A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » tonight and always


tonight and always

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://funkyimg.com/i/2LAXp.png
I love to hold you close tonight and always
Merilyn & Alaister Mackenzie
2000 – 2003 года.

2

Казалось только вчера Алистэр Маккензи предложил своей девушке съехаться, и не в вариации переезда с места на место, чтобы иметь возможность пожить и в квартире Нью-Йорка, и в Чарльстоне, а съехаться, горло перешагивая на ещё одну ступень их отношений. Молодой человек не обманул – уже к концу недели они вовсю обсуждали, как красиво в этом зале можно было централизовать место вокруг камина, а на территории другого дома возможно было поселить тот самый табор цыган, к которому чуть сами не успели примкнуть юные волшебники. Удивительно, как рабочие моменты, гложившие Мэри в тот период, на какое-то время отошли на задний план. И не смотря на то, что отец исполнил своё обещание и через месяц после их разговора в зале для конференций ей пришлось навсегда оставить должность инженера, Мэрилин несколько проще отпустила эту ситуацию – не до этого ей было, ведь декор стен, выбор дерева для пола, а то и люстры в спальню были куда более важным решением! Светловолосая не могла вспомнить, когда последний раз с такой же яркостью в ней просыпался интерес и любопытство, вдохновение; и никто ведь не дернет бровью от того, по какой причине она с таким обожанием смотрела на Эла? В конце концов, когда кто-то пробуждает в вас такие чувства, которые доска об доску сколачивались со всеми остальными нежными мыслями, что же, ему стоило отдать должное!
В итоге, пройдя через просмотры, пройдя через проверки, подписания нотариально подписанных договоров, они смогли переступить порог их собственного дома рука об руку. После переезда, как и обещала, Маккензи звонила Юноне; пусть та и начала привыкать к тому, что старшая сестра часто ночевала в Нью-Йорке до этого, однако, возвращалась она домой куда чаще, тем более, в сопровождение кузена, что не могло не поднимать настроение в связи с их хорошими отношениями. Родители также успели ради любопытства заскочить в их новый обитель, удивлённо расширив глаза – они что, живут на стройке? На что Мэрилин гордо дёрнула подбородок вверх. С учетом того, что в этой «семье» зачастую предлагалось всё Алистэром, а Мэри лишь нужно было поддержать его стремления, можно было сказать, что решение принималось ими обоими, в любом случае, они успевали прийти к консенсусу даже раньше, чем мысль успевала прошелестеть у кого-нибудь в голове. Можно было бы шутить шутки, но кажется, встречаться они начали точно также; или хотите сказать, что чувства друг к другу у них зародились прямо на холоде, стоило спуститься с вечеринки?
Эхом отдавались её шаги в одной из больших комнат их дом на Фрипп-Айленде. Помещение было абсолютно пустым, лишь строительные принадлежности были аккуратно сложены посреди: валики, кисточки, малярные кюветы разных размеров, шпатели и невероятное количество с банок с краской. Не смотря на то, что ей пришлось задержаться на работе вчера, где она битый час старалась добиться от партнеров информации по бронированию места для очередного благотворительного вечера, Маккензи довольно в бойком настроении духа вернулась домой с мыслью о том, что на следующий день сможет оказаться в незавершенной комнате куда раньше. Ещё несколько дней назад она занялась покраской стен, и целеустремленность перевязанная красной лентой с упертостью не давала ей остановиться на начатом. Так что когда после-рабочая порция для писателя этого дома была сделана, а всё, что было использовано – вымыто и убрано на свои места, она отправилась на встречу к запаху едкой краски, по пути стягивая с себя рабочую одежду, и, наоборот, просовывая руки в майку, на которой палитрой на разных уровнях были то вкрапления, то короткие мазки, оставленные, видимо, на память и комбез, держащийся на её плече на одной лямке.
Всё же, увлеченность в каком-то деле действовало на неё благоприятно. Конечно, она всё равно злилась. Злилась на то, что не получалось, не смотря на большое количество прочитанного, узнанного у коллег и даже родителей, явно знающих множество мелких деталей, связанных со строительством, имея такое поместье. В прочем, зная Маккензи, и то, сколько времени обычно у неё уходило на отпускание мысли, то, что было сейчас – совсем другая история. Только ей стоило усесться расстроенной за стол, причитая о том, что где-то остался некрасивый уголок, но сегодня она больше заниматься этим не будет, потому что устала, как она тут же вскакивала с места, чтобы попробовать исправить ситуацию. И, если честно, пускай правит; потому что это лучше, чем подскакивающая Мэрилин Маккензи в ночи, делающая попытки всё починить под лунный свет, верно?
Несмотря на погруженность в работу, она всё равно услышала стук двери, и отвлекается на мгновение, высовывая голову из-за угла:
Привет! — широко тепло улыбнувшись, Мэри быстро тараторит, смахивая прядь волос со лба, махнув в руке валиком, — Получилось сегодня закончить побыстрее – и я снова ринулась в бой. Хочу докрасить сегодня стену, — уж он то знает, сколько дней она воевала с просветами светлых стен там, где уже казалось, несколько слоёв было выбранного цвета, который она старательно распределяла по поверхности, — Покушаешь без меня? Буквально недавно впихнула в себя суп. На столе стоит тарелка, приятного аппетита! — в прочем, последние слова уже произносились с удаляющейся пяткой в потолок, а ручка валика перехватывалась пальцами сильнее. Теперь мотивации закончить было куда быстрее, с учетом нахождения волшебника в стенах дома, с которым ей хотелось провести остаток вечера, желательно, не думая о том, что где-то там остался незаконченный кусочек, победивший её.
Подпевая себе что-то под нос, задумчиво шелестя по поверхности, её мысли перебивает негромкое тявканье. Мэри дёргает головой в сторону окна, но не видя источника звука, лишь слегка хмурит брови, возвращаясь к работе. Оставались какие-то последние сантиметры прежде, чем она закончила, но Маккензи снова слышит посторонние звуки, и уже не просто поворачивает голову, но и делает несколько шагов голыми пятками по холодному полу, опираясь локтем об подоконник. Она не видит откуда, но ей удаётся глазами отследить летящий в воздухе фрисби и большого пса, который на лету перехватывает тонкую пластмассу зубами, а затем сразу же драпает на всей скорости в противоположную сторону. Ещё несколько раз действия повторяются, но если собака скрывается в какой-то момент с поля зрения и больше не возвращается, то мысль, залетевшая в голову к Маккензи уже не может вырваться из крепко держащих её пут. Собака! Точно!


the clumsy start of adolescence,
- the glue that mends our broken remnants, -
AN OVERWHELMING SENSE OF REVERENCE,
it's a glimpse of light in a mine of gold.


О пушистом комке радости Мэрилин мечтала уже очень давно – ещё живя в Чарльстоне она часто говорила родителям о том, что было бы неплохо заводить животное. То ли дело в отсутствии желании видеть кого-то на их дорогом диване, то ли в знании, что детям довольно быстро надоест играть с собакой, и обязанности с прогулкой, кормёжкой и всем остальным лягут на плечи бедного Тодо, но что Рой, что Ада каждый раз напоминали о том, что у Мэрилин уже есть Дэстини, с которой она, с возрастом, уже проводила не так много времени, как раньше. Злило ли это Мэри? О, несомненно, но как самая послушная в семье, она молчаливо несла в себе желание о ей и будущем псе, зная, что в один день это случится. И могло бы уже тогда, когда она переехала в Нью-Йорк, но как это можно было представить? Они сами были вечно на чемоданах, так ещё и носить с собой бедное животное, которое только-только успевало бы привыкнуть к одному месту, и тут его уже тащат в совсем другое? В суматохе происходящего: смены должности, поиске, а затем и переезде в новый дом, ремонт и всего, она совсем стала забывать о том, что всплыло вновь с появлением мохнатой псины на улице. Оставался лишь один... Спорный вопрос – насколько Алистэр поддержит её в этой необходимости мягкого живота и мокрого носа, сующего везде нос? Последних сантиметров, как раз, хватает ей на размышление о том, как лучше будет поговорить с Элом. Волшебница бросает взгляд на наручные часы, прыснув себе под нос, и смотря за тем, как быстро двигается стрелка к восьмому часу, старается оттереть несколько капель краски, совсем не задумываясь о том, какое их количество разбросано на всей коже – руках, ногах и даже лицу. Опять таки – не дело бросать всё так, как есть, и Мэрилин тратит ещё какое-то время на то, чтобы отмыть всё, чем пользовалась последние несколько часов, да ещё и свои ноги, потому что не дай Мерлин она решит пройтись по только что положенному паркету. В прочем, пару незамеченных вещей всё равно осталось, ведь кому нужно смотреть в зеркало? Взмахивая волшебной палочкой, ставя на этом точку сегодняшнего дизайнерского дня, Маккензи проскакивает мимо комнаты, в которой на сегодняшний вечер обитал Алистэр, краем глаза замечая склонившуюся над бумагами спину, и продолжая держать в руке палочку, успевает приготовить им обоим по кружке чая и наскоро порезанных в воздухе кусков ветчины, что аккуратно опустились на подготовленный белый хлеб с маслом. Оставляя палочку на столе, она подхватывает руками поднос, и быстрыми семенящими шагами заглядывает в кабинет. Страшно было представить, как долго юноша сидел в одной и той же позе.
Отвлеку тебя? — дёрнув уголками губ, цепляясь взглядом за очки на переносице, отмечающие максимально рабочую атмосферу, Мэри перешагивает порог комнаты, в которой он работал, и нагнувшись, ставит поднос на пол прямо перед ним, — Не думала, что это займёт так много времени. Подумала, что может, ты уже успел проголодаться вновь, — прежде, чем сделать шаг в сторону и выпрямиться, волшебница делает широкий шаг, чтобы не наступить на его разложенные бумаги, со смехом утыкаясь ему в макушку губами, и быстро поправив пряди его волос, она отскакивает и усаживается на против, в общем-то, явно не брезгуя половым покрытием, как и отсутствием большинства мебели в помещении, — Что пишешь? — с любопытством спрашивает девушка, качнувшись из стороны в сторону, в прочем, даже не пытаясь наклониться над листами бумаги и понять, о чём идёт речь. Во-первых, чтобы понять что-то ей явно нужен не быстрый взгляд на строки, а во-вторых, вы правда думаете, что написанное читать интереснее, когда перед вами сидит человек, работающий над этими предложениями, имеющий возможность об этом рассказать? Маккензи делает ещё несколько действий – подтягивает длинную штанину, чтобы не болталась по полу, освобождает волосы из высокого хвоста, немного взлохматив их, то и дело бросает взгляд на Алистэра, а затем и перехватывает пальцами бутерброд, выгибая спину и потягиваясь вперёд за ним. Сделав несколько укусов, светловолосая кладёт его обратно [float=right]http://funkyimg.com/i/2LNYj.gif[/float]на тарелку, в итоге полностью переключаясь на своего молодого человека.
Надолго, в прочем, её не хватает. Зудящая в голове мысль не даёт покоя; и стоит только шансу предоставиться, как она, придерживая руками горячую кружку, и делая из неё глоток, спрашивает, как бы, начиная абсолютно отдалённо и непринужденно:
Я тут видела соседского пса, — честно говоря, светловолосая всё ещё не была уверена в том, что он был из близлежащих домов, — Ты видел? Такой большой, лохматый! Гонялся сегодня за тарелкой, и так весело махал хвостом, пока бежал в обратную в сторону, видимо, к хозяевам, — проводя пальцем по полу, видимо, собирая невидимые пылинки, она ставит кружку перед собой, а затем сцепив пальцы, упираясь ими в половицу, добавляет невзначай, — Я тут подумала, а может нам тоже завести собаку? — Мэри несколько крутит головой в сторону, словно от того, под каким углом она посмотрит на Маккензи, он тут же согласится, — Представь только, — она выпрямляет руки перед собой, — Заходишь ты домой в плохом настроении, что-то пошло не так на работе, а тут он – тычется мокрым носом тебе в ногу и радостно стучит лапами по полу! Или представь, какой отличный компаньон, когда хочется заплыть подальше? — с генерированием идей у неё было так себе, но Маккензи не сдаётся, — В конце концов, у нас больше нет лошадей, а так нас всё время будет кто-нибудь ждать дома! И благо, не какой-нибудь боггарт, — Мэри смеётся, прикрывая рот рукой, наконец, отводя локоть себе за спину, и облокачиваясь на него, негромко добавляет:
Как считаешь? — и даже если он внезапно приложит ей перечень аргументов против, о, она соберет все свои способности к дебатам, чтобы сделать одну единственную попытку в своей жизни по переплевыванию Алистэра Маккензи. А если слова не помогут... Что же, она придумает что-нибудь ещё.

3

Вспомнить их в детстве – никто бы не поверил, что Алистэр и Мэрилин Маккензи смогли бы существовать под одной крышей и не подраться на кисточках при первой же попытке выбрать цвет стен. Они спорили детьми, они спорили в школе; когда Алистэр предпочитал подниматься на скамью, громко скандируя своё мнение на весь зал, Мэрилин не раскрывала рта, если её не спрашивали. Девушка всегда тянулась к семье, когда как юный Маккензи выбирал правду выше крови. Он был шумным, любил большие скопления людей и громкие вечеринки. Мэрилин же была домашней, «правильной». На первый взгляд могло показаться, что не было союза менее гармоничного, чем у них. Но только на первый взгляд.
Их выбор пал на небольшой домик в конце широкого тоннеля из деревьев, ведущего к морю. Алистэру хватило одного взгляда в глаза стоящей рядом девушки – он знал, что казавшиеся бесконечными поиски наконец были закончены. Они не ссорились ни о том, что дом был старый, ни о близости соседей не-магов. Алистэр и Мэрилин неожиданно открыли для себя, что всю сознательную жизнь существовали на одной частоте волн, но сквозь мелочные ссоры так и не нашли времени выяснить этого до сих пор. Она поддержала его воодушевлённую независимостью идею не просить помощи у родителей, а Алистэр согласился оставить в покое часть пляжной зоны, не засоряя последнюю ничем кроме одинокой скамьи и небольшой грядки, на которую Мэрилин бы посадила то, что взбредёт в девичью голову. Они договорились, что подумают о расширении дома чуть позже, а до тех пор не будут оставлять комнат для детских, родительских и любых прочих радостей взрослой жизни, о которых думать было несколько рановато. Она не стала противиться работать руками в целях экономии, а юноша наконец мог лицезреть как хорошо у Мэрилин получалось воплощать его неопрятные каракули на пергаменте в жизнь. Там, где фантазии Алистэра не хватало точности, приходил на помощь набитый глаз девушки; и день за днём пустые комнаты всё больше и больше напоминали их будущий дом мечты.
Впрочем, спешка с ремонтом брала свои истоки не только в неугомонной натуре юноши, стремящейся уложить годовой план в пару-тройку выходных. С тех пор, как Рой Маккензи огласил вердикт о карьере своей дочери – он отвлекал Мэрилин всеми способами, не давая ей погрязать в мыслях об умерщвлённых твердой рукой отца амбициях. Если бы Алистэр мог всё исправить. Да только стал бы слушать рядового журналиста глава компании, глава целого клана? В его глазах юный Маккензи был далёк от голоса разума, и юноша бросил затею, не став провоцировать войну там, где её и без того было достаточно. Пускай, он не мог исполнить любое желание Мэрилин, он мог забрать на себя добрую половину.
Брахма, Вишну, Шива, кто-нибудь, Иисус тоже сойдёт! Я получил особенный лотерейный билет при рождении или как это объяснить? — будто не обращая внимания на девичий силуэт, он поднимает голову к свеже-покрашенному потолку, выжидает несколько секунд и, не слыша ответа, наконец оборачивается к волшебнице, — Не отвечают, — покачивая головой, Алистэр медленно расплывается в улыбке, подходит ближе и оставляет короткий поцелуй на щеке, фыркая, морща нос и тщетно стараясь избежать пятен краски, — Спасибо, красавица, — аккуратно тыкая пальцем в кляксу, смеётся волшебник и спешно подхватывает, — Тогда я немедленно заглочу тарелку моего великолепного домашнего супа и вернусь меша... то есть, помогать тебе! — хитрая улыбка, многозначительное движение бровями, и Алистэр Маккензи испаряется в направлении кухни.
Он старался возвращаться домой в хорошем настроении далеко не из принципа. Даже в худший из дней мысль о том, что за недавно-выбеленным фасадом его ждала та самая жизнь, о которой он боялся мечтать, приклеивала на лицо Алистэра придурковатую улыбку. Он смотрел на Мэрилин, и ему не хотелось говорить о бестолковых редакторах, вновь превративших его целостную статью в трепыхающийся огрызок; он не хотел напоминать о Рое Маккензи, об оставленных за их спиной семейных проблемах. Они больше не были подростками, обречёнными тащить груз домашних неурядиц за собой. У них был свой дом: неотёсанная, маленькая крепость, в которой не было место молчаливому сосуществованию, попыткам приказать друг другу, словам «приличие» и «долг», которыми так любили попрекать всех детей, отказывавшихся играть в спектакль целостной семьи. Им не нужно было играть, и никогда не станет нужно – Алистэр был готов поклясться собственной головой, что сделает для этого всё возможное.
Говоря о газете, Маккензи был рад уехать как можно дальше от шумящего мегаполиса, возвращаясь к привычному из детства пейзажу. Конечно, теперь путь на работу изрядно выматывал и заставлял топтаться в очередях между южной и северной границами каминных систем, но отсутствие пестрящих заголовков знакомого печатного дома на каждом углу действовало на юношу положительно. К тому же, вместе с штатным пропуском ему предоставляли куда больше творческой свободы и куда меньше бестолковых рядовых задач. А спустя несколько месяцев, ему и вовсе пришёл ответ из независимой газеты, готовой взглянуть на отвергнутые «Призраком» наработки.
Согнувшись в неестественной позе, Алистэр Маккензи в очередной раз перечитывал заметки в безнадёжном порыве сделать лучше – лучше не становилось. Усиливался лишь зуд в висках, ставший настолько громким, что волшебник не заметил, как его одиночество было нарушено появлением хозяйки дома, и очнулся только потому что бряцание подноса о пол выбилось из какофонии мыслей.
А? — убирая очки в сторону, Маккензи поворачивает голову к окну и удивлённо дергает бровями: мешавшее ему солнце давным-давно отправилось к западной стороне дома, — Сколько сейчас времени? — он морщится, словно коматозник увидевший дату на календаре после долгих лет сна, однако тут же переключает внимание на стоящий перед ним поднос и растекается в тёплой улыбки, — Мэр, ну, что ты, — смотря на девушку снизу вверх, Алистэр качает головой, будто не верит своей удаче, — Что бы я без тебя делал? — резко щурясь, Маккензи изображает глубокую задумчивость и воодушевлённо выпаливает: — Потерял бы ещё десяток килограмм и был сдут первым же ураганом, — и никакие заклинания бы ему не помогли.
Он не осознаёт насколько был голодным до тех пор, пока не подтягивает бутерброд с тарелки, слыша положительный отклик в животе. В порыве нежности Маккензи застывает с лицом намокшего щенка, смотря на Мэрилин Маккензи, словно на лучшее, что случалось с ним в этой жизни – впрочем, «словно» здесь было явно лишним. Не будь её рядом, кто знает, может быть, Алистэра Маккензи бы правда нашли застрявшим на каком-нибудь дереве вместе с несчастной коровой по соседству.
Это... — оглядывая медленно, но верно поглощающую всё живое и мёртвое в комнате статью, волшебник страдальчески вздыхает и отшвыривает листок с заметками в сторону, — То же самое, что творится сейчас в моей голове. Я не хотел говорить тебе об этом раньше, чем будет о чём говорить, — слабая улыбка, за которой он подтягивает пару других бумажек, меняет их со стопкой за спиной и делает ещё несколько невнятных попыток организовать свой бардак, — «Молодой Новый Свет» ответил мне с неделю назад – это независимая газета, вроде «Салемского вестника». Не такая известная, конечно, но тоже начало. Они попросили прислать наработки, которые я начинал ещё в Англии и закончил в «Призраке». Если тогда мне казалось, что это что-то... сейчас? — Маккензи закатывает глаза и издаёт невнятный звук, наверняка знакомый Мэрилин с той поры, когда девушке приходилось вытаскивать его из кустов и прикрывать перед строгим отцом, [float=right]http://funkyimg.com/i/2Ma4q.gif[/float] — Несвязная куча цифр и перевранная статистика. Помнишь, я писал о дискриминации немагорождённых и меня послали в задницу с этой идеей, толсто намекнув, что в Америке это явно не проблема? Я пытаюсь собрать всё во что-то цельное, но пока что не вижу ни начала, ни конца, и вовсе не потому что это не проблема. А пора бы! Отправить надо до выходных, — Алистэр вздыхает, печально откусывает бутерброд и оставляет свою статью в покое, устремляя всё внимание на девушку напротив.
За долгие годы, проведённые бок о бок, Маккензи научился видеть подвох. Что-что, а сохранять невозмутимое лицо, когда голова Мэрилин была поглощена очередной идеей-фикс, девушка умела из рук вон плохо. Она походила на... нашкодившего зверька, явно знавшего, что хозяину не понравятся съеденные розы или перекопанный сад. И поглощённый развернувшемся перед ним спектаклем без сцены и софитов, Алистэр даже подался вперед, усевшись по-турецки и подперев подбородок сцепленными в кулаки ладонями.
Стоил слову «собака» прозвучать эхом в полупустом кабинете, Маккензи хитро ухмыляется и щурит глаза до двух сверлящих насквозь линий. Это был вопрос с подвохом или Мэрилин Маккензи и впрямь понадобилась собака?
Сколько юноша себя помнил, у него не было домашних животных. Родители ссылались на занятость и шерсть, которую невиданный зверь раскидывал бы в каждом доступном углу поместья. Да и сам Алистэр не шибко жаловался на отсутствие пушистого друга, встречающего у порога; у него было две сестры, зачем ему собаки? А с возрастом волшебник открыл в себе удивительную неприспособленность к заботе о самом себе, и идея покупки любого другого живого существа отпала сама собой – оно бы сдохло вместе со своим хозяином.
Тебе не хватает меня? Хочешь, я могу перестать снимать ботинки на входе и, если тебе такое нравится, буду облизывать тебя с утра? — выпрямляя спину, смеётся юноша, однако замечая тень расстройства в лице Мэри, вдруг дергается и уточняет: — Стоп, ты... ты это серьёзно? — на секунду он чуть бледнеет, будто ему предложили завести не собаку, а пару-тройку детей. И чем быстрее, тем лучше! Алистэр раскрывает рот, закрывает, сводит брови на переносице и застывает взглядом в расплывающемся на бумагах тексте, не понимая ни единого написанного слова.
А что если им, действительно, завести собаку? Алистэр не сомневался – случись непоправимое сейчас, он был бы ужасным отцом. Он забывал покормить самого себя! Что бы случилось с безвинным комочком в пелёнках, если бы его отдали на попечение волшебнику на сутки? Ладно, еда! Он бы приобрёл с десяток «напоминалок», разложив их по всему дому, и, может быть, исход бы не оказался фатальным. Но ведь с ребёнком надо общаться! Ребёнка надо развлекать и... любить! Как Алистэр Маккензи мог любить то, что издавало набор булькающих звуков в ответ и не понимало ни единого слова в свой адрес? Алистэр славился талантом находить общий язык с любым существом, попадавшимся у него на пути, но только с пометкой «сознательное», чего нельзя было сказать ни о детях, ни о животных. Под таким углом собака была не таким уж плохим тест-драйвом. Если молодой журналист окажется в состоянии найти подход к зверю, то уж точно справится с любым карликовым человеком!
Я считаю, что это отличная идея, — наконец переставая быть статуей, шлепает по коленям Маккензи, — Пёс! Кот! Кто угодно! В конце концов, должны же мы с чего-то начинать? — уверенным движением он отталкивается от пола и вырастает над девушкой, — Если собака не убежит от меня, – ты-то у меня чудесная и от тебя никто не убежит, – значит, на что-то я гожусь, и ты не промахнулась с выбором! — он протягивает Мэрилин ладонь, оживлённо дергая шеей, — Так мы идём? — или мысль о покупке нового жильца надо было консервировать, пока не забродит? Впрочем, она знала, кого спрашивала, – сейчас или никогда было его вторым именем.

4

Казалось – чего тут сложного завести собаку, когда твои родители против? Уверенные в себе дети тот-час же бежали в приют, правдиво кивая головой на вопрос «А родители разрешили?», а возвращаясь обратно, виновато водили бы глазами по полу, негромко добавляя «Ну не выкинем же мы его на улицу, верно?» Дело сделано – у вас есть собака! Правда, ценой обмана родителей. Маккензи было чуждо обманывать, как и воротить нос от правды. Поэтому, никто не удивлялся, когда в моменты громкого скандирования со стороны Алистэра на школьных скамьях, она сидела, пусть и рядом, но молча уткнувшись в конспекты, книги, свои ногти – всё, что угодно, что обязательно бы сообщило о её непричастности к происходящему. Наверное, она думала, что сейчас могла делать всё то, на что у неё не хватало смелости сделать раньше. Думала, что Алистэр, который стоял рядом с ней, а не перед, как в школьное время – то, чего не хватало по жизни. Она не думала; она знала. Знала это, как ту самую истину, которую люди ищут годами, проходят километры, и где-то там, на высокой горе находят её. Что же, Мэрилин Маккензи повезло куда больше – её путешествие было куда прямее остальных.
Уже восемь, а ты совсем не жалеешь себя и свою спину, — мягко произносит она, смотря на растерянное лицо юноши, потерявшегося во времени. Так было всегда. Стоило ему начать работать, и юноша терялся в стрелках часов, и только Мэри с бутербродами могла его вытащить. Слушая слова про утащенного ураганами, она лишь качает головой, — Думаю, что твой светлый ум помог бы тебе после – и вот ты уже привязан к дому, дереву, не-магическим электрическим столбам, — но ей было приятно слышать это, смотреть на его довольное лицо, стоит только зубам пронзить съедобное. Ради такого светловолосая была готова наделать ему ещё сто таких сандвичей, лишь бы юноша был доволен; правда, после этого он вряд ли вообще смог бы встать со своего места, и не только ураган бы не сдвинул его с места. Возможно, он бы смог пробиться до Австралии? Или что там было на другом конце планеты?
Вечно ты говоришь мне обо всём только тогда, когда почти всё готово! — в шутку недовольно бубнит она себе под нос, махнув перед собой бутербродом. В прочем, почти сразу она роняет свободную ладонь на колени, устремляя взгляд в пол. Тема, которую выбрал Алистэр была серьёзной. Волшебница хмурит брови, задумчиво жуя, впитывая каждое его слово, словно губка. Он говорит про цифры, статистику и то, что у него мало времени, в то время, как Мэри старается смотреть на это со стороны уже конечного результата. Она знала, что он не хотел молчать – это Маккензи сообщил ей ещё с самого начала, и более того, она обещала сама себе его во всём поддерживать. И будет, но разве от этого станет меньше переживаний? — Я читала их – как-то они упоминали МАМС и «Защитницу», — невзначай произносит она, не вдаваясь в подробности о чём именно была статья. Это было слишком давно, а Маккензи не привыкла долгое время хранить в голове не слишком важные воспоминания, с другой стороны, если она не запомнила содержимое – значит, короткая статья не была отрицательной, — Я уверена, ты преувеличиваешь, но верю, что за это время, — всё же путешествие в Англию осталось далеко позади, и она это понимала. Пусть жизнь магического мира и его связь с не-магами не была так уж быстротечна, но она была уверена, что данные несколько поменялись; как и слог самого Алистэра, — Тебе есть что поменять в статье. Ты знаешь, я всегда поддержу тебя – как и сейчас! Скажи мне, когда понадобится начать вливать в тебя кофе огромными дозами, — она мягко смеётся, оглядывая все бумажки, — Или могу попытаться сделать для тебя зелье всемогущества... Правда, с моими способностями, — Мэри театрально закатывает глаза. Если в школе она хотя бы делала попытки показать всем свой талант к зельям и травологии, то уже после окончания Ильверморни, всё ушло в неведомые дали. Можно благодарить Мерлина и её способности к готовке – удивительно, что приготовить суп проще, чем зелье от простуды, когда, по сути, ты занимался вторым в школе чаще первого. Маккензи вздыхает, убирая волосы за ухо. Выходные были куда ближе, чем они того ждали, и тем более, когда параллельно ты имеешь работу, на которую ходишь, — Если я могу чем-нибудь помочь... Хотя, я могу разве что сделать пару транспарантов «Алистэр Маккензи – мой герой», — Мэри ухмыляется и подмигивает ему, но всё же понимает, что помощи он не попросит. Какой? Она могла бы помочь разве что со сбором информации, но и это, она была уверена, была не самая большая проблема во всей этой статье. Написать её – вот что сложно. Выдавать информацию нужно корректно, всё ещё не говоря до конца в лоб, но при этом, имея при себе все те факты, которые могут сквозь строк сообщить, кто виноват на самом деле. А когда есть виноватый... Мэрилин грузно тряхнула светлыми волосами, стараясь не заходить далеко в чертоги своего разума. Не стоит раздувать из мухи слона там, где нет никаких предпосылок.
И всё же, она думала, что мало кто говорил вслух то, что не боялся сообщать всему миру Алистэр. Или, по крайней мере, старался рассказать, пока ему не вставали на пути люди, оставляющие красные пятна несогласия с его словами, бракуя статьи. Мэри читала всё до последнего, что попадало ей в руки – напечатанное или то, что вот-вот выйдет в свет, если Маккензи позволял ей это прочитать, и никогда у неё не возникало сомнения в том, что он говорил неверно. Дело было не в том, что она любила Эла, и слепо смотрела на всё сказанное сквозь розовую пелену. Просто он говорил верные вещи – а зачем идти против этого, когда их мнение совпадает? Только в отличие от Мэрилин, юноша умел высказать его понятным языком, а не включать в себе тролля, как это делала девушка.
И всё же, не удивительно, что мысли снова и снова возвращались к, возможно, будущему обитателю их дома на двоих. Поэтому стоит ей высказать свою мысль, как Маккензи сразу же замолкает, терпеливо дожидаясь его ответа, в то время, как чувствует, что ноги и руки пронизывает тонкими иголками от нетерпеливости. Или у неё просто затекли все конечности? Волшебница нервно ёрзает на месте, вытаскивая ноги из под себя и выпрямляя их, тем самым, задевая пустую тарелку. Под её аккомпанемент слова Маккензи звучали совсем не обидно, но от этого она успела всё же расстроиться – ну и что, что прошла миллисекунда, прежде чем его лицо вновь меняется? Девушка лишь успевает коротко кивнуть головой, подтверждая свои серьёзные намерения на слова. Облизывающий и проходящий в ботинках Алистэр вполне мог бы заменить маленького пушистого друга, но, наверное, такое его поведение начало бы смущать светловолосую спустя пару дней продолжительной попытки быть собакой. Пожалуй, Эл ей нужен был человеком; со своими странными привычками, постоянным нахождением рядом с ней, но всё же, человеком. Она уже открывает рот для того, чтобы податься с новой атакой, придумывая причины и аргументы на ходу, явно не желая оставлять этот диалог на его вопросе о серьёзности, как дрогнув, с удивлением смотрит на юношу и то, как бойко он сообщает, что собаке быть в этом доме. Секунда и она начинает светиться ярче, чем бенгальский огонек на фоне ночного неба, и наверняка смогла бы стать путеводительной звездочкой при необходимости.

