimg.com/i/2JHyS.gif[/float]будут сходить на нет с математической минусовой прогрессией, да бы её отец не так быстро заметил полное отсутствие своей старшей дочери.
Оставшись в тишине на мгновение, он приседает на плетеный стул, оглядываясь по сторонам. Всё менялось вокруг, и только сам МакМиллан топтался на месте, так и не решившись на свой жизненный выбор. Что он будет делать? Каждый день поднимать себя с кровати, завтракать с родителями, и отправляться на работу, на которой даже не хочет находиться? Даже учиться в Хогвартсе ему нравилось куда больше, а он не был таким уж большим фанатом учебы, это был просто тот случай, когда та давалась ему легко.
Раздаривать – полбеды, потому что тебе стоит вспомнить ещё о способностях припрятать всё на «особый случай», — он говорит когда волшебница появляется рядом, протягивая ему бокал, — «Нет, мы не можем съесть эту шоколадку, Тео, потому что её подарил твой дедушка, когда мне было пять в день солнечного затмения!» — он передразнивает голос собственной матери, давясь смешком. Стоит только вспомнить, как трепетно она относилась к плееру, который подарила отцу ещё в юности, на замену сломанного – прошло уже сколько лет, а этот старик крутил кассеты, как новенький. И думаете, она позволяла им пользоваться всем и каждому? Нонсенс, потому что для этого был другой, «общедоступный» плеер. А этот был предназначен только для самой Трэйси и Элайджи, когда волшебнице требовалось поддаться ностальгическому чувствую и воспоминаниям о собственной молодости. С другой стороны, ему ли было смеяться над этим? Он и сам был способен припрятать что-то в качестве воспоминания, хотя было бы куда проще завести всеобщий Омут Памяти – такие он успел повстречать в Министерстве, пусть и не разу не воспользовавшись ими по назначению. Аккуратно он дотрагивается до её бокала, добавляя негромкое «За начала!», поворачивая голову прямо и сделав небольшой глоток, успевает спросить и самого себя. Несколько раз он крутанул бокал в руке, заставляя жидкость всплеснуться и пойти по кругу под своим весом. Волшебник настолько поглощается в свои мысли, что не сразу реагирует на светлое обращение к своему лицу, отчего дёргается в сторону, пусть и не слишком заметно, но ощутимо для себя самого.
Что? Нет, Фи, ты не смогла бы меня утомить даже если бы очень сильно этого захотела. Честно говоря, думаю, что только благодаря тебе я всё ещё нахожусь в этом мире, а не... — он неожиданно ухмыляется, освобождая руку и запуская её в волосы, — Хотя, раз ты спрашиваешь меня о моём состоянии, я всё ещё справляюсь не слишком хорошо с тем, чтобы оставаться поближе к реальности, — его глупая улыбка не пропадает с лица, но кажется, успевает пропасть сам Тео.
Он замолкает, словно желает проигнорировать вопрос, но на самом деле, борется внутри себя с тем, чтобы вообще заговорить на эту тему. Как волшебница посмотрит на него? Словно мальчишка, он стоял перед таким очевидно простым выбором, но при этом, боялся его, как огня, как метлы в первый раз, со свистом взлетающую в воздух. Он вздыхает и ставит бокал на пол себе под ноги, сцепив пальцы рук замком. Ещё несколько секунд поедания собственной губы, и после негромко выдоха, Теодор, наконец, открывает свой рот:
Но я правда... Устал. Всю свою жизнь я думал о том, что магические существа были моим призванием. Я справлялся с этим в Хогвартсе лучше всех на курсе, интересовался жизнью дяди и радовался, когда он брал меня на свою работу. В конце концов, именно благодаря мне мы попали на курсы вместе с Чарли, пусть я был несколько умнее, и не стал красть нюхлера в свой дом, — юноша говорил ровно, пусть и заметно нервничал, и не поднимал взгляда на Фионну, — Я делал так много, и даже сейчас я продолжаю интересоваться этим, переписываться с, теперь уже, стажерами-магозоологами, но что делаю я? — дёрнув шеей в сторону, волшебник  хлопает себя по коленям, — Отсиживаю зад в Министерстве Магии, заучивая новые и бесполезные заклинания, которыми можно удивить разве что Кевина, потому что просто боюсь, что то, что я считал работой мечты, своим предназначением, окажется совсем не тем, что я представил в своей голове, — МакМиллан выдыхает, прикрывая на мгновение глаза, а затем вновь прокручивает всё то, что сказал на одном дыхании, и добавляет, — И это звучит как полный бред нелепого мальчишки, который придумал себе проблему, но я просто не могу, — он поворачивает взгляд на Уолш, дёрнув уголками губ, — Не могу оставить эту мысль в покое, потому что чувствую, что делаю в своей жизни совершенно не то, что хотел бы, но и сделать шаг вперёд – слишком трудно для меня, — что он делает? Действительно ли жалуется на свою судьбу волшебнице, перед которой никогда бы не хотел падать лицом в грязь? Одно дело рассказывать о своих проблемах с, уже бывшей, девушкой, потому что это могло бы раскрыть его личность с другой, более тонкой стороны, а другое, натурально жаловаться на собственную жизнь, выбор, который он не мог сделать в силу своего, видимо, ещё не сформировавшегося характера. Хотел бы он думать, что требовал от себя слишком многого, но есть проблема – относительно всех остальных, его жизненные вызовы были размером с лукотруса.

