luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » we'll never get free, lamb to the slaughter


we'll never get free, lamb to the slaughter

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://funkyimg.com/i/2PjWn.png
grandson – Blood // Water
we'll never get free, lamb to the slaughter
Elijah Graham & Tracy MacMillan
июнь 1997 года – 2 мая 1998 года.


«I know your kind – men that mistake cruelty for strength… the smallness of your kind of life is nothing to fear. Only to pity.»
Sense8

2

Они должны были не спать ночами, горбясь над учебниками. Должны были листать старые пыльные книги, разбросанные по столам библиотеке, вдруг забываясь и начиная смеяться с друзьями, с которыми вот-вот и придётся расстаться, разбредаясь в разные стороны по тропинкам жизни. Они должны были быть детьми, подростками, не знавшими толком ничего, но уверенными, что уже давным-давно пережили им уготованное.
У некоторых получалось. Правда, клуб этих «некоторых» оставался закрытым для простых смертных, и право на членство было отобрано у Грэма разве что не с рождения. Для таких, как Элайджа, ясное светлое будущее виделось расплывчатой серой массой, освещённой единственной надеждой – если очень повезёт, ему не придётся бежать из Англии; если очень повезёт, какая-нибудь добрая душа приютит его на подработку за гроши и предоставит крышу над головой. Разве об этом он мечтал ребёнком, чей мир был перевёрнут жёлтым конвертом с красной эмблемой?
Со временем он привык; приспособился к перевернувшемуся с ног на голову миру, словно тот был эталоном нормальности. Иначе впору сойти с ума, воображая конец света перед сном, ни разу не повторившись. Постепенно, он стал походить на себя прежнего. Не опаздывал со сроками конспектов, всё меньше выпадал из разговоров. Мерлин, Элайджа Грэм даже вернулся в команду по квиддичу – пожалуй, последнее, что от него ждали отчаявшиеся братья по мётлам! Но хватало прищуриться, напрячь взгляд, всматриваясь в знакомые очертания неглупого юноши – весь фасад казался непрочным, потрескавшимся; хорошей копией, которая, как ни пытайся, оставалась всего лишь переписанным на скорую руку оригиналом.
Порой у Элайджи получалось обмануть самого себя. В редкие, едва уловимые мгновения, он заливался искренним смехом, умиляясь тщетным стараниям Трэйси МакМиллан делать что угодно, лишь бы не готовиться к выпускным экзаменам; отдавался сполна репетициям их неожиданного трио с Полин и Майлзом, словно их песни действительно что-то значили и чего-то стоили. В самые страшные моменты Элайджа ловил себя на том, что сердце не болело по брату. Будто пойманный в разгаре преступления, волшебник пугался, хватаясь за грудь в поисках неожиданно кончавшегося кислорода и потом ещё очень долго винил себя. И всё же он понимал, и постепенно смирялся: какой бы жестокой и бесчеловечной ни была правда, Теодор Грэм лежал в земле и не спешил оттуда выбираться. Похороненный там с ним заживо Элайджа был если не бесполезен, то явно не благотворен для условий и без того окутанной мраком Англии. Рано или поздно он должен был отпустить Теодора насовсем, расправив плечи и простив. Себя за то, что не уберёг. И его... Кто знает, за что можно было винить несчастного мальчишку, однако порой Элайджа злился так, словно младший брат самовольно шагнул в горящее помещение и оставил всех раньше, чем они могли себе вообразить.
Сейчас, я догоню, — отмахиваясь от команды, кричит Грэм.
Оказываться на поле так и не стало привычным. Вернувшись к тренировкам к концу января, он не перестал чувствовать себя занявшим не принадлежавшее ему место самозванцем. Вместо него тут должен был стоять кто-то, отдававшийся этому сполна. Кто-то способный пропустить через себя и мандраж, и приятное головокружение от волнения; кто-то горящий жизнью. Кто угодно, только не умелый подражатель, уверенно следовавший по репликам сценария, до которого ему не было дела. Но ему верили. И видеть, как люди наконец переставали бросать в него наполненные тревогой взгляды было многим лучше, чем прятаться в коридорах в надежде избежать очередного: «Как ты себя чувствуешь?»
Аккуратно выглядывая в сторону раздевалок команды-соперника, он дожидается когда длинная цепь студентов рассосётся и высматривает рыжую макушку в скучковавшейся громкой группе из семи человек. Вставая на носочки, Элайджа надеется поймать её внимание. Тщетно. Пожимая плечами собственной заведомо проигрышной затее, он хмыкает и растворяется в сторону собственной команды, наверняка забеспокоившейся, что их охотник решил покинуть свой пост за пять минут до финального матча. У неё всё ещё есть его записка, заблаговременно вложенная в сумку с формой.
«Хорошего матча. Надери всем (не мне) задницу», — их последнего совместного матча по разную сторону баррикад.
Илай! Всё, он здесь-здесь. Что тебе там потребовалось?
Мерлин, нельзя человеку лицо умыть? — дергая бровями, возмущается Грэм. Он знал – они паниковали не просто так. Но за последние месяцы он не дал им ни единого повода, а, значит, имел полное право кривить гримасы.
За пару минут до начала игры? Ты... что-то с чем-то, Грэм. Ладно, ребята. Готовы? — семь ладоней встречаются в тесно сжавшемся кругу. Шесть звонких голосов звенят в ушах отрепетированным речитативом, которому тяжело сопротивляться. Едва заметно улыбка касается лица волшебника, переходящего с шёпота на крик. Они задирают ладони в воздух, садятся на свои мётлы и поднимаются в небо. И на секунду Грэм чувствует себя мальчишкой, попавшим на первую тренировку команды. По-детски восторженным, словно ему впервые доводится слышать разрывающиеся трибуны, теряться в разнообразии пестрящих цветов четырёх факультетов.
Они играют слаженно, будто выходили на это поле вместе всю свою сознательную жизнь – так и есть. Несмотря на идущий нога в ногу счёт, на азартный мандраж, на рвение получить финальный приз, покинуть эту школу победителями, странным образом, Элайджа успевает уловить детали происходящего, давая себе редкие секунды на прощание с привычным укладом жизни. И не он один. Волшебник видит это в глазах капитана команды, в добродушных возгласах Райли, не дающему пропущенному мячу стать причиной расстройства, в старательной хмурости обычно улыбчивой Эмберлинн. Все они прощаются с чем-то. С привычками, с друзьями, с детством. Пролетая мимо красной трибуны, Грэм широко улыбается и надеется, что выбывший раньше Уолш разглядит эту ухмылку. Он бы хотел оказаться на поле с ними втроем, каким бы невозможным ни было это желание. Устроить дружеский матч каждый сам за себя, и покинуть дорогой сердцу холм вместе с закатом солнца. Да, пожалуй, в идеальной Вселенной Элайджа хотел бы попрощаться с сослужившей ему добрую службу метлой именно так, но на этот раз «неприглядная» реальность не так уж плоха.
Всё случается слишком быстро. Угловым зрением юноша улавливает резкий разворот Стюарт в противоположную сторону. Едва уловимый золотой луч солнца ударяет Грэму в глаз – снитч! Не проходит полсекунды, прежде чем команда-противник успевает заметить тот же самый переливающийся мяч, бросаясь вслед за Линн. Летящий в руки квоффл заставляет Грэма отвлечься. Бросок. Ещё один. Возвращая своё внимание обратно на ловца орлиной команды, Элайджа читает явный план загонщика противоположной. Или он слишком плохо знал садистский задор в лице Трэйси МакМиллан, готовой отправить стремящуюся заработать им победу Эмберлинн на больничную койку?
Не сегодня, — кажется, у него даже выходит встретиться с ней глазами.
Безумная идея поражает его сознание громом среди ясного летнего неба. Он не сомневается ни мгновения. Какая разница, если это последний матч? Грэм уверен – у него получится; уверенным движением он разворачивает метлу на сто восемьдесят и несётся, что есть мочи, следом за поднимающейся всё выше и выше Стюарт. Последний рывок. Элайджа жмурится всего пару секунд, ровно до тех пор, пока свистящий рядом воздух не вынуждает его раскрыть глаза, чтобы увидеть то, на что он подписался – влетающий в бок бладжер, предназначавшийся далеко не ему. Он срывается с метлы в тот же миг.
Акцио! — хрипом вырывается из груди. Грэм хватается за рукоятку, не удерживается и вновь несётся на землю, едва различая затаившие дыхание трибуны, неожиданно разрывающиеся громкими криками. Торопливо он суёт ладонь в один карман, другой, за спину...
Аррресто Моментум! — кричит волшебник, практически здороваясь с землёй. С несколько секунд он висит в метре от зелёной травы, а затем глухо шлёпается на холодную твёрдую почву, наконец замечая как синяя часть трибун шумит во всё горло. Грэм щурится, бегает взглядом по лицам членов команды.
...Рэйвенкло получает сто пятьдесят очков! Золотой снитч пойман, матч окончен, и Рэйвенкло забирает кубок в этом году! — голос утопает в разрастающемся гуле.
С трудом Элайджа поднимается на ноги, не замечая, как со всех сторон к нему подбегают люди: успевшие приземлиться члены команды, мадам Трюк. Хватаясь за рёбра, он прикрывает один глаз и отмахивается:
Всё в порядке! — по крайней мере, с ним. Потому что разломившаяся на две части после столкновения с землёй метла выглядит куда хуже, чем тяжело дышащий волшебник. Лучше бы он прикидывался мёртвым – в следующие моменты разбросанные по всем углам поля члены команды оказываются в пугающей близости. Все они кричат, что-то взвизгивают и пихают Грэма в наверняка потрескавшиеся от встречи с бладжером рёбра, — Ребят, ребята! — то ли смеясь, то ли пытаясь вдохнуть воздух сокрушается юноша, но быстро сдаётся, закидывая руки на плечи живой куче. И поддаваясь истерии момента, он вопит вместе с остальными, широко улыбаясь и радуясь так, словно этот мачт был единственным важным событием во всей его жизни.