raise your cups,
if you got no work tomorrow
put your hands up,
if you're ready to have some fun

Правда?! — она что, не до конца верит его словам? На самом деле, ещё когда она шла в его кабинет, ожидание положительного ответа было куда сильнее, нежели отрицательного; но это не отнимало факта удивления и неожиданности, которое присутствовало на её лице, — Эл, а-а, — она издаёт не до конца членораздельный звук, резво ухватываясь за его ладонь и утыкаясь в грудь, — Почему ты такой хороший и соглашаешься на весь бред, который я тебе предлагаю? — она смеётся в него, но довольно быстро делает короткий шаг назад, устремляя взгляд на его лицо, — Что, сейчас? Ты шутишь, уже ведь поздно... И у нас нет ничего для него! Как же миска, и поводок, кровать, и... И... Мерлин, ведь кто-то должен будет сидеть с ним? Мы ведь не можем оставить его в одиночестве дома! — она опускает взгляд к его руке, щурясь и закусывая свою губу. Она оглядывается по сторонам. Кабинет Алистэра было не самое страшное, что было в этом доме, тем более, с тем фактом, что кажется его более чем устраивало отсутствие мебели в этой комнате. Что же до остального? Она уже начала спрашивать его о странных вещах сегодня, почему бы не продолжить закидывать его потоком пусть связных, но абсолютно непривычных вопросов. По крайней мере, стоит напомнить, что не только Эл бы тут усидчивым перед горой работы; а пропускать свою собственную Мэри любила меньше всего, даже не смотря на то, что ей по прежнему не до конца было понятно, что она делала в собственном департаменте, — Может, нам взять отгул на несколько дней? — подняв глаза, волшебница не даёт ему вставить слово, быстро добавляя, — Ты мог бы закончить свою статью как раз вовремя к выходным, при этом имея возможность спать ночью, я же – постараться доделать часть комнат, в которых не нужно будет ломать ноги, чтобы зайти туда. Я знаю, [float=left]http://funkyimg.com/i/2MDf9.gif[/float]знаю что проще поставить барьеры, и всё такое, и работа не ждёт, и каждый день происходит что-то, что может быть очень важным, но, — она пожимает плечами, потянув уголки губ вверх и немного сощурив взгляд, словно её слова были какой-то слишком очевидной, но достаточно привлекательной улыбкой. В прочем, тогда хочется спросить – почему словно? — Но мы так давно не были в отпуске! И пусть мы будем дома, а не где-нибудь на другом конце света, и, почти что, каждый заниматься своими делами, с другой стороны, — Мэрилин делает шаг обратно к нему, отпуская его ладонь для того, чтобы переложить свои руки ему на плечи, и слегка наклоняет голову вбок, — Мы всё ещё сможем продуктивно провести это время! И тем более, щенок к нам привыкнет, и нам не придётся зазывать Тодо сюда, который будет скорее убегать от маленького комка шерсти, нежели следить за тем, в какие щели он полезет, — и всё же, когда Маккензи дать зелёный знак сигнала, остановить её не только поезд не сможет; от её идей только в космосе прятаться, да и то, она уже всё просчитала до вас – сбежать так просто на несколько слоёв атмосферы вверх у вас так уж легко явно не получиться.

5

То, что ты вообще так считаешь, уже достаточная помощь, — протягивая ладонь, чтобы аккуратно ущипнуть Мэрилин за розоватую щёку, улыбается Маккензи.
В него мало кто верил. Или, лучше сказать, в него не верил никто за исключением сидящей напротив девушки. Не окажись Мэрилин Маккензи в его жизни, и, кто знает, может быть, Алистэр так никогда бы и не рискнул заниматься делом, к которому лежала душа, сдавшись под отцовскими упрёками и согласившись на стажировку в министерстве.
Если подумать, она всегда поддерживала его: со школьной газетой, с короткими рассказами, – да, с чем угодно! – какими бы глубокими ни были их обиды друга на друга. Конечно, можно было вспомнить об их последней школьной ссоре, но теперь Алистэр понимал – она тянула его в родительскую компанию вовсе не из сомнений в писательских талантах. Кто-кто, а всю его сознательную жизнь Мэрилин неизменно стояла за его спиной, подталкивая, казалось бы, маленькими, но значащими словами в правильном направлении.
Наверное, поэтому со временем он перестал показывать статьи кому-либо кроме неё. Он не злился ни на кузин, ни на родителей. Разве что только на отца, но ни Юнона, ни Остара, никто другой не обижали юношу своей индифферентностью. Старшей из них было далеко не до мировых проблем, самой младшей не сконцентрироваться на написанном, не перепрыгивая с мысли на мысль, то и дело отвлекаясь от манускрипта, мать и без того уставала на работе, а Блэйк? Маккензи не был уверен в том, что мужчина хотя бы читал их прежде чем включить заученную наизусть пластинку: «Твоим талантам место в МАКУСА. Не растрачивай их на бесполезную писанину».
Ему хватало веры Мэрилин. Она позволяла ему быть самим собой и не кроила волшебника под себя, навязывая образ «идеального мужчины» далёкий от вечно торопящегося писателя, заполнявшего весь дом переливающимися через край идеями, вроде вырванных в порыве вдохновения клочков бумаги, оказывавшихся в самых неположенных для этого местах. Разве после всего этого он имел хоть какое-то право отказывать девушке в такой незначительной прихоти, как собака?
Нет, шутка. Я передумал, — резко изображая из себя безэмоциональную глыбу, роняет уголки губ Маккензи. Не проходит и секунды, как он вновь дергает плечами и говорит с куда большим воодушевлением: — Конечно, правда! Что вообще может меня заставить сказать тебе «нет»? — или ему стоит напомнить, что великолепная оранжерея с беседкой, выходящей прямо на море, превратилась в скудную скамейку с печальной грядкой? Если девушке так хотелось... Алистэр не хотел бы стать тем, кто пустит все её мечты по ветру. Ему ли не знать каково слышать «нет» на любую незначительную просьбу?
Сколько юноша себя помнил, Маккензи всегда приходилось цепляться зубами в собственные желания. Научиться водить машину? Маггловское занятие, не подходящее волшебнику его статуса. Устроить вечеринку дома во время родительского отпуска? Никак нет, ведь Алистэр Маккензи был не в состоянии проследить за своими друзьями, которые обязательно переломают весь фарфоровый сервиз и любимую отцовскую вазу. Пойти на стажировку в независимую газету? О, этот список можно было продолжать бесконечно, и, сказать по правде, юноша предпочёл отложить воспоминания об этой части своего взросления в далёкий ящик и не заглядывать в него без неотложной необходимости.
Конечно, это так и не помешало Маккензи получить права на заработанные во время летних каникул деньги, устроить праздник, не сказав ничего взрослым, и уехать в путешествие по миру без гроша в кармане. Но заставлять девушку прыгать через горящее кольцо, просто потому что ему так захотелось? Пожалуй, он бы простил ей очередной картофельный нос при таком раскладе.
Но! — он раскрывает рот, глотая воздух, и побежденно оседает, — Ты права, тем более, я не знаю никаких заводчиков поблизости, — Алистэр был в состоянии явиться к первому знакомому, который, по его личным подозрениям, имел сведения о питомниках или каком-нибудь счастливом семействе с выводком щенят, и восемь часов вечера на часах не помешали бы ему, но необходимость идти на работу на следующее утро было весомым аргументом. Они ведь не оставили бы маленького ребёнка на попечение самого себя, если бы он у них был? Так что менялось в случае щенка?
Да, ты права! — он вновь оживает, вторя вдохновлённым интонациям девушки, — Завтра я пойду на работу и обязательно узнаю всё про лучших заводчиков в Америке. Уверен, что у нас найдётся кто-нибудь сведущий. Иначе какие мы журналисты, если не знаем, у кого можно приобрести собаку! — на мгновение может показаться, что Алистэр заранее обвинил весь свой отдел в бестолковости, потому что никто ему так и не ответил. Впрочем, оправдайся его худшее опасение – Маккензи бы нашёл выход из положения. В конце концов, он и сам работал в газете; покажите ему журналиста, который не отыщет ответов на свои вопросы, если они, действительно, ему нужны? В особенности, если журналиста зовут Алистэр Маккензи.
Молчание даётся ему с трудом, однако молодой человек стоически сдерживает себя, дослушивая восторженные возгласы его девушки до конца. Лишь изредка Алистэр то вдруг раскрывает рот, то загорается взглядом, словно пытаясь высказаться, не мешая при этом Мэрилин невнятными звуками изо рта.
Знаешь, что? — наконец дожидаясь своей минуты славы, он обнимает её ладонями за плечи и широко улыбается, — Это замечательная идея. Отпуск нам явно не помешает, в конце концов, как давно мы были с тобой в городе при свете дня? — большинство выходных уходило на перестройку дома. Разумеется, приглушённые вечерние фонари, сопровождавшие их редкие ужины где-нибудь в центре соответствующей атмосферой, вполне устраивали юношу, но порой он скучал по школьному времени и по возможности сорваться на любую ярмарку посреди каникул, не задумываясь о сроках статей и ждущих покраски стенах.
В таком случае, — наигранную серьёзность тона выдают тянущиеся вверх уголки губ, — Я бы совсем не отказался от литра кофе. Статья будет готова к выходным. А на счёт отпуска я спрошу завтра. Не думаю, что у них будет выбор, учитывая, что я не был в нём... — он прекращает подсчитывать как только чувствует, что, кажется, сейчас придёт к выводу – никогда, — В общем, самое время в него уйти, — утвердительный кивок. Алистэр подается вперед и целует девушку в нос, — Начинай придумывать имена, — шагая в сторону, Маккензи вновь опускается к разбросанным по полу листочкам и кричит уже тогда, когда волшебница практически выходит из помещения: — И пол! Подумай, хочешь ли ты терпеть двух, — кашель, — Особей мужского пола или мне повезёт быть окружённым сплошными дамами, — он бы предпочёл мальчика. Алистэр считал: когда они не люди, от них куда меньше проблем. Если, конечно, Мэрилин не собиралась дрессировать несчастного бегать за одной единственной. С одним уже вышло. Вышло бы и со вторым.

[ н а   с л е д у ю щ и х   в ы х о д н ы х ]
Алистэр сдержал своё обещание. Зайдя в главный офис на утро следующего дня, он немедленно принялся выпытывать адреса всех известных коллегам заводчиков и, не скупясь совместить приятное с полезным, вдруг узнал, что некоторые из них содержали своих питомцев в ужасных условиях: в тесных клетках, скрещивая родственные потомства (кто-нибудь должен был пошутить, что не ему было судить) и заботясь лишь о полученной с животных выгоде. Поэтому уверенным движением сложив наброски статьи на стол в пятницу, Маккензи попрощался с коллегами на неделю и пообещал вернуться с готовым текстом про питомники. Увы, для Мэрилин Маккензи это значило, что с дискриминации магглорождённых их застольные разговоры плавно перешли в беды тех, у кого не было голоса, чтобы сказать о них вслух.
...поразительно, и ведь никому нет никакого дела, что это происходит, — шагая по узкой тропинке в сторону расположившегося посреди широкого участка домика, значительно успокоившись болтал волшебник, — Хотя, если бы ты не захотела собаку, может быть, я бы ещё не скоро задумался об этом. Если бы вообще задумался, — он, действительно, чувствовал странного рода вину за всякую нетронутую до него тему, будто от юноши зависела чья-то жизнь. И, если подумать, отчасти это было именно так, — Странно, что в школе не освещают подобные темы. Или хотя бы в «Нью-Йоркском Призраке». Я, разумеется, отыскал пару газет, пишущих исключительно о магических животных, но и они не слишком охотно публикуют подобное. Люди предпочитают читать скорее о новых видах драконов, нежели о том, что последние тоже не всегда содержатся подобающим образом, — и всё же он не хотел портить событие своим нескончаемым потоком страданий мирового масштаба. Мэрилин обязательно прочитает его будущую статью и узнает всё, что молодой человек думал по этому поводу.
Но не будем о плохом. Этих заводчиков мне порекомендовало аж несколько людей. Пресс-секретарь нашего министра покупал своих шишуг именно здесь, между прочим. Так что волноваться не о чем, — сжимая чуть крепче ладонь девушки, он смотрит на выросший перед ним дом и оживлённо спрашивает: — Ну, что? Готова встретиться с новым членом семьи? — Алистэр шагает на лестницу уверенным шагом, оглашая их прибытие звонком в дверь.
Хозяева были взрослой парой, занимавшейся разведением шишуг дольше, чем Мэрилин и Алистэр ходили по земле. И, судя по редким говорящим взглядам друга на друга, оказались приятно удивлены, что будущие клиенты были не только осведомлены о требованиях ухода и об истории породы, но и имели своё собственное прочное мнение на счёт законов о хвостах щенков. Или, лучше сказать, абсурдности этих законов.
О, Мерлин, — заходя в небольшой уличный вольер, юноша оборачивается на Мэри с явным криком о помощи в глазах. Боясь наступить на бегающую под ногами землю, он кривляясь и охая, пытается пробиться в более-менее безопасную зону, чтобы присесть на корточки, — Они такие... их так много, Мэри, как мы должны выбрать? — переходя на полуписк, Маккензи наконец справляется с прыгающими в разные стороны щенками и, присаживаясь на корточки, принимается гладить всё, что пробегает мимо него. Или, по крайней мере, пытается успевать. Аккуратно садясь на помятую траву, Алистэр смеется себе под нос и что-то бормочет до тех пор, пока одна из шишуг не запрыгивает в дырку между коленями и животом, заставляя волшебница прокряхтеть.
Ты что... застрял? — расплываясь в улыбке, он дергает пса за повисшее ухо и, стоит им встретиться взглядами, по вольеру раздаётся что-то между визгом и ором, — Мэри! Мэри! Немедленно иди сюда! Посмотри на него! Ты только посмотри! Он сам пришёл ко мне! Погляди какой милый! А это девочка или мальчик? — кидая короткий взгляд в сторону заводчиков, волшебник вновь возвращается к причитаниям, — Мэри, посмотри, она сама нас выбрала, мы же... мы же не можем сказать ей теперь, что возьмём кого-то другого? — честное слово, он выглядит так, словно расплачется, если они уйдут с другим щенком. И «словно» здесь явно лишнее.

6

У Мэрилин были слишком низкие запросы, чтобы в глобальном свете рассматривать отказы родителей в её желаниях. Тем более, что зачастую, она приходила с выполняемым; а в случае, когда её планы нарушали родительские «нет», всё это объяснялось, а их причины и аргументы, в итоге, выходили слишком логичными, чтобы идти против. Больше того, позже Мэрилин рассуждала, что сама виновата! Пришла со своими глупыми просьбами. В какой-то степени даже отцовские перевороты внутри департамента инженерии сеяли в Маккензи семена сомнения. Может, отец правильно поступает? Ему просто не хотелось говорить ей в лицо о том, что волшебница была плоха в промышленной работе, но при этом, она ценный сотрудник, который должен был остаться в рядах работников МАМС. В целом, его объяснения были довольно туманными, но верить в то, что это всего лишь временно Мэри больше не могла; и, поэтому, довольно покладисто работала в новом департаменте.
Поэтому его быстрое согласие, как и все предыдущие, какой бы глупой идея могла прозвучать, каждый раз дёргали струны её души в мажорном ладу. Если бы у неё была возможность полюбить Алистэра ещё сильнее, дайте ей секунду – и это стало бы правдой, однако, иногда ей казалось, что она давно уже вышла на свою финишную прямую. И вы должны понимать, что происходило со светловолосой сейчас, когда он аж несколько раз подряд сообщил, что она была права, соглашаясь с ней во мнении. Конечно, девушка бы явно не расстроилась, скажи он, что прямо сейчас пора бежать за псом, или брать отпуск – не лучшая идея, однако, всё сложилось в куда более лучшем свете, и Маккензи не могла остановить широкую улыбку, что прилипла к её лицу, пока она смотрела в глаза юноше.
Я тоже поговорю с отцом, — пока другие работники шли в отдел персонала, Маккензи было намного проще решать все свои проблемы с выше стоящим начальством, а с учетом того, что её депарамент напрямую подчинялся генеральному директору МАМС, что же, отцу придётся увидеть её на пороге и подписать пару отчётов вперемешку с запросом на отпускные дни, — Скажи мне, если захочешь ещё перекусить в перерыве, хорошо? Не буду тебя отвлекать, — мягко улыбнувшись, в её глазах всё же проскочили нотки переживания.
Он много работал. Она выходит из комнаты точно также, как и зашла – поцеловав его в макушку, оставляя на полу тарелку с ещё недоеденными бутербродами, и прежде, чем зайти за угол, последний раз кидает взгляд на юношу. Святой Салэм, как же много волшебник уделял времени тому, что писал; и она очень сильно гордилась Алистэром. Редко когда в голове всплывали воспоминания о прошлом – она не очень любила ворошить то, что могло испортить настроение, а это можно было сделать по щелчку пальцев. Тем не менее, разве она могла забыть о том, что когда-то чуть не помешала ему отправиться в путешествие, желая устроить на работу своей мечты? Маккензи знала, что он не злился на неё – ещё с того момента, когда они помирились, зарывая палочку войны, однако, всё же иногда укол совести проходил мимо ребер.
Ну не надо, «терпеть» явно не то слово! По-крайней мере до того, пока ты не решишь пописать мне в тапки, — она хочет пошутить ещё на тему конкуренции с особями женского пола, но оставляет эту тему на другой день, идя по коридору пружинистой походкой, направляясь прямиком на кухню для того, чтобы сделать самый лучший литр кофе, на который была только способна, и не то, чтобы предыдущие были плохи.
день, когда у них появилась деви.
Есть события, в которые ты не веришь до момента, пока они произойдут. Когда кто-нибудь говорит о том, что тебе нравится мальчишка и вы обязательно будете вместе – в таких ситуациях лишь хочется отмахнуться, и никогда не верить в то, что это произойдёт. Часто чувства к приближающимся поездкам просыпаются только тогда, когда ты начинаешь собирать чемодан, но точно не за месяцы покупки билетов на паром или самолёт, как это происходило в случае с семейными путешествиями в Шотландию. И тот же случай с собакой – она до последнего не могла поверить, что проснись они в выходные дни и выйди из дома, обратно они вернуться с новым другом, который поселится с ними на продолжительное время.
Она знала, какую породу хотела, знала о них всё, и конечно же, не стала держать эту информацию в себе, не смотря на то, что она и без того рассматривалась на изучении магических существ в Ильверморни. С другой стороны, на предмет ходила только Мэрилин, оставляя волшебнику изучение других, более интересных предметов, и теперь в полной мере могла поделиться своими знаниями. Стоит ли заметить, что они оба возмущались о кощунстве над животными и их хвостами?
Знаешь, может у тебя в итоге появится возможность поговорить и с этими заводчиками? Раз они давно занимаются шишугами, думаю, могут подкинуть тебе определенных фактов для материала, — задумчиво произносит Мэри, игнорируя факт, что эта тема была слишком грустной для обсуждения. Испортить настроение она точно не испортит, но вот в очередной раз поразмышлять на тему, где братья меньшие попадали в беду, и мало кто пытался им помочь – было очень неплохо, — И тем более, если у нас всё сложится хорошо, и сейчас мы заберем домой шишугу, у тебя точно будет повод заскочить к ним на огонёк, — она добродушно улыбается, чуть сильнее сжимая его локоть пальцами в качестве поддержки. Она не была уверена в том, насколько часто журналисты попадают под огонь громких высказываний, но чисто по своему опыту могла определить, что не всегда их ждут на своих лестницах перед входом. Всегда можно указать на тему, о которой хотят поговорить люди из газеты, но Мэрилин была уверена, что найдётся причина не делиться своими историями, которые касаются обычных собак, будь у них тёмное прошлое. В отличие от Эла, она вовсе не чувствовала стыд за то, что никогда не задумывалась о шишугах или других магических существах, и не потому, что у неё не было сердца или возможностей что-то сделать. Она считала, что важно то, что происходит сейчас, а сейчас Алистэр Маккензи решил в очередной раз раскрыть миру глаза, и это вовсе было неплохо. В конце концов, редко когда гениальные идеи, расследования и всё, что с этим связаны приходят просто так, падая с неба.
Готова! — воодушевленно произносит она, чувствуя, как у неё даже дрогнул голос от волнения. Как она и говорила, за эту неделю она успела подготовиться, и пусть большинству комнат всё ещё требуется косметический ремонт, но всё же, с уверенностью Мрэилин могла сказать, что куда бы не заглянул маленький мокрый нос, у него не возникнет никаких проблем с исследований своего нового дома, а Маккензи не придётся волноваться за то, в какой старый рабочий лоток кто-нибудь решил упасть. К тому же, за свободное время они успели приобрести ту большую часть, которая понадобится собаке, и которую озвучивала Мэри в своих первых переживаниях, по какой причине они не могут принести пса в дом без подготовки. Она не переживала, что они будут плохими хозяевами, если не сказать об обратном – с их мировоззрением, тягой к жизни и шилом в одном месте, эта шишуга найдёт для себя отличное место. Осталось только выбрать, кто уедет с ними сегодня.
Их не стали надолго задерживать с разговорами, практически сразу отправив в вольер. Ещё находясь в доме, и с любопытством оглядывая убранства, Маккензи слышала негромкое тявканье и отсутствие возможности даже мысленно представить, сколько щенков ждало их впереди. И как в итоге оказалось – слишком много; настолько, что глаза начали разбегаться, стоило им шагнуть через низкую ограду. Она была уверена, если бы она попала в Рай, который так сильно хвалят не-маги, для неё он был бы таким.
Так, только не говори мне, что мы в итоге уедем со всеми. — Она смеётся, не смея сдерживать улыбки, оглядываясь вокруг и внимательно обращая внимание, куда ступает. Щенки так и норовили оказаться под ботинком, и то и дело она то увеличивала замах своей ступни, то, наоборот, уменьшала. Присев, Мэри тянет руку вперёд к пушистой голове, но та выныривает из под пальцев, начиная облизывать в надежде, что Маккензи состоит из молока или другой вкусности, которое ему удалось попробовать в своей жизни. Она старается обратить внимание на каждого, но в какой-то момент теряется, уже не понимая, какого из щенков уже успела словить в руки, а какой умудрился сбежать от неё раньше, чем она вообще сделала попытку выйти с ним на контакт. Счастливое лицо Алистэра тоже не уходит от неё, и волшебница сожалеет в который раз о том, что так и не научилась фотографировать и таскать с собой волшебный фотоаппарат для запечатления таких моментов. И всё же, не подняться на громкий крик юноши и двинуться в его сторону у у неё не получается, и она оказывается рядом с волшебников в тот момент, когда его щенячий взгляд пронзает её душу точно также, как и тот, что сидел у него на коленях.
Эл, ты уверен, что она понимает твою речь? — Мэри забавно смеётся, качнув головой. Она оглядывает остальных щенков, которые продолжали с интересом наблюдать за теми, кто побеспокоил их, но тем не менее, малютка, что находилась в руках Эла, так и не выскочила на встречу своим братьям и сёстрам, явно не желая избавляться от него так уж быстро. Выдыхая, волшебница поворачивает голову к заводчикам, широко улыбаясь, — Мы возьмём вот эту, — потому что как вообще можно было противиться этим двоим?
Она позволила нести Маккензи щенка всё это время – пока они возились с документами, оплатой, выслушивая последние наставления, [float=right]http://funkyimg.com/i/2NwpM.gif[/float]как и путь до машины, и только тогда она аккуратно переняла ёрзающий комок шерсти из рук волшебника, — Мне кажется, или ты готов идти пешком, лишь бы она продолжала копошиться у тебя в руках? — она смеётся, прижимая малышку к себе, и усаживаясь на переднее сиденье автомобиля, — Ещё мгновение, и, возможно, я поведу машину, да? — добавляет она, качнув головой. Девушка кладёт голову щенку между ушей, несколько раз проведя пальцами, а затем приподнимает её, последний раз оглядывая из стороны в сторону, — Что скажешь на счёт имени Деви? — повернув голову к юноше, Мэри широко улыбается, — Не то, чтобы я большая фанатка богинь в культуре не-магов, но, — или вы думаете, что у неё в одно ухо влетало, а в другое вылетало? Уж если Маккензи не брала предметы по культуре, она всё ещё продолжала интересоваться некоторыми не-волшебными культурами! Хотя, если быть честной, то это просто был какой-то случайный факт, который запомнился ей между строк. Не видя ни одного «против», волшебница тянется к волшебнику, оставляя на его щеке поцелуй, а затем поворачивает голову к собачке, явно не понимающей, почему одна из людей тыкается своим носом в лысую щёку другого:
Что же, добро пожаловать в семью, Деви! — и под звуки мотора, на мгновение машину заполнил щенячий лай.