11

К жизни Фионна Уолш относилась как к увлекательному приключению, и потому резкие повороты на сто восемьдесят зачастую отзывались в девушке искренним восторгом готовой врезаться лбом в подводные камни судьбы. С редкими исключениями, разумеется, но о них волшебница старалась не говорить и, тем более, не вспоминать в надежде, что никогда больше ни миру, ни близким не придётся созерцать её заспанное лицо, не готовое покинуть мягкую постель, несмотря на стрелки часов, показывавшие далеко за полдень.
Фионна не сомневалась ни покидая школьный хор, ни оставляя квиддич законченной школьной главой. Сколько раз юной Уолш приходилось слышать: «Пустая трата таланта!», «Пущенный по ветру опыт!». Увы, как бы настойчиво жадные до молодых и подающих надежды семейные знакомые ни причитали, волшебница оставалась непреклонной. Конечно же, она понимала, что с фамилией отца ни один клуб не отказал бы юному дарованию! Конечно же, она понимала, что с её усердием и страстью ко всему, за что Уолш бралась, возложенные на неё надежды были бы оправданы! Но Фионна вовсе не желала видеть себя в лучах славы, не хотела пропускать дни рождения и памятные праздники, спеша на очередной очень важный матч. Фионна Уолш чувствовала себя как никогда прекрасно, помогая укреплять фундамент семейного дела и ни разу не усомнилась в правильности выбранного пути. Семья для Фионны всегда стояла первым списком приоритетов. Наверное, оттого волшебница так упорствовала в создании своей собственной, потеряв из виду корень айсберга, ждавший своего часа.
Ей казалось – всё они знали чем заниматься. Джозефина обладала исключительным чувством прекрасного, и её стремление накрасить и переодеть весь дом никому не было удивительно. С огненным характером Шарлотт скорый отъезд в Румынию был разве что не выгравирован звёздами. А спортивные задатки Кевина заставляли мать многозначительно вздыхать, понимая к чему всё это приведёт. Что же до Теодора? В юноше было столько потенциала, что Уолш не сильно беспокоилась – что бы МакМиллан ни выбрал, у него бы обязательно получилось. Только вот одного Фионна совсем не предвидела: выбрал Теодор что-то совершенно... неподходящее?
Зажимая губы в безмолвном ожидании, незаметно девушка выдыхает, слыша успокоительное подтверждение её непричастности. Сказать по правде, Фионна не представляла своих будней без юноши. Изъяви он желание отпочковаться от их странного дуэта, Уолш наверняка бы осталась растерянно хлопать глазами, разрываясь между взрослым принятием и реакцией маленькой девочки, готовой расплакаться на месте. Вероятно, она преувеличивала. Но что делать в случае найди МакМиллан компанию достойней не имела ни малейшего понятия.
Ты поосторожней с заявлениями, а то это звучит, как вызов, — дергая бровями, отшучивается волшебница. И всё же её настораживало собственное нездоровое беспокойство о вещах, ранее не посещавших голову Фионны. Ну разве её волновало, что Чарли собрала чемоданы и отчалила в Европу навстречу карьерным свершениям? Разве задевали исчезновения Алексис в направлении квартиры её молодого человека? Уолш искренне за них радовалась, лишь изредка позволяя задержаться на мысли о том, что она скучала по былым временам. Со всеми было иначе. Со всеми, кроме Теодора МакМиллана, и чем больше Фионна размусоливала проблему в своей голове, тем назойливей переживания били молоточками по вискам. Словно вот-вот, и что-то неизвестное должно было случиться, выбивая почву из под ног Уолш. Да что, чёрт возьми, Теодор мог сделать, что Фионна боялась оказаться в эпицентре конца света?!
Мне, конечно, это льстит, — многозначительно поднимая взгляд на молодого человека, она коротко улыбается и подаётся вперёд, опираясь локтями на колени, — Но я бы хотела узнать с какой потусторонней силой, утягивающей тебя, — красноречивым жестом Фионна указывает на свою голову, — В эти глубины, мне приходится соперничать, — ей искренне хотелось знать. И вовсе не из-за любопытной натуры, доставшейся всей чете Уолшей. Ей хотелось быть полезной, хотелось участвовать в жизни Теодора не меньше, чем когда-то юноша поучаствовал в её собственной.
Она часто задумывалась насколько они сблизились за последний год, как просто Фионне было открыться МакМиллану теперь, ни на секунду не стопорясь на мысли, что она позволяла себе слишком много. В шумном мирке на маленькой улице Уолш нашла свой материк спокойствия и, наверняка, именно поэтому боялась потерять его из-за глупых предрассудков вроде возраста и якобы разных жизненных этапов. Там, где юному волшебнику могло не хватить опыта, его выручала светлая голова. Да и разве это было важно?
Крепко сжимая бокал в руках, волшебница хмурится, стягивает губы и с каждым словом Теодора становится всё напряженней и напряженней, будто слушает доклад о введении Англии в военное положение. Внимательно она всматривается в лицо юноши, резко меняясь в экспрессиях, вскидывая брови на щедрое сравнение себя с «мальчишкой». И когда МакМиллан завершает свой монолог, не кидается бравировать советами направо и налево, лишь откидываясь на спинку стула и делая внушительный глоток вина.