I'm standing in front of you
I ' m   t r y i n g   t o   b e   s o   c o o l
. . . everything together . . .
trying to be so cool

Эй, — хватая Дэвиса за плечо, Элайджа старается говорить достаточно тихо, чтобы не перебить восторженный праздничный галдёж, воцарившийся в раздевалке, — отвлечёшь их, пока я зайду в больничное крыло?
С тобой не сходить, Грэм?
Я справлюсь, — ухмыляясь, подмигивает волшебник.
Понятно всё с тобой. Только не задерживайся слишком долго. Без тебя мы праздновать не будем. Если бы не твоя больная голова, кто знает, получили бы мы этот кубок. Всё ещё не могу поверить, что ты это сделал, — Роджер ударяет его несколько раз по плечу, отчего волшебник страдальчески кряхтит – каждое приземление ладони капитана на него отзывается отчётливой резью в боку.
Медленно Элайджа скидывает форму, смывая с себя напоминание о матче и наконец рассматривая синюю гематому в районе рёбер. Главное, он дышит – а, значит, больничное крыло вполне могло потерпеть до тех пор, пока он не увидит Трэйси МакМиллан. Пропуская команду вперёд, Грэм проскальзывает в коридоры между раздевалками команд и, прислоняясь к стене, выжидающе смотрит в ту сторону, откуда должна появиться девушка. За пару быстротечных минут он успевает сменить несколько положений, стараясь подобрать то самое, которое будет излучать «победителя» с первого взгляда. Увы, когда МакМиллан выныривает из-за поворота, ему вступает в бок, отчего юноша сгибается, подпрыгивает и спешно возвращается в положение, с которого должны были писать портрет.
Шаг навстречу. Не скрывая расплывающейся в разные стороны улыбки, он отталкивается от стены и останавливается только оказавшись напротив Трэйси.
Ты хорошо играла, — расставляя руки на бедра, он вжимает шею в плечи и ухмыляется ещё пуще, — Я бы сказал, что ты достойный соперник. Достойный победителей, — выплёвывая последние два слова, переполненные самодовольством, Грэм хватает её раньше, чем МакМиллан обиженно убежит в другую сторону, — Видишь, как я хорошо тебя знаю, — утыкаясь ей в ухо, смеётся молодой человек. И совсем не важно имеет ли он в виду сейчас или тогда – на поле – правды это не меняло.
Только не бей! — чуть отстраняясь, кряхтит Элайджа, — Боже, Трэйс, совсем у тебя нет ни к кому жалости, — он знал – сам подставился. Но издеваться над и без того проигравшей по всем фронтам девушкой было слишком увлекательным занятием, чтобы запретить себе подобные риски. Он был счастлив. А счастливый Грэм редко опознавал те мгновения, когда начинал играть с рыжеволосым огнём.

3

Крепко держа в руке свою биту, её серьёзный взгляд был обращен на капитана команды, раздающего последние указания. Стоило только командам Слизерина и Гриффиндора сдать свои позиции как участникам-финалистам, она знала, против кого ей предстоит выходить на поле в последний раз. И если изначально она невероятно радовалась возвращению Элайджи в команду, то чуть позже её активность по этому вопросу поутихла, стоило только мысли, что один из лучших загонщиков Рэйвенкло может помешать им одержать победу второй год подряд. Однако, чем близился матч, тем больше ей хотелось стоять на голове и заполнять разговоры надвигающимися полётами на метле. Она была уверена, что все трое волшебников закатывали глаза, стоило ей уткнуться лицом в тарелку в Большом зале или замолчать читая очередную строчку в книге в библиотеке, с другой стороны, друзья на то и существуют, чтобы терпеть каждую выходку. А в данном случае, Трэйси МакМиллан всех достала.
...Саммерби, помни, ты снитч, думай как снитч. — Она усмехается себе под нос, и тут же получает прищур от темноволосого юноши. 
Будь снитчем. Я думаю, он всё понял, Смит, — хрупкая на вид волшебница перекладывает биту на своё плечо, а затем добавляет, — Думаю, каждый из нас будет своим мячом.
Вы двое уж точно попытайтесь выбить как можно больше людей! Не жалеть никого! МакМиллан, ни у кого из нас нет отношений с врагами, но...
Ме-ерлин, Захария, опять ты за своё, — эти разговоры злили её в первое время. «Общаешься с врагом!», «Он подслушивает!», «Обязательно узнает о нашей тактике, и придётся всё менять!» и как бы несколько параноидальный капитан команды Хаффлпаффа не волновался, на самом деле, она, действительно, могла понять его переживания; с другой стороны, стоило только ей пересечься взглядом с Грэмом, и рыжеволосая тут же качала головой в знак протеста. Кто-кто, а рэйвенкловец был бы последним, кто бежал в сторону своей команды, чтобы растрезвонить полученную информацию. Честность была слишком важной составляющей Элайджи, и пожалуй, МакМиллан даже не была уверена, что ему так уж сильно нужна победа, как остальным членам обоих банд. И даже его девушки.
Надеюсь, ты поняла, в кого надо целиться, — в итоге кашлянув себе в кулак, долговязый юноша, наконец, выставляет вперёд руку, — Давайте, сделаем всё, что в наших силах! Кубок будет нашим и в этом году!
Вперё-ёд! — её голос особенно резво выделяется из всех, словно обволакивая каждого участника надвигающейся битвы, заряжая своей энергией. Крикнув привычную кричалку, которая существовала вместе с ними с первого формирования полноценной команды, девушка в последний раз тряхнула руками, максимально расслабляясь. Оседлав метлу, рыжеволосая осторожно вытаскивает из нагрудного кармана небольшого размера листочек и читает аккуратные строчки почерка молодого человека, ухмыляясь себе под нос. Что [float=left]http://funkyimg.com/i/2RkA6.gif[/float]же. Что-что, а она как никогда постарается исполнить его желание – надрать всем задницы.
Они вылетают под громкий крик, аплодисменты, и биение ногами о старые половицы высоких вышек. Огибая большой круг, она старается столкнуться со знакомыми лицами на трибунах: Айлин, Майлз, Полин, Эрнест или Кормак. Трэйси МакМиллан любила квиддич всей своей душой, но прекрасно понимала, что сегодня будет последний раз, когда она поднимается на метле в качестве официального участника команды. Что будет дальше? Её будущее никогда не будет связано со спортивной игрой, как того же желал Уолш; и пусть вряд ли она откажется от дворовых игр, отправляющих её в воспоминания, всё же, это будет совершенно другое чувство, нежели то, которое волшебница испытывала в эту секунду. Крепко держась одной рукой за древко своей метлы, оставляя вторую висеть по прямой своего тела, чувствуя сопротивления ветра, она останавливается между Юстасом и Леоном, поднимая глаза прямо перед собой, и смотря поверх головы мадам Трюк, не долго выискивая взглядом нужного ей игрока противоположной команды. Улыбнувшись, МакМиллан осторожно перекидывает на плечо биту, – не подумайте, абсолютно ни на что не намекая, – а прежде чем седоволосая женщина потребует от них честной игры и подаст свисток, подмигивает Элайдже, и уже после резко отводит метлу в сторону, предоставляя место охотникам своей команды.
Хилл, сзади! — то и дело для удобства обоих она выкрикивает нахождение бладжеров, свистящего над ушами, ногами и хвостами метел других команд. Несколько раз ей удаётся задеть участников, но почти сразу же приходится прыснуть себе под нос, стоит волшебникам остаться в воздухе, а бладжеру уже отскочить в другую сторону. Постоянно соперничая с синими загонщиками, МакМиллан только краем уха слышит слова комментатора, говорящего об одной из самых ярких игр за последний сезон. Обе команды бились на невероятном уровне, играя слажено, зная, что каждый из них должен делать. И всё же, Хаффлпафф отставал, что ещё более агрессивно заставляло играть барсучью команду.
И внезапно – маленький золотой мячик засветился в воздухе над одной из трибун. Трэйси разворачивается, слыша громкий крик одного из охотников своей команды. Саммерби направляется вслед за Стюард, но она куда быстрее, куда ближе...
Юстас! — уже слыша, как молодой человек отбивает в её сторону бладжер, чтобы разогнать его ещё сильнее, Трэйси со всей силы ударяет по черному мячу, зная, что стоит ему достичь своей цели, и команда Рэйвенкло, вместе со своим ловцом, Эмберлинн, пропустят снитч, и волшебники в жёлтых мантиях заберут свою победу вновь!
Проклятье, это Грэм! — снова громкий крик, — Не дайте! Ему! — но было уже слишком поздно. Внимание рыжеволосой полностью переключается с Линн, перехватившей пальцами свои сто пятьдесят очков на Илая, моментально сорвавшегося со своей метлы. Из рук ведьмы выскальзывает бита, а сама она несется в сторону Грэма, чтобы хоть как-то помочь, уже вытаскивая на ходу палочку. Слишком далеко. Сердце пропускает удары, а сама Хоуп задерживает дыхание. Конечно, каждый из них получал бладжером, и даже Элайджа, не раз попадавший под удары барсучьей биты. Но волновалась ли она от этого меньше, тем более, почти что исполнив его просьбу не пытаться убить самого юношу? Из её груди не успевает вырваться его имя, как она понимает, что волшебник смог остановить себя от головокружительного падения – выдыхает. Оказываясь на ногах, она расслабляет пальцы, позволяя метле повиснуть в руке сбоку, а сама смотрит вперёд на радостных участников и болельщиков команды Рэйвенкло, на последнем году взявших кубок квиддича.
Извини, Смит, — негромко произносит волшебница, повернув голову в сторону капитана, стоит ему опуститься рядом с ней, — Я честно пыталась их останов...
Я знаю, МакМиллан. Всё в порядке, — он хлопает её по плечу, смято улыбнувшись, — В конце концов, мы победили в прошлом году. Они заслужили, — на мгновение между ними всеми застревает пауза. Она оглядывается позади себя – Джерри и Дженни смотрят в землю, сжимая кулаки, Саймон, наоборот, поднял руки к волосам и нервно протягивает их сквозь всю длину, в то время, как Леон смотрит вперёд, словно высчитывая, сколько квоффлов он не закинул в кольцо для их победы.
Эй! Мы хорошо потрудились! — более не желая видеть эти кислые лица, произносит волшебница под гам, происходящий на их плане. В их сторону тоже начинали бежать волшебники и волшебницы с трибун, желающие поддержать пусть, проигравшую, но всё же сильную команду, — И никто не запретит нам устроить тот ещё пир, и вот тут, будьте уверены – мы уж точно утрём им нос, потому что у кого самые лучшие вечеринки? — она смеётся, толкая, хлопая по плечам и поднимая шум между всеми, вновь заражая коллег по несчастью собственной энергией. Конечно, рыжеволосая и сама чувствовала эту подавленность от проигрыша, особенно с мыслями о том, что скажут её друзья после всех её громких слов. Но стоит ли об этом думать сейчас?
МакМиллан оборачивается, теперь уже, в сторону ликующих, а затем начинает двигаться вперёд. Вряд ли сейчас Элайдже дадут отойти от своей команды хотя бы на мгновение; а она ещё явно успеет поздравить его с победой.

and when she's walking
s h e ' s  l o o k i n g  s o  f i n e
and when she's talking
she'll say that she's mine