поздняя осень 2000, после полуночи

...Мэри, ты не поверишь, но в итоге я дошла до дома не просто без одежды, но и пришлось прятаться в кустах, потому что трансфигурировать себе нижнее белье из камешков у меня просто не было возможности! — она сидела напротив Скай, опустив голову на свою согнутую руку, и стараясь не только внимательно слушать подругу, но ещё и реагировать на то, что она говорит.
Да ты что-о, — протягиваешь волшебница, чувствуя, что просиди она так ещё несколько минут, и отдаст честь сну прямо на своей ладони. Под громкий голос девушки, она опускается на спинку своего кресла, оглядываясь по сторонам. Сколько часов они здесь уже были? Встречалась с Джонсон она крайне редко – это было событие большого масштаба, с учетом того, что Министерству Великобритании нужно было очень, видимо, постараться отпустить свою работницу в заслуженный отпуск. Она также не стала отнимать и у Алистэра возможности пересечься со старой знакомой со школы, но под предлогом своих встреч, они разошлись на этот вечер. И если честно, она уже несколько раз пожалела о том, что юноши не оказалось рядом с ней, потому что, пока что, она не до конца понимала, как вообще доберется домой.
Знаешь, я думаю, вы бы отлично смотрелись в Англии! Может переедете? — внезапно произносит Скай, отчего Мэри аж подпрыгивает.
Чем тебя Америка не устроила! У нас тут дом, у нас тут семья, в конце концов, Деви! — гордо произносит волшебница (где гордо не равно понятно), в глазах которой больше не было ни намёка на сон, — Ты знаешь, я никогда не думала, что... — она хмурится, подбирая слова, и как назло, язык поворачивался с очень тугим скрежетом, — Никогда не думала, что всё так сложиться. И я очень счастлива с Элом, веришь? Мерлин, то есть, — она машет рукой перед собой, громко стукнув ладонью по столешнице, вызывая на лице подруги улыбку и глуповатый смех, — Как же я его люблю! — и она вновь роняет себя на спинку кресла, при этом, перехватывая пальцами бесконечный бокал с вином – ещё с самого вечера они позаботились о том, чтобы алкоголь в их стакан не заканчивался. В конце концов, иногда было куда приятнее засесть в магическом месте, где у тебя был доступ не только в бесконечным разговорам о магии, не боясь, что кто-нибудь криво посмотрит на тебя и упоминание волшебной палочки, но и эй, никогда не кончающееся вино? Это не было новым, и патент давно забит, но просто было невозможно этим не пользоваться!
Где-то через бокала четыре, они наконец, вдоволь наговорились. Под громкий смех они чуть ли не выпали из дверей, крепко держась под руки друг друга, потому что только в таком положении вообще могли стоять. Маккензи не помнила, когда последний раз так напивалась, но спроси её об этом, и обязательно скажет, что она трезвая, и выпила совсем крошечную каплю, которая будет незаметна уже через несколько минут.
Я здесь совсем недалеко, — произносит темноволосая, махнув рукой, — Тебя точно не проводить?
[float=left]http://funkyimg.com/i/2NwpN.gif[/float]— Брось, ты решила пешком добираться до Фрипп... Фрипп, — она кашлянула, стараясь скрыть страх, что не помнит место, где живёт, — Фрипп-Айлэнда! — уже более громко произносит волшебница, — Потому что иначе мы не закончим к следующему году, — Мэри ухмыляется себе под нос, отпуская руку девушки, которая успевает сделать несколько шагов для того, чтобы взмахнуть пальцами, отчего ближайшее такси, так удачно остановившееся у ресторана, где они провели вечер, добавляя, — Я буду в порядке, не беспокойся, — и будь Скай трезвая, она бы знала, что Маккензи была нужна помощь.
Тогда до встречи! Я буду здесь ещё пару дней, если что, пиши, — и ударившись головой, она исчезла за тонированным окном. Светловолосой казалось, что машина ехала крайне медленно, и уже думала ринуться вслед, чтобы сказать, что трансгрессия будет куда более быстрым способом, но прежде, чем она успела закончить мысль в своей голове, то такси свернуло с улицы. Мэри прыснула, оглянувшись по сторонам. Продолжения вечеринки ей не хотелось, но перед ней всё ещё стояла довольно серьёзная задача – попасть домой.
I ' M  A M O T H E R F U C K I N G  W O M A N ,  B A B Y , T H A T ' S  R I G H T
I ' M  J U S T  H A V I N G  F U N  W I T H  M Y  L A D I E S  H E R E  T O N I G H T
I ' M  A  M O T H E R F U C K E R
M M M ,  Y E A H


Мэри не верила в совпадения, и то, что они находились в городе, где недалеко располагался филиал их собственной фирмы также не был таковым; она выбрала его специально, прекрасно зная о том, какие рестораны здесь были хороши, а какие – нет, тем более, что Скай специально выбрала в этот раз не дом родной семьи, за несколько лет выработав привычку жить в одиночестве. И всё же, можно было считать удачным обстоятельством то, что Маккензи направилась туда, откуда можно было спокойно попасть домой, не преследуя необходимости использовать при этом свою собственную магическую силу.
Тук-тук, — шутит она, оказавшись на контрольно-проходном пункте, откуда обычно проще всего было отвадить проходимцев, — Вы знаете, я забыла своё удостоверение, но очень хочется попасть внутрь, — американка была уверена, что лицо мужчины, который грозно смотрел на неё сверху вниз, было ей знакомо, но хмурясь и сворачивая глаза в трубочку, всё равно не получила никаких шансов, на наличие имени в своей голове, — Не пропустите меня, мистер... Джонсон? — в конце концов, он мог оказаться дальним родственником Хекс... Увы, удача не показала ей свои золотые зубы, и «Мистер Джонсон» пропускать юную мисс не стал, разворачивая её в другую сторону, явно не приняв её за ту самую Маккензи, имя которой занимало достаточно место в названии их фирмы. Она возмущалась, она делала вид, что рыдает, она вновь громко кричала о том, что не имеет права, но словно истории о каменной статуи в школе Хогвартса, которая не пропускала в гостиную Рэйвенкло тех, кто был слишком глуп, точно также и мужчина не стал пропускать её на охраняемый объект.
Что же, план в голове сложился сам с собой, и неизвестно, почему Мэрилин Маккензи не умерла в следующие несколько мгновений, оказавшись в гостиной своих родителей поместья в Чарльстоне, неустойчиво стоя на ногах и еле сдерживая рвотный рефлекс. Вы спросите, почему не родной дом? Боюсь, и сама Мэри не смогла бы ответить, потому что последующие её действия абсолютно не следовали никакой логике. Подходя к камину, она встаёт на цыпочки для того, чтобы подтянувшись, снять со стены фамильные ружья. Она знала, что они были заряжены – отец сам несколько раз хвастался тем, что если кто-нибудь пожелает выяснить с ним отношения на пороге собственного дома, он не будет тратить время на то, чтобы зарядить старушку, висящую над камином. Прежде, чем Тодо успевает появиться в гостиной, Маккензи успевает вновь трансгрессировать, попутно прихватив с собой не только ружье, что теперь время от времени задевало дулом землю, но ещё и бутылку чего-то очень крепкого, видимо, с чем обычно Аделайн засыпала куда более сладко.
Она делает глоток-другой прежде, чем продолжать свои приключения. Разум подсказывает – зачем идти через главный вход, если даже у них есть задняя дверь? И нет, она охраняется; но в отличие от Мистера Джонсона, тут никто не остановил юную волшебницу, кроме двери.
Последующие свои действия Маккензи смогла бы рассказать вам с другом. Зачем-то ей нужно было попасть в холл, ведь она была уверена, что только оттуда смогла бы добраться до дома. Ружье нужно было не только для того, чтобы напугать в случае чего мужчин на постах, но всё ещё не имея ни ключа, ни, как ни странно, палочки – ведь она явно не должна была пригодиться ей на встрече с подругой, верно? Мэрилин с громким хлопком и металлическим стуком тяжелого замка отворяет для себя дверь, пусть для этого и требуется потратить несколько пуль. Прежде, чем она успевает добраться до точки, с шумом вокруг неё резко появляются люди; волшебники, что было очевидно.
Бросьте, я просто хочу попасть... — но стоит одному из них задрать свою руку, наведя на неё волшебную палочку, как Маккензи тут же поднимает ружье, прикладывая приклад к плечу, — Домой! Я Мэрилин, мать его, Маккензи! — громко произносит волшебница, и прежде, чем выстрелить по задумке в потолок, она роняет не только ружье, но и себя, получая заклятие оглушение себе в затылок.
Она открывает глаза под стук об металл, хмурясь от яркой лампочки над головой. Первое, что она чувствует – сильную боль в голове, и последовательно всё это спускается и к другим частям тела. Мэрилин поднимает мутный взгляд, усаживаясь на скамье, которая, видимо, до этого служила ей кроватью, поправляя край задранного вверх платья. Она была грязной и помятой, явно не слишком щадила себя в попытке устоять на ногах не только до последнего падения, но и до того, как вообще добралась до туда. Маккензи хмурится, в надежде, что это боль пройдёт, и даже наступление кромешной темноты было бы не таким плохим исходом.
К вам посетитель, — звучит чей-то голос, лица которого она не может увидеть из-за слепящего луча, но старается сосредоточиться на происходящем, не до конца понимая, где она оказалась; как давно она здесь, и главное – кто был тот самый посетитель? И стоит ей понять, кто это, из неё вылетает только какое-то нелепое проклятье; и всё сразу же запускает в ней миллион и одну эмоцию, одна из которых была стыдом.

7

Алистэр гордился своей образованностью. Порой даже, слишком, тыкая последней в несведующие лица тех, кто посмел приблизиться к Мэрилин на запретные несколько метров. Или вы забыли о талантливом выступлении волшебника, которое, в конечном счёте, положило начало их пути к общему дому и – он старался не вдумываться в происходящее слишком усердно – общему питомцу? В школьное время юноша зачастую выделялся на фоне сверстников, вставляя меткие цитаты из книг, о которых никто не слышал, и газет, до которых никому не было дела. Вопрос по истории? Алистэр Маккензи всегда знал ответ. Парочка философских мыслей, требующих немедленного обсуждения? Молодой волшебник всегда был готов поддержать. Казалось, Алистэр знал всё, обо всём и о всех. Но стоило копнуть глубже – Маккензи был исключительным водолеем. И чем больше он работал в газете, чем старше становится, тем ясней юноша это осознавал.
В студенческие годы животный мир мало заботил волшебника. У девочек были лошади, у Алистэра был Бубри, и, пожалуй, этого короткого списка парню хватало с головой. Дополнительные курсы купания в грязи воодушевляли его в той же степени, что и тщетные попытки разглядеть в стеклянном шаре смысл жизни. Маккензи считал, в мире были проблемы и поважней преждевременной линьки жмыров и изобретения настоев для её предотвращения. Не то, что бы Алистэр ошибался, но путаясь в виляющих хвостах и собачьем лае, молодой человек чувствовал искреннюю неловкость.
Как ты догадалась? — шутит молодой человек, изображая, словно собирает щенков в одно широкое объятье, однако бросает затею раньше, чем Мэрилин эта идея покажется не такой уж безумной.
Алистэр помнил, как девушка сообщила о том, что записалась на курс ухода за магическими животными. Он помнил, как дернул бровями и поинтересовался, что даст ей предмет, никоим образом не связанный ни с работой фирмы, ни с другими интересами волшебницы. Наверное, окажись Маккензи там сегодня, дал бы себе аккуратную оплеуху за зазнайство. Ведь, в отличие от неё, его выборы пестрили «полезностью». Вероятно, Алистэр Маккензи собирался повергнуть в шок привидений на могилах Братхэйма, потому что по сей день так и не дождался того чудного мгновения, когда язык древних рун пригодится ему... хоть где-нибудь. Чего нельзя было сказать о куда более полезной осведомлённости Мэрилин, спасшей их от лишней недели наперевес с учебниками в тщетных попытках выяснить, что за волосатого демона они пустят в свой дом.
Хочешь намекнуть, что не понимает? — он звучит почти оскорблено, мгновенно переводя своё внимание на далёкую от обсуждения щенячью морду, принявшуюся жевать его большой палец, — Ты только послушай, она считает, что ты у нас глупенькая и не умеешь в человеческий, — Маккензи издаёт грудной звук, чувствуя, как зубы щекочут подушечку взятого в плен пальца, — Ну, Мэри, ты только посмотри – она же просто воплощение гения, — многозначительно дергая бровями, на мгновение Алистэр выглядит так, словно совсем не шутит. И всё же предательский смешок вылетает из него, когда бестолковый зверь соскальзывает и плюхается обратно на пол. Нет, пожалуй, этой дамочке ещё далеко до цельных предложений. Но юноша не сомневался – с ними она научится различать Фрейда от Канта и будет неистово лаять на всякого, кто смел цитировать первого в его присутствии.
Поспешно поднимая нового члена семьи, прежде чем тот потеряется среди мельтешащих пушистых веников, Маккензи крепко прижимает шишугу к груди и, повторяя походку покалеченного фламинго, выскальзывает из вольера. Достаточно одного взгляда – Мэрилин не делает попыток отнять существо от своего хозяина. Видимо, боится, что тот рассыпется несчастным прахом, если его лишить ерзающего комка, и, вполне вероятно, не ошибается.
Алистэр не расстаётся с ценным грузом до самого конца, плетясь несвойственным ему размеренным шагом к автомобилю. А когда эстафету человека-переноски всё же приходится передать, делает глубокий вдох и выдыхает так, словно у него забрали всё светлое будущее, а не собаку.
Не подавай хороших идей, — ухмыляясь и засматриваясь на девушку исподлобья, отзывается волшебник.
Впрочем, реакция юноши не была такой уж удивительной. Вспомнить то, как он носился с Бубри, то, что они не пошли пешком было, действительно, чудом. Сова Алистэра была поразительно пакостным животным. Она грызла конверты, швыряла письма, как ей вздумается, а в особенные дни могла отправиться в совятник до того, как оповещала адресата о пришедшей почте. И ведь Алистэра предупреждали! Только упрямый своенравный мальчишка не захотел верить в то, что какая-то птица могла вывести из себя тысячелетнюю мумию. А когда поверил... сколько бы юноша не отмахивался, что Бубри просто не возьмут обратно, он породнился с вредным животным. Можно сказать, он даже полюбил его забавную манеру выедать дырочки в письмах – содержимое-то не страдало. Да и от мысли, что сову так и будут передавать из рук в руки до самой старости, Маккензи становилось не по себе.
А теперь скажите, можно ли было ожидать от него иного поведения в обществе безобидного щенка?
Я скажу, — он застывает на полпути к водительскому сидению, выдерживая многозначительную паузу, — Что я в принципе не могу отказать тебе ни в чём, зная, что ты, оказывается, правда слушала всё, что я выливал на тебя фонтаном в школе, — волшебник дергает ручку, запрыгивает внутрь и толкает пассажирскую дверь изнутри, пропуская Мэрилин и Деви на сиденье, — Только Рамеш, наверное, бы оскорбился. Он, конечно, не самый талантливый волшебник, но чтобы совсем немаг... Меня, если честно, его статуэтка Ганеши пугала. Кто вообще придумал, что голова слона – отличный вариант для божества. Разве что детей пугать, — Маккензи вдруг резко замолкает, — А вообще, не так уж и глупо, — буть он чуть более «не от мира сего», может быть, нашел бы себе своего бога с головой барана, на которого бы молился в надежде на исполнение всех желаний. Тем не менее, потустороннего Алистэр старался избегать – слишком уж туманная для юноши сфера, ещё хуже Фрейда. Для этого у них была Юнона, и воровать лавры у младшей кузины волшебник не спешил.
Она, может, не очень-то нас понимает, — прищуривая один глаз от собачьего лая, смеётся Маккензи и смотрит на Мэрилин, сверкая счастливой улыбкой, — Но выражаться так, чтобы услышали – умеет, — значит, они точно не ошиблись. Сообщать о своём присутствии так, что у всех возникало неотложное желание прижать ладони ушам, было чем-то вроде семейной неповторимой черты.
Давай проверим, как она относится к Бритни? — заводя мотор, юноша бьёт пальцем по кнопке «play» на кассетнике и, похоже, обрекает их на поездку под лающий аккомпанемент. Впрочем, Мэрилин не выглядела так, словно возражала. Не возражал и сам Алистэр.

[ п о з д н я я   о с е н ь   2 0 0 0 ]
С появлением Деви в доме стало людно. Сомневаетесь, что маленькое существо было способно занять столько места? О, вы не представляете. К тому же, запрещалось ей немногое – не убивалась и на том спасибо; а на любую попытку Мэрилин придумать очередное правило, которое Деви должна была соблюдать, юноша устраивал парад из уговоров, грустных лиц и красноречиво поджатых губ до тех пор, пока последняя не сдавалась или не взывала к остаткам его здравого смысла. Большую часть споров он выиграл, но подкармливать животное каждый раз, когда проходил мимо кухни, всё же перестал.
Появление кого-то третьего благотворно влияло на сознание волшебника. И речь шла не только об успехе начатых ещё в летнюю пору заметок, превратившихся в полноценный цикл статей. Он чувствовал себя... взрослей, уверенней. Словно с каждым днём в нём оставалось всё меньше и меньше от подростка, постепенно подводя Алистэра к той черте, о которой он боялся думать ещё несколько лет назад. Они неплохо справлялись. С собакой, с ремонтом. Успевали устраивать свидания, не забывая о работе. Ссорились по абсолютным пустякам и мирились через пять минут, неловко заходя в общую спальню с белой салфеткой вместо флага. Если подумать, ничего не мешало ему закинуть бесформенную идею в девичью голову, но Маккензи всячески себя останавливал. Вдруг, в конце концов, он опять становился на излюбленные рельсы, по которым несся скоростной поезд? С этой мыслью Алистэр посмотрел на перевалившую далеко за полночь стрелку и, пообещав закрыть глаза на пару секунд, свалился в глубокий сон.
Его разбудил пронзительный писк Бубри.
Бубри, — сквозь сон бубнит юноша, переворачиваясь на диване, — Бубри! Да, чтоб тебя, — от громкого возгласа спавшая в ногах волшебника Деви начинает громко лаять. Спасаясь от количества звуков, парень берётся за голову, ударяется ногой об угол журнального столика, обращается к первому попавшемуся божеству и вываливается наружу, — Кыш! Бубри, отвали от конверта, — опрометчиво он отгоняет птицу ногой в носке, получая мгновенный ответный удар клюва прямо в пострадавший мизинец, — Твою ж, — резко дергая обглоданную бумажку с пола, Маккензи хромает внутрь и, прежде чем закрыть дверь, оглядывается по периметру участка. На случай, если поганая сова прикончила то несчастное существо, что пыталось донести... Кстати, с каких пор почта приходила в такую рань?
Наконец просыпаясь, молодой человек оглядывается вокруг и только сейчас замечает – за окном поднимается солнце. И никаких следов Мэрилин Маккензи по периметру дома. На мгновение он успокаивает себя, что девушка просто-напросто не стала его будить, но также резко вспоминает о пережившем войну с Бубри письме. Секунда. От адреса отправителя сердца волшебника ёкает, отчего Алистэр рваным движением открывает конверт и выпускает на волю пергамент, начинающий свой речитатив.
Задержана? — увы, бумажка не реагирует на недоверчивый прищур так же, как и на вопрос, — В... пьяном... виде, — многозначительный взгляд в пол. Ему требуется долгая пауза, прежде чем сорваться с места, почти выбежать на улицу и вернуться, захватывая все возможные документы и оба кошелька с собой. Наверное, Алистэр бы громко посмеялся, если бы не представлял девушку с переломанными конечностями и, одному Мерлину известно, чем ещё.
А стоило. Потому что волноваться надо было только за простреленную входную дверь.
Сказать по правде, он не поверил им с первого раза, хотя слушал довольно внимательно, то и дело хмурясь и сжимая рюкзак макулатуры, собранной впопыхах. Представить Мэрилин в лучших традициях буйных партнёров её отца, перебравших на очередном застолье... пожалуй, на такое не была способна даже фантазия Алистэра. Но чем больше мужчина в строгом костюме вдавался в подробности, тем живей голова юноши представляла умопомрачительную сцену в ярких, кричащих эмоциями красках. Стоит ли говорить, что к концу рассказа к его лицу прилипла самая широкая улыбка, которую волшебник не смог бы убрать, как бы ни пытался?
Только она была предназначена совсем не для человека напротив.
Но... вы же связались со мной. Вы знали, что она – Мэрилин Маккензи. Она, в конце концов, имела полное право!.. — неожиданно меняясь в лице, ведёт бровью молодой человек, — До тех пор, пока никто не пострадал, — поджимая губы, прокашливается юноша. Пожалуй, не стоило запугивать власти взрывом фабрик. По крайней мере, до тех пор, пока девушка находилась по ту сторону свободы.
Мы бы её отпустили. Дело было уже не удостоверении, — мужчина вдруг скукоживается, задерживает дыхание и кривится так, словно сел на острую иглу и не хочет этого показывать.
Ладно, теперь-то я могу её забрать? — поднимаясь со стула, Маккензи скрещивает руки на груди, — Или с нас потребуют залог за порчу собственного имущества? — если быть откровенным до конца, он подозревал – выпусти они её сразу, как разобрались с личностью «самозванки», судя по настроению Мэрилин в прошлый вечер, от ружья могли пострадать не только двери. Однако не выказать недовольство за то, что его девушка провела ночь в холодном заточении? Боюсь, его фамилия была бы не Маккензи.
Стараясь не терять ауры недовольной серьёзности, волшебник следует за мужчиной по коридору до нужной камеры, останавливается, неспешно поднимает взгляд на долгожданную картину. Ему приходится проявить все таланты к самоконтролю, чтобы не подавиться подступающим к горлу смешком. Святая Мэрилин Маккензи оказалась буйной преступницей, не знающей меры в выпивке. Что ж, прожитые годы не были потрачены зазря – он ждал этого целую жизнь!
Милая, — вытягиваясь по струнке, Алистэр манерно прокашливается и улыбается девушке, будто они сидят за полуденной чашкой чая и перемывают кости соседке-Пэгги, надевшей просто кошмарное розовое платье на прошлое барбекю, — Я смотрю вы со Скай отлично провели вечер? — наскоро поворачиваясь к мужчине в строгой мантии, он выжидающе смотрит ему в глаза и отворачивается лишь тогда, когда тот достаёт ключи, — Женщины, — пожимая плечами, простодушно вздыхает волшебник. Кажется, одному Алистэру понятно, что он имел этим в виду.
Скрипнув, дверь отворяется, и Маккензи шагает внутрь, помогая «преступнице» подняться с места и выйти наружу. Молчаливо он придерживает её за плечи на пути к регистрационной стойке, стоически выдерживает ожидание отданных на хранение вещей и, получая слишком уж знакомое ружьё, подозрительно хмурится, но продолжает молчать. Он терпит до последней ступеньки участка, а затем резко останавливается, всхлипывает и сгибается в слезливом приступе хохота. Маккензи пытается говорить; увы, всё, что у него получается, впору сравнивать со свинячим визгом, среди которого прослушиваются половинки человеческих слов.
Это, — перехватывая воздух и выпрямляясь, он выставляет палец вперед и смотрит девушке в глаза, — Лучший день в моей жизни, — достаточно взглянуть на его улыбку – в последний раз она была такой широкой, когда Мэрилин согласилась жить с ним в одном доме, и это должно говорить о многом, если не обо всём сразу. Однако, прежде чем она успеет обидеться, юноша подходит к ней, кладёт ладони на помятые щеки и, не теряя ноток воодушевления, целует Мэри в нос и протирает подтёки от туши большими пальцами.
Я знал: что-то с тобой было не так, — Алистэр качает головой, — Но ты превзошла все мои ожидания. Мерлин, столько лет, а за ликом святой девы прятался настоящий демон. Держись, ми-ла-я, — и, беря её крепко за руку, он дожидается подобия готовности в лице напротив и переносит их к порогу родного дома.
Честное слово, он сочувствовал её положению. Алистэр Маккензи и сам не раз оказывался в самых каверзных ситуациях, на которые только было способно человеческое воображение. Он помнил – она всегда приходила на помощь. Но вот загвоздка, ещё Алистэр помнил, что помощь Мэрилин сопровождалась закаченными глазами, грудными охами и тонной нравоучений. Если не вслух, то хотя бы всем своим недовольным видом. Неужели она думала, что окажись Маккензи в её положении, он не воспользуется им в полной мере?
Мисс, — пропуская волшебницу широким жестом внутрь, ухмыляется парень, — Только не стреляйте по дверям, если что, я открою, — прилетает ей спину вместе с ехидным гоготом.
Аккуратно прикрывая входную дверь, он скидывает с себя обувь, оставляет орудие дебоша к стене и с кошачьей грацией крадётся за девушкой. Останавливаясь в проёме, Алистэр прислоняется к балке и, складывая руки на груди, вновь отзывается:
Боюсь спросить как ты докатилась до такой жизни, — улыбка вновь ползёт вверх, — Неужели я так плохо на тебя влияю? — следом за безобидным вопросом в комнате разносится столь же безобидный смех. Думаете, он остановится? Никогда. Он больше никогда не остановится.

8

Ситуации никогда не выходили из под контроля. Мэрилин Маккензи – эталон адекватности и приличного поведения, где бы она не находилась. Нет, конечно, рядом с семьей и близкими, ей было куда проще стоять на голове; тем не менее, ещё со школьной скамьи, она ясно научилась показывать людям, что Мэри была той, с кого нужно брать пример. Зачастую, она не лезла в чужое дело, ведя образ жизни маленьких млекопитающих, как и не шла на поводу у сплетен, с другой стороны, это же касалось и её собственной жизни – куда проще было не пойти никуда совсем, чем пытаться отвязаться от лишней фразы, что шаталась бы среди длинных коридоров, как навязчивый ветер. Маккензи пыталась закрывать глаза; но не умела, отчего было куда проще не попадаться, чем существовать вместе со сплетнями вокруг себя. Однако, сейчас речь шла совсем не о школе, и даже только первых рабочих недель в МАМС. Мэрилин Маккензи на момент двухтысячных заслуженно считала себя взрослым человеком, вышедшим из пубертатного возраста, не страдающим максимализмом или инфантильностью. Ну а теперь ещё раз – насколько много у неё было шансов доказать свою собственную правду, находясь за решеткой тюремной камеры в абсолютно непотребном для этого виде? Тем более, что волшебница казалось бы, даже не нашла сил на споры – их всех она бросила на попытку не уронить свою больную голову обратно на твёрдую, но всё же горизонтальную поверхность скамьи, на которой провела прекрасную ночь. И всё же, она надеялась, что время прошло не стремглав, и отдыхать ей пришлось лишь пару часов. Этому она ещё успеет расстроиться; чуть позже, ведь сейчас было куда больше «проблем.»
С самого детства Алистэру Маккензи не везло. У его родителей не было вторых и третьих детей, и довольно много времени мальчишкой он проводил среди двух бешеных кузин. Смотря сквозь призму времени, Мэрилин могла лишь похлопать юношу по плечу, качнув головой и попросить прощение за все те выходки, которые доставляли ему неприятности, ведь кто-то решил, что намного проще свалить попорченный газон или пробитое мячом окно на мальчишку, чем призвать собственную вину. Он справиться, ему не привыкать! Как бы она хотела изменить это; как минимум для того, чтобы даже сейчас получить на себя меньший удар. Сладкое «милая» обычно вызывающую ласковую улыбку, сейчас заставило поднять ладони к лицу и грузно выдохнуть в них. Мэри сразу убрала ладони с мыслями, что так она может задохнуться от собственного алкогольного выхлопа.
Эл, пожалуйста, — умоляюще отвечает девушка, поднимая на него несчастливый взгляд. До сих пор было неизвестно, дошла ли Джонсон до дома после вызова такси, но если честно, Маккензи даже не сомневалась, что с подругой будет всё в порядке. Она изначально была куда более крепкой, чем светловолосая, и тем более, куда чаще употребляла алкоголь – или вы думаете, что большинство рассказов Скай происходили на трезвую голову оной? Так или иначе, с темноволосой волшебница всё равно спишется или созвонится, но для этого нужно отсюда выйти; уж очень хотелось свалить вину хоть на кого-нибудь за непотребное поведение, так почему это не может быть близкий друг? А то, что Хэксания изначально предложила довести Мэри до дома ничего не значило!
Она не противится, вставая со скамьи, и пытаясь по пути сделать хоть что-нибудь со своей причёской, убирая пряди волос за уши. Мэри попутно поправляет и платье, и уже в темноте замечает, что придётся сильно поработать над своими вещами, чтобы они вновь пришли в то состояние, в котором были, прежде, чем она вышла за порог их дома.
Будьте осторожны в следующий раз, — произносит мужчина за стойкой, выкладывая все забранные от неё вещи – небольшую сумочку, и, разумеется, то благодаря чему она оказалась здесь. Фамильное ружье покоилось на стойке, пока её молодой человек не подхватил его пальцами, и они выдвинулись в сторону выхода. Мэри особо не говорила – кивала головой, шепча себе под нос негромкие слова прощания.
Первое, что она ощутила – яркий свет. Хуже, чем от любой лампочки, и это с тем фактом, что Солнце было далеко от уровня зенита. Американка вновь вздыхает, крепко держа в пальцах клатч, и смотря себе под ноги в случае, если каблук или нога её подведет. Лишь краем глаза она смотрит на серьёзное лицо Алистэра, и чуть распускает свою нервозность – он уже пошутил, он всё поймёт, он не будет...
Мерлин, и второе, что она слышит – это громкий смех Алистэра Маккензи, который только что получил все подарки на праздники на годы вперёд. Она была уверена, спроси его лет через двадцать, что было самое дорогое его сердцу, что ему преподнесла Мэри и именно эта ситуация, этот вид, это... Всё, окажется на первом месте. Она хмурится, не отводя взгляд от его широкой улыбки, и смягчается чуть сильнее, когда его лицо всё равно приближается к ней, оставляя на носу быстрый поцелуй.
Я рада, что смогла доставить тебе немного удовольствия с утра пораньше, — и всё же, ей приходится держать марку. Мэрилин сжимает ладонь, а в момент трансгрессии перехватывает его локоть второй рукой, вжимаясь в плечо лицом в надежде, что это поможет остановить рвотный рефлекс, который будет преследовать её до окончания дней. Кто бы знал, как сильно она хотела бы остановить это; стоит ли заметить, что на каждую ступеньку было продумано по одному методу расстаться с жизнью, чтобы это прекратилось.
Ты... Ты ведёшь себя, как настоящий Доркас, — бубнит она себе под нос, щуря взгляд проходя внутрь их дома. Оглядывается уже скорее по привычке – обычно на пороге сразу же встречало что-нибудь съеденное, поломанное или оторванное, потому что Деви до сих пор обтирала своё существование об любую значимую и не слишком вещь. С другой стороны, уж лучше бы что-то было мертво в её доме – так она бы была лучше хоть кого-нибудь. Или чего-нибудь. Мэри идёт вперёд, а пёс, живущий то на улице, то в помещении, имеющий свою собственную лазейку в задней двери, разумеется, должен был поприветствовать своих хозяев!
Мерлин, Де-еви-и, — вырывается из неё плачущий тон, — Не гавкай, пожалуйста, я не... — Мэрилин смотрит на бегущую и прыгающую вокруг них собаку, наклоняется, чтобы перехватить ту на руки и прижимая её к себе, старается увернуться от мокрого носа и длинного языка, настырно пытающегося помыть лицо волшебнице, — Такое чувство, что она лает не рядом, а прямо в моей голове, — бубнит она себе под нос, на ходу упираясь носком в пятку, снимая с себя одну туфлю, а затем другую. В целом сейчас то, что происходило можно было сравнить с цирком, потому что попутно она скидывала за собой вещь одну за другой. В какой-то момент Деви [float=left]http://funkyimg.com/i/2P2qR.gif[/float]тоже вновь оказалась на полу, но больше не третировала хозяйку громогласными криками; Маккензи задирает подол платья, предварительно расстегнув его со спины, стараясь не сломать себе руки, и вновь вздыхает, слыша за своей спиной голос юноши:
Я ничего не сделала, — наконец, произносит она, ища глазами домашнюю одежду; с пониманием она относится к тому, что все всегда начинают именно с этого предложения. «Я не хотела!», «Я не думала, что так получится!», «Оно само!», но тем не менее, ей действительно хочется описать это как что-то большее, чем «устроила погром на работе просто потому, что была пьяна.» На деле, у Мэрилин было объяснение этому, пусть и не слишком логичное для трезвого мира, однако, Алистэр как никто другой должен был понять, что на деле происходило в её голове, когда она была там в том состоянии, — Моё сознание говорило мне – надо идти домой; я понятия не имею, почему оно же направило меня в здание на работу, нежели позволило мне трансгрессировать сразу сюда, — Мэри снова поправляет волосы, настырно лезущие в лицо, и наконец перехватывая пальцами длинную кофту вместе с шортами, сразу же надевает их на себя. Она поворачивается лицом к Элу, стараясь не замечать его уж слишком довольно улыбки, — Я помню, что меня не пустили на входе, и мне пришлось... — на секунду её глаза округляются, а сама Мэри опускается на край кровати, не в силах больше стоять на ногах, тем более, покосившихся от внезапно прозрения, — То ружье, Эл, — Маккензи прижимает пальцы ко рту, смотря в одну точку с секунд двадцать. За всё время с момента пробуждения, она пыталась вспомнить все детали, соединяя их в один большой паззл. И только что, кажется, выстроила небольшой кусочек, который скрыл множество вещей, но хотя бы позволил увидеть картину в целом.