Не хочу тебя расстраивать, но нелепый бред мальчишки звучит совсем по-другому. И удивить ты можешь не только Кевина, между прочим, — замечает Уолш и громко прокашливается, ни на что не намекая. Ей-то откуда знать как выглядит настоящее нытьё на ровном месте, когда, казалось бы, и солнце высоко, и гроз не намечается? Впрочем, сводить всё в шутку или, упаси Мерлин, уводить разговор в другое русло девушка не собиралась.
Но я вовсе не об этом, — вдыхая полной грудью, волшебница подаётся вперёд, отставляет вино на журнальный столик и скрепляет ладони вместе, как если бы готовилась к ответу на экзамене, — В школе я всегда любила квиддич. Мне нравилось ощущение, когда трибуны орут тебе в уши, что перехватывает дыхание. Я задумывалась о том, чтобы последовать примеру папы, — Фионна роняет голову в ладони и, тихо смеясь, добавляет, — Заставить его гордиться дочерью, которая лучше любого мальчика. Наверное, я бы попытала счастья в спорте, если бы не была уверена, что не смогу жить так, как отец. Всё время в разъездах; пропускать дни рождения, Рождество, всё подряд, — качая головой, продолжает Уолш, — Я не стала пробовать, потому что у меня был пример. А ты? Откуда ты должен был знать, что офисная работа тебе не подойдёт? — вопросительно поднимая брови вверх, она дергает плечами и разворачивается всем корпусом к МакМиллану, — Ты попробовал, оказалось не твоё, ну и что? — Уолш неожиданно замолкает, дергает уголками губ и смотрит в сторону, будто на мгновение выпадает из быстротечного «сейчас», поворачивая стрелки воспоминаний в один из далёких дней.
Знаешь, Тео, — отзываясь чуть тише, волшебница улыбается собственной мысли, — Когда я пытаюсь вспомнить тебя в детстве, всегда возвращаюсь к одному и тому же дню. Я помню мне тогда было лет тринадцать, не больше, а ты ещё не получил письмо. Я так гордилась тем, что знала больше остальных. Чувствовала себя настоящей взрослой, — кривляясь, смеётся Фионна, — Кажется, мы только начали проходить гиппогрифов на «уходе за магическими существами» в начале семестра, а на каникулах ты принялся закидывать меня вопросами, на которые я и близко не знала ответа. Разумеется, я побежала смотреть книгу в надежде спастись от позора, но там и в помине не было ничего подобного. И знаешь что? На следующий день Теодор МакМиллан пришёл ко мне в дом с утра пораньше и выдал как на духу ответы на все свои вопросы, — [float=left]http://funkyimg.com/i/2KmPg.gif[/float]  волшебница поднимает глаза напротив себя и застывает взглядом на уже давно не семилетнем мальчишке. Всегда не по возрасту умным, унаследовавшим отцовский мрачный вид, стоило мыслям отправить дебри тревог; он всегда удивлял её. Тогда и сейчас. Он задавался теми вопросами, которые никогда не приходили ей в голову. Волновался о вещах, ускользавших из внимания Фионны. Порой он говорил и думал куда взрослей, куда мудрей всех, с кем они росли бок о бок.
Семилетний парень объяснил тринадцатилетней дурынде программу третьего курса, — Уолш пожимает плечами, растягивая кончики губ чуть шире, — Я не сильно расстроилась. В конце концов, ты всегда был куда талантливей всех нас. Но я веду совсем не к этому, — на короткий миг Фионна хмурится, задумываясь, а затем тянется к руке волшебника, крепко сжимая её в своей, — Тео, сколько я тебя знаю, ты всегда был фонтанирующей энциклопедией, если речь заходила о магических существах. Я не сомневаюсь: в отделе экспериментальной магии ты выступаешь ничем не хуже, но... если ты там несчастен, неужели попробовать другое и разочароваться страшней, чем остаться навсегда несчастным? Не понравится магозоология? Да к гоблинам её! — широко взмахивает свободной рукой Фионна, — Теодор Финли МакМиллан, я никогда не встречала таких одарённых людей, как ты! Тебе, да тебе, — она хватает воздух ртом, не в силах остановить воодушевлённый поток, — Я не могу представить ничего, что тебе не под силу, задайся ты целью. Конечно, на фоне остальных тебе покажется, что ты придумал проблему! Только вот ты забыл об одной детали: когда количество талантов ограничено, не очень-то сложно выбрать себе дело по душе, — с усмешкой заканчивает девушка. Накрывая ладонь юноши второй рукой, Фионна растерянно качает головой и смотрит ему прямо в глаза.
Ума не приложу, как ты в себе сомневаешься, — тяжелый вздох, — Ты ведь... — Уолш цепляется за ускользающие слова, но не находит ни единого, способного описать в полной мере всё то, что она видела в человеке, сидящем напротив. Одно за другим волшебница примеряет определения и морщится на каждое плоское «удивительный» и «чудесный», приходящее Фионне в голову. Безнадежно она бегает взглядом от кудрей, к ещё не смытым английской серостью веснушкам, к карим глазам, явно ожидающим её прозрения. Неужели он не видел, что не было в её жизни никого хоть капельку на него похожего? От проскользнувшей мысли в солнечном сплетении всё неожиданно сжимается, заставляя Фионну сделать усилие, чтобы протолкнуть воздух в лёгкие. Ведь правда, никого. И в то же мгновение внутренний голос нашёптывает совершенно абсурдную версию реальности, которую Уолш немедленно гонит прочь; последний глоток эльфийского вина был явно лишним.