Она умывает лицо холодной водой, хлопая по ещё румяным щекам. Оставаясь одной из последних в раздевалке, негромко перекидываясь последними словами с Дженни, девушка вздыхает. За всей этой подготовкой к экзаменам, попытками сдать последние эссе, выковырять всех мандрагор из земли, написать отчёты для профессора Трелони, она совсем не заметила, как лето наступало на пятки. Дело было не в том, что на улицах заметно потеплело, предметов становилось меньше, а сегодня был последний матч по квиддичу не только в этом сезоне. Это, действительно, конец. Ещё совсем немного, и они с головой шагнут в тот самый большой и взрослый мир, о котором родители и преподаватели роптали на ухо. Где нет времени на глупые шутки, какое-либо промедление, и всё что тебе остаётся – бежать, торопиться, и делать что-то для своего собственного будущего, которое, кажется, должно было начать строиться ещё несколько лет назад! А ты словно всё упустил, пока игрался с каким-нибудь пушистым хвостом полосатого кота на заднем дворе школы.
Я догоню. Начинайте обкрадывать кухню без меня, — подмигнув Пейндж, произносит девушка, уже хлопая дверцами своего шкафчика и запихивая последние вещи в сумку, перекидывая ту на плечо. Она давно обзавелась собственной метлой – родители подарили ей Нимбус, когда она вступила в команду. И конечно, никто не планировал подметать ей пол, но теперь? С заметной хмуростью на лице она тут же понимает, что у неё хотя бы есть возможность выбирать – Элайджа остался без метлы, которая вполне могла бы пригодится ему в будущем. Наконец, рыжеволосая покидает помещение, держа вещи наперевес, но почти сразу же наталкивается на ждущего его, – кого бы вы подумали? – Элайджу Грэма. И не просто, а Элайджу Победителя Грэма.
Привет, — словно не видя его ещё перед игрой на завтраке, когда обещала дать подержать кубок, который её команда заберет, девушка оглядывает юношу с ног до головы, неловко улыбаясь. Стоит ему приблизиться, как она опускает древко метлы, отставляя её в сторону и складывая руки на груди. А стоит Илаю начать говорить, как улыбка блекнет с её лица, и тут же с неуверенного взгляда начинает сверлить его так, словно ещё секунда – и он должен был взорваться. Стоит ли говорить о том, что уже делая шаг в сторону, она оказалась в его захвате?
Тебе просто повезло, — она знает, что нет. И он знает, что нет, но разве был у неё выбор? — И вообще, не окажись ты рядом со Стюард, то... — вздыхая, девушка опускает руки, хлопнув себя по бокам, сдаваясь и выдыхая, улыбается уже куда более доброжелательно, — Поздравляю. Вы заслужили это, — МакМиллан быстро дёргается в сторону его лица, оставляя поцелуй где-то между его щекой и уголками губ. Всё же, было бы намного хуже проиграть... Да кому угодно. Элайджа Грэм был достойный соперником, [float=right]http://funkyimg.com/i/2RkA5.gif[/float]и чтобы она не говорила, она, действительно, была рада за их победу; его победу, потому что именно благодаря ему команда Рэйвенкло ушла наперевес с кубком вместо Хаффлпаффа.
Да как ты смеешь! — вспыхивает волшебница, шутливо замахнувшись на него рукой, — Ты сам попросил не трогать тебя – видел хотя бы один бладжер, летящий с моей стороны в твою? Нет? Вот и правильно, потому что его не было! Ты... — сколько угодно она могла возмущаться, с другой стороны, если подумать, кто бы так не сделал ради выигрыша? — Радуйся, что больше нам не играть вместе на поле. Я бы тебя сделала, даже не сомневайся, — добавляет шотландка, вздёрнув своим носом, и качнувшись из стороны в сторону. Она молчит с мгновение, а затем резко пригибается, – со стороны может показаться, что она и вовсе рухнула на пол не специально, – и тут же без зазрения совести задирает край его майки вверх.
Ухх, не слабо, — то ли гордясь, то ли сожалея тянет ведьма, аккуратно прикоснувшись ещё прохладными пальцами к его коже, хмуря брови и вздыхая, — Тут никакие мази той же Айлин так быстро не помогут. Пойдём, — выпрямляясь, волшебница усмехается, — Если ты, конечно, закончил с издевательствами и своими, — она выставляет руки, опираясь на мгновение об стену в самой что ни на есть позе победителя, которой он её встретил, пусть и с маленькими помехами, и тут же отталкивается обратно в его сторону, — Геройскими позами, то думаю, нужно отправить тебя в больничное крыло. А то не дай Мерлин пропустишь его и отправишься праздновать раньше времени, — делая шаг мимо него, МакМиллан останавливается, а затем повернув к нему голову, добавляет, — Если ты, конечно, не хочешь зайти ещё куда-нибудь по пути после, где ты сможешь рассказать мне о невероятных взлётах, — она негромко смеётся, подмигнув рэйвенкловцу и тряхнув рыжей копной волос, — И падениях Элайджи Грэма, — потому что до тех пор, пока лицо Илая освещается широкая и жизнерадостная улыбка, ей не нужно никаких побед; она готова отдать все собственные ему, лишь бы он был счастлив.

4

Отец говорил – ему всегда не хватало рвения к победе, жгущего в солнечном сплетении азарта, способного придать сил там, где, казалось бы, были исчерпаны последние ресурсы. Но сколько бы мужчина ни пытался, подгоняя «вялого» ребёнка, ничего не менялось. А ведь Элайджу нельзя было назвать ни медленным, ни ленивым. В школьных коридорах он, словно пронырливый маленький зверек, умудрялся прорваться первым в Большой Зал и появиться из ниоткуда перед лекционной аудиторией. Казалось бы, у юноши были все задатки на роль второго Роджера Дэвиса, готового будить собственную команду посреди ночи, потому что ему приснился кошмар о проигрыше. Но искрящий фитиль Элайджи загорался совсем по другим поводам, тактично оставляя квиддичное бешенство остальным членам команды.
К тому же, он ведь даже не планировал вырывать победу ценой собственной метлы! Спросите его сейчас, и Грэм не объяснил бы почему рискнул целостностью костей ради стоящего в их гостиной кубка, на который ему даже не посмотреть следующем году. Выйди они с поля проигравшими, жизнь волшебника не изменилась бы ни на йоту, но, вероятно, сплоченное стремление к победе было заразным. И, может быть, на короткую секунду мысль о том, что все танцы с бубном Трэйси МакМиллан над его головой окажутся зазря, подстрекнула Грэма прыгнуть в кипящий котёл в одних сланцах. Она нравилась ему своей азартной горячностью.
Но ещё больше ему нравилось смотреть на то, как волшебница багровела и пыхтела, борясь между желанием растерзать гнусных воров кубка и поздравить с заслуженным триумфом. Наверное, хорошо, что он не поинтересовался тяжело ли любить и ненавидеть одновременно? Впрочем, если подумать, рядом с ним Трэйси существовала в подобных условиях не меньше пяти дней в неделю.
Конечно, — он кивает, ухмыляется и выглядит совсем не так, как человек, только что согласившийся с единственной причиной своей победы – везение, — Я уже закупился лотерейными билетиками на ближайшие пару месяцев, — потому что если всё дело в благосклонности фортуны к орлиной команде, самое время сесть в кружок и выиграть свой первый миллион. По крайней мере, проблема с будущим Элайджи была бы решена в одночасье.
Он старается не издать выдающих его странное удовольствие от страданий девушки звуков, но грудной смешок всё же вырывается, заставляя юношу сильнее уткнуться в теплую шею хаффлпаффки.
Скажи мне, тебе было физически больно это произносить? — и предупреждая попытку либо оскорбленно уйти, либо оставить ему ещё одно увечье, Грэм крепко стискивает хрупкое тельце в объятьях, продолжая довольно хихикать в щекочущие нос волосы. Если бы она знала, не стала бы возмущаться так очевидно. Потому что никакая победа не доставляла Элайдже столько радости, как волнообразные приступы агрессии сменяющиеся порывами нежности МакМиллан. Хотите сказать, что у него были странные фетиши? Что ж, он бы даже не стал отрицать.
И всё же, стоит волшебнице начать громко возмущаться по поводу обвинений в несостоявшемся преступлении, Грэму приходится ослабить кольцо из рук – для своей же сохранности. В такт эмоциональным всплескам рук Трэйси, он то округляет глаза, то хмурит брови, согласно кивая головой. Да-да, милая, всё так и было. Конечно-конечно, дорогая, как я только посмел. Все они знают – предоставь он ей шанс влепить как следует бладжером по темечку, так бы оно и произошло. А всё почему? Потому что не надо было попадаться под горячую руку!
Я и не сомневаюсь, — правда, на этот раз в его голосе нет ни толики сарказма. Умиротворенно Грэм смотрит на розовеющие щеки девушки и улыбается собственным мыслям. Всё-таки, Трэйси МакМиллан обладала поразительной способностью заставить кого угодно чувствовать себя так, будто всё в этом мире было второстепенным и действительно важное происходило лишь здесь и сейчас. В эти редкие моменты даже голова Элайджи не шумела беспокойствами о завтрашнем дне, забывая о несправедливостях, сыпавшихся на плечи градом, о проклятом Тёмном Лорде и его не менее осточертевших приспешниках. Рядом с ней он был обычным подростком, влюбленным по уши в свою подругу детства, с которой они вот-вот ступят в настоящую взрослую жизнь.
Эй, я, конечно, понимаю, что победители вызывают всякого рода желания, — мгновенно реагируя на летящую вверх майку, смеётся молодой человек, однако решает не доводить свою мысль до конца – от греха. Непроизвольно он ежится и напрягает живот, стоит прохладным пальцам коснуться кожи. Стоически он терпит, пока интерес к своим же заслугам волшебницы пропадет, и лишь тогда тяжело выдыхает.
И когда это я издевался? — всегда? Правда, вряд ли он когда-нибудь в этом признается, иначе на просьбу «не издеваться» словарь Элайджи Грэма будет урезан вдвое, если не больше. К тому же, разве ни в ехидных комментариях и был его неповторимый шарм?
Он не сразу улавливает то, что происходит следом. Задирая бровь, Грэм внимательно следит, как «победительница» обходит его стороной, хитро виляет копной волос и продолжает балансировать между поздравлениями и предложениями отправиться гореть в адском пламени. Для профилактики, а то больно счастливый.
О, неужели тебе всё же самую малость меня жалко? — сводя брови на переносице, он встречает её лисьей улыбкой, но моментально теряет всю спесь, стоит волшебнице закончить мысль на... Кто-нибудь ему поверит, если Грэм скажет, что это было неожиданно? Элайджа останавливается, щурится и дергает головой в сторону, будто помогает словам МакМиллан как следует утрамбоваться в изрядно покалеченном «землетрясениями» сознанием. Самое время вернуться к шутке про победителей и их пагубное влияние на окружающих?
Куда-нибудь? — делая шаг вперед, пытается просмотреть в ней дырку молодой человек, — С этого момента поподробней, — ещё один шаг. Ненавязчиво волшебник тянет её пальцем за пояс и, не стесняясь улыбаться шире, чем позволяло приличие, следует заданному настроению, — Не наблюдал за собой замашек Локхарта, но разве я мог хоть когда-нибудь тебе отказывать? — пускай, Дэвис публично обзовёт его худшим командным звеном, тогда приятелю придётся узнать, что зависть совсем нехорошее чувство.
Наскоро Элайджа касается губ девушки, улыбается и ненавязчиво толкает ее бедром в сторону замка.
Я надеюсь, что ты подготовилась, и в твоём арсенале остались пластыри. А то, подозреваю, что одной мадам Помфри точно не справиться, — пользуясь пустующей празднующей школой, он кладёт свою руку поверх плеча Трэйси и не отпускает её до самого входа. Сейчас ему вовсе не хотелось притворятся, что детские рисунки на теле, прилепленные заботливыми руками волшебницы, хоть немного выводили его из себя, как не хотелось притворятся, будто они впрямь хоть когда-нибудь могли стать друзьями, затолкнув все свои чувства глубоко внутрь. Сегодня они были обычными студентами, стоящими на пороге выпуска, и ничто не могло отнять у Элайджи этого мимолётного ощущения, что мир вокруг был в абсолютном порядке, и впереди их ждало удивительное будущее.