H E L P  M E  I F  Y O U  C A N , I ' M  F E E L I N G  D O W N
A N D  I  D O  A P P R E C I A T E  Y O U  B E I N G  ' R O U N D

help me get my feet back on the ground
won't you please, please help me?

Она думала, что сделала круг – трансгрессировала домой, взяла ружье, вновь аппарировала туда же, чтобы вернуться домой. Мэрилин резко встаёт на ноги, — Где оно? — именной револьвер, который она получила во время обряда посвящения в семью она  трогала редко. Это было скорее семейной реликвией, то, на что хотелось смотреть, и редко пользоваться. В случае, когда как в старые добрые времена ей хотелось прогуляться с отцом на лошадях, отправиться на охоту, она использовала абсолютно другой тип оружия. Ружья казались удобнее, пусть и тяжелее, массивнее и... Видимо, более опаснее. Да только то ружье, которое было в её воспоминаниях, то, которое было выложено на тюремную стойку не было похоже на то, чем пользовалась девушка; ей не нужно было заходить в помещение, где хранилось её собственное оружие.
Проклятье, — шепчет она себе под нос, — Проклятье! Нет! — Маккензи резко разворачивается на пятке, подняв [float=right]http://funkyimg.com/i/2P2qQ.gif[/float]обозванную вещь на руки, — Одно из фамильных ружей моих родителей! То, которое висит, а теперь – висело у них над камином, — Опуская приклад на пол, Мэри опирается на ближайшую стену рукой, — Наверное, я аппарировала ночью в Чарльстон, по иронии, боясь разбудить тебя дома чтобы взять своё собственное... — Мэри издаёт приглушенный вой, прикрывая глаза, — Отец убьёт меня. Мало того, что я ворвалась к ним в дом, так ещё и воспользовалась семейной реликвией для того, чтобы ворваться на фабрику, — более несчастной Маккензи можно было увидеть только в дни ссор, когда всё ломалось, словно карточный домик. Только в том случае, она верила, что это когда-нибудь закончится и всё вернётся на свои круги; в случае же с Роем Маккензи...
Что... Что мне делать, Эл? — жалобно произносит девушка, поднимая на него испуганный и одновременно трагичный взгляд. И если он сейчас выколет какую-нибудь шутку, она сначала выколет ему глаза ружьем, а затем пристрелит себя сама, будьте уверены! Ну а главное, это всем своим видом показать, насколько же всё это – большая трагедия, которую никому не решить под силу. Мэрилин Маккензи – профессионал делать из мухи слона, но никак не наоборот.

9

Если бы когда-нибудь семья Маккензи собралась за огромным общим столом и, заскучав, решила сыграть в «кто здесь самый», на вопросе о самой большой семейной катастрофе пальцы бы безоговорочно воткнулись предательскими стрелами в беловолосого Алистэра. Так было всегда. Девочки слыли безобидными цветами жизни, а юный Маккензи получал тумаки за разбитые вазы и попорченные клумбы. Не сказать, что всегда заслуженно, но взбалмошная громкая натура перевешивала любое оправдание; и, поступив в школу, волшебник ни капельки не изменился. Хотя расплачиваться за чужие проступки стал в разы реже, что уж говорить про свои собственные.
Со временем Алистэр научился хитрости: он сбегал с места преступления первым, отработал мастерство невинных глаз и заговаривания зубов, а, оказавшись на самом дне, прибегал к своему неожиданно безотказному спасительному канату – Мэрилин Маккензи. Сказать по правде, на протяжении всех школьных лет юноша удивлялся почему после стольких его проколов, девушка не бросала непутёвого родственника на произвол судьбы. Зная характер средней из дочерей Роя, стоило ожидать, что она была способна дать волшебнику утонуть пару-тройку раз, чтобы навсегда отбить желание лезть в воду в шторм. Однако, вопреки всякой логике, она вытаскивала его из кустов, чинила побитую посуду и приводила родительский дом в порядок, пока Алистэр заглядывал бездне в глаза в ванной комнате. Конечно, сейчас он догадывался – не очень-то кузина, видимо, ломалась под напором двух умоляющих голубых блюдец, но сказать об этом вслух? Пожалуй, Алистэр был готов ждать ещё пару десятков лет, прежде чем начинать шутить на тему тайных влюблённостей.
Тем не менее, отказывать в добродушном глумлении над упавшими с пьедестала непоколебимой разумности? Не в этой жизни.
Усталость девушки была ему на руку. Маккензи подозревал – будь волшебница в силах сопротивляться его нападкам, вряд ли его многозначительные ухмылки и ёмкие комментарии прошли без выстрелов ружья в пятую точку. И всё же стыдливая беспомощность Мэрилин была слишком очаровательна, чтобы обрушивать на несчастную её излюбленный приём помощи, сопровождаемой поджатыми губами и покровительскими причитаниями. Хватало того, что она хныкала, будто маленькая провинившаяся девочка, не знающая куда спрятать своё лицо от строгого родительского взгляда. Кому расскажет – не поверят! Впервые на своём веку, Алистэр Маккензи был взрослым ответственным человеком в то время, как его девушка разлагалась, как личность.
Я начинаю подумывать о том, чтобы записать его третьим именем, и рассказывать всем в округе, что меня назвали в честь покойной прабабушки, — по всей видимости, умершей весьма глупой смертью, — Представляешь, каково девушкам с этим именем приходится в Америке? Приезжаешь и узнаешь, что, оказывается, тобой обзывают идиотов, — беспечно болтает юноша, шагая внутрь дома. Проходит несколько секунд, прежде чем Алистэр осознает в полной мере – вряд ли собеседник на том конце в состоянии воспринимать больше двух слов в минуту. К тому же, устроившая счастливый залп Деви лишь усугубляет восприимчивость скрытой преступницы, вынуждая волшебника спасать утопающих, пока последние не оглохли.
Эй, Деви! Деви! — присаживаясь на корточки, он хлопает по коленям, резко подскакивает и бежит к входной двери, — Иди гулять, милая! Давай, иди-иди! — вторя восторженным прыжкам зверька, восклицает Маккензи и спешит нагнать Мэрилин по дороге в их спальню. [float=right]http://funkyimg.com/i/2PzN9.gif[/float]
Парой резвых движений палочкой он отправляет потерянные по пути туфли на законное место, отвешивает платье к вещам в городскую прачечную и, умиляясь страдальческому виду своей девушки, опирается о шкаф.
А ты говорила! — чересчур громко реагирует парень, хватаясь за рот и бубня извинение, — Почему ты полез в дом через окно, хотя знал, что Рой и Аделайн уехали! Какой же ты Доркас, Эл, — пародируя Мэри, шепчет молодой человек, — Пути пьяного разума неисповедимы, — пожимая плечами, приглушённо смеётся Маккензи. Трагично известная ночь хранила в себе много историй, характеризовавших Алистэра лучше любых отзывов от учителей и школьных приятелей, как говорили кузины. Одна попытка подняться к ним комнату по винной лозе, закончившаяся перевернутыми ногами в кустах, заслуживала отдельного места в списке великих свершений юноши. И всё же, от него подобные выходки были более чем ожидаемы. Но пьяная Мэрилин с ружьём? Он навсегда будет сожалеть, что не сможет рассказать эту историю никому. Из солидарности непойманного преступника к... увы, о статусе Мэри в глазах родителей Алистэру не было известно. Пусть что-то ему подсказывало – ненадолго.
Вспоминая о брошенном орудии взлома, он собирается поинтересоваться где именно девушка его раздобыла, однако Мэрилин опережает его всплеском ладоней и бледнеющим – казалось бы, куда уж больше – лицом. Алистэр едва успевает направить её обратно в коридор, когда девушка принимается причитать о ружье.
Что такое? — на секунду Маккензи хмурит брови, вероятно, вообразив страшный сценарий, где предварительно волшебница грабит вторую американскую фабрику, чтобы ворваться в ту, где её поймали. К счастью или сожалению, довольно быстро его опасения опровергаются, становясь банальным взломом родительского дома. Он хочет сказать: ничего страшного – все там бывали. Однако стоит посмотреть на танец умирающего лебедя напротив него, и Алистэр оставляет панибратское похлопывание по плечу до лучших времён. Он совсем забыл каково это – впервые падать в грязь лицом. Впрочем, вряд ли бы его попытки вспомнить увенчались успехом. Юный Маккензи так полюбил принимать глиняные ванны в подростковом возрасте, что свыкся с ощущением, словно уже родился поросёнком.
В Чарльстон? — отходя от проблем на повестке дня, не без восторга переспрашивает волшебник. Разумеется, он молчит, но тройная трансгрессия вместо того, чтобы вернуться домой? Его кусты не шли ни в какое сравнение с самым длинным путём в кровать за всю историю волшебного мира.
О, Мэри, — юноша прикладывает ладонь к губам вовсе не в жесте глубинного ужаса. Старательно Маккензи прижимает пальцы ко рту, чтобы не издать предательский смешок. Вдох. Выдох. Стараясь войти в положение отчаявшейся девушки, Алистэр кривит лицо в серьёзную экспрессию. Он стоит неподвижно с полминуты, вдруг неожиданно смотрит на наручные часы, распрямляет плечи, срывается с места, подхватывает ружьё и...
Умойся, налей себе графин с водой и ложись в постель! — командно сообщает волшебник, разворачиваясь на левой пятке, — Об остальном я позабочусь, — и если вам кажется, что на фоне его воодушевлённых речей играет гордый марш героев, которых мы не заслужили, то вам не кажется.
При всей комичности ситуации, Маккензи действительно гордился собой и далеко не в беспричинном припадке самолюбования. Случись подобное несколько лет назад, наверняка, Алистэр стал бы последним в списке, к кому девушка бы обратилась за помощью. Он был хорошей компанией для того, чтобы загреметь за решётку, но вытаскивать всех из трясины? Скорей всего, юноша из прошлого был бы причиной, по которой они попали туда в первую очередь. От мысли, что теперь он выглядел в её глазах человеком, способным решать их проблемы, на душе у Маккензи становилось теплей. Значит, что-то он всё же делал правильно.
Тем не менее, дело ещё не было выиграно; проблемы ещё надо было решить. План Алистэра оказался довольно простым. Прокрасться к наверняка спящим родителям Мэри, повесить ружьё на место и испариться как ни в чём не бывало. Что-что, а прошмыгивать мимо Тодо волшебник умел последние десять лет. Ни Роя, ни Аделайн молодой человек не боялся – они не проснулись ни разу за все школьные годы. С чего бы им изменять привычкам сейчас?
Поначалу, всё идёт, как запланировано. Алистэр прокрадывается в заднюю дверь. На цыпочках прошмыгивает в столовую, минуя снующего на кухне эльфа. Не дыша снимает с себя ружьё, цепляет последнее на крючки пустующей целую ночь стены, собирается вынырнуть через входную дверь, как вдруг...
Алистэр?
От неожиданности юноша роняет себя на пол за диван, будто громогласный голос Роя поразил его молнией, заставив скрючиться на земле. Спустя мгновение Маккензи осознаёт – падать было огромной ошибкой. Быстро шлёпает себя по карманам, находит кошелёк и бросает последний в сторону.
Нашёл! — поднимая бумажник высоко над головой, он вскакивает на ноги и широко улыбается мужчине в домашнем халате, — Доброе утро, сэр! Как вам спалось? — не теряя запала, чеканит Алистэр.
Спасибо, Алистэр. Весьма хорошо. Только смею полагать, что ты не зашёл сюда пожелать мне доброго утра. Что ты тут делаешь?
Маккензи открывает род, заглатывая воздух, застывает в надутой позе, щурится.
Разумеется! — ему не хватает задранного в небо пальца и американского флага за спиной, — Я... хотел убедиться, что с вами всё в порядке, — безумная улыбка.
В порядке? Если ты о письме, которое пришло мне сегодня с утра, я бы хотел уточнить некоторые детали... — всё то время, пока Рой пытается вникнуть в цель визита юноши, голова Алистэра отчаянно ищет достойное объяснение всему произошедшему и прежде, чем мужчина успевает закончить свою фразу, находит.
Нет, не о письме. Хотя о письме тоже, но, в первую очередь, я волновался за вас! Видите, вышло невероятное недоразумение, и прежде чем я успел до вас добраться, мне пришлось вызволять вашу храбрую дочь из лап бестолковых хитвизардов, — он верит своему наигранному возмущению настолько, что принимается вздыхать, хмыкать и шлёпать ладонями по бокам, — Прежде чем вы что-то спросите, дослушайте! — всплескивая руками в воздухе, тараторит волшебник, — Мэрилин собиралась показать своей подруге фабрику. Они, конечно, немного выпили: с кем не бывает, и, наверное, поэтому не обратили внимания на взлом на двери! А когда до них дошло, что кто-то ворвался на фабрику, Мэрилин схватила первый попавшийся револьвер и бесстрашно кинулась ловить злоумышленников – вся в отца! — с каждым словом прилетающим в лоб Роя, мужчина хмурится и теряется всё сильней, отчего Алистэр увеличивает скорость в несколько раз, — Но это не всё! Взломщикам, к сожалению, удалось скрыться. В конце концов, ловить преступников после пары стаканов – то ещё занятие. А когда на подмогу Мэри прибыли хитвизарды, естественно, те решили, что это она – взломщица, ведь никого больше не было! Вы представляете? С ней всё в порядке, не беспокойтесь. Я уложил её в кровать и тотчас побежал сюда! Убедиться, что напали всего лишь на фабрику, и что вы с миссис Маккензи в полном порядке, — замедляясь, Маккензи громко выдыхает и ставит жирную точку: — Именно поэтому я стою здесь перед вами, сэр! — кажется, одна эта улыбка заслуживает высшей актёрской награды.
Рой выдерживает паузу, хмурится и коротко кивает.
Мэри цела?
Да, сэр! Только вымоталась после тяжелой ночи.
Хорошо... Пусть зайдёт ко мне, когда будет в главном офисе. Или... заходите с ней на ужин!
Обязательно и... я передам, сэр! Ну, я пойду. Вы в порядке, а мне надо домой, — не переставая блистать рядом зубов, юноша настойчиво пятится назад и, скрываясь из поля зрения, резво бежит прочь, будто за ним послали адских церберов.
Аккуратно скрипя входной дверью, Алистэр неспешно разувается и крадётся к лестнице на второй этаж на носочках, однако сталкивается с искомой персоной куда раньше, чем ожидалось. Он оглашает своё прибытие не сразу, молча наблюдая за картиной полуживой Мэрилин и чрезмерно живой Деви, играющей с последней. Сказать об обратном, увы, у него не повернётся язык.
Я принёс картошку и бургер, — предварительно звучно топая, отзывается молодой человек, — Я знаю, как это звучит! Но, поверь мне, тебе станет лучше, когда ты что-нибудь поешь. Желательно, жирное, — усаживаясь напротив девушки, он складывает шуршащий пакет перед её носом и тепло улыбается, — Что ж, ружьё я вернул. Думаю, что... его отсутствие никто не заметил, — Маккензи замолкает и кривится, собираясь сказать пугающее «но», — А на счёт твоего выступления, о котором Рою уже успели сообщить, — он задерживает дыхания, выделяя многозначительную паузу, — Я говорил так быстро, что вряд ли он запомнил детали, но по общепризнанной версии, ты, — щурясь, юноша покачивает головой из стороны в сторону, — Начинающий вигилант, по чистой случайности оказавшийся на фабрике в то же время, что и непонятные люди, взломавшие замок, — невинная улыбка, — А если кто-нибудь из охраны скажет иначе, всё их грязное белье оправится личным письмом жёнам и детям, — меняя тон на заговорщический, примеряет на себя роль демона Маккензи, — Так что не скажет, — легко пожимая плечами, заключает молодой человек. Он обязательно занесёт визит к парочке охранников в свой ежедневник. Сразу после того, как покормит и уложит главную воительницу среди Маккензи спать.
А я всё не понимал почему ты оказалась на Вампусе, — нежно теребя Мэрилин за щёку, шепчет волшебник, — Ты ж моя амазонка, — все забудут об этом. Но Алистэр? Никогда.

10

Вспомнить её только в школьное время, и страх Маккензи получить за свои слова не казался чем-то глупым. Иногда она застревает взглядом на школьных колдографиях, всецело перенося себя на те воспоминания. Пусть он был быстрый и ловкий, но иногда Мэри могла оказаться рядом неожиданно для юноши, и тогда она могла отомстить за все слова и тычки, которые ей не понравились до этого и копились днями. И даже не смотря на то, что Ильверморни остался позади, тем не менее, Мэрилин могла напугать не только своим взглядом, а шутки про ружья оказывались не такими уж шутками вместе с предложениями отправиться поохотиться без объяснения, на кого именно.
Светловолосая устало приподнимает бровь на его размышления насчёт смены своего имени, и будь у неё больше сил, волшебница бы обязательно ввязалась в этот разговор, добавляя, что вряд ли кто-то из его семьи поймёт, если внезапно после гордого имени старшего второй ветви окажется свежее «Доркас». Тем более, что бешено крутящий пятой точкой пёс не давал сосредоточится девушке ни на одной своей собственной мысли, что уж говорить про адекватный диалог. Через несколько минут в доме становится на порядок тише и Мэрилин благодарно выдыхает.
Кажется, я вообще говорила очень много, — она на мгновение прижимает к виску палец, когда децибелы его голоса повышаются резче, чем она могла бы выдержать, — Может, мне вообще стоит пересмотреть большинство моих взглядов? — философски заявляет она, смотря куда-то в сторону отстраненным взглядом. Но в целом, ей сейчас бы подошёл короткий взмах руки и «Не-е», потому что сколько бы Вселенная не билась, изменить мировоззрение Мэрилин Иннис Маккензи иногда не могла даже сама Мэрилин Маккензи.
Но стоит заметить, — вы правда думали, что не будет никаких «но»? — Что я не лезла ни к кому в окно и падала с лозы, не беспокоясь за свою голову, — Мэри хмурится, словно пытаясь сказать что-то ещё, срывая смешную шутку с языка, но лишь качнувшись из стороны в сторону, машет рукой, планируя забыть о том, что сказала прямо сейчас.
На деле, если вдаваться в их отношения, ставшие очевидными только в последние пару лет, даже раньше можно было понять, что не так с Мэри и почему она идёт на встречу кузену каждый раз. Спроси её об этом тогда, Маккензи бы без сожаления (или с каплей, чтобы был хоть какой-то эффект?) напомнила, что они – семья, а нет ничего ценнее этого. В мире было невероятное большое количество людей, которые ценили своих родных; среди волшебников это было ещё более популярным мнением, особенно в чистокровных семьях. Однако, стоит заметить, что для Мэрилин это... Это было что-то особенное, потому что это были те люди, от которых было сложно отвернуться, отношения с которыми иногда быть натянуты так, словно потяни колок ещё сильнее, и они как лопнувшая струна отлетит в сторону. И всё же, она была здесь для них; хотела быть, закрывая глаза на свои принципы, мысли и какие-то устои. И она была там для Эла с его щенячьими голубыми глазами или без, и сколько бы не злилась, сколько бы не закатывала глаза или цокала языком – она всегда старалась быть.
В целом, даже чувствуя какую-то своеобразную гордость! В конце концов, среди всех своих «друзей», Алистэр находил ту, которая была способна решить все его проблемы, и это были не Коннор или Беннет. И если сейчас она даже не вспомнит, что это могло быть проблемой, в школе...
Тем не менее, стоит отложить в сторону те геройства, которые совершала ради Эла Мэрилин, и вспомнить, что ситуация с красной лампочкой и громким звуком сирены происходила прямо здесь, сейчас, на этом месте. Она смотрела на него, стараясь успокоится, но отчаянно забивала себя всё больше и больше невидимой палкой неуверенности. Ей не хотелось казаться плохой в глазах отца, тревожить свой собственный статус. А мама? Аделайн, конечно, не была консервативной женщиной, и вряд ли будет в дальнейшем ассоциировать свою дочь с бешеной самкой, незнающей меры, но давайте подумаем ещё раз – и вот, вы начинающий алкоголик-взломщик, и ваша мать вас ненавидит.
Она даже не успевает ничего понять, как ружье больше не находится в её руках, а командный голос её мужчины звучит на всю прихожую, а сам он – пропадает с виду, запоминаясь ей уверенным выражением лица и храбрым видом. Растерянно светловолосая смотрит на закрывшуюся перед носом дверь не до конца понимая, действительно ли от неё требуется только пойти лечь в постель и умереть, или всё же нужно попытаться остановить бравого рыцаря, ринувшегося в пасть к дракону? Мэри неуверенно делает несколько шагов, приоткрывает дверь и выглядывает на площадку перед домом, но конечно же, видит только бесследно пропавшего юношу. А вдобавок ко всему обрекла себя на втиснувшееся мимо щели двери и её ноги пушистое тельце Деви.
Одно условие – только не шуми, — бубнит себе под нос Маккензи, кидая опасливый взгляд на собаку, которая, стоит отметить, поняла призыв хозяйки и молчаливо зацокала короткими когтями по половому покрытию. Мэрилин же ничего не оставалось, как послушать своего молодого человека, и хотя бы сделать усилие к тому, чтобы налить себе воды.
Итак, вооружившись графином с водой, Маккензи уже ступает на первую ступень, двигаясь в сторону спальни, но останавливается, прислушиваясь. С появлением в доме Деви, многие вещи, которые находились на её уровни приходилось прятать, иначе они могли быть съеденными заживо, разорванными или разгрызенными, и иногда даже не получалось воссоздать сломанное заново. Шуршание в гостиной не говорило ни о чём хорошем, и возвращая ногу обратно, Мэри шурша босыми ногами, заходит в гостевую.
Деви! — собственный громкий голос заставляет её быстро сомкнуть глаза, — Брось! Деви, перестань! — пёс реагирует быстро, делая вид, что только что не грыз оставленную на диване книгу. Мэрилин хмурит взгляд, и мотнув в руке опрометчиво оставленное чтиво, вздыхая, перекладывает её на более безопасное место, однако, своим эмоциональным голосом, кажется, пробудив в собаке игривое настроение. Конечно, ведь хозяйка реагирует, она играет в игру «Деви, перестань!» и разве это было не весело? Прежде, чем пятнистое животное вновь начнёт подавать громкий голос, чтобы на неё реагировали, Мэрилин отставляет графин на столик, и присаживается сначала на диван, а затем скатывается и по краю на пол.
Как она оказалась в итоге, практически, на центре комнаты? Спросите Деви. Бегая вокруг, она кусала край её шорт, оттягивала пояс халата в сторону, отчего Мэрилин приходилось тянуться за ним в сторону, перекатываясь через себя. Она оказалась в горизонтальном положении, предоставляя возможность шишуге наброситься и на её лицо, о чём Маккензи успела пожалеть много-много раз до приходила Алистэра, но всё же, не нашла в себе сил подняться и пойти наверх. В конце концов, Деви нашла бы её и там, и она даже не сомневалась, что приученная, – тут стоит напомнить о тёплых отношениях Алистэра и Деви, который не прочь дать возможность собаке спать в его ногах, потому что «на полу грустно», – шишуга сможет забраться на кровать и уже ничто её не остановит.
Да, милая, очень здорово, — Иннис то тянула на себя рукав, то отпускала обратно, отчего игриво рычащая Деви то хваталась сильнее за ткань, то вторя хозяйке, выпускала из зубов, весело виляя двойным кончиком хвоста. Как же беззаботно ей жилось! Ей уделяли много времени, кормили и гуляли, кидали тарелку в воздухе, которую она подхватывала, высоко отталкиваясь задними лапами. Именно в таком рассуждении, в общем-то, Алистэр и застал полу-мёртвую девушку в гостиной, которая так и не смогла выполнить пару [float=left]http://funkyimg.com/i/2PG5E.gif[/float]простых задач, которые он ей задал.
Я пыталась, честно, — махнув рукой на быстро переключающую внимание собаку, Мэрилин переворачивается на бок утыкаясь лицом в бумажный вкусно-пахнущий пакет. Только сейчас она поняла, как сильно была голодна – вчерашняя еда давно провалилась, а с утра ей ничего нового не упало в желудок, и поэтому он положительно отозвался на его слова, — Как всё прошло? — играя с пятнистой, всё же, Маккензи не покидало чувство, что вернётся Эл не с до конца хорошими новостями. Пусть светловолосой хотелось верить в прекрасное будущее, где ружье будет возвращено, родители ни о чём не узнают, и она сможет вернутся на работу точно с такой же репутацией, как когда и уходила с неё в последний раз, но...
Маккензи даже не пытается сесть. В лежачем положении она шуршит пакетом, достав оттуда несколько узких зажаренных картофелин, отправляя их в рот. Правда, закашлявшись, волшебница решает, что не позволит жизни окончится от удушения едой, и лениво усаживается на пятую точку, подтягивая к себе ноги.
Ох, слава Мерлину! — радостно произносит Мэри, облегченно вздохнув. Она притягивает к себе завернутый в бумагу гамбургер, вытягивает одну стопу, тем самым отодвигая любопытную шишугу, и хмурится, видя, что юноша был не слишком рад своими собственными словами. И довольно быстро она узнает, по какой причине.
Он знает? — после этого она издаёт звук раненого животного, — Мне конец, — звучит уже более определенно, что подпитывается кивком головы. Неужели МАКУСа хотя бы раз, хотя бы один раз не могло оставить их в покое и прежде, чем сообщать что-то её отцу, поговорить с ней самой?