12

Он мало с кем мог поговорить о своих чувствах к Фионне. О, простите, тут было сказано «мало»? Как на счёт, «ни с кем»? Удивительно, как твои близкие могут быть слепы, или притворяются таковыми. И правда, ведь никто не может подумать о том, что со школьной скамьи, Теодор МакМиллан испытывал чувства к самой старшей из них всех. Удивляться тут было нечему, ведь разница в возрасте, в какой-то степени интересов, отчасти взгляды на жизнь – никто бы просто не мог представить их рядом вместе. Большую часть времени не мог представить и сам Тео, но вновь и вновь возвращался к мысли, что это было бы неплохо. По крайней мере, сам юноша был бы самым счастливым человеком, в таком случае.
А была бы она?
Держать всё в себе он мог с трудом. Он помнит, как сгорбившись над столом, и аккуратным почерком выводя ответ на её письмо, несколько раз ему приходилось выкидывать уже почти дописанные послания – вдруг, не так поймёт? Вдруг прочтёт в строках что-то, что покажется намёком? Бывали и такие моменты, когда МакМиллан просто решался вывалить всю правду на волшебницу. Вы когда-нибудь пробовали в испуге бежать за своей совой, которая широко взмахивала крылья, отправляясь с тонким конвертом на перевес? Тео как-то проходил через методы поимки птиц, и больше не планировал сталкиваться с таким, особенно, после причин, из-за которых пришлось так делать. Сколько у него было возможностей признаться? Тысячи. Сделал ли он хотя бы одну попытку?
Ни одной.
Что, если Фионна откажет? Сейчас они близкие друзья, которые делятся друг с другом собственными переживаниями, родственники, что выросли на одной улице в шумной семье с двумя отцами и двумя матерями. Уолш старшая могла прийти и плюхнуться на его кровать без задней мысли, она могла перехватить его под локоть, когда они шли по улице, чтобы спасти себя от падения на скользком льду или положить свою голову ему на плечо в кинотеатре. Что, если она откажет? Терять всё это из-за своих... Чувств? Что же, люди идут на какие-то жертвы, пожалуй, и ему стоит подумать о последних.
На плечах его словно сидели маленькая версия хорошего и плохого Тео, которые появлялись только в те моменты, когда светловолосая оказывалась рядом с ним. И чем чаще они виделись, чем чаще становились короткие прикосновения плечом, локтем, рукой: да чем угодно! Всё больше и больше плохой Теодор на плече кричал ему в ухо о том, что стоит сделать первый шаг. Она ведь поймёт. Она ведь взрослая, но и ты! И, разве можно сомневаться в том, что сам темноволосый не нравился ей? Иначе к чему столько внимания?
К чему встречи тет-а-тет на балконе новой квартиры, о которой он узнал первым и редкая бутылка эльфийского вина?
Он хмыкает, стоит только ей отсалютировать комплиментом; конечно, наверняка стой он в полном одиночестве на всей улице, и завладеть вниманием всей семьи можно было бы какой-нибудь глупостью, вылетающей вспышкой из твоей палочки. А потом ты слышишь, как Шарлотт зовёт всех к себе на практику перед отъездом, и вот уже каждый на перебой узнаёт, с какой по размеру махиной они смогут встретиться, навести они её в Румынии. Нет, он не завидовал; просто понимал, что всё же, есть кое-кто получше, и всегда есть, с кем сравнить. Или ему не стоит упоминать о самой Фионне Уолш, так ловко справляющейся с одной из лучших компаний Ирландии  по магической транспортировке?
Оттуда же – я ведь... — он замолкает, пытаясь выцепить из сознания кого-либо из старших, которые сидели в офисе. Отец пусть и работал в Министерство, но аврорат сложно было назвать местом, где ты сидишь на одном месте. Его мать вечно рассказывала о работе эмоционально, и дело было явно не в её характере; к тому же, он и сам несколько раз был в Мунго, ожидая её в комнате отдыха и видел, насколько сложно сесть хотя бы на мгновение только для того, чтобы съесть шоколадку со своим сыном. Про Майлза Фионна правильно сказала – кажется, только с переходом на должность тренера, его семья смогла выдохнуть и видеться они стали чаще прежнего. Айлин? Простите, посол магического сообщества Британии сидит сгорбившись только над своими бумагами? Попытавшись выбраться за пределы двух семей, он вновь терпит поражение, и выдыхая, трясет головой, — Я понимаю, что это не конец света, но.., — и вновь он обрывает предложение, поджимая губу. Она права. Она ведь права? МакМиллан с горечью понимает, что как только он произнёс свою проблему вслух, её решение, которое крылось, как ему казалось, в чертогах разума, сразу же начинает всплывать на поверхность, стоит только стороннему человеку спросить «Ну и что?»
Ударяясь в воспоминания, он не замечая откидывается спиной на спинку стула и выпрямляет ноги, вытягиваясь. Его любопытство никуда не делось, а продолжало буравить его мозг, выуживая из сознания новые или позабытые факты, которые в детстве казались необычным, а сейчас – привычным для уклада жизни. С другой стороны, сложно было сказать, что он перестал, – иначе, стал бы он читать про беременность в свои семнадцать? – если не стал вдаваться в такие вещи сильнее. Ради интереса. Ради способности вставить свои пять копеек там, когда этого не ждёт. В конце концов, поддержать разговоры людей, которые были для него авторитетом, не ударив в грязь лицом.
Дядя Теодор продолжает шутить каждый раз о том, что сохранил моё письмо с вопросами о гиппогрифах, достаёт, когда ему грустно, — хотя верилось в этот факт с трудом. МакМиллан бы и сам посмотрел на него; в конце концов, сделал бы попытку рассказать самому себе маленькому про этих чудесных животных. Может, он уже сам забыл что-то, о чём помнил тогда?
Не моргать.
Уважать.
Поклониться.
Волшебник неохотно качает головой, пытаясь из себя необходимость думать про недо-птиц прямо сейчас, по крайней мере, в тот момент, когда Фионна Уолш вновь берёт его за руку, наклоняясь вперёд, перед этим говоря о его талантливости. Хлопнув ртом несколько раз, у него так и не получается попытаться отбиться от её слов. Самый одаренный и умный, она вкладывала в свои слова так много чувств, что он не мог не заметить, как ей нужно ухватить ртом воздух, чтобы продолжить говорить без остановки. Стоит второй руке оказаться поверх, и в голове что-то щёлкает.
Почему он сомневался?
do you wonder why I always seem to wait for you,
did you notice that I spent my nights alone,
aren't you burning for a love that never turns its head.