carry my soul  into the night
may the stars guide my way
I   G L O R Y   I N   T H E   S I G H T
as darkness takes the day

Однако короткому просвету среди серого неба не было суждено продержаться. Гром грянул внезапно, в полную силу, не оставляя ни единой секунды подготовиться к следующему залпу, и пропал так же быстро, как и появился. Они словно выжидали, когда все потеряют бдительность, перестав видеть кошмары по ночам, чтобы влепить пробуждающую пощечину истины – те дни, когда в газетах не появлялись имена новых жертв, дни, когда война начинала казаться далёким эхо из другого мира, все эти моменты не означали, что худшее миновало, что можно было вдыхать свободной грудью. Нет. Не было мнения опрометчивей, чем наивная вера, что всё ещё могло прекратиться. И позволив себе потерять бдительность совсем ненадолго, Элайджа получил предупреждающую затрещину. Чего нельзя было сказать о самой школе.
Стоило пыли улечься, студенты стали расходиться со школьного двора. Большинство молчало, и только редкие всхлипы и шёпот с разных сторон разбавляли смиренное шуршание ботинок вдоль коридоров. Распрощавшись с Майлзом и проигнорировав наказ МакГоннагал отправиться в спальни, волшебник неспешно шёл рядом с Трэйси в подвалы – несмотря на то, что Пожиратели Смерти покинули школу и риск повторной атаки колебался рядом с нулевой отметкой, нервный ком страха не рассосался, а чистокровность МакМиллан уже не работала, как успокаивающий фактор. Ничто не работало, как успокаивающий фактор, и Грэм собирался блюсти над сохранностью своей девушки, пока его не прогонят преподаватели. А учитывая обстоятельства, бродящий вне своей комнаты Элайджа стоял последний в списке беспокойств профессорского состава.
Устала? — останавливаясь перед входом в желтую гостиную, он опирается о стену и скрещивает руки на груди, — Я бы вошёл внутрь, но, боюсь, что кто-нибудь разорется и ненароком вызовет мадам Спраут гнать меня в шею, — и каким бы добрым сердцем ни обладала эта женщина, сидящий посреди её гостиной юноша из другого дома вряд ли бы воодушевил Помону. Даже если этот юноша нередко собирал комплименты на её уроках.
Постоишь со мной немного? Иначе, я боюсь, что я вернусь стоять под вашей дверью со свечкой. На всякий случай, — дергая бровями, он негромко хмыкает, однако не улыбается. Пускай, Элайджа не был близок с погибшим директором, но он не стал бы отрицать, что Дамблдор являлся сердцем и душой Хогвартса. И потеряв его, стены замка выглядели так, словно они лишились вдыхавшей в них жизнь составляющей.
Ненадолго между ними воцаряется тишина. Грэм старался не говорить об очевидном – последнее, что он хотел обсуждать, это их абсолютную незащищенность и отсутствие гарантий какого-либо будущего. Ему не нужно было спрашивать МакМиллан думала ли она об этом, хватало одного взгляда в глаза девушки, и у него был ответ – разумеется, думала. Ещё одна причина в копилку, почему он не хотел отпускать её так скоро.
Знаешь, я бы хотел возмутиться, что ты вела себя абсолютно безответственно сегодня, — на его лице появляется едва различимая улыбка и, отталкиваясь от стены, Элайджа встаёт совсем рядом с волшебницей, — Но не могу. Ты не устаешь удивлять меня, Трэйс. Кинуться навстречу Пожирателям, — вздох. Грэм покачивает головой и тянет руку к ее волосам, приглаживая их и останавливаясь у щеки, — Наверное, я сейчас кину пригоршню гороха и получу обратно в лоб от стены, но я должен это сказать. Ты ведь понимаешь, что я предпочту, чтобы ты бежала в противоположную сторону, если увидишь, что я в беде? Если с тобой что-нибудь случится из-за меня, — он сжимает губы, замолкая. Заканчивать это предложение имеет столько же смысла, как вынимать артиллерию из яблок и набивать себе ещё большие шишки, играя в пинг-понг со стеной.
Элайджа громко вздыхает и кладёт свои руки на плечи МакМиллан, обнимая её. Он прекрасно понимал – попроси она его сделать то же самое, и Трэйси МакМиллан увидела бы такое сморщенное лицо, будто Грэм выпил залпом литр лимонной кислоты. И всё же иногда ему хотелось взять палочку и скомандовать волшебнице стать своей двенадцатилетней версией, боящейся каждого шороха. Разумеется, он гордился тем, как сильно МакМиллан поменялась с тех пор. Однако не стал бы любить меньше, передумай девушка пытаться «в рост». А сейчас бы и вовсе расцеловал за отличную идею.

5

Она могла быть такой разной с ним. Общаясь со своими однокурсниками, преподавателями или жильцами Хогсмида, Трэйси была в большинстве случаев просто приветливой волшебницей, готовой протянуть руку помощи по поводу и без. В прочем, в каком-то смысле, общение с Грэмом научило её внимательности, попытке разобраться, где перед ней стояло желание людей идти на встречу по зову сердцу, а где – элементарный поиск выгоды, как к одной из чистокровных. И дело даже не в этом; всё, в конце концов, крутилось не только вокруг «Священных» семей. Она и сама знала, насколько легко было провести наивного и смотрящего сквозь пелену розового света человека. И это ведь только одна из вещей, которая пришла к МакМиллан благодаря общению с Элайджей. И было так много, так чертовски много всего, что он дал ей.
Поэтому вести себя в ним так, как подсказывало ей сердце и настроение было правильным? Искренность, которую она дарила ему, пусть это были нежные прикосновения и смешки под нос или даже замахивания кулаком под наигранным желанием вдарить посильнее. Чувствуя защищенность около него, Трэй прекрасно понимала, что некоторые её слова могли бы и задеть волшебника, другие – зацепить до глубины души в плохом или хорошем смысле, но... Переживания, которые могли преследовать её с другими людьми, от одной мысли, что ведьма не знает, о чём они думают, не чувствовались так остро с ним. После нескольких месяцев молчания, непонимания того, почему это происходит, на самом деле, рыжеволосая не представляла, по какой причине должна была отдалиться от него. Думаете, откуда такие мысли? Казалось бы, это считалось нормой – так говорило часть её однокурсниц ещё осенью. Зачем ждать, иди и найди себе нового, ведь наверняка найдётся вариант получше.
Трэйси МакМиллан знала, что ведёт себя по-детски во многих ситуациях. Громко смеясь она могла устроить ловушку и засыпать его снегом, хихикая под нос, выдавать какие-то глупые и неуместные шуточки, понятные только ей самой или же, по прежнему, наклеивать ему пластыри с невероятно милыми рисунками, что нравились только ей одной. Однако, скажите ей о том, что она поступила неправильно? Что то, что происходило сейчас: дыхание волшебника в её шею и ухо, что рождало пылкое ощущение и рой мурашек, крепкое объятие, не дающее ей никуда сбежать под гнётом его слов, слова, от которых вскипала кровь, – и она сколько угодно могла притворяться, что злилась, но нужно ли объяснять, что чувство было абсолютно обратное, – было то, ради чего ей не стоило ждать и думать, что всё образумится, что же... Она не будет против ваших приоритетов, но точно ничего не заставит пересмотреть её собственные. Для семнадцатилетней девушки Хоуп могла не смыслить во многих вещах, будь то школьные предметы, маггловские вещички или как петь, словно ты ангел, – спросите у Элайджи, потому что он знает ответ, – но если речь заходила о чувствах и вере в собственные отношения, тут она будет уверено кивать головой до бесконечности, как тысяча китайских болванчиков.
Прыснув на его вопрос, МакМиллан хмурится, но отсутствием ответа не даёт ему возможности сказать что-нибудь ещё. Правда, её хмурости не хватает надолго – шуршение возле её уха и волос непроизвольно заставляют уголки губ дёрнуться выше, как и выдать предательский смешок. Она замечала это столько раз. Прямая спина, вздёрнутый подбородок, и глаза, говорящие о том, что перед ней был самый настоящий триумфатор, готовый покорять небеса и всё, что попадётся ему на пути, и вызывалось это простейшими словами гордости, восхищения, умиления. Подсознательно ведьма хотела, чтобы он вёл себя так, и, наверное, неосознанно вызывала своими действиями или словами такую реакцию, зная, что её ждёт.
С другой стороны, не вести себя потом как бурчащая домовиха? Увольте.
Я надеюсь, что это риторический вопрос, потому что, ты и без того знаешь на него ответ, — качнув рыжеволосой головой, она дёргает на мгновение взгляд вверх, а затем возвращает его на синяк. Удивительно, насколько они были выносливы. Хаффлпаффка знала так много людей, которые боялись квиддича только по той причине, что это было просто опасно. Очевидно, чтобы умереть нужно постараться – на скорости влететь лицом в бладжер, или улететь на такую высоту, где потеряв сознание, ты уже не сможешь сколдовать под себя мягкую подушку, а судья будет отвлечен не на тебя. И всё же, каждый из них получал чёрным крученым мячом, древком, не вписывался в поворот, врезаясь в балки трибун или ронял себя при неправильном пике в позолоченные кольца. Сама Трэйси, чего греха таить, несколько раз ковыляла в сторону от поля к замку с подвернутой лодыжкой или скрытым синяком на макушке. И это был тяжелый труд, это требовало невероятно большое количество сил, и пусть кто бы не считал при первом знакомстве, что рыжеволосая была девушкой хрупкой и слабой, тем более, что боялась любой лестницы или открытого зонта в помещении, всё же... Не удивительно, что Элайджа видел в ней определенный потенциал.
Пальцами она показывает ту самую «малость», а затем весело смеётся, заливая узкий коридор звонким смехом. Стоит же ей вильнуть вымышленным хвостом, как далеко ей отойти не дают – и вот она уже вновь оказывается рядом с юношей, с любопытством смотрящим в [float=left]http://funkyimg.com/i/2SqPo.gif[/float]на её хитрое лицо.
Куда-нибудь, — она пожимает плечами, сжимая губы в лукавой улыбке, а затем кашлянув в кулак, негромко произносит, — Знаешь, всегда удачно иметь в своих знакомых старост факультетов, но ещё больше – кузенов. Эрни поделился со мной паролем от ванной старост на пятом этаже, — сверкнув глазами, МакМиллан продолжила, — Ничего не хочу сказать, но после таких матчей, всегда хочется отдохнуть. Тем более, когда дверь закрывается с обратной стороны, — о, она была довольна – словами, поведением, идеями. Дело было даже не в том, что ей было необходимо попасть в эту ванную сейчас, нарушая приличное количество школьных правил; в конце концов, они не были ни старостами факультетов, школы и даже капитанами команд своих факультетов. И всё же, слова имели свою определенную силу, иногда на том же уровне, что и действия; громко сообщая о своих чувствах, она верила в то, что говорит. Точно также, как и сейчас – каждое её слово строило определенный фундамент с доказательствами о том, что она думала по поводу их отношений. Как можно было понять, то настроение у неё было отнюдь не на грустные посиделки в своей гостиной в окружении Смита или Леона, тысячу раз ещё успевающих сказать о том, что команде орлов просто повезло. Так-то, она была ничем не лучше их, ведь точно также говорила об этом Грэму минуту назад! И всё же, вряд ли хаффлпаффцы позовут Элайджу наблюдать за поднимающимися в воздух пузырями, да ещё и с надеждой послушать, что он чувствовал или о чём думал, когда срывался вперёд, чтобы спасти ловца.
Шутишь? — девушка даже тянется к уху, словно вот-вот и достанет оттуда пластырь, но затем смеясь, кивает головой, — За ухом пока не держу, но тем не менее, крепись – я только сегодня достала новые комплекты, которые ты ещё не видел, — Трэйси широко улыбается, ещё чувствуя прикосновения его губ, а затем подхватывает в одну руку метлу, а пальцами другой зацепляется за ткань его верхней одежды, двигаясь рядом, то и дело посматривая на юношу. Вскоре она открывает рот, начиная делиться эмоциями с прошедшего матча, а затем вспоминая и все те, в которых они участвовали вместе. И пусть сезон закрыт, кубок – получен, а их школьные годы вместе останутся позади, как только они переступят порог Хогвартса в последний раз, МакМиллан знала, что их совместная история во взрослой жизни только начнётся.