Shouldn't we hold out for the person who doesn't just tolerate our little quirks, but actually kind of likes them?


Ты... — они смотрит удивлёно, а затем слушает его с раскрытыми ртом, не веря, что её парень обманул Роя, придумав, а она была уверена, что история была просто невероятной, с учётом знаний о воображении Алистэра. Ради неё! Нет, она не сомневалась, что это могло показаться не таким уж важным поступком, и тем более, не сомневалась, что Маккензи был способен на многое ради неё, но от этой мысли всё ещё по её телу расходится приятное чувство тепла, — Не могу поверить, что ты соврал главе оружейной фирмы, — она улыбается тепло, чувствуя, что не смотря на сложившуюся ситуацию, где отец всё равно знает больше, чем ничего, всё равно понимает, что ей не влетит так, как она успела придумать в своей голове до этого, — Спасибо, милый, — она прижимает щёку к своему плечу, смотря на него исподлобья некоторое время, а затем ну очень аппетитно откусывая кусок бургера, — Самое значимое, конечно, что ты готов ещё и шантажировать людей ради меня. Разве это не любовь? — волшебница смеётся, качнув головой, но потом быстро добавляет, — Думаю с ними всё будет в порядке – когда я вспомню их имена, думаю, они скорее пойдут со мной на контакт, нежели вчера, — Маккензи прикрывает один глаз, пытаясь хотя бы на секунду вспомнить лицо, но то лишь расплылось в неудачное пятно и она бросила это задание, возвращаясь к наполнению своего желудка. Силы медленно возвращались к ней, но Мэри всё равно чувствовала невероятную усталость и своеобразную смятость, словно будь она пергаментом, её можно было бы обнаружить в мусорном пакете, когда ты – неудавшееся письмо близкому.
Ой замолчи! Потом поиздеваешься, — она смеётся негромко, продолжая слышать глухую хрипоту в своём голосе, но всё же, прижимает свободной от бургера рукой свою ладонь к его пальцам на мгновение, — Потому что иначе как только я доем этот бургер, — она приподнимает шурша пакетом в руке его повыше, — То придётся показать тебе свои амазонские возможности, — опасно щурясь, светловолосая делает последний большой укус, а затем не сдерживая серьёзного выражения лица, прижимает салфетку ко рту, лишь бы не засмеяться и не выплюнуть содержимое наружу.
Мэрилин Маккензи давно знала, что может положиться на Алистэра. Он был тем, кто был способен совладать с любой ситуацией, тем, кто отбрасывал свои проблемы, идя тебе на встречу. Смотря на него сейчас, Мэри не сомневалась, что сделала правильный выбор. И чем чаще она сталкивалась с ситуациями, где именно ей нужна была помощь, тем чаще она понимала – ей не хотелось держать свои проблемы в себе. У неё был человек, который был готов поддержать её в трудную минуту, и она бы сделала всё возможное, чтобы отплатить ему той же монетой; Алистэр Маккензи давно захватил её сердце, и пожалуй сегодняшний момент только подтвердил тот факт, что всё, что происходит между ними – это всё идёт в правильном течении.
Эл, — зовёт она негромко, откладывая пустую упаковку и заворачивая пакет так, чтобы ничей шальной нос не обнаружил остатки соуса. Маккензи подползает к нему, и смыкает на нём руки замком, аккуратно целуя куда-то под челюсть и укладывая голову на грудную клетку. Тут стоило бы прищуриться, если ты знаешь Мэрилин, — Донесёшь меня наверх? Мне ведь так плохо, а ты такой сильный, — и пользовалась она словами о том, что считала себя полной только тогда, когда было нужно. Сейчас она – самая лёгкая на свете девушка. Лёгкая и хитрая.

11

Многие Алистэра считали честным, даже слишком. Назойливая манера нести истину в массы стала его своеобразным профессиональным кредо, предупреждавшим первое, второе, десятое впечатление о юном журналисте. Что же до семьи? Алистэр Маккензи так часто падал лицом в грязь, что редко кому приходило в голову – волшебник врёт. Разве он мог? Получавший оплеухи за выходки девочек, а позднее и за свои собственные, юноша слыл общепринятой семейной катастрофой, не делавшей усилие, чтобы остаться не пойманной. И, пожалуй, не было умозаключения ошибочней.
Алистэр старался врать не часто, но делал последнее с энтузиазмом и без зазрения совести. Для высшего блага; так он оправдывал очередную историю, путавшую отца от праведного гнева, так он спасал мать от лишних беспокойств, уговаривая Мэрилин примерить родительскую маску на ближайшие пару писем, так он заговорил Рою Маккензи зубы, представ скорее больным, чем провинившимся перед главой их семьи, их клана! Совсем не важно как. Главное, что это работало, и тайну о своей лживой натуре Алистэр собирался унести прямиком в могилу. В конце концов, никто о ней не знал. Никто, кроме Мэрилин Маккензи, не первый раз участвовавшей в выдуманном неуёмным юношей сговоре.
Конечно, соврал, — Алистэр дёргает бровями, будто нет мысли оскорбительней, чем предположение, что он мог не соврать Рою, испугавшись... Что его должно было испугать? Статус? Родственная связь? Пугающая манера нависать над людьми, шепча немое: «Молился ли ты на ночь?» — Ты думаешь я забыл, что ты получала письма за моих родителей на последних курсах? Или забыл, как ты в ночи убирала со мной их дом, спасая меня от домашнего ареста? — постепенно губы Маккензи кривятся в кошачью улыбку, пока юноша наклоняется совсем рядом, рассматривая уставшие черты своей девушки, — Мы ведь с тобой команда, — если подумать, между ними всегда были свои, личные секреты, не известные остальным членам чарльстонского детского сада. О весёлых вечерах Алистэра и Юноны у костра знал разве что не сам Рой Маккензи, а отношения юноши с Остарой не многим отличались от её отношений с двумя сестрами. И только Мэрилин с Алистэром замалчивали тайны друг от друга и ото всех остальных. Обоюдные симпатии, спасения от родительских выговоров и перевернутая наизнанку история пьяной героини теперь; от мысли, что у них было что-то, принадлежащее только им двоим, Алистэру становилось тепло на душе. При всей своей публичности рядом с девушкой Маккензи научился ценить скрытые от посторонних глаз части их жизней. Рядом с Мэрилин ему не хотелось трезвонить на весь мир о том, что важно и дорого. Они знали, – и этого было более чем достаточно.
Не обращая внимания на театральное недовольство волшебницы, Алистэр склоняет голову на щёку, молчаливо умиляясь послушному запихиванию еды в рот. Какая разница что она говорила, если при этом девушка делала то, что от неё просят? Впрочем, довольно быстро непобедимая амазонка испускает последний вздох, принимаясь изображать раненого лебедя.
А как же битва на мечах с набедренной повязкой? Так быстро выдохлась? — щурясь, ухмыляется молодой человек, и всё же не мучает и без того натерпевшуюся сегодня воительницу, — Конечно, донесу, — и «такой сильный» было здесь не при чём! Ну, разве что, самую малость.
Хмыкая своим мыслям, Маккензи садится на корточки и подхватывает волшебницу под плечо.
Иди сюда, — подбирая её ноги второй рукой, хлопотливо вздыхает юноша и поднимается в полный рост. Аккуратно от поднимается с хрупким грузом в спальню и, уложив главную уставшую в кровать, оставляет поцелуй на лбу и усаживается рядом, утыкаясь носом в недочитанную книгу. В такие моменты он по-особенному ясно видел их совместное будущее, их маленькую семью – единственную, частью которой Маккензи хотел быть. Рядом с Мэрилин его страх закончить как родители, растворялся в воздухе, словно его и не было. Он всегда были командой. С самого начала. И, пусть, зачастую не самой дружной, он верил, что с годами и опытом им не станет равных.


«Only once in your life, I truly believe, you find someone who can completely turn your world around. You tell them things that you've never shared with another soul and they absorb everything you say and actually want to hear more. You share hopes for the future, dreams that will never come true, goals that were never achieved and the many disappointments life has thrown at you...
Your only hope and security is in knowing that they are a part of your life.»


Жизнь для Алистэра Маккензи всегда была удивительным приключением. По крайней мере, так он себя вёл, встречая всякую хорошую новость, очередное знакомство или приглашение на вечеринку, будто не было события счастливей. Ровно до тех пор, пока не перепрыгивал к новой радостной идее, лепившей улыбку в тридцать два на лицо молодого журналиста. На деле же, фонтанирующая восторгами направо и налево натура Маккензи делала это искренне крайне редко. Один раз в голубую луну, когда звезды его усилий и поставленных целей складывались в ровную прямую. Ту самую, которая вела волшебника в обретающее формы совместное с Мэрилин будущее. В ту, где Алистэр Маккензи был не только удачным стечением обстоятельств выбора сердца девушки, но и достойным на него претендентом. Человеком, способным заставить её улыбаться глупой шуткой в той же мере, как подарить улыбку в виде того-самого-платья, казавшегося чрезмерной роскошью, которую Мэрилин Маккензи давным давно заслужила! Он верил, что любовь в шалаше имело право на существование. Но разве любить друг друга в возвышающимся над берегом особняке было не удобней?
Алистэр опаздывал, и оттого дышал ещё тяжелей, спешил ещё настойчивей, то и дело подхватывая скользящую из под руки коробку и поправляя бьющийся о ноги пакет. Никто не намечал ему точного часа, в который Маккензи должен был ворваться в дом с широкого шага, что вовсе не мешало юноше чувствовать себя просрочившим все крайние сроки.
Мэри? — цепляя дверную ручку локтём, Алистэр проталкивает пакет внутрь дома и втискивается следом, освобождая проход коленом. Громкий собачий лай перебивает любой другой звук, который мог прозвучать следом. Маккензи вновь подтягивает норовящую вывалиться бутылку, кое как скидывает ботинки с ног, пытается прокрасться вперёд, — Мэри! — он чуть не роняет ценный груз под локтём, собираясь раскинуть руки в объятья, стоит ему увидеть вышедшую на шум девушку в коридоре, — Ой-ой-ой, — горбясь в три погибели, он уже собирается услышать грохот разбитых планов, но вовремя выталкивает эстафетную палочку в руки Мэрилин, — Привет, — тщетно пытаясь попасть в губы, растекается в улыбке Маккензи, наконец распрямляет плечи и со всей гордостью вручает слегка пострадавшую в пути сумку, скрывавшую от глаз увиденное несколько месяцев назад платье. Слишком дорогое и неуместное, чтобы дергать родителей или покупать его самостоятельно.
С праздником! — вытягивая бутылку обратно, вопит молодой человек и, опережая очевидный вопрос, продолжает говорить, — Это нам понадобится. Там шампанское. Дай, я открою. Бери! Бери его на кухню, — расторопно он избавляется от коробки по пути на кухню и не останавливается тараторить, — Сейчас-сейчас, погоди! Такое нельзя сообщать без праздничной атрибутики. Доставай бокалы! У меня отличная новость. Ну, что? Готова? — наконец разобравшись в фольгой и пробкой, он щурится на явно не улавливающую суть происходящего волшебницу и силой раскупоривает бутылку, — У меня своя колонка! — кричит Алистэр, настойчиво соревнуясь с громыхнувшим напитком, — Ты понимаешь, что это значит?! Больше не нужно ждать с ремонтом! Не нужно отказывать себе в платьях! Мало того, помнишь мой цикл статей о немагорождённых? Мне заплатили гонорар, несколько журналов заинтересовались ими, у меня даже хотят взять интервью, — почти задыхаясь, трещит Маккензи, — Мэри, — резко сбавляя обороты, он протягивает девушке налитый бокал и, сжимая губы в неожиданно неловкой улыбке, произносит несвойственно тихо, — Кажется, из меня хоть что-то, да вышло, — не дожидаясь, пока утопленная в потоке слов Мэрилин вздохнет, он дергает хрустальной емкостью навстречу и бормочет что-то про до сих пор не – интересно почему? – раскрытый пакет. Пожалуй, этим и отличался ежедневный Алистэр Маккензи от по-настоящему счастливого Алистэра, готового сделать парочку сальто, запуская салют, горланя гимн Америки, и всё это одновременно. Второй не мог притормозить. Даже если очень хотел.

[ д в е   н е д е л и   с п у с т я ]
Алистэр Маккензи редко поджидал подвоха. Он не искал подводных камней, не стопорился, ухватывая пару лишний секунд на размышления: всё ли получится? Выйдет ли из этого что-нибудь? Может ли это обернуться катастрофой? Юный волшебник просто делал глубокий вдох и шагал навстречу, не задумываясь о последствиях. Те случаи, когда сомнения действительно терзали Алистэра до той степени, что молодой человек замирал, подобно испуганному животному, могли уместиться на пальцах одной руки и всегда включали Мэрилин в уравнение. Что же до карьеры? С того момента, как их семейным советом было решено строить карьеру в «Нью-Йоркском Призраке», Маккензи хватался за каждую возможность, не тратя драгоценные минуты на колебания.
Это привело его к личной колонке на третьей странице газеты. Благодаря этому журналы, о которых ещё пару лет назад волшебник только мечтал, были не только готовы рассмотреть его материал, они его просили. И именно по этому он снова опаздывал домой. Увы, не с бутылкой шампанского и очередной невероятной вестью за пазухой. Морщась от ноющей губы, Алистэр Маккензи трансгрессировал неподалёку от острова в несколько дополнительных прыжков и неспешно плёлся вдоль дороги, ведущей к последнему дому.
Делая исключение из правила, он не оглашает о своём прибытии так, что стены их общего жилища сотрясаются. Негромко приветствуя лающую Деви, Маккензи аккуратно скидывает рабочую сумку и, шипя, хромает на кухню. Алистэр пропускает своё отражение в зеркале, предполагая, что вряд ли увидит там что-нибудь, что его успокоит. Откуда-то из глубин дома доносится голос Мэрилин. [float=right]http://funkyimg.com/i/2Q3ZF.gif[/float]
Я на кухне! — отзывается молодой человек, продирая охрипший голос. Взмахом палочки он нарушает умиротворённое спокойствие дома шуршанием воды в раковине и, небрежно стирая остатки недавней встречи с «поклонниками» его творчества, опирается о столешницу.
Прислушиваясь к легким приближающимся шагам, он тяжело вздыхает. Он знает, что не избежит ни испуганного взгляда, ни последующего вопроса: почему? Он бы и сам хотел узнать почему некоторые считали, что разукрасив лицо Алистэра, они что-то меняли или, ещё лучше, вселяли в журналиста ужас. Ещё со школьной скамьи кулак правосудия вызывал в юноше непоколебимое желание повторить трюк, воззвавший к чьем-то праведному гневу. И, пожалуй, он бы махнул на всю ситуацию рукой, если бы не помнил все те разы, когда глаза Мэрилин Маккензи непроизвольно закатывались, твердя неозвученное: «Оно того стоило?» Стоило. По крайней мере, он думал так тогда и думал так сейчас с маленькой пометкой: теперь они были вместе. Теперь, навлекая беду на себя, он мог ненарочно впутать и саму Мэри. Алистэр не мог игнорировать её мнение, оправдываясь тем, что волшебница ничего не понимала.
Спутанные мысли прерывает звучный шлепок ноги по полу, оглашающий постороннее присутствие. Мгновенно Маккензи оборачивается, собираясь сморозить неуместную глупость, но вместо этого лишь коротко улыбается и, пожимая плечами, спрашивает:
Где у нас заживляющая мазь?

12

Проходит несколько месяцев с осеннего случая, когда в копилку «команды» свалилась очередная монета. Не смотря на очевидные попытки отца, – Мэрилин была уверена, что дело в интересе, нежели в действительности узнать, где была правда, а где ложь, – она лишь уверено поджимала губы, сообщая, что всё было так, как рассказал Алистэр. Ещё и в шутку требовала медаль у отца за то, что помогла почти поймать преступников; и была готова даже вступить в дискуссию с дядей о том, насколько плохо работает отдел хит-визардов, если бы это помогло... Хоть чему-либо. В любом случае, он был прав – они были той ещё командой. Командой врунишек, немного-немало манипуляторов; и ну о-очень симпатичных волшебников умеющих неплохо отстреливать по целям. По крайней мере, один из них точно был тем ещё красавчиком, и не нужно указывать пальцем, о ком именно думала Мэрилин. Она-то себя причисляла тем, кто выбивал замки пулями.
И всё же, она искренне чувствовала свою вину перед Роем! И работала, пусть, не в поте лица, но со всей ответственностью, которую так и не растеряла по пути со сменой должности. Мэри забирала работу на дом, самостоятельно выводила аккуратным почерком пригласительные письма главам семейств и крупных корпораций, организовывала большие праздники и встречи. Точно также, как Эла, её тоже можно было найти в бумажках, печатях и перьях; она даже взяла дурную привычку Маккензи сидеть на полу и работать, сгорбившись в три погибели! Правда, вовремя вспоминала об этом – чаще всего, когда задевала затекшей ногой чернильницу, и в панике поднималась в поисках своей палочки, чтобы, не дай Мерлин, испачкать деревянное покрытие. Она не могла жаловаться – не смотря на любовь к инженерии, департамент коммуникаций был с куда большими привилегиями и льготами, и это если не говорить о заработной плате. Другое дело, тратила ли Маккензи деньги? О, нет, сэр. Они были где угодно: скрыты под половой доской, спрятавшись в плотный мешочек, небольшом сундуке, что хранился на чердаке вместе с письмами и старыми чертежами, и в конце концов, банковская ячейка, вновь хранившая недостающую сумму в качестве неприкосновенного запаса, вложенного в покупку дома. Конечно, она понимала толк в одежде, и в том, чтобы делать подарки для себя. С другой стороны, Мэри смотря на цены думала – столько ведь можно купить полезного; и того, что будет не надето один-два раза, а потом будет существовать в тёмном шкафу до следующего пришествия, потому что ты уже появлялся в нём на людях. Как же делать это снова!
Она как раз заканчивала заниматься уборкой, взмахивая волшебной палочкой, поочередно шепча «Тергео» и «Экскуро» себе под нос, когда внезапно встрепенувшаяся Деви, всё это врем спящая на диване, – как бы не старалась Маккензи каждый раз отправить её на пол, пёс настолько привык находиться там, где хотел, что девушка кинула все попытки перевоспитать собаку, – двумя прыжками преодолела комнату и цокая когтями, подняла шум. Что же, или её пытаются обокрасть при свете ламп, либо её парень вернулся домой. А стоит его голосу дойти до слуха, и широко улыбнувшись, Мэрилин последний раз делает взмах, тем самым, поправляя смятый шишугой плед, и отложив палочку на полку, семенит в сторону коридора:
Я иду, иду! — и стоит ей оказаться перед молодым человеком, как в руки сразу же попадает несколько утяжеленная коробка, а сама Маккензи чуть ли не бросается вперёд, лишь бы не дать, чему бы то ни было, в руках волшебника столкнуться с полом, — Что это? — после всех попыток поздороваться, в руки прилетает ещё один неизвестный ей предмет, но ответа она так и не получает, быстро переключаясь на его слова. «На кухню, на кухню!» — кричит капитан корабля, и она растерянно кивает головой светловолосому, стараясь уследить за ходом мысли:
Да в чём дело-то! — уже без особого терпения спрашивает она его повышая голос, но всё же, не теряя воодушевленных ноток, смотря на него со всем любопытством, вытягиваясь в струнку и смотря на то, что он делает. Судорожно она пытается вспомнить важные даты – он бы явно не воодушевлялся так сильно от дней свадеб родителей, сегодня точно не день, когда они начали встречаться, или что ироничнее – познакомились; и всё же она... — Эл, говори уже! — так и не выпустив врученную сумку, она старается держать всё вместе, ещё и стуча стеклянными бокалами друг о друга.
Шампанское взрывается вместе с голосом Алистэра; а затем и Мэри, которая не может не поддержать его громким радостным возгласом:
Это невероятно, это просто прекрасные новости, милый! — Мэрилин не знает что делать – подставляет бокалы под поток, чтобы пенящая жидкость не оказалась на чистом полу, широко улыбается, чуть ли не подпрыгивая на месте на радостях и с полным желанием кинуться ему на шею. Собственно говоря, от последнего её явно ничего не остановит, — Я так рада, Эл! Это, — она смеясь старается поцеловать его в обе щеки; всё шумит – шампанское пенится, бумага шуршит, Деви, казалось бы, вышла  на новый уровень безумия, являясь настоящей собакой Маккензи, не боясь выстрелов пробок из бутылок, и уже найдя оную, крепко держала её в зубах.
С того дня, когда она попыталась всё «исправить» прошло много времени, и она старалась как можно реже возвращаться в то время, когда светловолосая считала, что ему было место в МАМС. Возможно, он стал бы прекрасным работником; но разве всё это было важно, если он занимался тем, чем хотел прямо сейчас, показывая всем, на что способен. С гордостью и любовью она смотрела на молодого человека напротив себя; это не меняло ничего для неё. Она продолжала любить его с такой же силой, желая заботиться о нём, предано идти рядом, и громкие слова на счёт гонорара или платьев – Маккензи бы продолжала светиться, даже в случае, если бы единственной новостью была только его собственная колонка.
Ты... — ведьма дёргает брови в короткое удивление, а затем наклоняет голову на сторону, аккуратно протягивая бокал ему на встречу, но не останавливается на этом, — Я бы сказала, что оно было здесь всегда, чтобы ты не думал о себе, — Мэри уже хочет протянуть руку к его шее, однако, останавливается, стоит а) всё ещё существующему пакету в руке и б) неловком упоминании о нём [float=left]http://funkyimg.com/i/2Qqn3.gif[/float]Маккензи напомнить ей о нём. Аккуратно она отставляет бокал в сторону на столешницу, а затем и принимается открыть то, что было секретом последние... Хотела бы американка сказать, что прошло достаточно часов, однако, с Алистэром происходило миллион и одно действие, которое с лёгкостью укладывалось в считанные минуты.
Короткий вздох и восторженный возглас накрывает их повторной волной. Мэрилин теряет обёртку на полу, вытаскивая то самое платье, о котором успела повздыхать несколько дней, а затем постараться стереть из памяти с мыслями, что оно никогда не окажется на её теле, Мэри переводит взгляд на юношу, чувствуя, как щёки начинают колоться, но стоит ли обращать на это внимание, когда для тебя исполняют маленькие мечты?
Оно такое красивое! Ты купил его, ты... — перекладывая его себе на локоть, волшебница с силой вжимается в юношу, дёргаясь на месте, — Совсем не стоило, но спасибо, Эл, спасибо! — что нужно сделать, чтобы она остановила попытки покрыть всё его лицо поцелуями? Проще спросить, что нужно не сделать, — Стой тут! — тут же распоряжается американка, но затем быстро говорит, — Нет, иди в гостиную! Я сейчас вернусь! — или кто-то вообще думал, что она его не наденет? Была бы её воля, она бы прямо сейчас стянула бы с себя футболку, стоя на кухне, но тогда не будет эффекта неожиданности, и не важно, что уже каждый в этом доме примерно представлял, как оно будет на ней смотреться. Быстрыми шажками она забегает на лестницу, перескакивая ступеньку за ступенькой. Непродолжительная возня, и она возвращается, стуча небольшим каблучком по дереву и поправляя, теперь уже распущенные, но до этого убранные на время уборки, волосы. Останавливаясь в проходе, она наклоняет голову, убирая руки в стороны и сделав круг вокруг своей оси, произносит:
Ну, что скажешь? — и сделав паузу, казалось бы, впервые за многое время не стараясь вдаться в подробности собственных минусов, Иннис добавляет, — Потому, что мне очень нравится! — а затем лукаво говорит, — И всё это то-олько благодаря одному человеку. Иди сюда, дай я тебя поцелую уже нормально! — Маккензи смеётся чувствуя, как лёгкий румянец завладевает её щеками, сама двигаясь к нему на встречу, и переплетая свои руки у него на плечах за шеей, сдерживая расстояние между лицами буквально на пару секунд, негромко произносит, — Спасибо, оно правда чудесное, — ей было бы трудно соревноваться со счастливым Элом, которого было не остановить; но был ещё порох в пороховницах, чтобы соревноваться с ним по уровню счастья. Потому что именно так она чувствовала себя рядом с ним. Счастливой.


a hundred min dreams and a healing scar
the secrets of the day are never fa
r
http://funkyimg.com/i/2QqmZ.gif http://funkyimg.com/i/2Qqn1.gif http://funkyimg.com/i/2Qqn2.gif
i don’t know where we’re going but god it’s a start
i just wanna be counting stars with you


Спроси кого-нибудь со школьной скамьи, обижалась ли Мэрилин по пустякам или нет, и никто не будет отрицать сего факта. Она была готова топать ногами, разводить руки в сторону или, наоборот, ставить ладони у рта, чтобы смысл сказанного доходил до любого, кто пытался пойти против неё. Влетало не только семье – Алистэр и Юнона, изредка Остара, действительно, успели прочувствовать на себе все гневные взгляды, но с другой стороны, как близкий круг друзей, соседки по комнате, так и более отдаленные личности. Вспомнить только всех тех, с кем общался Маккензи; он-то и жаловал однокурсников, возможно, найдя с ними общий язык, в то время как Мэри?
Но с возрастом это ушло. Точнее, начало только уходить – не спешите сильно радоваться. Ей давали всё меньше и меньше поводов, да и сама она начинала смотреть на мир с куда более простым взглядом, – не нужно указывать пальцем, благодаря кому. В конце концов, видя, как бывало легко Эл справлялся с какой-то появившейся проблемой, нередко девушка начинала задумываться, что же она тогда делала не так?
Эта статья, — настроение Мэри было хорошим с самого утра; это был один из тех дней, когда ты вставал с правильной ноги, не пытаясь бежать сломя голову в главный офис, успевая позавтракать, собраться и накраситься. Перед глазами появляется статья, которую она видела явно не впервые – газете было чуть ли не неделю времени. Маккензи дёргает бровями вверх в удивлении, показывая, что была вся во внимании, — Тебе не кажется, что это перебор?
Её глаза сужаются, точно также, как и блекнет вежливая улыбка на губах. Мэрилин складывает руки на столе, поддавшись вперёд, и давая волшебнице ещё одно слово, в конце концов, может, она её не поняла? Часто Маккензи накалывалась на том, что слышала одно, в то время, как человек говорил другое, в зависимости от собственного настроения. «Ты сегодня чудесно выглядишь, Мэри! — А что, во все остальные дни нет?» – и это только один из примеров. 
Ты о чём? — как бы между прочим спрашивает волшебница.
Мне просто кажется, что всё написанное... Немного преувеличено, — темноволосая делает паузу, хлопнув газетой по столу, словно не замечая сменившейся в кабинете атмосферы, — В смысле, я понимаю, почему англичане устроили войну, но дискриминация немаго... Эй, ты куда?
Мэрилин дёргается с места быстро, хлопнув по документам – она быстрым движением смахивает их в небольшой чемоданчик, защёлкивая  замки:
Я закончила на сегодня, — холодно произносит Мэри, — И, пожалуй, не до конца уверена, что способна находиться с человеком, не видящем проблемы в целой стране, ещё хотя бы одно мгновение.
Маккензи, ты чего!
До завтра, — быстро бросает она, даже не бросив взгляда в обычно-нормальную коллегу, Маккензи не замечает, сколько силы вкладывает в дверь. Под лёгкое позвякивание стекла, волшебница стучит каблуками, в надежде, что больше не встретит никого по пути; и уж тем более, что ни одна живая душа не попытается убедить её в том, что Алистэр Маккензи поднимает не волнующие общество темы. Иначе, будьте уверены, она быстро трансгрессирует туда-обратно в инженерное отделение, и повторит свой трюк, что произошёл месяцами ранее, пусть и без семейной реликвии. Сей факт точно не помешает прицелу.
По возвращению домой она занялась бытом. Всё же, имея собственное жильё, в котором домовые эльфы появлялись только при необходимости, Маккензи, действительно, хотела научиться самостоятельности. В какой-то степени это можно было назвать принципиальностью! Хотя бы на первых порах. И держать всё в чистоте, не отмахиваясь от всего, было куда проще, когда ты занимался этим сразу. Тем более, они, чёрт побери, волшебники! Конечно, магия и затрагивала их силы, но всё же, махать рукой в воздухе было многим проще, чем бегать из угла в угол с половой тряпкой, согнувшись в три погибели. Мэри быстрым движением руки нацепляет на Деви поводок, совершая не очень длительную прогулку до пляжа и вдоль береговой линии. Эти минуты полного одиночества вновь возвращали её в мир, где можно было выдохнуть. Ничего, соседка по столам просто не до конца поняла статью; это бывает, в конце концов, много ли людей вообще умели литературно выражаться? А читать? Маккензи просто не будет более поднимать эту тему на работе, и надеялась, что коллега, после её бурной реакции, тоже не станет лишний раз рисковать. Подзывая к себе шишугу, Маккензи торопиться обратно в дом, чтобы успеть приготовить ужин и прибраться после. И всё же, не смотря на медленно, но уверено возвращающееся настроение, какой-то звоночек продолжал время от времени напоминать волшебнице о случившемся.
Она взглянула на часы сразу же, когда услышала негромко хлопнувшую дверь. Дёргает уголками губ – как бы тихо не хотел зайти человек, в их доме была специфическая сигнализация, которая, если не находилась на заднем дворе, обязательно сообщит о новоприбывшем.
Эл? — явно не великий Мерлин, но имя с вопросом в конце вылетает из неё скорее на автомате. Откладывая в сторону рабочие списки волшебников, она отряхивает с себя крошки от недавно съеденного печенья, поднимаясь с места. Слишком тихо. И, наверное, будь Маккензи в обычном расположении духа, она бы стала подозрительной несколько позднее, однако, он даже не торопиться встретиться с ней после рабочего дня! Двигаясь в сторону кухни, на которую ей и дали установку, Мэрилин не задерживаясь, входит в помещение с улыбкой, которая блекнет в ту же секунду, стоит ей увидеть лицо Алистэра.
Эл, что... Что случилось? — она не удивляется; точнее, не так, как если бы это произошло в первый раз. На мгновение раны переносят её в то время, когда мальчишкой он дрался постоянно. Влезающий в драки в ответ он видел лишь сложенные на груди руки и непонимающее выражение лица. Зачем – этот вопрос она часто задавала не только про себя, но и вслух. Шаг вперёд, ещё один – Маккензи проходит мимо, сразу же открывая нужный ящик, и вытаскивая чуть ли не с самого дальнего конца нужную баночку, — Дай, я помогу тебе, — и вряд ли она была похожа на человека, которого вообще можно было отвести в сторону от его лица. Иннис вздыхает, то и дело чувствуя, как бешено принимается колотить сердце. Неужели всё это – совпадения? Такой ажиотаж вокруг статьи Эла на его работе, слова, которые сказала волшебница из МАМС, и теперь это? С легкой руки она набирает мазь на пальцы, и подняв взгляд на юношу, смотрит на него секунды, прежде, чем поднять ладонь выше, к его лицу:
Это из-за статьи? — в конце концов, ему было не обязательно знать, что сегодня светловолосой пришлось обсудить её в не слишком добром свете; но вот ей обязательно нужно знать о причинах произошедшего. И не думайте что шутки про оружия останутся лишь шутками; всё ещё – семейная реликвия не нужна, у неё есть собственное ружье на чердаке.