Ты права, — он до сих пор не верил в то, что у него было много талантов, но в одном он не сомневался точно – стоит придумать себе цель, и вот уже есть направление, с которого сложно сбиться на протяжении всей жизни. Он сам себе ставил подножки, но для чего? Чтобы оттянуть этот самый момент? Только что Фионна, та самая Фионна Уолш сказала ему о том, что нет жизни без попытки, без шансов, — И, пожалуй, я больше не буду сомневаться, — он дёргает коротко головой, кивая, краем глаза смотря на их руки. Он чуть сильнее сжимает её пальцы своими, а затем поднимает на неё взгляд. Она была близко – очень, по меркам человека, который не мог не сделать попытку посчитать её родинки, стоит только ей откинуть волосы за спину. МакМиллан бы смог дать шанс своей голове испортить всё – остановить его, крикнуть в ухо о том, что он совершает ошибку, но помните разговор о плохом и хорошем Теодоре? Кажется, его никто не слушает.
Он сам себя не слушает.
Фи, — зовёт он волшебницу, и прежде, чем она ответит что-либо, выуживает одну из своих рук из под её, и прижимает пальцы к щеке, а затем, прикрывая глаза, целует девушку. Сколько раз он представлял себе эту ситуацию? Думал о том, как это могло бы быть в одной из множества тысяч Вселенных? Находись они на заполненный людьми улицей, он был уверен в том, что это было то мгновение, когда ты погружаешься в тишину, потому что мир вокруг тебя – абсолютно не важен. МакМиллан не мог вспомнить, сколько раз произнёс [float=right]http://funkyimg.com/i/2KCHz.gif http://funkyimg.com/i/2KCHA.gif[/float]в голове название русской школы магии на манер маггловской Миссисипи, прежде, чем оказаться вновь напротив Уолш, дёрнуться от неё неожиданнее, чем планировал изначально – что он творит?!
Я люблю тебя, — внезапно выпаливает он, — Люблю тебя ещё со школы. Ты обаятельная и отзывчивая, каждый раз относилась ко мне, как к равному, и между нами столько общего, ты... — он сбивается с мысли, хотя, разве весь предыдущий поток был похож хоть на что-то адекватное? Теодор в эмоциях вскакивает со стула, дёрнув ногой, отчего тут же дорогое вино словно назло ему растекается по всему полу. Он судорожно хлопает рукой по бокам, неуклюже выуживая палочку, и шепча себе под нос заклинание, попутно продолжая, — И ты, ты вдохновляла меня так долго, и даже сейчас ты... Ты сказала действуй, не стой на месте, в конце концов – «кто не рискует – не пьёт шампанское»? — юноша нагибается и чертыхается, видя трещину на стекле. Тут же он коротким взмахом и «Репаро», восстанавливает его, и ставит на более безопасное место, — Я не верю, что наконец-то говорю это, ведь я так долго, так долго держал это в себе, — он даже хлопает себя по груди ладонью, отворачивается и делает несколько шагов в сторону, а затем возвращается обратно, и кажется, что впервые за всё своё существование, Теодор делает куда больше действий, чем вся Вселенная вокруг него, — Ты... — но он вновь не договаривает, дёрнув обе руки к волосам, и проведя пальцами сквозь них. Сквозь окрыленные чувства, через разбитые камни, падающие с шеи после тяжести своего решения, на заднем плане громко стуча в гонг у него есть только один вопрос:
Что же он наделал?