— <...> But even the most brilliant lights eventually flicker and die. And when they are gone... darkness will return. So you may prepare your guardians, build your monuments to a so-called "free world", but take heed... there will be no victory in strength.
— But perhaps victory is in the simpler things that you've long forgotten. Things that require a smaller, more honest soul.


На её лице всё ещё оставались покраснения, когда двое волшебников спустились в подземелья. Держа волшебную палочку над своей головой вместе с толпой студентов, она не могла сдерживать тихие слёзы, скатывающиеся по её щекам. От мысли, что Альбус Дамблдор, директор школы Хогвартс больше не будет стоять на их стороне у неё сдавливало сердце и заканчивался кислород. Конечно, чаще всего перед ней он представал как преподаватель, готовый поддержать или предложить лимонную дольку, громко поющий гимн школы каждый год или сообщающий о том, что, конечно же, никто не должен в одиночестве идти в Запретный лес, – в конце концов, не его название говорит уже о многом? И всё же, истории распространялись по школе слишком быстро. Сплетни и разговоры, которые умный человек сможет расшифровать, распределяя, где ложь, а где правда, и если верить всему этому, то Дамблдор не просто считался самым сильным волшебником из ныне живущих. И с его смертью... Сразу хотелось задаться вопросом – а что будет дальше?
Утомлено она протирает уже давно сухие глаза своей мантией – её общий вид выглядел довольно комично, с учетом сбитого набок пучка волос, цветной пижамы или мягких тапочек, в которых она обычно расхаживала по спальной комнате, забираясь с ногами на кровать. Волшебная палочка покорно хранилась в кармане, и время от времени МакМиллан сжимала и разжимала гладкий кусок дерева, словно это как-то могло помочь ей поскорее переосмыслить случившееся.
Они останавливаются, и Трэйси вздыхает. Больше всего на свете ей не хотелось остаться одной. Конечно, «одиночество» этой ночью понятие растяжимое. Ещё не зайдя в хаффлпаффский обитель, ей словно был слышен шум, где часть барсуков, она была уверена, громко обсуждали случившиеся, а другая, забившись по углам, со страхом смотрела друг на друга. Казалось, что никто не будет спать этой ночью; сама МакМиллан верила, что и сама не сможет сомкнуть глаз. В такие моменты она больше всего расстраивалась в том, что четверо друзей жили в разных домах. Пожалуй, было бы многим проще, найди они четыре кресла в одиноком углу, и пусть, сидя в полной тишине, хотя бы были вместе.
Мне жаль, что и я не смогу с этим ничего сделать, тем более, что деканы факультетов для подсчёта появятся в гостиных, как только разберутся со всем остальным, — не игнорируя первый вопрос, но молчаливо кивая на него, утомленно прикрывая глаза, её голос звучит тише обычного, практически, бессильно. Спроси Трэйси напрямую, она бы не сказала, что точно испытывала. Волны эмоций, что варьировались от страха до злости, от грусти до беспокойства то и дело швыряли её в разные стороне без каких-либо просветов.
Конечно, — она вновь кивает головой уже более уверено, — Я уверена, что в таком случае, мимо тебя никто не смог бы пройти, — осторожно улыбнувшись, МакМиллан вздыхает, — Но я думаю, что всё уже позади, — а затем еле слышно добавляет, — По крайней мере, на сегодня.
И правда, а что их ждало впереди? Они задавались этим вопросом так часто, что Хоуп в своей голове могла ответить миллионом различных вариантов, и казалось бы, что ничего не изменилось – до этого в их речи редко фигурировал Дамблдор, но только потому, что все знали, когда темнота полностью окутает магический мир, непроглядно начнет ломиться во все дома, он будет здесь; а теперь? МакМиллан вытаскивает руки из карманов, сжимая кулаки, но затем бессильно разжимает их, опуская плечи вместе со взглядом. Сегодня Альбус, а завтра? Они ещё не знают, есть ли другие жертвы среди преподавательского состава или учеников, и не смотря на то, что сейчас на подмогу школе пришли все – от домовых до привидений с картинами, нельзя быть сто процентов уверенным до утреннего собрания. Рой вопросов возникал в голове, а ты не мог выбрать, какой из них самый важный.
Пусть голос Элайджи был тих, но она была уверена, что в пустом коридоре всё равно расходился дальше обычного. Поднимая на него взгляд и видя его приближение, ведьма поджимает губы, пока что не до конца понимая, планирует ли он отсчитывать её или нет. Рыжеволосая и сама знала о том, что её поступок был глупым и оставаться в гостиной было бы логичнее всего. Однако, могла ли шотландка так поступить? Сидеть на кровати или смотреть в маленькое окошко, в котором могли бы виднеться еле заметные очертания Метки, и думать о неизведанном?
Я кинулась на встречу тебе, — подмечает девушка, всё же обращая внимание на еле просматривающуюся улыбку на его лице. МакМиллан вторит, поднимая подбородок чуть выше. Она не гордилась тем, что сделала; и всё же, знала, что повторила бы это снова, если бы пришлось.
Значит, мне придётся сделать так, чтобы не случилось, а у тебя не было повода переживать, — волшебница знает, о чём он говорит, и знает, что его поставленная точка была бы совсем другой, нежели той, что озвучила Трэйси. И всё же, даже в такой момент ей не хочется ронять лицо в руки, думая о том, что это конец; это ещё не был конец, они даже не знают, что их ожидает, — Я знаю. Знаю, но, — она выдыхает, уже готовясь поднять руки к своей груди, но волшебник скорее забирает её в свои объятия, чем она успевает встать в позу защитницы. Утыкаясь носом в его плечо, девушка замыкает ладони за его спиной, вздыхая ещё раз, — Однако, если ты окажешься в беде, я хочу быть рядом, чтобы помочь тебе. Дело не в упрямстве или попытке показать себя лучше, чем я есть – ты знаешь меня лучше всех, и не скажу, что я сильно изменилась со своей боязнью... Всего, — волшебница говорит убаюкивающим голосом, приподняв подбородок и даже немного приподнимаясь на носочки, чтобы было удобнее положить его на плечо рэйвенкловцу. На секунду она отталкивается от него, чтобы посмотреть в глаза Грэму, — Все эти события, тёмное время, наступающее нам на пятки вновь и вновь помогает мне убедиться в том, что мы должны держаться друг друга, Илай, — она нежно улыбается, осторожно вытянув свою руку между собой и им, и положив её ему на шею, добавляет, — Я знаю, что ты боишься, что со мной что-то случится, но точно также я боюсь за тебя, — МакМиллан качает головой, возвращая руку на исходное положение, утыкаясь щекой юноше в грудь. Внезапно в её голове вспыхивают мрачные картины, отчего она словно ребёнок жмурит глаза, не давая новой волне слёз брызнуть из глаз и сильнее прижимаясь к Элайдже. Ей не было так страшно остаться одной, если бы это дало возможность жить спокойной жизнью всем остальным. Раньше она не думала так; Трэйси любила свою жизнь, но представляя перед собой счастливых Майлза и Айлин, крепко держащих друг друга за плечи, и Илая, протягивающего ей руку, словно зовущего туда, где не будет в мире проблем, туда, где они смогут жить спокойно не боясь, что тёмные маги подкрадутся к ним тогда, когда они этого даже не ждут... Максимализм или другие крайности, Трэй бы сделала ради этих людей всё, что было в её силах.
Илай, но что, — она упирается в его ключицы лицом, высушивая за счёт его ткани дорожки на щеках, которые так и не успевают появиться, останавливая собственное подрагивание тела, как если бы ей было не согреться всё это время, — Что мы будем делать дальше? Пусть мы и без того оставляли Хогвартс позади, но... — в какой-то степени, она знала, насколько глупо звучал этот вопрос; откуда ему знать? Ещё недавно они обсуждали бытовые вещи, старались закрывая глаза на очевидное, верить в светлое будущее, осторожно обходя темы, когда нужно было думать об обходных путях.
МакМиллан была способна на многое; и давно доказала, что могла быть командным игроком. И всё же, повторяя, казалось бы, очевидные для многих вещи, она чувствовала себя сильнее, словно невидимые строчки, написанные как будто это был обычный список дел, могли помочь ей стать увереннее. Они могли; и поэтому она, фактически, задерживает дыхание, дожидаясь ответа того, кто теперь был самым важным авторитетом в её жизни. Он и был её жизнью.