13

Алистэр думал о себе, как о счастливом человеке. С тех пор, как Мэрилин Маккензи прописалась в его жизни на постоянной основе, дела юноши шли в гору, а мелкие кочки на дороге проходили незамеченной легкой встряской. Да и разве было на что жаловаться? Семимильными шагами Маккензи шёл по намеченному маршруту, с каждым днём становясь всё ближе к тщательно выверенному списку «успешности», стремительно вычёркивая пункты, чтобы проснуться в один день с мыслью: настало время нового списка.
Разве он мог себе представить, что когда-нибудь станет объектом для собственной зависти? Каких-то несколько лет назад, смотря на своё отражение в зеркале, Алистэр Маккензи видел неразборчивый расплывчатый силуэт мужчины, не уверенным ни в своих силах, ни в своих желаниях. А сейчас? У него было всё, о чём он только мог мечтать. Многообещающая должность, способная открыть любые дорожки к карьере, о которой молодой журналист грезил со школьной скамьи. Всё меньше и меньше Алистэр слышал неодобрительные комментарии от Блэйка, порой замечая – о, Мерлин! – проскальзывающие искорки одобрения в отцовском взгляде. У него была девушка! Та, самая, о которой простые обыватели могли только воображать, всё надеясь наткнуться на любовь всей своей жизни по дороге домой. И главное, всё это было для него нерушимым фундаментом, прочно вросшими в землю корнями посаженного им же дерева. Он так забылся в затянувшемся ощущении парящей эйфории, что обнаружил шумящий на горизонте шторм лишь тогда, когда бежать прочь стало бесполезной тратой сил.
Маккензи бы хотел сказать, что ударившая в почву под ногами молния оказалась чистой воды неожиданностью, но ведь его  предупреждали. Кулаками в школе, косыми взглядами на работе, так или иначе волшебник должен был подозревать – не всем нравился его сочащийся наружу дух социальной справедливости. У отдельных личностей он вызывал непреодолимое желание немедленно усмирить рвущегося в бой журналиста, и в своё время даже Мэрилин Маккензи не понимала в полной мере отчего вдруг Алистэру не спалось, пока африканскому племени на другом конце шара не позволяли пользоваться магией из политических соображений удобства «белого» волшебника. Отчасти он понимал – это были не его проблемы, и обыденность Алистэра не менялась от чужих страданий в месте, где, возможно, он никогда не окажется. Но ведь он и не искал справедливости для себя. Он мог помочь. Разве этого было не достаточно, чтобы попробовать?
Впрочем, стоя на их общей кухне с фингалом под глазом, несвойственно для себя Алистэр чувствовал навязчивую вину за произошедшее. Словно своими мечтами и взглядами на мир он навлёк на них беду, утянул Мэрилин в трясину, непригодную для жизни, даже не поинтересовавшись была ли она готова сопротивляться увязающими в липком месиве лодыжками. Он не думал о том, что его действия могли влиять на неё напрямую. Казалось бы, мысли Маккензи не пропускали ни единого звука вокруг волшебника, но вещи очевидные оставались для него ребусом без инструкции. Конечно же, влияли. Сколько людей читали главную газету Нью-Йорка, негласной столицы волшебной Америки? Сколько из них вставали и шли на фабрики «МАМС» каждый день? Они могли быть несогласны. Что хуже, несогласными могли оказаться и те люди, от которых производство Маккензи ждало спонсорства и поддержки. Неужели последние бы не охладели к семье, приютившей человека, воюющего с тем, во что они верили?
Ерунда, — морщится Маккензи, стараясь не светить разукрашенным лицом чересчур очевидно. Ненавязчиво он пытается встать в пол-оборота, отвернуться, стоит девушке уставиться на него взволнованными глазами, — По-моему, в школе всё было гораздо хуже. Не помню, чтобы ты так сильно беспокоилась за меня. А мне, между прочим, было больно! — увы, Мэрилин совсем не похожа на человека, способного оценить его уморительные шутки в данную секунду, каким бы задорным и естественным тоном они ни были произнесены. Послушно Алистэр отступает в сторону, пропуская девушку к раскрытым нараспашку ящикам и с неизменным подбитым видом смотрит в её спину. Если бы не Мэри, он бы беспомощно пялился мимо необходимой баночки ещё минут пять, а затем бросил бы попытки и сошёлся на том, что синяки только красили... кхм, мужчину. [float=right]http://funkyimg.com/i/2RtdA.gif[/float]
Стоило подозревать – волшебница не вручает ему лекарство, усаживаясь в позе лотоса на столешницу. Несмотря на тщетную попытку спрятаться лицом в пол, никто не спускает Алистэра с крючка заботы, вынуждая парня посмотреть перед собой. Сжимая губы в полуулыбку, он тихо вздыхает и принимается наблюдать за аккуратными движениями ведьмы, видимо, старающейся не сделать ему больней, чем было сейчас. Он бы промолчал в любом случае. Возможно, Алистэр Маккензи и в лучшие свои дни выглядел так, будто его не докармливали, это вовсе не значило, что волшебник был рохлей и нытиком! Во время поездки в Африку ему не раз приходилось лежать в горячке или страдать от зубов очередной диковиной зверюшки, решившей отгрызть юноше жизненно-важные органы. Он бы не позволил себе страдать из-за каких-то бестолковых ссадин! В особенности, если Мэрилин могла всё услышать.
Спасибо. И что бы я без тебя делал? «Пугал всех синим лицом, Эл!» — он косится на неё исподлобья, не скрывая неуместно довольной улыбки. Маккензи грела мысль о том, что девушка за него волновалась. Не то, что бы она не делала этого раньше, однако наблюдая готовые ужины, ждавшие его с работы, замечая, с какой скрупулезностью она размазывала заживляющую мазь по его щеке, он не мог не подумать о том, как ему повезло сломить неприступную стену сердца Мэрилин. Они больше не напоминали Алистэру двух неловких подростков, учащихся любить друг друга; представляя их со стороны, Маккензи всё отчетливей видел готовых ко взрослой жизни людей, негласную супружескую пару, забывшую сообщить остальному миру о своём бракосочетании. Наверное, явись он с синей щекой по вине плохой координации, Мэрилин бы получила второй за последний месяц сюрприз в виде его руки и сердца. Однако свадьба в свете последних событий была в глазах Алистэра худшим из доступных ему предложений. Если он и мог что-то предлагать, так это сказать всем на работе, что его безумие было неизлечимо, и волшебница не желала принимать в нём никакого активного участия.
Пф, нет, — изображая глубинное непонимание откуда Мэри взяла подобные идеи, фыркает волшебник, — Представляешь, отец какой-то оскорблённой дамочки подкараулил меня прямо у лестницы «Призрака». И такой: «Эй, ты! Как ты смел обрюхатить мою дочь!» А я такой: «Нет, что вы, сэр! Вы меня с кем-то перепутали. У меня есть девушка, и я точно не тот, кого вы ищите!» А он такой на левой. А я такой: «Остановитесь, сэр!», — стараясь вжиться в роль, Маккензи широко жестикулирует и явно не облегчает процесс лечения пострадавшей части лица заведённым шилом. Впрочем, стоит Алистэру уловить смертоносный отблеск в глазах своей девушки, и сценка театра сворачивается быстрее, чем предполагалось, — Да, из-за статьи, — звучит на порядок тише.
Алистэр прокашливается, вновь прячет взгляд в ботинках и задумчиво хмурится, пытаясь сообразить, что она хотела от него услышать, кроме очевидного: не историю про несуществующего папашу с беременной жертвой ветреной натуры. Правду? Последняя была очевидна без ёмких замечаний от пострадавшего – пусть он не называл имён и фамилий, те семьи, о которых писал Алистэр, были достаточно узнаваемыми, чтобы обойтись без тыкания пальцев в виноватых. Как и стоило ожидать, громким фамилиям американской элиты не понравились обоснованные обвинения, требующие перемен во мнениях об удобном и уместном. Да и кому в этом мире нравилось, когда их просили измениться? Только просьбой это не было. Скорее, запоздалой необходимостью, о которой все боялись заговорить. Все, кроме Алистэра Маккензи, и не сказать, что в данную секунду он испытывал львиную гордость за свой храбрый порыв.
Я не знаю, почему я решил, что никто не придаст этому такого значения. Я думал, что люди покопаются в грязном белье и затихнут. Что ж, видимо, в следующий раз буду выходить с работы в форме вратаря, — если следующему разу суждено случиться, — Мои ставки – кто-то послал говорящее предупреждение о том, что мне стоит пришить свой язык обратно к нёбу и продолжать писать про хвосты шишуг, — и этот кто-то очень плохо знал Алистэра Маккензи и человеческую психологию в целом, раз решил, что тактика нападения сработает. Плохие новости – она, конечно, сработала, но только с точностью наоборот. Как никогда, журналисту хотелось броситься в сторону домашнего офиса, выискивая самые компрометирующие обрывки информации, найденные им за последние месяцы, и без единого сожаления опубликовать последние в первом издательстве, готовом дать ему зелёный свет.
И всё же был один способ заткнуть его раз и навсегда. Жаль огорчать старательных «поклонников» творчества, однако под силу передавить Маккензи кислород было лишь девушке напротив. Но, как показала практика, последние несколько лет Мэрилин Маккензи определила себя на одной стороне баррикад – с той, где находился её неугомонный избранник с пером-иглой, выкалывающей глаза всем несогласным.
Алистэр громко вздыхает, смотрит Мэри в глаза и резко дергает головой в сторону, засматриваясь на шумящую от порывов океанского ветра листву. Обычно природа помогала ему успокоиться. Так сказать, переключала перспективу своей важности на осознание, что ничто не поменяется, а дерево так и продолжит шелестеть, взорвись Нью-йоркский Призрак» сегодня вечером. Увы, в этот раз трюк смены картинки не срабатывает, и Маккензи вновь смотрит на неизменно обеспокоенное лицо волшебницы.
Знаешь, если бы никакой реакции не пошло, я бы бросил эту затею – зачем, раз она была бы никому не нужна? Но это, — поднимая ладонь, он обводит круг рядом с блестящей слоем мази щекой, — Лишь доказывает, что я тронул что-то табуированное. То, о чём никто не говорил, потому что боялся закончить с раскрашенной физиономией, — Алистэр хмыкает, нервно вздёргивая плечами, — Такое чувство, что меня это когда-либо останавливало! Что они? Убьют меня? Плохая идея, если не хотят, чтобы читаемость этой статьи взорвалась до международных масштабов, — чистокровные волшебники заметают следы, лишь бы их не уличили в худшем со времён английской войны пороке? Пожалуй, даже самые далёкие от мировой политики бабушки бы пожелали получить такую новость на свой порог, самодовольно сообщая подружкам-сплетницам, что на американском материке было куда хуже, чем в их родной Британии, — Мерлин, кто бы знал, как меня это бесит! Честное слово, с удовольствием бы сейчас же пошёл и выставил на свободное обозрение всё, что у меня есть, раз не хотят по-хорошему! — всплескивая руками, тараторит Маккензи, — Пусть ещё раз попробуют, так и сделаю! — почти вскрикивает волшебник, но неожиданно затихает. Приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы остановить несущиеся в сторону взрывов и снарядов мысли и вернуться к той самой, с которой он стоял несколько минут назад, виновато рассматривая носки недавно купленных ботинок.

i ' l l   b e   y o u r   w e s t   c o a s t , honey
i ' d   c h a n g e   m y   w a y s ,  i f   y o u    w o u l d   s t a y

На работе что-то говорили? — поднимая хмурый взгляд на Мэри, многим тише интересуется Алистэр. Его молчание длится несколько секунд, — Прости, я совсем не собираюсь бросаться на рожон. Я просто... злюсь, — неловкое пожатие плечами. Он делает шаг навстречу и берёт Мэрилин за обе ладони, начиная говорить:  — Знаешь, я всё чаще думаю о том, что... вижу своё будущее рядом с тобой. В смысле, с белым платьем и всей этой ерундой, — тихий смешок. На короткий миг он тупит глаза, но тут же возвращает серьёзную экспрессию с соответствующим тоном, — И понимаю, что не могу продолжать делать безрассудные вещи, потому что вместе с собой могу навредить и тебе. Так что... если ты хочешь, чтобы я оставил это в покое, я оставлю, как бы мне ни хотелось сжечь этих самодуров на праведном костре. Ты – всё, что по-настоящему важно, и я не хотел бы потерять тебя из-за своего дурного характера. Если, конечно, не планировала повстречаться со мной, а строить семью с кем-нибудь более подходящим, — смешок. На самом деле, последнее, что Алистэру хочется, – это смеяться. Однако он понимает, этим и отличались отношения двух подростков от двух взрослых людей. Последние искали компромиссы и, порой, жертвовали чем-то дорогим ради общего блага. И если это была цена их разраставшегося домика на двоих, что ж, он был готов заплатить её сполна, не оглядываясь и не сомневаясь.

14

Отмотай бы они время на несколько лет назад, и встреться Мэри с собой в прошлом, то трудно сказать, что она бы постаралась объяснить глупой светловолосой девочке, как нужно вести себя с кузеном на самом деле. Каждый раз волшебница думает о потраченном зря времени, ведь они могли бы нормально общаться, проводить больше времени вместе, что, возможно, вылилось бы в куда более раннюю стадию романтических отношений, и всё же... Мэрилин отчасти понимала, что дело было не только в скверности её собственного характера – и сам Макккезни умел поставлять те ещё палки в колёса, зная свою кузину по всем буквам алфавита, а в силу это и мог подозревать, что надо и не надо было делать в её присутствии.
С другой стороны, переживала ли она меньше? Увольте; только показывала. Казалось бы, правильным решением было, действительно, гладить по голове и жалеть, на тот момент, темноволосого юношу, но что она могла поделать, когда всё его окружение было способно довести юношу до любой глупости, лишь бы доказать, что он может быть на их уровне? Разница была в том, что Мэри знала – Алистэру совсем не нужно было доказывать это, потому что он был несколько выше, да только никак не хотел увидеть это и понять!
Просто тогда моё беспокойство выражалось другими эмоциями, а баночку с мазью тебе мог выдать любой колдомедик из больничного крыла, — он шутит, а Маккензи лишь говорит очевидное, качая своей головой и еле заметно хмуря брови в поисках нужной ей в ящике вещи. Криками она, конечно, мало как помогала, но всё же пыталась сделать всё возможное, что было в её силах по меркам её возраста. Ей казалось, будь он как сама Мэри – всё было бы так просто! Не спрашивают – не говори; волшебница не зря не лезла в бутылку, доказывая всем своё представление о жизни, – а уж поверьте, если знать волшебницу хорошо и не очень, то можно было понять, что она не будет стоять и тупить взглядом, пока вы давите на неё своим мнением, – и только с возрастом поняла, что... Не так уж и плохо было бы иметь способности Алистэра. В конце концов, он только с близкими говорил и делал то, что вздумается – стоит только вспомнить бесконечное количество украденных тостов, а со всеми остальными завуалированно, чтобы никто и не понял, если их оскорбляют. А если и поймут, что же, он будет уже слишком далеко, чтобы дать ему оплеуху.
Невзначай она оглядывает не только его лицо, но кажется, весь эпицентр произошёл именно здесь. Осторожно, еле касаясь его кожи, Мэри накладывает слой за слоем, бегая взглядом по его лицу, и чем дольше она задерживала его, тем сильнее чувствовала, как внутри разжигается новый огонь от совсем маленькой спички. На работе она смогла избежать лишних смертей, просто выйдя из кабинета, здесь же убивать и вовсе никого не надо; не в их доме так точно.
Не преувеличивай, — негромко произносит она и всё же, дёргает уголками губ – противиться молодому человеку было сложнее во время серьёзных разговоров, когда он то и дело отшучивался или улыбался так, словно специально получил в глаз, лишь бы получить от неё часть заботы. Хотелось бы спросить – так редко уделяет ему время? Однако, Маккензи поджимает губы, продолжая свою работу до того момента, пока делать это становится сложно. Она бы с удовольствием послушала театральную постановку, разворачивающуюся у неё перед глазами за считанные секунды, если бы это не мешало ей наносить мазь, а играть в игру положи палец в такт его действиям она точно не хотела. Поэтому лишь на мгновение она отводит руку в сторону, звучно хлопнув баночкой по столешнице, а затем возвращает взгляд обратно, говорящий – остановись, пока не поздно.
Хорошо, что ты сказал, что у тебя есть девушка – может, тогда всё могло бы быть ещё хуже, — кто знает, дал бы не только левой, но ещё и ногой в живот, а использовать магию заращивания костей девушка не рискнула даже на собственном теле, куда уж любимого человека. Она вставляет предложение после того, как, наконец, оставляет его лицо в покое – не может же она не прокомментировать явно важную часть его актёрской жизни! Правда, говорит не громко, да бы не поднимать эту фантастическую историю заново, – мало ли, куда его понесет. Осторожно закручивая крышку, Мэри отлучается на мгновение, кладя мазь туда же, откуда её взяла со знанием, что не сделай она этого сейчас, и волшебным образом, – или благодаря Деви, – и в следующий раз лечить Алистэра уже будет нечем. Или в крайнем случае ею саму.
Она шумно вздыхает, дёрнув плечиками, и хмурится только сильнее с его словами. Он был прав. Если даже до самой Маккензи дошли разговоры о статье, неудивительно, что возможно кто-нибудь увидел в ней свою фамилию сквозь строк и ему это не очень-то понравилось. Однако, может быть тогда не стоило делать то дерьмо, из-за которого правдивая статистика режет глаза? Конечно, она подозревала, что, возможно, и сами Маккензи были не такими чистыми на вид, как могли бы показаться. С большим влиянием приходит и большая ответственность, где каждое твоё действие, правильное по твоему мнению, может вовсе не подойти народу. И всё же, сравнить их с теми, кто находил журналистов после рабочей смены, чтобы показать, кто здесь сильнее? Мэрилин прыснула под нос – вот это называется настоящей слабостью. Они испугались.
Однако Мэрилин молчит, то и дело бросая взгляды на Алистэра, смотря на него с беспокойством. Она понимала, что он испытывал – слишком долго знала его, чтобы не понимать его чувства, тем более, когда её собственные были схожими. Её не пугало и то, как могли бы посмотреть на них взрослые. Она не обсуждала с отцом работу племянника, кидая на его стол газету и выжидающе смотря, пока тот прочитает его колонку, и дело было не в страхе, что тот посмотрит на них как-то странно. Если бы Рой был против или, не дай Мерлин, считал, что Алистэр делал что-то не так – он был бы уже здесь, можно не сомневаться. Мужчине не было наплевать – ни на корпорацию, переданную по наследству, ни на свою семью. Однако, если бы одно мешало другому, разве логично было бы главе... молчать? Но страх за самого Эла, – пора было бросать шутки в сторону, и выдавать ему упомянутую форму, – и за то, что могло бы стать следующим шагом, вот что по настоящему беспокоило Маккензи.
Надеюсь, до такого не дойдёт, — кривит она лицом, прикрывая глаза на мгновение, представляя самые худшие исходы. И можно было бы сказать, что это «просто статья», за такие вещи никого не убивают, но ведь, она была не простой. То, что откапывал Алистэр своим упорством и трудом, то, как складывал сложные статистики, таблицы и собственные расследования в понятный для любого обывателя текст, скрупулезно подбирая нужное слово, подпитывая интерес на будущее развитие этой истории – не может быть обычных вещей, если есть какой-то исход. Он, действительно, приоткрыл тот самый ящик Пандоры, и кто в своём уме остановится перед тем, чтобы перестать дёргать крышку чемодана вверх с ярким сиянием внутри, даже если оттуда в тебя летят ядовитые иголки?
Она делает шаг вперёд, протягивая к нему ладонь и касаясь предплечья, словно говоря – я тут, я поддерживаю твоё мнение. Мэрилин была готова взрываться вместе с ним, топать ногами, дёргать за руку и вести в сторону кабинета, где лежали его документы или готовить несколько кружек кофе подряд, словно это как-то поможет и уже на следующий день они бы видели плод его трудов. Можно было бы подумать, что она реагирует вяло; или даёт ему возможность выговориться? Она знает об этой необходимости – сказать всё то, что было у тебя на уме, и конечно же, вставляй она свои слова, перебивай каждое предложение, это вряд ли помешало бы довести мысль до конца, и всё же, девушка грузится, трясет или качает светловолосой головой, давая понять – продолжай, милый, я тебя слушаю.

so baby tell me yes
and I will give you everything

i will be right by your side

Мелочи, — нехотя произносит волшебница, — Трисс посчитала, что мне не всё равно на её мнение, — она пожимает плечами и дёргает подбородок чуть выше. Её мнение по этому вопросу, и правда было никому не интересно; что-то Мэрилин не слышала настороженных разговоров в коридорах или же возмущений, а значит, коллега была одной из немногих, – единственных, – кому что-то не понравилось. Перегнул! От своих воспоминаний Маккензи аж чувствует, как вспыхивают щёки, а мысли, что завтра ей снова предстоит увидеться с волшебницей и находиться с ней в одном кабинете лишь ухудшают ситуацию.
Я знаю, Эл, — успевает вставить она негромкое слово, мягко улыбнувшись, полностью переключая своё внимание на него. Беспрепятственно вкладывая свои ладони в его, она неосознанно проводит большими пальцами по его коже. Теперь краснеть приходиться уже не от злых мыслей; каждый раз мысли о том, что Алистэр Маккензи думал об их будущем, уйдя настолько далеко, – не думайте, она явно не отставала от него, – окрыляли американку, заставляя её сдерживаться от того, чтобы сбить юношу с ног прямо на кухне. И всё же, она одними губами проговаривает слово «ерундой», дёргая губами вверх. В этом предложении отлично складывалось представление Эла об их будущей свадьбе; и лестно было думать, что кроме Мэри в белом платье ему ничего не нужно было.
Не то-о, чтобы я... — начинает она говорить, прикладывая голову к плечу и прикрывая один глаз, но всё же, шутку не заканчивает, — Тебе пора перестать беспокоится о своём, как ты считаешь, дурном характере или о том, что какой-то мужчина сможет заинтересовать меня больше, чем ты, — она негромко смеётся, чуть сильнее сжимая его ладони, делая маленький шажок вперёд, — Не скажу, что очень хочу видеть тебя каждый день с подбитым глазом от очередной статьи, которая раскрывает кому-то неугодную правду, но всё же, сказать тебе прямо сейчас, чтобы ты перестал, потому что... Это навредит мне? — Мэри дёргает ладонь к его лицу, осторожно прикасаясь к безопасному месту, широко раскрывая глаза, — Не хочу гордиться тем, за что мне всё ещё стыдно, но, — американка неоднозначно [float=left]http://funkyimg.com/i/2RwWk.gif[/float]задирает нос повыше, говоря так, словно это был секрет, – что по сути так и было, — Но как показала практика остановить меня может только большой парад хит-визардов, и то, если я только решу их пожалеть. За меня не беспокойся, — Маккензи убирает руку, на мгновение разворачиваясь боком, тыкаясь босой ногой в пол, задумываясь. Мэри усмехается себе под нос, а затем повернувшись в пол-оборота тянет:
Знаешь, ты не зря вспомнил про школу. Я так часто кричала на тебя, говоря о том, что ты делаешь всё неправильно, у тебя будут неприятности, ты снова попадёшься, и пусть иногда я была права, — не перечеркивать же всё своё воспитание на корню! — Но иногда я просто не могла поверить, что ты не боишься. Бросаться на рожон – плохая идея, но переставать писать об этом совсем? Нет, сэр! — эмоционально произносит волшебница, на мгновение повышая тон голоса и качает головой, заставляя распущенные волосы двигаться в такт, — Думаю, что стоит надрать им задницу! Потому, что что-то я не вижу претендентов на эту роль, кроме тебя, — она прикрывает глаз, добавляя одновременно скучающим и принижающим окружение голосом, — Жаль, что трусы, но не жаль, что поучиться они могут у Алистэра Маккензи, лучшего из журналистов! — поднимая ладонь вверх, на последних словах она делает промежутки, словно под его имя и должность подставляет вертикальную черту, а затем делает шаг вперёд, радостно смеясь и стягивая ткань его майки пальцами, утыкаясь лицом в его грудь:
Я на твоей стороне, — а прижимаясь ещё ближе, глухо добавляет, — И всегда буду, так что, делай то, что считаешь нужным, Эл, — а забирать свои слова она не станет даже под грозным взглядом негодника, что попытается замахнуться на неё, ведь попытается плюнуть ему в ответ в лицо. Что-что, а когда дело касается доказывания собственных чувств, бешеная курица бросается вперёд, открывая свой грозный клюв.