13

Фионне никогда не приходилось влюбляться до беспамятства. Она не состояла в клубе «слёз в подушку» по выпускающемуся на два года раньше старшекурснику, не искала жертву для испытания свеже сваренной амортенции и не клеила валентинок в ночь перед праздником. Сказать по правде, чувства, отношения – всё это пугало юную Фионну, относившуюся к выбору собственного сердца с занудной скрупулезностью. Да и разве она могла иначе? Окрылённая примером своих родителей и семейства МакМилланов-Грэмов, Фионна Уолш не могла растрачиваться на мимолётные симпатии, мысленно подготавливаясь к огромной любви на всю жизнь.
Ей было чуждо волнение неизвестности, ведь первый и единственный завоевавший внимание девушки бегал за ней долгие пять лет, прежде чем Уолш обратила внимание на странное стягивающее ощущение в середине живота, стоило мальчишке оказаться непозволительно близко. И пускай эту историю ждал трагичный конец, переступившая порог двадцати трёх лет волшебница не слишком изменилась со школьной скамьи. А если говорить предельно откровенно, не изменилась совсем.
Она всё ещё верила. Ждала знака свыше, падения с метлы или хотя бы с велосипеда, от которого в сознании бы зазвенели колокольчики истины: вот он – тот самый. И в неизменно вежливо непоколебимой манере Фионна отказывала всякому храбрецу, решившему отправить букет цветов, проводить её до двери дома или, упаси Мерлин, пригласить Уолш на официальное свидание. К сожалению, последних не было в недостатке. Под вопли матери и Алексис от некоторых волшебнице даже пришлось принять подарки, вежливо выпив послеобеденную чашку кофе в знак благодарности. И то лишь для того, чтобы, скрестив руки на груди, горделиво произнести приторное на вкус: «Я же говорила».
Что же до самой себя, Фионна и не узнала бы, начни она влюбляться. Бабочки в животе? Затуманенный рассудок? Беспочвенный жар? Подобные описания наводили ужас на гибкое воображение Уолш, проводившее явную параллель между светлым чувством и тяжелым отравлением трехнедельными котлетами. А последними –  по совершенной случайности – Фионна травилась и не нашла ничего воодушевляющего в проведённых в ванной комнате выходных!
Слепой Фионна оставалась и к чувствам других. Долговечные друзья, не решавшиеся на первый шаг, стеснительные воздыхатели, томно смотрящие на волшебницу из угла, всё это пролетало мимо выборочного внимания Уолш. И «особенные» взгляды Теодора МакМиллана не стали тому исключением. Она бы никогда не подумала. Честное слово, представь она хоть на секунду, что подобное было возможно, Фионна бы отнеслась к юноше с большей осторожностью, с большей... заботой. Она бы не позволяла себе неоднозначные жесты, не стала бы виснуть на нём, словно на удобной человеческой подушке при всякой возможности. Дело было не только в самом Теодоре. Фионна Уолш не искала отношений. Фионна не хотела отношений. И если бы она знала, чем закончится сегодняшний вечер, сделала бы всё возможное, чтобы не селить ложных сомнений в подростковую голову.
Увы, Фионна всё ещё не видела дальше собственного носа.
Она понимает не сразу. Смятенно дергает головой, улыбаясь в ответ на воодушевлённое заявление Теодора о конце всяких сомнений, будто МакМиллан собирался подорваться со стула и бежать, не останавливаясь, до здания Министерства Магии, выводя заявление об увольнении на коленке перед приёмной комиссией. Она было начинает говорить, чтобы подхватить вдохновлённое настроение волшебника, но заканчивает, не произнеся ни звука. Поднимая взгляд на разносящийся по маленькой площадке балкона голос МакМиллана, Фионна совсем не ожидает того, что происходит следом, и, наверное, потому застывает в оцепенении. Уолш чувствует тепло руки, чувствует движение навстречу, чувствует... поцелуй?! Однако прежде чем Фионна дёргается в противоположную сторону, проходят добрые пару секунд отрицания всякой реальности. Ей показалось, ей приснилось, ей явно не стоило делать последний глоток.
Тео! — отъезжая на стуле, волшебница вскидывает ладони в воздух и ошарашено смотрит МакМиллану глаза в глаза в немой надежде найти там любую, кроме очевидной, причину, по которой он сделал то, что сделал. Но он не останавливается. Кажется, он вовсе не замечает растерянный испуг Фионны, продолжая скандировать о своих чувствах уже вслух. И если прилетевшие в неё губы девушка могла списать на выпитые пол глотка, то выношенные годами признания совсем не звучали, как придуманная пять минут назад влюблённость.
С каждым отправляющимся в неё словом, Уолш всё отчетливей мотает шеей в отрицании, словно отбиваясь от необходимости участвовать в сценке на террасе. Отчаянно она глотает воздух, пытаясь сказать хоть что-нибудь, пока не станет слишком поздно, но лишь понимает: уже слишком поздно. Ей не выбросить из головы ни громкого «я люблю тебя», ни сорванного занавеса тайны о долгих годах однобоко чувства, и под давлением неожиданно наставшей тишины она практически выкрикивает:
Говорила о твоей карьере! — не замечая, как подскакивает с места, Фионна вздрагивает от собственного голоса. Упрямым, прожигающим взглядом волшебница смотрит на МакМиллана, начиная теряться между возмущением и испугом, — Тео, как ты вообще? Что ты? — закрывая глаза, Уолш отчаянно хватается за ускользающие от неё мысли, — Конечно, я отношусь к тебе как к равному! Почему я вообще должна относиться иначе? — сбивчиво тараторит девушка, — И я не говорю, что мы не похожи, но! — открывая рот, Фионна поднимает глаза к небу, будто надеясь на озарение из вне, но вместо высокой мудрости получает порывом ветра по лицу.
Она злится. Вереницей выстраивая лица родителей, сестёр, брата, – покойный Мерлин! – Алексис, волшебница чувствует поднимающуюся к горлу панику. Что бы они сказали, пойди всё, как оказалось, по уже выстроенной в голове МакМиллана схеме? Что будут делать сейчас, когда схема не подошла к лабиринту души Фионны Уолш? Как будут сидеть на общих праздниках? Как они вообще будут общаться, не пропитывая каждое обращение грузом пережитой на двоих неловкости? И ведь он даже не поинтересовался её мнением. Не позаботился о том, чтобы сделать всё не так резко, невежественно! Теодор МакМиллан собственноручно утопил их беспечную, лёгкую дружбу, ни на секунду не остановившись подумать: а хотела ли этого сама Фионна? Она не хотела! И, пожалуй, именно это приводило Уолш в ярость.

that's why they call it a ribcage
t o   l o c k   a l l   o f   m y   f e e l i n g s   u p
http://funkyimg.com/i/2Lonb.gif http://funkyimg.com/i/2Lonc.gif
to make sure my heart never escapes
I'LL   NEVER BE THE SAME   IF IT DOES

Ты не можешь любить меня! — вырывается из груди девушки воплем отчаяния, — Это ведь неправильно, Тео! Мы... наши семьи, всё, что нас связывает! Как ты себе это представляешь?.. Это ведь... как если бы завтра Алексис вышла с Кевином под руку! Ты ведь понимаешь насколько это абсурдно?! Да чёрт с ним с нашими родными, но, — она шлёпает ладонью по собственному сердцу, выглядя всё больше расстроенной, нежели раздражённой, — С чего ты взял, что любишь меня! Ты знаешь Фионну – старшую сестру, может, подругу, но ты не знаешь меня! Не семейную, не думающую дважды, прежде чем заговорить о чём-либо. В лучшем случае ты любишь приближённую к реальности картинку, но не меня, — на короткое мгновение Уолш замирает, вспоминая о человеке, находившимся напротив неё. Беспомощно она смотрит на юношу, замечая покрывающийся трещинами уверенный минутой раньше каркас. Она знает, что сделала хуже. Видит в каждом невзрачном движении последствия сказанных второпях слов. И если до того, как Фионна Уолш открыла свой рот, они могли надеяться на то, что переживут это, сейчас поворот на сто восемьдесят выглядит навсегда утраченной опцией.
Слова вновь покидают её. Да и что она может? Перепуганная, совершенно растерянная, она путается в собственных ощущениях, понимая лишь одно: мир, где рядом с ней нет этого бестолкового мальчишки, куда страшнее любой неловкости. В невнятном порыве, Уолш обнимает себя руками, делая шаг навстречу и, вероятно, совершает свою последнюю ошибку.
Тео, прости... — вряд ли он её слышит, убегая с места «крушения» быстрее, чем Фионна успевает определить насколько бестолковой окажется попытка остановить его. Ради чего? Чтобы вновь тараторить о неправильности, правилах приличия или о том, насколько Теодор МакМиллан не имел ни малейшего понятия о личности своей избранницы? Она не знает, что сказать ему. Вовсе не из надменного взгляда снизу вверх на недостойных. Фионна Уолш не знает, что сказать самой себе, и бросает затею выяснять это у волшебника на глазах.
Она лишь незаметно вздрагивает, сжимая руки в тугое кольцо, стоит хлопку двери донестись до балкона. Ушёл. Не пробуя поговорить, собрать рухнувший песочный домик вместе. Сбежал, как сбегали все, когда были действительно необходимы Фионне Уолш. Но вместо закипающего вновь раздражения, Фионна чувствует глухую боль в сердце от пугающих предположений воображения о том, каким может оказаться итог их разговора. И вжимая прохладные пальцы к губам, она слышит отчётливую мысль, расходящуюся раскатом грома в ушах:
Что же она наделала?