6

Never forget what it is like to see the world as a child: where every autumn leaf is a work of art; every rolling cloud, a moving picture; every day a new story. We too emerge from this magic, like a wave from the ocean, only to return back to the sea. Do not mourn the waves, the leaves and the clouds. Because even in darkness the wonder and beauty of the world never leaves. It's always there, just waiting to be seen again.
Что бы с ними ни происходило, Хогвартс всегда оставался последним островком надежды на спасение. Ни тролли в подземелье, ни смертоносная змея, разгуливающая по канализации, ни даже сновавшие подле замка, словно голодные звери, дементоры, ничто не могло переубедить учеников в обратном. Они всегда возвращались обратно, возвращались домой. Не имея ни единого разумного основания, они верили – что бы ни случилось, высокие каменные стены всегда примут их под своё покровительство, защитят. С чего вдруг Элайджа Грэм был настолько в этом уверен? Достаточно посмотреть вокруг, вглядеться в перепуганные взгляды студентов, молчаливо осознававших свою ошибку. Все до последнего были убеждены – Хогвартс война обойдёт стороной. Но теперь она была в школе. Теперь, война наступала на пятки всем и каждому без разбору. И, чёрт знает, как давно она была здесь, пока её не замечали.
За неполные семь лет, проведённые в замке, ему довелось говорить с директором не больше парочки раз. Вспоминая их последний диалог, Элайджа чувствовал неконтролируемый ледяной парад мурашек, поднимавшийся по спине. Окажись на месте Альбуса Дамблдора кто-нибудь другой, кто знает, стоял бы он сегодня в подземелье, напротив свой вновь-девушки. Ему могли отказать. Развернуть у школьных ворот, остановить ещё раньше, выслав тактичное предложение продолжить обучение с начала следующего года. Элайджа был способен выдать пугающее множество «худших» исходов, не восседай седобородый волшебник на месте директора, и теперь, когда мрачная фантазия стала непредвиденной реальностью, они плодились с пугающей скоростью.
Нигде не безопасно. Казалось, очевидная истина уложилась в сознании только сейчас, когда единственная нерушимая преграда между ними и войной сорвалась с Астрономической Башни, будто поломанная тряпичная кукла. Хвалёный неприступный Хогвартс; и куда подевалась непроходимая защита? Или, может быть, говорилось о неведомой магической силе, оберегающей школу от темных сил? Очередная детская сказка, рассыпавшаяся щелчком пальцев. Тех самых пальцев, что твердой хваткой сжимали палочку, вспыхнувшую изумрудным светом и навсегда перечеркнувшую привычный сознаниям своих студентов Хогвартс.
Нигде не безопасно.
Стоя напротив Трэйси, ему так хотелось придумать тот уголок, в котором до них бы не доносилось даже эхо происходящего в магической Британии. Может, бежать? Стоило этой мысли промелькнуть в голове волшебника, лица их товарищей, их друзей выстраивались парадом перепуганных глаз. Кем бы он был, сбеги Элайджа с «тонущего» корабля до того, как по коридорам разнёсся сигнал эвакуации? Он мог попытаться забрать самых близких, сгрести последние деньги, выданные матерью, и бежать, не оглядываясь. Но как долго и, главное, как далеко бы он сбежал? Пади Великобритания сейчас, не пришлось бы ждать распространения зародившейся на острове чумы по всему миру слишком долго, и оставленная позади гроза громыхнула бы с новой силой над головами. Нет, если они могли надеяться на лучшие времена, то лишь оставаясь в эпицентре событий, бодаясь с ними лоб в лоб, а не отсиживаясь в дальнем углу, скрестив пальцы на удачу. Если кто-то и мог что-нибудь изменить, то это были они – зелёные недоволшебники, как бы трагично это ни звучало.  [float=right]https://funkyimg.com/i/2SSU1.gif https://funkyimg.com/i/2SSU2.gif[/float]
Ничего, Трэй, — Элайджа дергает плечами, хмурит лоб и покачивает головой, отмахиваясь от явно лишних здесь сожалений, — Думаю, что у нас не меньше часа, прежде чем профессорам и старостам удастся собрать всех по разным углам. Впервые поспать вместе в Большом Зале не кажется мне такой уж плохой затеей, — заканчивая усталым смешком, Грэм прислоняется плечом к стене и неспешно рассматривает обеспокоенное лицо своей девушки. Он прекрасно понимал, что Трэйси МакМиллан чувствовала в данную секунду. Ещё каких-то полчаса назад молодой человек был уверен, что будет стоять на похоронах половины школы, если не на своих собственных. Чистокровность Трэйси больше не была аргументом в пользу её безопасности. В конце концов, каковы шансы, что дочь из священного списка не станет «случайной» жертвой палящих друг в друга заклинаниями противостоящих сторон? Вряд ли Пожиратели носили с собой колдографии неприкасаемых детей. Своих они знали в лицо, а что же до остальных? Как показала сегодняшняя ночь, разбираться в тонкостях семейного древа никто не рвался.
Детей. Щедрое описание студентов, стоящих одной ногой во взрослом мире. А он всё равно чувствовал себя мальчишкой. Или, может быть, очень хотел им оставаться, мотнув стрелку часов куда-нибудь в далёкий четвёртый курс, когда худшей трагедией была украденная балетка безумным кавалером по танцам. Но ведь сработало?
Особенно, если бы я поднёс её куда-то сюда, — двигая ладонью к подбородку, Грэм едва кривляет гримасу, должную навести ужас на любого, кто посмеет приблизиться к двери, за которой Трэйси МакМиллан видела десятый сон, но быстро теряет запал. Он не плакал ни когда услышал новость о смерти директора, ни когда увидел его бездыханное тело своими же глазами. В каком-то смысле, смерть Дамблдора не тронула волшебника так сильно, как остальных учеников. И прежде чем его обвинят в бессердечности – он видел худшее, что могло произойти. Павший жертвой старый профессор был лишь ещё одной потерей в огромном океане потерь. На всех слёз не хватит, а свой запас Элайджа израсходовал раньше остальных.
Он не возражает настойчивому желанию Трэйси защитить его, вслушиваясь в убаюкивающий шумящие мысли голос. Вовсе не потому что Грэм хотел, чтобы девушка рисковала хоть волоском ради его сохранности. Была бы его воля, он бы предпочёл проводить МакМилланов с их дочерью на паром и слёзно пообещать отправлять письма каждую неделю. Только вот упрямо задранный нос напротив говорил о том, что красивой фантазии юноши было суждено оставаться фантазией. И он бы соврал, если бы сказал, что не понимал яростного стремления МакМиллан.
Громкий вздох, должный сказать насколько сильно он не согласен. Элайджа придвигается вперед и оставляет короткий поцелуй на лбу волшебницы, отстраняясь и встречая её тусклой улыбкой. Что-что, а мастерства подавать неясные сигналы у него не занимать. Впрочем, наученный горьким опытом, Грэм предпочитал уважать выбор своей девушки, каким бы неверным он ни выглядел в его глазах. Иначе они бы так и продолжили обмениваться томными взорами в уходящую спину, не общаясь до самого выпуска.
Пф, — дергая подбородком вверх, резко хмурится волшебник, — Во-первых, кому я нужен. Во-вторых, — ерзая на месте, Грэм скрещивает руки на груди и напыщенно расправляет плечи, — Им придётся встретиться с, между прочим, чемпионом этой школы. Если ты вдруг забыла, у кого здесь медаль лучшего из лучших, — не в его манере было приукрашать реальность, прикидываясь, будто Элайджа Грэм имел какие-то шансы, окажись перед ним Пожиратели Смерти во главе с их самодельным «правителем». Но сейчас ему не хотелось произносить очевидное, сейчас ему хотелось увидеть хотя бы эхо тёплой привычной улыбки, которой Трэйси одаривала всех вокруг. Неожиданно, идея с выпускным, казавшаяся ему худшим решением в нынешней ситуации, виделась Грэму тем самым необходимым глотком свежего воздуха перед длительным погружением. Айлин была права – им нужно было напиться, натереть ноги, попадая мимо ритма на танцполе, смеяться так, словно не было выпуска беззаботней, чем у них. Умереть они всегда успеют. Сегодня же, в противовес случившейся трагедии, Элайдже не терпелось пожить.
И всё же он ждал вопрос, нарушивший окутавшую две фигуры тишину.
Обнимая волшебницу за плечи, он аккуратно упирается подбородком в рыжую макушку и смиренно выдыхает, замедляя и без того вымотавшееся сердцебиение. Кажется, их судьба заключалась в том, чтобы не совпадать в своих взглядах на окружающую действительность. В редкий момент, когда Грэм был готов забыть о будущем, о нём беспокоилась сама МакМиллан. Он вовсе не корил её за нарушенную иллюзию беспечности – в противном случае, он бы самолично предложил Трэйси отправить его в путешествие к чёрту. Элайджа был первым в списке думающих о «кошмаре» следующего дня, подкрадывающегося предчувствием беды, нежели ликующим трепетом веры в лучшее. Окажись эта ночь точно такой же, как и предшествующие ночи, он бы всё равно ворочался в постели, рисуя страшные картинки их небогатых опций на благополучную счастливую жизнь. И это вовсе не значило, что Грэм хотел засорить голову волшебницы своими тревогами. Будто у Трэйси бы не нашлось с горкой её собственных.
Я... — юноша делает глубокий вдох, уставляясь прямым взглядом в мрачную пустоту школьного коридора, — Я не знаю, Трэй, — кажется, словно он собирается оставить свой ответ именно таким, но, выдержав значительную паузу, Илай снова подаёт оживший голос, — Сходим на выпускной, получим результаты экзаменов, посмеёмся там, где провалились, и порадуемся друг за друга там, где преуспели, — негромко бормочет молодой человек, отстраняясь, чтобы смотреть МакМиллан в глаза, — Сядем на поезд и будем жить день за днём, — улыбка, короткое пожатие плечами, — Ты, даже не смей сомневаться, получишь своё место в Мунго, а я... я найду способ заработать себе на жизнь. Уверен, остались ещё безумцы, способные нанять на работу магглорождённого. У меня есть на примете пару местечек, — смешок, — Кому какая разница какой процент «чистокровной магии» в крови того, кто наливает тебе огневиски? Ты бы удивилась, если бы увидела насколько виртуозно я научился жонглировать рюмками, — пускай, ему хватило осеннего опыта в родном пригороде Лондона, Элайджа не был в положении, позволявшим ему выбирать. С тем, что вход в Министерство был для него закрыт, Грэм смирился ещё тогда, когда сдавал углублённую версию предметов, которые никогда не пригодятся фокуснику за барной стойкой. Возможно, это был его тихий способ сказать, что волшебник не потерял надежду до конца. Или ему просто хотелось посмотреть на лицо Айлин Блэквуд, когда её результаты окажутся хуже «врага номер один». Да, пожалуй, второй вариант подходил ему куда больше.
Об этом ли он мечтал все семь лет? К сожалению, никому не было дела до мнения Элайджи Грэма на этот счёт. Его поставили перед фактом, не дав иного пути, кроме как приспособиться. Найти другой способ самореализоваться, не утирая нос всем недоброжелателям выбором одной из самых тяжких и престижных профессий в магическом обществе. Пускай, Элайджа не имел ни малейшего понятия о том, как ему это сделать теперь, второй опцией было сдаться, и под ней он подписался бы только через своё бездыханное тело.
Знаешь, после всего, что с нами случилось, мне кажется, что мы выкрутимся из любой ситуации до тех пор, пока будем вместе. По крайней мере, я так точно, — опуская взгляд вниз, юноша заметно мрачнеет. Ей должно быть знакомо это лицо, говорящее о том, что Элайджа подбирает слова, пытаясь выразить что-то, не дающее ему спать по ночам. И, несмотря на то, что поводов для бессонницы было предостаточно, один единственный мог вызвать у волшебника ледяной пот ужаса – хуже, чем потерять Трэйси МакМиллан, он бы не придумал.
О таком прекрасном принце ты мечтала? — глухой смешок, — Я знаю, что ты сейчас скажешь: «Мне не важно сколько ты зарабатываешь и кем работаешь», — выдыхая все страдания Вселенной, буркает Грэм, — Но я бы так хотел дать тебе всё, о чём ты только попросишь. Я бы хотел, чтобы ты могла с гордостью говорить, что встречаешься с будущим аврором. Или министерским офисным червём на крайний случай. Я знаю, что тебе не нужно, чтобы я сворачивал горы. Но, чёрт, Трэйс, мне так хочется, невероятно хочется свернуть все горы для тебя, — прикладывая ладонь к девичьей щеке, сходит на шёпот волшебник, — А теперь я даже боюсь обещать тебе, что смогу, — поджимая губы, Элайджа выдавливает неуверенную улыбку, — Но обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть достойным тебя человеком, и буду пытаться до тех пор, пока будешь рядом. И, боюсь, что даже тогда, когда не будешь, — он знал – волшебница не выбрала его за призрачную перспективность, похороненную усилиями нового режима в Англии. Она любила Элайджу «одни джинсы на все сезоны», а не будущую звезду Аврората. Но разве его нельзя было понять?
Речь шла не только о Трэйси МакМиллан. Речь шла о её семье, её круге общения, состоявшем на добрую половину из знати, а на вторую из будущих преемников той самой знати. Рядом с ней парень из лондонского пригорода смотрелся, как минимум, жалко, а, как максимум, комично. И если раньше Грэм верил, что сможет завоевать своё место рядом успешной карьерой, то теперь... Вряд ли родственники девушки являлись ценителями вкусных коктейлей с развлекательной программой жонглирования бутылками. Тем не менее, он не собирался сдаваться. Потому что если девушка напротив увидела в нём что-то достойное, он бы не посмел обманывать её возложенные надежды. Когда-нибудь, как-нибудь Элайджа Грэм докажет ей и самому себе, что она не ошиблась. Оставалось только найти решение нерешаемой проблеме. Но ведь не зря же он закончил факультет умников? Придумает. Иначе какой из него рэйвенкловец.