15

Отчасти, зона бедствия, ограниченная одним лицом волшебника, была заслугой Алистэра. Не мудрено догадаться – сколько бы злости ни было вложено в ответный удар Маккензи, смести кого-нибудь с ног, едва держась на собственных, было задачкой из категории: чудо. Зато отпрыгнуть, влепить ботинком по ценным органам и броситься на утёк так, что позавидовал бы любой профессиональный атлет? Сколько угодно.
Тайному мастерству спасения своих хрупких поджилок Алистэр научился ещё в школе, когда мудрость выбора «правильных» целей была ещё недоступна, а умереть раньше времени всё же не хотелось. Вовсе не удивительно, что в те далекие года кузина не поддерживала его бесконечной борьбы за высокие морали. Ну, скажите, кто бы стал спорить с бестолковым вратарём-старшекурсником об отрицательном влиянии «Раппапорта» на развитие магической коммуны? Никто, способный оценить бесполезность подобного занятия; пускай, в глубине души Алистэр Маккензи понимал, что не меняет мир, выводя из себя одну извилину собеседника, когда кто-то был неправ, просветитель с факелом истины являлся вывести потерянную душу из мрака. Жаль, правда, за большую часть попыток бывал бит.
Однако теперь всё было иначе.
Или Алистэр хотел думать, что обточил подростковые замашки, хоть немного приблизившись к образу человека, которого можно было воспринимать всерьёз. Ему больше не было дела до чужих знаний или заблуждений до тех пор, пока невежи молчаливо варились в своём уютном котле невежества. Но когда от чужих ошибочных мнений начинали страдать другие? Он не мог ничего с собой поделать, мгновенно сжимая кулаки и чувствуя, как по грудной клетке расходился знакомый жар. Спросите Маккензи почему его так сильно волновала судьба посторонних, вряд ли он ответит, не забросив вопросительную удочку в ответ: а почему не должна? И несмотря на то, что молодой журналист понимал, его близким жилось в разы легче, потуши он стрекающий искрами очаг, перекроить себя на удобный лад так и не смог. А, лучше сказать, даже не пробовал. И не был готов до сегодняшнего дня.
Он и не заметил, как Мэрилин Маккензи заполнила все полки приоритетов. Да и если бы успел, не стал бы останавливать запущенный процесс резким разворотом на сто восемьдесят. Она меняла его, и вовсе не в плохом смысле. Рядом с Мэрилин волшебник становился спокойней, сдержанней, и, пускай, некоторые никогда в жизни не поверят, что Маккензи можно было определить «спокойным», они просто не видели юного журналиста в школьные годы. Всё было очень и очень плохо.
Это хорошо. Было бы куда страшней, если бы твой отец ворвался в кабинет со словами: «Что за околесицу несёт твой парень», — пугал Алистэра не столько Рой, сколько влияние, которое мужчина оказывал на его среднюю дочь. Не тяжело заметить – из трёх своих отпрысков лишь с Мэрилин мужчина был по-особенному близок. И если бы Алистэру сказали ставить ставки, кого глава семейства видел своей заменой, без единой заминки он бы вывалил всё своё состояние за Мэри. Не из горделивого «я встречаюсь с лучшей из лучших», пусть, оно здесь и присутствовало. Всё это виднелось на поверхности, а если прищуриться, то абсолютно очевидно.
К тому же, будучи до конца откровенным, не для одной Мэрилин мужчина был своеобразным ориентиром. В отличие от собственного отца, Рой всегда поддерживал потенциал Алистэра, знакомил его с «нужными» людьми и, в своё время, явился предлагать работу юноше по первому зову. Меньше всего на свете журналист хотел, чтобы его «громкие» стать ставили палки в колёса семейному бизнесу и благополучию. И, вероятно, только ради этих двух людей и пересмотрел свои взгляды на необходимость затрагивания некоторых тем.
Всё ещё не вижу ни единого повода не гордиться, — с учётом того, что Рой Маккензи так и не узнал всей правды, выступление девушки можно было назвать что ни на есть успешным. Тем не менее, слова волшебницы позволяют Алистэру успокоиться и перестать создавать излишнее движение на кухне, находясь на одном месте, — Правда, я надеюсь, что до этого не дойдёт, — красноречиво сводя брови на переносице, буркает Маккензи. В силе праведного гнева Мэрилин он бы никогда не усомнился, но предпочёл бы, чтобы она практиковала последнюю в домашних условиях, не отстреливаясь от недовольных, переключившихся с журналиста на его близких.
Внимательно Алистэр прислушивается к ведьме, роняя голову на своё плечо и любуясь развернувшейся эмоциональной тирадой. Каждый комплимент, каждое громкое восклицание о его «бесстрашии» и «таланте», заставляют Маккензи расплыться в широкой улыбке. Впрочем, проходит несколько секунд, и последняя превращается в хитрый прищур с явной претензией нашкодить в ближайшую минуту. Алистэр многозначительно кивает. Распрямляет плечи и аккуратно подбирается к Мэрилин поближе, в следующее мгновение роняя щеку ей на плечо, будто подлизывающийся кот.
Не может никакой мужчина больше заинтересовать, значит, — и без того блестящая во все тридцать два ухмылка превращается в радость ребёнка, сочащуюся из всех щелей, — Влюбилась что ли? — отрываясь от плеча, Алистэр медленно переваливается и оказывается напротив девушки, заключая её в темницу из упёршихся о столешницу рук, — С концами? — дергая бровями, не успокаивается Маккензи, — То-то же. Так и надо было сразу. А то, сама говоришь, кричала, топала, обижалась, — не обращая внимание на покалывание в пострадавшем глазу, волшебник оставляет поцелуй на девичьей щеке и тычется носом куда-то в ухо, добиваясь парада мурашек, — Теперь никуда от меня не денешься, — на короткое мгновение он отдаляется, чтобы посмотреть Мэрилин в глаза, — Спасибо, Мэр, — перекладывая ладони на шею, Маккензи теряет лисью спесь и являет несвойственную себе серьёзность, — Потому что без тебя на моей стороне мне ничего и не нужно, — кто бы мог подумать? От сбегающего на другое полушарие обиженки Алистэр Маккензи вырос до человека, способного отделять необходимое от второстепенного. Как раз к тому моменту, когда меняться его уже никто не просил. И, пускай, волшебник всё ещё был готов пожертвовать своими интересами в пользу их общего и личного, от мысли, что Мэрилин Маккензи собиралась стоять с ним на одной фронтовой линии, он чувствовал, что мог смести чёртов Эверест! Только дайте повод.

my mouth is dry
w i t h   w o r d s   I   c a n n o t   v e r b a l i z e
http://funkyimg.com/i/2SmVX.gif http://funkyimg.com/i/2SmVY.gif
t e l l   m e   w h y
we live like this?

Прожив с Алистэром внушительный отрезок времени, можно было научиться определять настроение волшебника только по тому, как он хлопал входной дверью. В большинстве случаев, не услышать явление Алистэра Маккензи домой смог бы только глухо-немо-слепой инвалид, и это не точно. Перелетая через порог, он принимался тараторить, шуметь, ронять одежду, ключи и создавать столько шума, что могло показаться, будто в помещение ворвалась дюжина нетрезвых мужиков, а не готовый поведать о своём дне Маккензи. В редкие дни юноша появлялся бесшумно, ныряя на кухню в поисках аптечки или ужина, после затянувшихся суток без сна. Иногда входная дверь трещала так, словно что-то взорвалось, после чего следовал гневный речитатив о бестолковых и недоразвитых. Но никогда Алистэр не пересекал порог разросшегося за последние года дома, избегая всякого человеческого контакта.
Да и разве у него был повод? С его первой нашумевшей статьи расширение жилой площади на Фрипп Айленде отзеркаливало положение дел на работе Маккензи. Никто уже не помнил Алистэра – мальчика на побегушках, редактировавшего черновики всего отдела. Он был «прытким пером» Маккензи, печатавшимся на первых страницах «Призрака» и исправно ведущим собственную колонку о «наболевшем». Он был Холденом Купером – неожиданным голосом Америки, знакомым многим по стилю, но не выдающим собственной личности, куда более безжалостной и прямолинейной в своих суждениях. Правда, получать он от этого меньше не стал, но, по крайней мере, обезопасил семью от клейма воинственных святош, кроящих Штаты под себя.
Он стал тем, кем хотел стать. Алистэр Маккензи исполнил данное немое обещание, и логическим завершением цепочки был тот самый страшный шаг в светлое будущее с Мэрилин. Весьма удачно давным-давно Маккензи. Весьма надоедливо ещё пока не миссис, что он планировал исправить в ближайшие месяцы. В конце концов, даже отец был на его стороне с тех пор, как юноша отказался от любой финансовой помощи и мог позволить себе куда больше, чем во времена существования под родительским крылом. Вопреки пессимистичным прогнозами, он утёр нос всем, кто их когда-либо делал, и Блэйку в первую очередь. Впервые, он говорил с мужчиной на равных. Впервые, их отношения перестали напоминать поножовщину на словах. И, впервые, Алистэр Маккензи явился на порог родного дома рассказать что-то личное и важное Блэйку, ставя его первым в списке.
Стоило привыкнуть – когда мир начинал отдавать розовыми красками, ведро с серыми чернилами лупило по темечку так неожиданно, что при всём желании, услышать его приближающийся свист было невозможно.
Не поднимайся, я всё равно сейчас приду, — тяжело шаркая ногами, Алистэр скидывает ботинки на ходу и, замечая Мэри на диване в гостиной, отмахивается от попытки его встретить. Если бы он мог, то прошёл бы в спальню, не издав ни звука, упал лицом в матрас и очнулся через сутки, решив, что всё произошедшее оказалось дурным сном. Увы, проделай он это, вероятно, Мэрилин бы принеслась с нарядом колдомедиков, лечить его от неизвестной хвори. Потому что он бы и сам не придумал объяснения лучше, чем «кажется, он болен». Жаль, что болен был совсем не он.
Волшебник старается не медлить, предполагая, что долгое копошение в ящиках призовёт девушку, как во все разы, в которые он являлся домой с разбитым лицом. Вытаскивая два стакана для приличия – будь его воля, он бы пил прямиком из бутылки – Алистэр возвращается в гостиную и перехватывает бутылку огневиски с барной стойки, цокая собранной артиллерией по журнальному столику.
Привет, любовь моя, — останавливаясь, чтобы оставить поцелуй на лбу Мэрилин, негромко проговаривает Маккензи и курсирует в сторону свободного кресла. Лениво он вытаскивает волшебную палочку, колдуя себе напиток, и, подхватив стакан в воздухе, засовывает её в дырку между собой и креслом.
Я почти слышу твоё беспокойство в воздухе, — растирая лицо ладонью, бормочет волшебник, — Нет, меня не уволили. И даже не сумели испортить настроение. Наоборот, я бы сказал, сегодняшний день был настолько идеальным, что я и забыл, что ненавижу половину офиса, — делая глоток, поджимает губы Маккензи, — На радостях даже навестил Блэйка и маму. Мне кажется, что с тех пор, как я отдал им ключи от банковской ячейки и начал встречаться с тобой, они перестали думать, что воспитали творческое чудовище, которое сожрёт их состояние, — вопреки привычной язвительности в сторону отца, голос Алистэра звучит почти нежно, а на его лице появляется едва различимая усталая улыбка, — Блэйк передавал тебе привет и, вроде бы, обещал навестить вас в главном офисе МАМС на следующей неделе. Я, правда, не стал вдаваться в подробности, — Алистэр делает ещё один глоток, не морщась, и прокашливается, — Потому что между делом он сообщил мне, что, — голос юноши совершает заметный скачок, — Был проклят пару недель назад и, что он рад, что дожил до того момента, когда может не беспокоиться за моё будущее. А потом похлопал по плечу и сказал, что опаздывает на какую-то встречу, — смешок. Маккензи допивает стакан залпом. — А я пошёл домой, — он дергает бровями, уставляется в одну точку, сидит так несколько секунд и внезапно оборачивается на девушку, — Как прошёл твой день? — его взгляд выглядит почти безумным. Но зачем драматизировать, если даже сам Блэйк сообщил последнее, будто рассказал о заболевшем зубе? Какая разница, что этот зуб убьёт его в ближайшее время. Делов-то. Как будто люди никогда в этом мире не умирали!

16

Ей повезло, что не смотря на обилие чувств, которые проходили сквозь Мэрилин со словами окружения или их действиями, большую часть из этого она держала в себе. Начиная от школьных лет, когда, будьте уверены, у неё не один раз возникало желание задрать свой кулак повыше для того, чтобы замахнуться на какого-нибудь высокого юношу. На благотворительных вечерах даже в тот день, когда позже Алистэр и Мэри начали встречаться, – или она забудет его начальницу, требующую его полного сосредоточения на работе? – и даже взять в пример сегодня и разговор с коллегой, что вывела её из себя. Маккензи хотела бы решать свои проблемы кулаками, или хотя бы, с помощью их доказывать свою правоту, с другой стороны, кто бы её слушал? С ухмылкой она всегда думала, что и здесь решение здесь – пристрой приклад, прикрой глаз и прицелься, не отпуская курок, но этого хватит для того, чтобы услышать необходимое «Ты права.» То, как решались проблемы в магическом мире не всегда подходило ей; управлять волшебной палочкой было удобным в бытовых, возможно, рабочих целях, но для самозащиты? Она бы выбрала совсем другую вещь, прихватывая горсть патронов с собой.
Мэрлиин Маккензи лезла бы с кулаками на кого угодно, раньше боялась, что споткнётся о взгляд отца и качание головы матери, а сейчас... Было бы тоже самое. Маму она любила, и знала, что та похвалит, подбодрит и будет рядом; но получить приятные слова от Роя? Услышать слова восхищения, пропустить сердечный удар, когда он клал руку на её плечо и говорил о том, что его девочка самая лучшая? Этот страх подвести преследовал её ещё с детства, – стоит ли подметить, что именно благодаря этому все шишки всегда получал единственный мальчишка их семьи? В конце концов, если бы она не боялась, вряд ли бы заставила Алистэра своим взглядом убитого щенка идти и спасать её задницу, падать на ковёр в поисках кошелька и придумывать невероятные истории, лишь бы оставить образ светлого существа, идеальной дочери там, где ему и было место. И это со знанием того, насколько Рой был важен и для Эла тоже! Натянутые отношения с Блэйком шли в противовес тому, что происходило в Чарльстоне, где он получал поддержку, хлопки по спине и звонкий смех, стоило только молодому волшебнику сказать что-то смешное, что могли понять не все жители поместья. Она кивает головой, вздыхая облегченно – если бы Рой Маккензи ворвался в её кабинет, доказывая, что Алистэр перегнул палку, пожалуй, спастись было бы сложно. С другой стороны, столько раз она слышала противоположные слова, и дело было не в какой-то алчности, поиске выгоды, где статьи журналиста показывали обратную сторону конкурентов Роя, отчего ему было нужно только снять шляпу в благодарности. Мэри была уверена, что если бы было что сказать и о МАМС сейчас... Это было сказано во всеуслышание; или просто наивно верила в это всей своей душой.
Не ставила бы на это все свои камни, — пожав плечами, усмехается волшебница себе под нос, опасно сверкнув глазами. В такие моменты можно было подумать, что ей нужен был только повод, чтобы перехватить на, казалось бы, хрупкие плечи, фамильное ружье и расстрелять всех неугодных. Окружение могло бы подумать, что она шутит, что кишка тонка, и ещё много таких «что», однако, более близкие люди могли лишь покачать головой. Мэрилин Маккензи редко когда бросала слова на ветер. И это был не тот случай.
С другой стороны, он довольно быстро переводит её из состояния «Взорву всех» в концентрацию внимания только на одной светловолосой макушке. И как так получалось, что проблемы масштаба его лица, кого-то, кто всё ещё ходил по улицам с, она надеялась, что сломанными от удара пальцами, и темы статьи, которая ещё была не до конца раскрыта, и нужно было дать только время, они переходили в скажи друг другу комплимент, а потом останься ещё и спокойным после этого.
Я? Да ну брось, — вторит она ему, оборачиваясь в кошачью персону, говоря так, словно у неё ещё было процентов десять, которые оставались только для неё, незаполненные влюбленностью к Алистэру. Светловолосая не противится, но дёргает бровью, оглядывая юношу и даже делая попытку сложить руки на груди; защита теряет все свои попытки сложиться, и ей ничего не остаётся, как на сдаться перед его харизмой, — То есть, до этого у меня ещё были шансы? А теперь – всё? — ведьма даже делает попытку объяснить свои слова скрепленными на столешницы ладонями юноши и качает головой, — Ну постой, разве было бы интересно, если бы всё и сразу? Без топота, стука и криков? — ещё скажите, что Алистэр Маккензи ищет лёгких путей. Юноша добивается своего – отряд мурашек высадился, где его потребовали, как и лёгкий румянец, – или кто-то подумал, что она перестала чувствовать смущение каждый раз, когда он переходил на такой тон?
Ой ну, — волшебница смеётся, повторяя практически те же самые слова, что и минутой ранее, а затем на мгновение опираясь ладонями о столешницу, подпрыгивает и усаживается на её край, — Иди ко мне, боец, — если Эл подумал, что это ей некуда деться от него, что же, пусть скажет это ногам волшебницы, которые замкнулись замком за его спиной, тем самым, подтянув его бёдра ближе к волшебнице, как и его самого, — Не зря ты зовёшь меня амазонкой – это у нас точно в крови, — перекладывая свои локти на его плечи и оплетая голову руками, произносит она играючи усмехаясь прежде, чем коснуться его губ. И дело было не в том, что её воодушевляла мысль опасности, которая ждала его под зданием газеты, расплывающийся, – пусть и под её чутким руководством недолго время, – синяк у него под глазом. Однако тот факт, что они поговорили и вновь вышли на одну полосу, где не нужно было соревноваться за поддержку друг друга... Что же, он был прав. Она точно «влюбилась что ли» в него, окончательно и бесповоротно. И уже очень давно.

TAKE ANOTHER STEP, TAKE ANOTHER STEP BACK, DON'T LEAVE
look at where we've been through time
https://funkyimg.com/i/2SErA.gif https://funkyimg.com/i/2SEqf.gif
i will always value your life over mine

Маккензи в случае необходимости могла долгое время не показывать истину собственного настроения. Мягко улыбаясь на благотворительных вечерах, которые были организованы ей же, только при помощи леггилименции можно было понять, что она ненавидела всё происходящее. По скучающему выражению лица нельзя было понять, что на самом деле, светловолосая невероятно воодушевлена вашей идеей, но боится показаться слишком навязчивой – мало ли, тогда вы не захотите делиться? И если Маккензи кричит и топает ногой... Вам всё ещё стоит подумать, точно ли она ещё не успокоилась в душе, а сейчас просто выставляет остатки битвы, лишь бы показать, что всё могло бы быть не так просто?
И всё же, был один человек, скрывать от которого было не просто всё сложно; в этом не было необходимости. Она не до конца была уверена, удивляла ли она ещё Алистэра или нет своими действиями или словами, потому что для неё давно сложилось мнение, что прочитать светловолосую было легче, чем любой труднодоступный пергамент, спрятанный в Сахаре. Да ещё и ткнуть в нужную строчку закрытыми глазами. Вторая же половина, которая не давала ей скрывать собственную правду – это доверие, на котором и базировались их отношения. Молоть в своей голове волнующую тему было бы интересно, если бы никому не было до этого дела, однако, тыкающий вас в щёку Эл говорил абсолютно об обратном.
В свою очередь, узнать настроение юноши можно было просто посмотрев на него.
Первый звоночек сыграл в тот момент, когда дверь отворилась, но его громкого голоса, сообщающего обо всех новостях за одну секунду не последовало. Маккензи слышит шебуршание в своих ногах, – Деви спала последние полтора часа, пригревшись на второй половине дивана на пледе, и лишь сонливо подняла голову на звуки с коридора, – и сама подтягивается на локтях, оказываясь в полу-сидячем положении, а затем потирает сонные глаза. В последнее время у МАМС было много работы – раз в год им приходилось организовывать огромное празднество для всех работников: от цехов и до руководящих должностей, напоминая о сплоченности коллектива. И ей нравилось заниматься этим, если бы не одна проблема – чертовски большое количество общения высасывало из неё все остатки жизненной энергии; и хорошо, что вернувшись домой, она могла развалиться на диване и уделить себе мгновение для отдыха.
Х... Хорошо? — успевает только произнести волшебница, когда светловолосый махнув рукой, курсирует в сторону кухни. Мэри хмурит брови.
Второй звоночек был чем-то похож на первый; она всё ещё не сбита никаким монологом, ещё и оставлена без вечернего приветствия. Маккензи крутит в голове завтрак, проживая события сегодняшнего дня снова, но так и не находит никакой зацепки для объяснения происходящего. Уже готовая привстать, чтобы самой двинуться в сторону места и перестать вести внутренние диалоги расследования в голове, Эл сам появляется перед ней, и пусть целует её, – на что она поджимая губы в улыбку, приятно щурится, – курсирует совсем не в сторону места, где она находится.
Удивительно ли, что третий, как и четвертый звоночек в виде стакана с огневиски, который не часто выходил наружу, кричат для неё всеми огнями мира? Настолько заметно, что это первое, о чём говорит говорит ей.
Будь у Мэрилин записная книжка со всеми вариантами, что могло бы случится, он бы в пару предложений перечеркнул половину составленного. Не сказать, что мир Маккензи, причём обоих, крутился вокруг работы, но нужно быть честными – это составляло огромную часть их будничного времени, и не удивительно, что это было первое, о чём он упомянул.
Новости о родителях оставляют странное чувство – Алистэр общался со своей семьей совсем не так, как Мэри разговаривала со своими родителями. И всё же, действительно, в последнее время их разговоры стали куда более... Дружелюбными, если так можно было выразиться. К ней самой Блэйк и Ребекка относились хорошо; но она помнит как вчера его слова о том, что они не слишком-то поддержали рвение юноши стать журналистом. И это происходило ещё очень долгое время, пока он не доказал, что они ошибаются. Все они, если быть точной.
Мэри молчит, не перебивая, всем телом чувствуя собственное напряжение. Если так можно было назвать, но привычка Эла начинать с конца каждый раз учила Маккензи сдержанности – удивительно, что она ещё не набросилась на него, перехватывая за грудки и говоря «Ближе к делу?» Тем более, когда речь шла о чём-то серьезном. И всё же, ежедневное общение на протяжении долгого времени заставило познать её много способностей; и это в том числе.
Святой Салэм, — шепчет она себе под нос, широко раскрывая глаза и прикрывая рот рукой. Проклят? Но как? Почему? Кто это сделал? Вопрос за вопросом следует в её голове, но никакой из них не следует вслух – судя по всему, Алистэр и сам ничего об этом не знал. Маккензи отводит руку только для того, чтобы прижать обе ладони к лицу. Сказать, что ей было жалко Блэйка? Разумеется – она любила дядю. Однако, назвать его отцом года?
Что? — внезапно она вскидывает лицо вверх, переведя на него взгляд, удивляясь вопросу, — Ох Мерлин, — чуть ли не вскинув ещё и руки, девушка дёргается с дивана так быстро, что вновь заставляет заставляет маленькую собаку приподнять подозрительный взгляд на своих хозяев, — Не думаю, что обсуждение моих дел это то, что нам сейчас нужно, — осторожно произносит Мэри, ни в коем случае не пытаясь приуменьшить важность собственного дня, но всё же, на данный момент считая, что стоит отодвинуть его на другой приоритет.
Мэрилин подходит ближе, оглядывая юношу и снова вздыхая, а затем осторожно присаживается на подлокотник со стороны, где нет опасно вставленного в кресло стакана, — Милый, — зовёт она его, положив ладонь на его предплечье.
Маккензи всегда было трудно подобрать нужные слова. Её вполне можно было назвать даже чёрствой в каких-то случаях, особенно, если дать ей возможность задуматься, а не говорить сразу то, что приходило в голову. То ли дело Эл, который словно знал, что сказать в нужный момент.
С твоими словами, мне не остаётся ничего, кроме как при встрече на следующей неделе хорошенько вдарить своему дяде за то, что он с трудом понимает, что такое говорить, первое, в срок, а второе, не так, словно рассказывает про вылезшую на одном месте бородавку, — Мэри чувствует, как в какой-то момент ногти впиваются в кожу на её ладони, и она хмурясь, распрямляет пальцы из кулака, — Мне жаль, я... Я могу представить, что ты чувствуешь, Алистэр, — с волнением произносит она, пытаясь проглотить вставший ком в горле – представлять одно, а как это исправить? Что ведьма могла сделать для того, чтобы помочь ему, чтобы исправить ситуацию? — Может, я могу для тебя что-нибудь сделать? — девушка хватается за его свободную ладонь, как за спасательный круг, хотя в данном случае, это она должна ему помогать, а не он:
Он... Он ведь совсем ничего не сказал по поводу проклятия? — совсем тихо подаёт голос девушка, на всякий случай уточняя. Однако, чем дольше вопрос висел в воздухе, чем больше она понимала – то ли бесчувственность дяди, то ли попытка защитить собственного сына от неизбежного привела его к необходимости скрыть большинство фактов. Однако, кому от этого легче?

17

The worst kind comes without warning, a deep and primal signal from within. A reminder that just because you cannot see the threat, it doesn't mean that it's not already here.