14

Он редко когда самостоятельно расспрашивал родителей о том, какими они были в молодости. Мальчишкой он кривил лицо, стоило губам родителей оказаться слишком близко друг к другу, юношей он поддерживал разговор, интересовался скорее бытовыми вещами, нежели их любовной линией. Не делал он это не потому, что ему было не интересно; казалось, что всё и так понятно. Родители представлялись ему идеальной парой, проблемы которых редко затрагивали детей, и на протяжении жизни они поддерживали друг друга, летя по своей розовой дороге счастья. Происходило это до того момента, пока он не узнал, что, на самом деле, всё не было так беспроблемно, как могло показаться. Трэйси, давящая на Элайджу, Грэм пытающийся выкричать в ней дырку. И это только одно событие в огромном пространстве их ссор, нелепых и непонятных ему, Теодору, который гордо мог сказать самому себе, что он постарается быть взрослее, чем его родители в семнадцать, восемнадцать и даже девятнадцать лет. Волшебник считал, что возможно научиться на ошибках других, и истории семьи помогали ему думать, что с ним такое вряд ли повториться – он ведь об этом уже знает.
Тогда как так выходит, что вместо привычного знания дела, юноша стоял растерянно перед девушкой, не понимая, что должен был сделать? Потому, что осознание того, что уже произошло застало его с несколько секунд назад. Стоит ему замолкнуть, как из Фионны вырывается крик, заставляющий его вжать голову в плечи, не смотря на все попытки стоять с прямой спиной. Он не задаёт себе вопрос «Что я сделал не так?», ведь отголоски здравого смысла ещё где-то витают в воздухе. Зачем он это сделал? Почему сейчас? Часто ли по совету поменять должность, оставляя Министерство Магии позади себя и найтись в окружении огромного зверинца приводит к тому, чтобы уткнуться своим лицом в человека напротив? И не стоит пытаться уйти в ту сторону, где это могло бы стать словами благодарностями – такими они явно никому не сдались.
Я младше? Я... Нелепый? — кажется его попытки помочь ей с вопросами явно не приносят никаких плодов, и юноша замолкает, бегая растерянным взглядом по её лицу. Теодор не знал, как выглядит Фионна в гневе. Точнее, возможно, когда-нибудь мог думать о том, что видел, но когда это обращается не против тебя, то, соответственно, и многим меньше ты пытаешься запечатлеть эту картину в своей голове; что же, кажется, сегодня настал тот день. Был ли Теодор этому несметно рад?
Хотелось скорее провалиться сквозь землю или попытать счастья в отделе Тайн, где уже давно не было никаких маховиков времени.
МакМиллан не любил, когда кто-либо начинал думать за него – о чём он думает прямо сейчас, какого мнения об той или иной теме, что чувствовал, но при этом, нередко занимался тем же самым с близкими ему людьми. Ему казалось... Казалось, что Уолш не делает ему намёков; однако, в её действиях можно было увидеть проскальзывающую нить, заставляющую идти за ней, нежели отворачиваться в сторону. Картина идеального мира редко когда приходила ему в голову, и Тео хотел бы посмотреть сейчас в зеркало и спросить – так что изменилось сейчас? Сегодня? Сегодня он решил, что Фионна Уолш хочет, чтобы он её поцеловал и услышала, как сильно он её любит. Однако, её мимика, а главное, слова говорят совсем об обратном.
Неизвестно, хотелось ему скукожиться на месте словно сморчок из-за того, что её голос звучал потенциально громче или от того, что именно выкрикивала волшебница, – сам МакМиллан предпочитал бы, что всё же громкость напугала его, – однако, он позволяет отвести от неё взгляд и сжать кулаки. О, вовсе не для того, чтобы попытать счастья именно этим методом; вряд ли она полюбит его сильнее, [float=left]http://funkyimg.com/i/2Lq4z.gif[/float]после того, как Теодор применит теорию кнута и пряника, но тем не менее, так было проще сконцентрироваться на... Всём. Сделать попытку.
Её слова ранят, словно нож, а вопросов в его голове возникает куда больше, нежели ответов, которые он не торопиться озвучить. Как вредный ребёнок ему хочется крикнуть, что она не права, и он, Теодор Финли МакМиллан, любит её, чтобы она сейчас не сказала. Однако, мыслям не суждено быть озвученным, ведь его чувства, всё то, что он сказал ей – всё равно было односторонним. Всё, что казалось ему правдой, оказалось лишь фантазией никчёмного мальчишки, настолько обезумелым от своей любви, что пропускал сквозь свои фильтры реальность. На мгновение ему хочется поднять взгляд, удивлёно моргнув и спросить её, серьёзно ли она? Знающая его столько лет, неужели сомневается в его чувствах, в сказанном? Насколько понимает, что это было взвешенное решение, пусть и достаточно спонтанное для происходящего и ситуации в целом?
Стоит только словам про предков и близких всплыть на поверхность, как МакМиллан сжимает плотно губы, не произнося не слова. Конечно, он думал об этом. Не из-за стыда от своих мыслей и чувств он умалчивал правду от близнецов, и явно не по причине страха перед Кевином, который должен был разгневаться и броситься на него в защиту своей сестры, – темноволосый всё ещё надеялся, что друг не будет глупым и вспомнит, кто получил «П» на Защите от Тёмных искусств, и кто надерет ему задницу закрытыми глазами. Точно также он не боялся тётю Айлин или дядю Майлза, да даже взглядов своих собственных родителей, Лекса. Как можно было говорить о чём-то им, если он не вызывал бы ничего, кроме жалости? Мальчик, который влюбился в почти что свою сестру, что старше его на целое обучение в Хогвартсе. Разумно ставя себя рядом с ней, ещё несколько лет назад ему приходилось вытягиваться по струнке, чтобы оказаться ростом с слизеринкой, и как сильно он начал раздувать нос, когда наконец-то запрятанные гены проснулись и помогли ему нависать над девушкой? И, конечно, дело не только в росте. Буквально несколько минут назад она говорила ему о его уме, внимательности к деталям и зрелости; Теодор же знал, что при знакомствах редко когда все сразу начинают думать о его личностных качествах. Вышагивая рядом с Фионной ещё в школе он слышал шепот за своей спиной, и знал, о чём переговариваются студенты от мала до велика – почему именно он идёт рядом с ней? С другой стороны... Представляя идеальный сценарий, где светловолосая отвечает на его чувства, думаете, была бы ему разница, кто там что о нём думает? Родители, Чарли или Джо, да хоть Кафеус Уоррингтон, – тем более, Кафеус, – пока рядом с ним стояла бы Фионна Уолш, держа его за руку, он бы чувствовал себя за самым сильным Протего в своей жизни. И как можно сильнее старался распространять свой собственный барьер на её саму.
Однако, никакое заклинание не сработало само по себе, а Тео чувствует, как неприятная дрожь пробегает по всему телу. Она не верит. Ей стыдно представлять себя рядом с ним в качестве его девушки. Она не любит его так, как он любит её. Пожалуй, это было самое короткое окрыляющее чувство в мире, и будь у него возможность получить за это рекорд – прямо сейчас из-за угла должны были бы выскочить журналисты и начать брать у него интервью. Почти махнул головой в сторону, оглянуться, но вспомнил, что стоит на балконе, а перед ним Фионна, пытающаяся объяснить, что вообще-то Финли ничего к ней не чувствует. Ничего такого, по крайней мере.
Я... Ты не можешь так говорить. Ты... Ты не понимаешь... — юноша говорит тише, многим тише обычного, и даже не уверен, что она сможет разобрать его слова, пока сам пытался найти правду везде – в ногах, стене, своих руках. Секунда и он готов поддаться эмоциями; секунда и готов выкричать в ней дыру, как когда-то сделал отец по отношению к его матери. Ещё мгновение, и вместо открытого рта и громких эмоций, Теодор выходит, почти что, выбегает из помещения, лишь успевая подхватить свою сумку на входе. Теодор ненавидит себя. За то, что поцеловал её, за то, что сказал о дурацких чувствах. За то, что сбегает как ребёнок, а не взрослый, принимающий все проблемы на себя, не пытаясь от них отвернуться. Дверь хлопает громче нормального, а сам юноша торопливо идёт по коридору, не стараясь прислушаться к происходящему сзади. Он не хочет, чтобы она шла за ним. Не хочет, чтобы она пыталась объясниться, и тем более думать о том, что она не захотела бы сказать ему хоть что-нибудь или потребовать ответа от него; Теодор МакМиллан только что сам окунул себя в дерьмо, и потребуется много времени в отделении экспериментальной магии для того, чтобы найти решение своей проблемы. Трансгрессируя, в прочем, отправляется он явно не на своё рабочее место.