7

Невольно отправляясь в путешествие по своим воспоминаниями, МакМиллан понимала, что было так много звоночков на протяжении всей их жизни в Хогвартсе, что не представить, предположить, что может случиться что-то совсем плохое? Происходящее в магической школе могло вызвать мурашки ужаса у любого маггла, расскажи им, что в лесу в нескольких сотен метрах от студентов двенадцати лет, живут, по рассказам, кентравры или банши, и если кто-то думал, что это самое страшное, то иногда поговаривают ещё и об оборотнях. Больших пауках. Она даже не удивится, если даже какой-нибудь дракон сидит всё это время в засаде, и ждёт подходящего момента. Или ребенка.
И всё же, они смеялись, отмахивались рукой и возвращались сюда! Им было страшно, они осязали чувство темноты, но при этом, покупали свой билет на Хогвартс-Экспресс, выходили из дома к порталам или просто шли пешком до огромных ворот, за которыми их ждало... что? Их будущее?
Каждый студент должен был закончить школу для того, чтобы стать кем-то. Трэйси откидывает давно растрепавшиеся рыжие волосы назад, точно также, как и мысль, что что-нибудь бы изменилось, реши они в прошлом году не возвращаться. Ведь не было причины – и вот они снова здесь; но вдруг если... Если бы они уехали, возможно, и Тео был бы жив. Сердце на мгновение пропускает удар, и она переводит взгляд на Элайджу. Ей так сильно всегда хотелось помочь, сделать для него что-то, чтобы облегчить боль потери, и каждый раз рыжеволосая думала, что даже со словами «я понимаю» могла вызвать лишь лёгкий тремор не понимания, на который никто не обращал внимание. Мог ли понять человек, который никогда не был в этой ситуации? Хватит ли представления, чтобы описать его чувства и принять их на себя?
Его спокойный голос влияет на неё положительно, и она коротко кивает головой, дёргая уголками губ. Они смогли бы собраться вместе – Илай, Майлз и Айлин, и, пусть, даже если бы они сидели в полной тишине, Трэйси знала, что каждый из них знал, что чтобы не случилось, они должны оставаться вместе. Возможно, группирование могло бы показаться и глупой идеей – больше риск обратить на себя внимание, больше шансов, что если случится, будет ещё больнее; однако, МакМиллан бы топнула на это своей ногой, сообщая, что пусть кто-нибудь только посмеет разлучить их всех, и она вставит собственную палочку в чью-нибудь задницу, а являясь человеком без опыта, будьте уверены, это может быть ещё более неприятно.
В конце концов, куда больший страх она испытала от мысли, что Илая и друзей нет рядом, что сейчас, выйди она из гостиной Хаффлпаффа, и она не найдёт никого; а если найдёт, то есть шанс, что не в том виде, в котором она бы это хотела. МакМиллан внезапно открывает рот, делая глубокий выдох, стараясь отмахнуться от мыслей, забивающих голову словно цунами – «все живы, успокойся, всё хорошо.»
Было бы в ней больше сил, то несомненно, она бы начала сразу же возражать – как кому нужен, мне нужен, но в итоге, на его слова она лишь дёргает головой из стороны в сторону. Магглорожденные были под угрозой и до этого, что же с ними станет сейчас? В её голову приходит мысль поговорить с дядей о том, чтобы сделать поддельные документы, в которых будет значиться принадлежность к чистокровному или полукровному роду. Да только что это изменит? Кто-то проверяет их прежде, чем кинуть Аваду Кедавру в спину волшебникам или же сейчас это происходит уже ради веселья, ради...
Лучшего из лучших, — негромко повторяет она его слова, чуть наклоняя голову в сторону и оглядывая юношу с ног до головы. Хаффлпаффка знала, что он говорит это ради шутки, ради того, чтобы подбодрить и успокоить её; это работает, но только смысл сказанного не уходит в сторону. Он ведь и правда был таким, и дело было не в медали, победе и получении кубка школы, или, она уверена, высоких оценок на экзаменах. Для неё Элайджа был на первом месте и без видимых доказательств об этом.
Слушая сердцебиение юноши, прижимаясь к его телу щекой, Трэйси слушает его голос с прикрытыми глазами всё то время, пока он держит её близко к себе. Будущее, о котором он говорил, было таким лёгким и простым, где единственный страх должен был заключаться в незнании результатов экзаменов, а чувство воодушевленности – платье на выпускной, и ей так сильно хотелось попасть туда, громко смеяться или опускать плечи, видя свои оценки, – не нужно быть гением, чтобы знать, где ты провалился, когда не написал ни одного правильного ответа, ещё и подрисовал на каком-то рисунке усы троллю. И пусть он только что сказал, что не знает, но Элайджа мог напомнить ей о том, что было с ними всё это время, просто на мгновение затянулось слишком плотной тёмной пеленой.
Поднимая на него взгляд, всматриваясь в карие глаза, она улыбается на словах про больницу, и хмурит брови на всём остальном.
Ты прав, — пауза, короткая улыбка, — Это будет чудом, если я попаду в больницу, честное слово, ради такого, найду Мерлиновы панталоны и надену их себе на голову, — Трэйси и правда постаралась под надзором Грэма по предметам, которые были обязательны для колдомедицы и по которым до этого у неё были проблемы. Волшебница крепко держала палочку, когда проходила экзамен по Защите от Тёмных Искусств, делала осторожные или, где это нужно было, размашистые взмахи на Чарах, где от зубов отскакивала и теоретическая часть с трудом вложенная в её голову. Она должна была попасть в больницу не только ради себя, но и ради Элайджи, который так старался ей помочь, и ей просто не хотелось подводить его. Никогда, — Ты ведь понимаешь, что выйди мы из школы, сядь на поезд и уедь в Лондон, я... продолжу преследовать тебя и дальше? — она дёргает уголками губ, словно специально стараясь звучать максимально опасно, — Мы ведь будем жить вместе? Ты ведь знаешь, что я хочу жить с тобой, не разрываясь между твоё, моё, своё? — они говорили о совместном проживании несколько раз, если это так можно было назвать. Радостно она сообщала, что теперь у них будет квартира, ведь родители решили сделать подарок на окончание Школы и на выпускной предложили купить квартиру. Кто-то удивился, когда выбор пал на Лондон? Только Эйлин и Финли МакМилланов, зная любовь дочери к загородным и природным местам. Говорила о том, как будет делать завтраки с утра для них, накупив множество книг по выпечке. С краснотой щёк радовалась, что сможет обнимать его перед сном в их спальне. Нужно ли говорить о том, что она не видела такого же яркого воодушевления с его стороны на протяжении всего этого времени, но сбивала мысли тем, что они просто ещё не выпустились, не ощутили этой свободы, зачем думать на перед? В конце концов, она не была там сама до сих пор! – когда, если на носу были экзамены, а выбраться из Хогвартса даже на выходные у них просто не всегда было время?
Общаясь с волшебником так много времени, она практически могла осязать, когда в его мыслях зудят угнетающие мысли. И речь шла не о смерти директора, Пожирателей смерти, того, что происходит с миром сейчас; это никуда не уходило уже слишком давно, и она лишь могла старательно отвлекать его от собственных мыслей собой и своим болтанием. Однако, не услышать «я так точно»? МакМиллан устремляет на него волнительный взгляд, чуть сильнее сжимая ткань его футболки в своих пальцах, стоит ему опустить голову.
Как и мы все, как и я, — шепчет она, не сдаваясь прежде, чем на неё свалятся его сомнения на собственный счёт.
Она помнит его слова раньше. Возвращая себя на перрон на Лондонском вокзале, волшебница помнит, как он спрашивал, не изменит ли ничего её отъезд в Хогсмид, и когда они снова встретится, будет ли всё на той же точке, на которой они остановились будучи на каникулах здесь. У Трэйси не было сомнений – останется, станет лучше, потому что теперь они вместе; каждое его переживание она отбивала битой в сторону, как закрученный бладжер, и сделала бы это снова, только дай он ей возможность.
Сейчас он говорил немного о другом, и сделав пол-шага в сторону, чтобы видеть его лицо, МакМиллан вслушивается в каждое слово, словно это были самые важные слова, произнесенные в её жизни; и были?
Внезапно она поднимает взгляд к потолку, сильно прикусывая свою губу.
Ты... — по её щеке скатывается слеза, и она быстро прижимает пальцы к своему лицу, смахивая ещё не начавшиеся океаны. Что же, она думала, что выплакала всё стоя перед директором, но то были слёзы отчаяния, боли и непонимания, по какой причине это происходит. Сейчас? Элайджа вызвал в ней новую волную, но это было... Теплое и разливающееся по всему телу чувство, которое было сложно передать словами, которое давало ей силы выпрямить спину, сделать тоже самое для него – свернуть любую гору, сломать любую стену, оказаться рядом с ним, держать его за руку, быть с ним.
Мне не важно сколько ты зарабатываешь и кем работаешь, — наконец, произносит Трэйси, убирая руки от глаз, вытирая их о собственную футболку, а затем поднимая их к лицу юноши, — Даже если я не смогу называть тебя аврором, я всё равно буду гордо сообщать всем и каждому о лучшем мужчине на этой планете, с которым встречаюсь, с которым хочу быть вместе, чёрт, всю жизнь? — Трэйси вновь чувствует, как начинают подступать слёзы, но сильно трясёт головой из стороны в сторону, помогая самой себе, — И я буду рядом. И все те горы, которые тебе будет сложно свернуть в одиночку, я приду и помогу тебе, потому что хочу сделать тоже самое для тебя. Хочу быть лучшей версий Трэйси МакМиллан для тебя, человека, который достоин самой лучшей жизни, Илай, — приподнимаясь на носочки, Трэй продолжая держать свои пальцы на его щеках, прижимается к его губам своими, — Я люблю тебя, — оказываясь очень близко, шепчет она, — Ты уже дал мне всё, что мне нужно – ты рядом. Я хочу, чтобы ты просто был рядом со мной, — добавляет рыжеволосая, перекладывая одну руку на его бок, вновь поддаваясь вперёд, прикрывая веки с блестящими от слёз ресницами.
МакМиллан всегда смотрела на Элайджу как на своего лучшего друга, и не задумывалась о чувствах, которые он вызывал в ней ещё, помимо широкой улыбки, звонкого смеха или вдохновления, с которым она смотрела на волшебника, пока тот играл в квиддич, высказывал своё мнение перед всеми или же сидел хмурясь, пока хаффлпаффка прикрепляла на его лоб пластыри. Больше всего на свете она рада тому, что на пятом курсе он позвал её на бал, помогая симпатии вырваться вперёд. Больше всего рада тому, что прокричал слова любви, потому что она смогла сделать тоже самое – и вот они счастливая пара. Как и у многих, у них были распри; и всё же, сейчас, стоя в подземелье перед ним, держась около него так близко, Трэйси хотела бы проклясть всех тех людей, которые были бы против. Всех тех, кто попытался остановить их. Всех тех, кто считал, что они не должны встречаться или жить вместе – пусть горят, как ведьмы Салэма несколько веков назад. Она была его, а он – её; и ничего уже это не изменит. Они пройдут через всю проклятую войну вместе, и чтобы не произошло, она сделает всё возможное, чтобы они были счастливы.