Он никогда не был близок со своим отцом, ни даже с семьей. Алистэр знал, что происходило у всех, и едва ли кто-нибудь знал, что происходило у Алистэра. Да и как, если прилепленная улыбка в тридцать два помноженная на шило в заднице создавали впечатление полной отрешенности волшебника от мирских проблем? Он прекрасно понимал почему и всё же как-то по-детски надеялся, что, может быть, хотя бы родителям придёт в голову распутать клубок его подростковых заморочек.
У Мэрилин в семье всё было иначе. Когда ты хлопал дверью, кто-нибудь обязательно приходил потоптаться у порога. Стоило девичьим лицам раскраснеться, наливаясь слезами, не требовалось ждать слишком долго, прежде чем чья-нибудь беспокойная душа прибегала утирать струившиеся по щекам горести. Рой и Аделайн могли не быть парой на зависть окружающим, но родительский долг они исполняли достойно. Куда достойней того, что приходилось переживать Алистэру, балансировавшему между словесными тумаками от отца и неубедительными попытками матери прилепить на ушибленное место пластырь. Он не жаловался; привык не жаловаться, решив, что хныкание было прерогативой людей, кому это делать позволяли. И в какой-то момент Алистэр Маккензи просто разучился обращать внимание на любое неудобство, беспокоящее его в солнечном сплетении. Почти любое.
Смотря в обеспокоенное непривычным поведением волшебника лицо Мэрилин, он не знал, что сделать, что сказать, чтобы донести хотя бы треть происходившего на задворках подсознания – Алистэр и сам не был сведущ о творящемся за кулисами того, что журналист позволял презентовать окружающему его миру. Что бы чувствовала Мэрилин, Юнона? Стали бы заливаться слезами? Убежали бы прятаться под защитой теплого одеяла в комнате? Или бы сидели, словно фарфоровые куклы, уставившись в пол с абсолютно пустой головой?
Ему казалось, он должен был почувствовать жжение в груди, жар на щеках, боль в висках, что угодно, способное передать ребяческий страх перед неожиданной истиной: родители никакие не боги, родители так же смертны, как и всё вокруг. Но вместо этого Алистэр замечал лишь растущее ощущение дискомфорта с каждым нелепым старанием вывалить наружу безвозвратно запутанный клубок собственных эмоций, почти неразличимую, но уже заземлившуюся хлипкими корнями вину.
Ещё совсем юным подростком Маккензи порой представлял себе жизнь без Блэйка. Последняя казалась ему лучше, легче. Без придирок, без грузных вздохов разочарования, коими отец так щедро одаривал своего единственного сына. Ему казалось, что мать бы стала чаще улыбаться и чаще позволять себе распускать туго затянутый корсет из негласных правил их небольшой семьи, танцующей вокруг Блэйка, будто тот был и солнцем, и луной, и всем миром одновременно. Если Алистэру хватало молодого буйства сопротивляться многочисленным «потому что я так сказал», то женщина всегда сдавалась, даже не попробовав дать отпор. И ради чего? Ради мифического спокойствия, которого его родной дом не знал и никогда теперь не узнает!
От мысли, что когда-то он осознанно был способен на то, чтобы пожелать отцу смерти, Алистэр ежится в кресле и делает неоправданно большой глоток – вдруг подвыпившим с эмоциями станет попроще.
Я бы не был так в этом уверен, — неразборчиво бубнит молодой волшебник, не сопротивляясь. На сопротивление у него не было ни сил, ни фантазии, так что если Мэрилин Маккензи казалось, что разговор о Блэйке был куда интересней... что ж, не в его принципах было перечить своей девушке в сферах, где она была сведущей самого Алистэра. Озвучивание своих проблем без истеричного топота или, как выяснилось, абсолютной безучастности считалось одной из них.
Замечая движение в свою сторону, он внимательно следит за ней боковым зрением, но виду не подаёт. Наивно Алистэр надеется, что за два шага от дивана до кресла волшебница передумает и пустится в оживлённый рассказ об очередной провинности коллег, родившихся с пустым котлом вместо головы. Увы, стоит тёплой ладони оказаться на плече, он чувствует – привычным ежедневным обменом историй здесь не обойдётся. А жаль.
М? — поднимая взгляд на севшую рядом девушку, отзывается Алистэр. Он смотрит на неё всё время, что Мэрилин говорит, обещая вдарить Блэйку, а он не может понять хочет ли он, чтобы так она и поступила, или больше боится, что теперь отец рассыпется, будто за один разговор мужчина стал не крепче потрескавшейся фарфоровой посуды. Вопреки желанию волшебника, воспоминания сами возвращают Маккензи часом раньше, играют злую шутку, повторяя полубезразличный тон мужчины, смотрящий мимо вжавшегося в диван сына взгляд. Он произнёс это, действительно, так, словно рассказал о сезонном насморке. Но, главное, в своей неизменной манере не думать об окружающих, Блэйк Маккензи не застопорился проверить был ли Алистэр в порядке. Справится, проглотит. Как от него требовали всю его юность, как ждали от него и сейчас.
Можешь? — вырывается чуть резче, чем планировал журналист. Дергая бровями вверх, он упирается в глаза Мэрилин, ожидая увидеть в них доказательство произнесённого – может, тогда ведьма сможет рассказать, что Алистэр чувствовал, распутает намертво затянутый клубок, вставший посреди горла?
Потому что я не уверен, что представляю сам, — отворачиваясь, Маккензи пожимает плечами и уставляется взглядом в пол, будто последний хранил ответ на животрепещущий вопрос об оттенках эмоций молодого человека. Громкий вздох. — Нет, — тряся головой, негромко реагирует волшебник, а затем возвращает взор на лицо девушки и повторяет уже куда мягче, — Нет, Мэр, ничего, кроме того, что ты и так делаешь, сидя напротив меня, мне не нужно, — а если вычесть из уравнения произнесённого за последние пять минут Блэйка, то станет ещё лучше. Впрочем, в том, что это не блажь паникующего сознания Алистэр не был уверен до конца. Чем больше он повторял имя отца, пускай, только в мыслях, тем настойчивей он ощущал давление в солнечном сплетении, будто что-то в нём искало путь наружу, но никак не могло найти направления к выходу.
Ничего, — и вот ему уже совсем не жалко мужчину. Алистэр замечает, как растерянность уходит на задний план, уступая место явному раздражению, — По крайней мере, ничего существенного, что ответило бы хоть на один вопрос, который я ему задал, — резко хмыкая, он отворачивается к окну и всматривается в тёплый пейзаж за створками, вызывающий рвотный позыв вопреки всякой логике.
Алистэр подаётся вперед, отправляя пустой стакан на журнальный столик неаккуратным движением, отчего по комнате разносится неприятный слуху звон.[float=right]https://funkyimg.com/i/2T8zi.gif[/float]
Кто? Он не знает. За что? Цитируя Блэйка: «Ты ведь помнишь, где я работаю?» И я не знаю сколько ему осталось, и он не знает – всё это совершенно непредсказуемо. А, главное, он ещё не сказал об этом матери. И, — Маккензи громко вдыхает. Постепенно подтёртые заботливым разумом кусочки разговора начинают возвращаться к волшебнику, воспроизводя пропущенные из-за общего шоа фразы, — Даже предположил, что, может, лучше и не рассказывать ей вовсе – в отличие от меня, она без слезливой сцены не обойдётся! — повторяя произнесённые ни раз отцовские слова, чеканит Алистэр.
Сколько он себя помнил, отец всегда предпочитал его компанию, компании Ребекки, стоило тяжелому событию упасть на плечи мужчины. Алистэр не плакал, не охал и не пытался изобрести магический клей, способный придать пеплу былой древесный образ. Мать всегда сочувствовала, мать болела всем сердцем и, несмотря на то, что Ребекку было не назвать слабой женщиной, на словах отца она представала рыдающим чудовищем, только усугублявшем и без того сложные ситуации. Но не дать ей возможности подготовиться, лишь потому что мужчине её эмоциональность была неудобна? Маккензи непроизвольно цокнул на проскользнувшую мысль.
Кто здесь ещё чудовище, — неразборчиво шепчет молодой человек, замолкает и, заглядывая глаза к Мэри, со всей искренностью произносит громче, — Неужели я чудовище, Мэри? Я ничего не чувствую. Ничего, кроме злости и даже она... — прикладывая ладонь к собственной груди, Алистэр словно старается нащупать в ней то, что он не мог описать словами, и вновь отводит взгляд в сторону, — Я ничего не чувствую, — он произносит это тверже, убедившись в том, что не соврал в первый раз. Он смотрит на диван, где умиротворённо спящая Деви отказывалась принимать участие в развернувшемся спектакле, и пугается того, что даже это зрелище не находит отклика в сердце волшебника, — Должен же я чувствовать хоть что-нибудь? Это ведь нормально! А я даже не могу представить, что он теперь болен. Мы ведь говорили меньше часа назад, и отец выглядел абсолютно здоровым! И выспавшимся, и... Я должен бояться, что завтра его не станет? Послезавтра? Через десять лет? Я не знаю сколько мне боятся, — ускоряя темп речи с каждым выплюнутым наружу словом, заводится Маккензи, — Он ведь не удосужился вдаться в детали, потому что опаздывал на важную встречу. Действительно, что может быть важнее обсуждения очередного бесполезного закона, когда ты можешь сдохнуть со дня на день, — это всё выглядело не лучше злой шутки, должной встряхнуть зазевавшегося сына. Ведь у него не было ни диагноза, ни предыстории, ничего! Маккензи даже не был уверен в том, что отец дошёл до колдомедиков, а не выдумал всё самостоятельно. Мерлин, лучше бы это и впрямь оказалось фикцией заскучавшего воображения мужчины, решившего попрактиковаться в первоапрельском юморе раньше срока. Алистэр бы предпочёл злиться на него всю оставшуюся жизнь, чем хоронить через пару месяцев.
Я понятия не имею... — на мгновение замолкая, он неожиданно поворачивается корпусом к девушке и роняет голову где-то в районе её живота, утыкаясь в него макушкой, — Я не знаю ни что мне делать, ни что мне чувствовать, — шепчет Алистэр и, прикрывая глаза, обнимает Мэрилин за талию. Рядом с ней он хотя бы не терял уверенности в том, что разбираться со всем в одиночестве ему не позволят. И это было одновременно самым пугающим и самым непривычным тёплым ощущением, которое волшебнику приходилось испытывать.

18

Словно вчера Мэрилин Маккензи помнила, как детским голоском спросила у родителей, почему Алистэр постоянно уезжает от них – он ведь живёт здесь, так куда он пропадает временами? Тогда-то ей и было объяснено, что не каждый ребёнок, носящий фамилию шотландского клана родились и находившийся в Чарльстоне порой больше собственного дома, является чадом Роя и Аделайн. Тогда-то волшебница и узнала, что Эл был вовсе не братом ей по крови, а дальним кузеном, и что дядя Блэйк и тётя Ребекка были его родителями,  не просто неизвестными членами семьи. Многим реже они отправлялись в Северную Каролину для того, чтобы свернуть горы вместе, и у светловолосой волшебницы никогда не возникало проблем с общением родителям юноши. Они были приветливые и добрые, никогда не были против, если вдруг сёстры увязывались вслед за кузеном, лишь бы не расходиться на ближайшие и долгие выходные, придумывая игры на двоих, вместо привычной тройной партии.
И ей, действительно, было сложно поверить в то, что Блэйк не удосужился не просто объяснить своему сыну, что с ним происходит, а даже остановиться и перестать думать о делах тогда, когда они должны были занимать последнее по приоритету место. Смотря на Алистэра, то и дело нервно дёргая коленками или ковыряя ковёр, до которого еле могла дотянуться пальцами в таком положении, Маккензи не знала, чем она могла бы помочь в такой ситуации. Кто-то мог ли вообще? Разве что отец Эла, что должен был образумиться, и поговорить со своей семьёй о возникшей проблемы.
Извини, — шелестом произносит американка, понуро опуская голову и дотрагиваясь до его плеча, словно дотронься она до него  и тут же наступит момент исцеления, сию секунду пройдут все проблемы, в одно мгновение улыбка вернется на его лицо и он предложит покушать гамбургер, потому что вся история про отца была просто неудачным розыгрышем. Маккензи вздыхает – как бы в самом деле хотелось поверить, что это могло бы быть правдой. Однако, слова волшебника заставляют её тепло улыбнуться ему; даже в тот момент, когда ему нужна была помощь, единственное, о чём он просил, это просто оставаться рядом. Что же, это Мэрилин Маккензи [float=left]https://funkyimg.com/i/2TncY.gif[/float]точно была готова предоставить, поэтому устраивается несколько удобнее на ручке кресла, упираясь ногой в мягкую ткань.
Уголки губ падают, и она не отводит взгляда от глаз юноши, даже в те моменты, когда он пытается найти спасение в предметах их дома.
Что? Не говорить? Он сошёл с ума! — вырываются из неё смешанные чувства удивления и недовольства, — Мне кажется, кто-кто, но тётя Ребекка точно должна знать о происходящем, и, в какой-то степени, это не ему лишать её этого выбора, — хмурясь сильнее, светловолосая вздыхает, поднимая ладонь к своему лицу и устало потирая кожу. Только представить – не знать о том, что твой муж может умереть в любое мгновение, а после его смерти узнать, что ты была специально огорожена от этой правы потому, что... что? Она будет плакать? Будет расстроена? Пожалуй, она бы куда больше переживала, если бы жена Блэйка лишь присвистнула и уточнила, сколько ему осталось жить! Тем более, разве не логично было бы провести со своей женщиной столько времени, сколько ты был способен провести? Маккензи вновь упирается взглядом в молодого человека, несколько раз проведя ладонью по его предплечью. Зная, что волшебник подавал голос даже там, где ты не успевал его об этом спросить, а если и старался скрыть что-то – то тут вступала в дело сама Мэри, которой стоило только принюхаться для того, чтобы почувствовать запах проблемы, словно ищейке, ей становилось легче дышать. — Ты не думаешь, что тебе будет лучше самому рассказать об этом матери, если дядя не захочет делать этого? — чуть наклоняя голову, волшебница поддаётся вперёд, осторожно спрашивая волнующий её вопрос. В конце концов, Алистэр был единственный, в таком случае, ко был способен не только рассказать о случившемся, но и успокоить женщину, зная что сказать, и когда обнять. На деле, волшебница никогда не казалась самой Мэрилин слабой, и непонимание мужчины такого простого факта, как сказать своей жене правду, никак не могли найти место в голове светловолосой. На секунду Мэри представляет, случись такая ситуация с её отцом, сделал бы он тоже самое или первым делом рассказал детям и Аделайн правду? Она всегда думала, что одной из самых важных ценностей, которыми им прививали в детстве, это доверие. Конечно, всё это работает на разном уровне, и иногда можно не поделиться своим лучшим рецептом бутербродов, лишь бы каждый в семье вызывал тебя вниз, чтобы ты приготовил им завтрак, но такое? Маккензи  незаметно для себя сдавливает кулачок на своём колене, хмуря брови. Не время думать о тех, у кого всё хорошо, и она вновь возвращает свой взгляд на своего молодого человека.

you shake to the beat, you heard it slow
and it washes all the weight of default and what's severe
you're the only one tonight in the absence of the light

Эл, — шепчет она одними губами, дёргая бровями вверх, и сильнее сжимая ладонь на его предплечье, впервые за долгое время слыша, как он называет себя кем-то, кем на самом деле не является. Уже открывает рот, но быстро захлопывает его обратно, стоит заметить, что Маккензи не планирует остановиться на сказанном, вываливая на неё свои страхи.
Боялась ли она за своих родителей? По меркам волшебников, они были ещё молоды, и всё же, кто сказал, что они были бессмертными? Стоит сказать, что уже прошло то время, когда она смотрела на Роя и думала о том, что он может справиться с любой ситуацией, и пусть вера в то, что отец как и в детстве был способен на проявление активности и поднятии своих детей на руки в несколько заходов, отправляя каждого из них в путешествие на морскую глубину, всё же, и в нём она замечала проявление... Старости? Скорее взрослости, и сама понимала, что сейчас, работая с ним вместе, была куда ближе к нему, чем ещё несколько лет назад. Что же до матери, то порой и от неё прежде исходящее чувство защищенности не спадало на нет; а она понимала, что и ей хочется получить того же самого взамен, вместо того, чтобы только раздавать свои эмоции. И разве всё вот это можно сравнить с тем, что происходит в другой ветви? Блэйк Маккензи проклят! И никто, чёрт побери, даже сам мужчина, не смог толком сказать, сколько времени будет ещё жить.
После того, как Алистэр замолкает, она не выдерживает никаких многозначительных пауз, пусть и говорит спокойнее обычного:
Как ты можешь требовать от себя какие-то эмоции, когда всё, что ты получил – это летящие слова о болезни, которую нельзя ни увидеть, ни пощупать, а по реакции твоего отца и понять, что это важно и ему не всё равно самому? — спрашивает его Маккензи, говоря довольно медленно, из-за того, что старалась как можно точнее подобрать слова для своей мысли, — Ты не чудовище, родной, и скажу больше, ты один из самых эмоциональных людей, которого волнует его окружение, которого я только знаю, — её лицо трогает мягкая улыбка, и она продолжает, — Возможно, он и сам не понимает, насколько это важно, в конце концов, как ты и сам сказал, у вас был слишком короткий диалог для понимания, что к чему, — не замечая повторяемой мысли, вздыхает Мэри. Пусть это и не давало Блэйку никакой защиты о возможности перенести все свои собрания, дела и всё, что только можно, чтобы обговорить это в человеческом ключе.
Устремляя свой взгляд на потягивающуюся на другой стороне гостиной Деви, она не сразу чувствует копошение на кресле, и быстро вытягивает свои ладони с колен, стоит только волшебнику упереться в неё своей макушкой. Поджимая губу, Мэри опускает глаза, прислушиваясь к глухому голосу светловолосого, а затем осторожно кладёт ладони на его голову, аккуратно вороша его волосы, проводя по ним пальцами, и поправляя пряди там, где в этом не было никакой необходимости.
Иногда бывают такие моменты, когда ты ничего не можешь сделать, вне зависимости от твоего желания или умения справляться со всем, даже там, где этого не могут все остальные, — наклоняясь намного сильнее, она оставляет поцелуй на его затылке, а затем выпрямляется, опуская одну руку на его спину, расправляя ткань его одежды, а затем приминая её своей ладонью, а затем повторяя процесс заново, словно больше чем Алистэра, успокаивалась этим сама, — Давай... сегодня мы просто проведем время вместе, а завтра на свежую голову подумаем обо всём? Возможно, если Блэйк хотел попасть к нам в офис, он захочет поделиться этим с моим отцом, а ты знаешь, до того момента, пока Рой не узнает все детали, то у дяди просто не будет возможности покинуть его кабинет, тем более, что иногда мне кажется, что они видят друг друга насквозь, — звучит как слабый аргумент, но Мэри продолжает, стараясь говорить как можно чётче и увереннее, — А если и нет, то мы обязательно что-нибудь придумаем, Эл, слышишь? — вкладывая всю решительность в свой полу-вопрос, Мэри делая паузу, осторожно протягивает ноги вперёд, тем самым скатываясь с ручки кресла к нему на колени, — Хочешь... Пройдёмся куда-нибудь? К берегу океана или, может, в город? Или просто посидим здесь, — подтягивая ноги к себе, она практически всем весом оказывается в сидящем положении на Алистэре, — Ты не голодный? Я могу приготовить тебе всё, что ты захочешь, — продолжает болтать Маккензи, а затем внезапно слышит тихое цоканье и чувствует щекочущий её стопу хвост, отчего тут же дёргает ногой выше, — Смотри, и Деви пришла! — вжимаясь в юношу чуть сильнее, она хлопает себе по животу, — Деви, иди сюда! — зовёт она собаку, и смеётся, стоит только крошке всем своим весом налечь на неё, при этом, бодро гавкнув, — Сейчас мы тебя обе раздавим, — говорит Маккензи с угрозой, поднимая взгляд на молодого человека, и одной рукой притягивая собаку поближе, давая ей возможность лизнуть хозяина, а второй прижимая ладонь к его щеке:
Я не могу тебе обещать, что всё будет хорошо – никто не может... но я буду здесь всегда, когда тебе понадобится моя помощь или поддержка, — и затем делает небольшой рывок вперёд, для того, чтобы оставить поцелуй на его щеке, после чего, проводит пальцем по этому же месту, убирая пятно от своей помады, которую не смыла после рабочей смены. Дело было не в том, что Алистэру Маккензи не позволительно было грустить. Каждый имел право на плохое настроение, на чувство злости, непонимания, желания побыть одному, и Мэри могла понять это, – не она ли чаще всего и находилась в этих состояниях? – и более того, не просто так говорит ему о том, что сделала бы для него всё, что угодно, чтобы ему стало лучше. В конце концов, её варианты были лишь просто попыткой навеять на него собственную мысль, воззвать к чувствам, которые сам Эл подумал, что потерял. Потому что, честно говоря, не было человека более рассудительного и одновременно экспрессивного, чем Алистэр Маккензи.

19

Love is the voice under all silences, the hope which has no opposite in fear; the strength so strong mere force is feebleness:
the truth more first than sun, more last than star.

Излишнее проявление эмоций в доме Маккензи не поощрялось. В доме Алистэра Маккензи, если быть точным, потому что в отличие от ближайших родственников, разговор о негласном разделении на два лагеря поднимался только за его семейными ужинами. Они были отрёкшейся, загнанной в тень ошибкой Бенджамина ветвью; вынужденные довольствоваться крохами власти, предоставленными позициями в МАКУСА. Они не могли позволить себе ни горячности, ни показной эмоциональности, иначе лишились бы последних путей влияния. По крайней мере, к такому монологу был приучен Алистэр с юного возраста. И стоит отдать должное, как бы сильно Блэйк ни был разочарован в своём «творении», в чём-то мужчине всё же удалось преуспеть.
Сколько Алистэр себя помнил, хныканье в доме не поощрялось. Не поощрялись и жалобы, и ябедничество. Разбитые коленки не были поводом заливать гостиную водопадами. Если подумать, в глазах Блэйка Маккензи не было никакой причины, чтобы выставлять свои «слабости» на всеобщее обозрение. Да-да, слабости, потому что сильные люди стискивали зубы и встречали любое потрясение каменной экспрессией. Сильные люди были холодными глыбами, не пропускающими ни единой неприглядной эмоции через защитный каркас, лишь бы не выдать прорези в крепкой броне. Отчасти Алистэр понимал – отцовское виденье силы было чем угодно, только не истинным определением внутреннего стержня. И тем не менее, выработал непроизвольный рефлекс на любую попытку организма выдать подобие слёз. Попробуй кузины Алистэра вспомнить хоть раз, когда мальчишка сотрясал стены воплями или хотя бы ненавязчивыми всхлипывания, их бы ждало печальное открытие – ни разу. Что вовсе не значило, что Алистэру никогда не хотелось взвыть от несправедливости. Хотелось, и не редко, однако постепенно подавленная эмоция превратилась в условный рефлекс, сопротивляться которому было бесполезно.
Ведь разве не было бы проще сползти по входной двери, придаваясь истерике? Выплеснуть наружу огромный ком напряжения, которому Маккензи не мой найти имени? Но вместо этого он продолжал сидеть, прикованный к внезапно самому неудобному креслу во Вселенной, и  надеяться, что вот-вот и его сознание выдаст хоть какую-нибудь адекватную, человеческую реакцию на произошедшее. Ни слёз, ни паники. Ничего, кроме растущего от секунды к секунде раздражения. Не на мир, даже не на таинственных вершителей судеб, если таковые принимали участие в болезни отца. Он злился на то, что злило его всегда – ложь. И то, что Блэйк ещё не успел солгать матери, не имело никакого значения. Он хотел. Планировал. Черта с два Алистэр собирался позволить отцу сделать это с их семьёй.
О, Мэр, это не самое безумное, что приходило в голову папе, — дёргая бровями, волшебник громко хмыкает и цепляется в подлокотник, будто боясь, что ещё секунда, и он сорвётся в направлении родного дома, кончать с этим как можно скорее, — Я не знаю почему. Разве моя мать похожа на нестабильную истеричку? Да, она явно не будет в восторге от этой новости, — каждое слово отскакивает от языка, словно Алистэр Маккензи произносит важную речь перед огромной аудиторией, — Но это не значит, что она не найдёт сил взять себя в руки и пойдёт топиться в океане, — дергая плечами, молодой человек нервно сжимает губы.
Ребекка никогда не была ледяной глыбой, что сильно не нравилось Блэйку. Женщина плакала, когда сердце кололо иглами. Злилась, когда горло обжигала обида. Однако ни разу на памяти юноши Ребекка не вела себя неприлично, похабно. Мало того, во многом мать прислушивалась к мнению своего мужа, не спуская сыну детскую эмоциональность, и заталкивая собственную чувствительность так глубоко, насколько могла. Ребекка в принципе слушалась своего мужа, сохранив устаревший образ не перечащей под руку супруги. Алистэр не винил мать в последнем, но порой не понимал: почему женщина оставалась с наглядным примером домашней тирании? Что в нём такого было, что она смогла оправдать все недостатки характера Блэйка?
Впрочем, сейчас было слишком поздно думать о недостатках. Блэйк был болен. Блэйк умирал. И что говорить, даже Алистэр забыл все его многочисленные промашки перед лицом осознания, что лишится своего родителя раньше времени.
Я... — замолкая, волшебник смотрит себе в ноги пустым взглядом и неспешно поднимает глаза к Мэрилин, стоит Маккензи найти согласие со своим сознание и с совестью, — Знаешь, так я и поступлю, — короткий кивок, подводящий жирную черту его решительности, — Возможно, это неэтично, неправильно или, демон! Какая разница, что об этом написали в Коране или американской Конституции, он всю мою сознательную жизнь убеждён, что он прав. [float=right]https://funkyimg.com/i/2TVFN.gif[/float] И не важно так это или нет. А теперь он умирает и, ни секунды не сомневаюсь, станет ещё упрямей чем раньше. Я не позволю ему гнуть свою линию. Только не в этот раз. Это, в конце концов, касается всей семьи, моей, твоей! Пускай, ненавидит меня потом хоть до конца жизни, — шлёпая ладонью по подлокотнику, волшебник нервно качает головой в отрицании, замирает и буркает чуть тише: — Всё равно долго ненавидеть не придётся.
И как он собирался объяснять своё самочувствие в будущем? Затянувшаяся простуда? Бессимптомная драконья оспа? Что в этой Вселенной могло объяснить постепенное ухудшение его внешнего вида и здоровья? Или, быть может, Блэйк собирался взять «Защитницу» и закончить свои страдания, когда сочтёт, что его время пришло? Чем больше Алистэр задумывался, тем сильнее в нём горело желание заявиться в Саванну, чтобы анонсировать счастливые новости прямо за семейной трапезой. Хотелось бы ему посмотреть как бы отец выкручивался «делами» в подобной ситуации.
Он слышит своё имя и старается улыбнуться, чувствуя, что совсем не хочет улыбаться. И дело совсем не в том, что взволнованное лицо Мэрилин, её аккуратный тон и старания пробиться туда, куда не было доступа даже у Алистэра, не вызывали в волшебнике непроизвольно тянущихся вверх уголков губ. Ещё как. Однако вместе с забитыми глубоко внутрь переживаниями, там же застревают все остальные эмоции. Словно Алистэр Маккензи не живой организм, а набор холодных винтиков, собранных в убедительную имитацию жизни.
Я не знаю, — тихо отзывается молодой человек, нелепо пожимая плечами. Так ведь происходило в книжках, которые так любил Маккензи? Главный герой сталкивался с трагедией, показывая свою человечность, свою слабую сторону, разбивая защитный каркас на глазах читателей. Это делало героев ближе к реальности, взывало к симпатии, а не к отвращению. Конечно, Алистэр Маккензи не был ни героем, ни центральным персонажем чьего-то творения, но что, чёрт возьми, мешало ему выдавить хотя бы подобие общепринятой реакции?
Чувствуя поцелуй на макушке, Маккензи ненарочно поджимает губы, являя миру первую узнаваемую реакцию. Возможно, у него не получается сконцентрироваться на всём, что говорит девушка, но одного голоса Мэрилин достаточно, чтобы слово за слово вернуть его в настоящий момент. Помогая волшебнице оказаться на своих коленях, Алистэр протягивает ей руку и настойчиво тянет на себя. Негромкий вздох.
Кажется, Блэйк ещё здорово пожалеет, что поверил в то, что я стану молчать, — то ли ехидно, то ли с сожалением хмыкает журналист. Что-что, а приз за хорошее знание собственного ребёнка достался бы мужчине в последнюю очередь. Или, может, Блэйк предполагал, что сын ненавидел его? Честное слово, подумай Алистэр об этом лишние пару мгновений, плотину бы обязательно прорвало, отчего волшебник тотчас отмёл предположение в самый дальний угол сознания. Да, они не были близки. Но Маккензи вовсе не ненавидел своего родителя. Он даже... любил его.
Я же говорил, что хочу послушать о том, как прошёл твой день, — поворачиваясь к Мэрилин, парень самодовольно вздёргивает бровями и тепло улыбается, — По-моему, это замечательная мысль, Мэр, — застывая взглядом на розоватых щеках и не смытой с работы помаде, он не может не отдать себе отчёта в своём беспричинном везении. Многие ли могли похвастаться человеком, готовым нырять с вами в самые мрачные дни? Тем, кто вопреки всем ссорам, недопониманиям и обидам, в конечном итоге, оказался самым верным другом на свете? Да, разумеется, их нельзя было назвать «типичными лучшими друзьями», разве что с привилегиями и накопительными бонусами, но это не меняло очевидного – Мэрилин и Алистэра связывало нечто большее, чем ожидаемо вспыхнувшее чувство во время очередного гормонального поворота на сто восемьдесят. В конце, они всегда оставались поддержкой и опорой друг для друга, где-то в глубине души они знали – вся детская злоба уйдёт на задний план, если кому-то действительно понадобится помощь. Даже в худшие из времён.
У меня есть несколько не подходящее под определение «адекватных» желание. Что ты скажешь, если мы примем душ, ты наденешь платье, я надену костюм, и мы пойдём в какой-нибудь непозволительно дорогой ресторан, и закажем всё, что нам хочется? — потому что они могли себе это позволить. Конечно, они могли себе это позволить и годами раньше, но теперь это были их собственные, независимые от родителей деньги, которые Алистэру хотелось кинуть под нос всем, кто ожидал худшего от его карьеры. Перед ним сидел первый по-настоящему важный человек в его жизни; та, с кем он собирался её прожить! Думаете, он собирался экономить хоть на чём-то, когда речь касалась Мэрилин Маккензи? И дело было не в том, что она этого требовала. Алистэр прекрасно знал, что дорогие рестораны, пошитые на заказ платья и золотая мишура интересовали девушку в последнюю очередь, если ни смущали. Но не дать ей эту возможность? Не напоминать ей каждый день, что ей надо только сказать, к её ногам упадёт любое загаданное желание? Нет уж. Его родная кровь, его друг, его девушка, его будущая – если очень повезёт – жена – она заслуживала просыпаться с мыслью, что достойна всего и всё ей доступно.
Нет, ты сегодня не будешь готовить, — он улыбается ещё шире, замечая движение боковым зрением. Он понимает, что его ждёт, и не пытается сбежать в противоположную сторону – Алистэр сам выбрал этот дурдом своей семьёй и никогда не пожалеет об этом выборе.
Стоит Дэви заскочить на них, выдавливая «дырки» лапками, Маккензи непроизвольно кряхтит и устало смеётся. Юноша чувствует, как жизнь постепенно возвращается в солнечное сплетение, и, пускай, у него не выходит избавится от странной тяжести в теле, на сегодня этого вполне достаточно.
Эй, кто сказал, что мне не нравится твоя помада, на моих щеках, — у него плохо выходит театральное недовольство, но пропавшая необходимость выдавливать привычные эмоции – уже победа. Стараясь захватить рукой всех «своих девочек», Маккензи дергает уголками губ вверх и, хмыкая, качает головой.
Не хочу тебя пугать, Мэрилин Маккензи, но я планирую нуждаться в тебе не только в моменты, когда мне понадобится помощь или поддержка. Я бы предпочёл, чтобы ты просто была здесь всегда, — на его лице проскальзывает ухмылка, — О да. Это то, о чём ты подумала, — многозначительное движение бровями, глаза полные наигранного ужаса, — Но я не буду одним из этих убогих, которые из-за чьей-то болезни вдруг понимают, что жизнь коротка, и действовать надо прямо сейчас. Только через мой труп этот день будет идти в ногу с новостями от Блэйка, — пожимая губы в раздражении, прокашливается Маккензи, — И тем не менее. Советую породниться с этой мыслью, пока у тебя есть время. Ага, — многозначительный кивок. Алистэр резко меняется в лице, собирается с силами и, аккуратно спихивая Деви, поднимает волшебницу в воздух, — А теперь в душ. Нас ещё ресторан ждёт, — то, что она не бросилась собирать чемодан обратно к родителям, можно считать согласием? Потому что поступит Алистэр Маккензи именно так. Ему можно. У него ведь всё не как у людей.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » tonight and always