miles and miles apart
darling, look how far we’ve come
i wish we would be closer
but we’re speaking different tongues


Мам? Мама! — он громко кричит, стараясь найти волшебницу, а затем цокает языком, стоит найти на столе треугольником поставленную записку об отсутствии обоих родителей до позднего вечера, — Алексис? — растеряно зовёт он громче предыдущего, но не слыша никакого отклика, устало опускается на диван в гостиной, прикладывая руки к лицу. Ему нужно было поговорить с кем-то. Прямо сейчас. Раньше этим человеком была Фионна; но что делать в те моменты, когда ситуация касается именно её, а вся твоя семья решила сделать этот день особенным и не присутствовать дома в критичный момент? Глупая мысль в голове «Что бы сказала Чарли?» и он убирает ладони, уставившись вперёд. Зачем ему гадать – можно ведь просто спросить. Правда, он явно не готов ждать ответов на долгие письма. Юноша быстро перехватывает оставленное Трэйси перо на столе, переворачивает бумагу пустой стороной и быстро пишет там:

Мама и папа,
Я уехал в Румынию к Шарлотт – хочу посмотреть, всё ли у неё в порядке и нормально ли она обустроилась; на работе мне дали отгул. Я напишу, как доберусь до заповедника.
Не скучайте,
Тео.

Чуть подумав, он разыскал ещё один пергамент, который был отправлен прямиком к его начальству, сообщая о болезни и отсутствие возможности появиться на работе какое-то время. Ходя по своей комнате и собирая вещи, он настолько увлёкся, что не останавливался ни на секунду, пока не вышел из дома, перехватывая сумку с одеждой, пока не добрался до вокзала и взял первый билет до Румынии. Ему предстояло ещё найти Шарлотт, обуздать город, где был заповедник, найти место, где сможет переночевать – это путешествие явно не на один день. И только оказавшись в поезде, что вёл его с острова на материк, Теодор МакМиллан прислонив голову к холодному стеклу глубоко вздохнул. Она не любит юношу, и казалось бы, это не должен был быть конец света. Тогда почему у него такое ощущение, словно его собственная жизнь рушилась на его глазах?


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » for every place there is a bus that'll take you where you must