LIMITLESS, UNDYING LOVE, WHICH SHINES AROUND ME LIKE A MILLION SUNS,
https://funkyimg.com/i/2T9jM.gif https://funkyimg.com/i/2T9jN.gif
And calls me on and onacross the universe.


Рыжая макушка еле виднеется среди загораживающих её студентов, и всё же, у неё получается двигаясь из стороны в сторону, переходя то на короткий шаг, то на быстрый бег, обогнать всю толпу. Волшебница хмурит брови, то и дело поправляя скатывающийся с её плеча рукав мантии с жёлтым подкладом, и держа в руках стопку книг. Студенты вернулись в Хогвартс несколько дней назад, но Трэйси пришлось задержаться – скажите спасибо чешуйкам, которые начали покрывать её кожу, а из горла доноситься непонятный русалочий хрип. В отличие от родителей, которые боялись, что отпрыск пропустит часть предметов, саму девочку беспокоили более важные темы – вдруг за несколько недель её друг перестал хотеть с ней дружить?!
Мальчик из лодки попал на другой факультет, и быть честным, это вызвало секундное замешательство и не понимание, почему шляпа не могла отправить его на Хаффлпафф, как и её саму. С другой стороны, это слабо помешало ей возможности видеть его в коридорах, на обедах, в библиотеке или у озера. Через короткие встречи она неожиданно поняла, что большинство девочек из её окружения знали не больше её собой, мальчишки интересовались квиддичем и было довольно сложно привлечь их внимание чем-то другим, и... Элайджа Грэм совмещал в себе много тех факторов, которые интересовали её, и это без уточнения, что у него был целый вагон историй про жизнь не волшебников, ведь он и сам был из семьи таких же!
Вырывая взглядом из толпы студентов нужные темные волосы, Трэйси ускоряет шаг:
Эй, эй подожди меня! — громко кричит она, чувствуя, как на её детский голос оборачиваются волшебники разных возрастов и домов, — Илай! — зовёт она его, нагоняя волшебника и широко улыбаясь, — Соскучился? Тебе лучше сказать, что соскучился! — звонкий голос смешивает в мгновение ока радостные, волнующиеся и пугающие нотки, будто скажи он, что это не так, и МакМиллан упадёт прямо здесь на полу и будет взывать к небесам, чтобы узнать, по какой такой причине рэйвенкловец не думал о ней все каникулы, — Я заболела чешуйчатым бронхитом, и мне пришлось задержаться на несколько дней, мы даже вызывали колдомедиков, потому что мама переживала, что я стану русалкой. По-дурацки, правда? Но смотри, — перестав тараторить о магической болезни, она перестаёт активно жестикулировать, а затем станцевав непонятные шотландские движения на месте, весело добавляет:
Я вернулась, чтобы быть лучшей версией Трэйси МакМиллан для тебя!

8

Элайджа всегда думал трижды, прежде чем позволить себе во что-нибудь поверить. В его жизни мало что подтверждало установку: если хотеть что-то всем сердцем, всё обязательно получится. И речь шла не только о Хогвартсе, сыгравшем немаловажную роль в преследующем юношу ощущении, словно тот был лишним элементом в мировом механизме. Он рос, убеждаясь изо дня в день: большинству наших мечт не суждено сбыться, и это нормально.
Элайджа не считал своё детство несчастным. В сравнении с тем, чем могли похвастаться ребята, с которыми он бороздил улицы лондонского пригорода, детство Элайджи Грэма было по-настоящему счастливым. Дома его всегда ждал вкусный ужин. Его семье хватало денег на новенький самокат на день рождения и на одежду по размеру быстро растущему ребёнку. Да, порой, возвращаться домой было «себе дороже». Да, красивая картинка добропорядочной семьи трещала по швам по два раза за неделю. Но всегда находилось хуже. Всегда был кто-то, у кого не было и половины. И Элайджа Грэм никогда не числился в команде предпочитающих отводить взгляд в сторону.
Он видел, как детские мечты разбивались о возможности. Видел, как поклявшиеся «не походить на своих отцов» с каждым годом обрастали когда-то столь ненавистными чертами. Элайджа был уверен – он никогда не позволит себе строить воздушные замки, зная, с каким грохотом рассыпались их стены. Но как же просто было возвести волшебную крепость, когда на твоём плече лежала доверчивая голова Трэйси МакМиллан.
Он не заметил, как вбил в себе в голову яркую картинку их будущего. Скорые встречи за обедом, где-нибудь между «Мунго» и Министерством. Заботливо выглаженные формы, висевшие в общем гардеробе. Заставленные зельями шкафчики и развешенные над рабочим столом документы. Какой бы мрачной ни была фантазия Грэма, стоило отдать ей должное, с мечтами она справлялась ничуть ни хуже. Только сейчас это всё было ни больше отголоска больших надежд, развеянных пеплом по ветру.
Ты попадёшь в больницу. Вот увидишь, — уверенно кивая, волшебник сжимает её ладонь в своей и не ослабляет хватки до тех пор, пока не видит хотя бы намёк на приятие «истины» по ту сторону. Потому что какой бы разгильдяйкой порой ни была Трэйси МакМиллан, в её способностях добиваться поставленных целей молодой человек не сомневался. Ей удалось сломить стены самого упёртого парня во всей школе. Никакой экзамен по травологии или ЗОТИ не мог сравниться с козлиной натурой Элайджи, а, значит, у экзаменаторов просто не было шансов перед рыжеволосым стихийным бедствием.
Или он просто не хотел позволять себе даже мысли о том, что Трэйси придётся переживать то же самое, что переживал Грэм. Кто угодно, только не она.
Элайджа громко вздыхает.
Во-первых, ты меня не преследуешь, — дергая бровями, с усталостью в голосе отзывается волшебник, — Во-вторых, — он и сам не знал, что было «во-вторых». Ещё год назад совместная квартира стояла первым пунктом в выпускном списке, а сейчас? Элайджа боялся загадывать на завтрашний день, что уж говорить про общую кровать и быт, который, как бы сильно он ни хотел, юноша не мог себе позволить.
Её слова звучали красиво. Так красиво, что не прислушаться, не поверить в них – пойти против всех инстинктов, твердивших, что именно так и надо было поступить. Но Элайджа знал, насколько обманчивым могло оказаться это внутреннее ощущение уверенности. В том, что ты получишь работу мечты. В том, что война никогда не наступит. В том, что все твои близкие будут всегда рядом. Одна мысль о том, чтобы разрешить себе возводить песчаные замки, когда к берегу подступал шторм, образовывала тревожный ком в солнечном сплетении юноши.
Я тоже хочу жить с тобой, Трэйс. Не сказал бы, что в последнее время Вселенная прислушивается к моим «хочу», — чуть качая головой, негромко говорит Элайджа, — Вчера я и представить себе не мог, что по замку будут ходить Пожиратели Смерти, а сегодня они убили нашего директора. Поэтому... давай, мы будем решать проблемы по мере поступления? Сейчас явно не лучшее время планировать далеко наперёд, — теперь даже несколько недель казались огромным отрезком, за который могло произойти что угодно. Что если завтра же Тёмный Лорд явится со всей своей армией на порог школы, и война будет проиграна, едва начавшись? Что если кто-нибудь из них не доживёт до «жили они долго и счастливо», ждавшего за порогом Хогвартса? Поверьте, он бы жил в розовом мирке Трэйси МакМиллан с куда большим удовольствием, чем в страхе перед новым днём. Однако после всего, что случилось, Элайджа Грэм не мог себе это позволить.
Впрочем, стоит волшебнице поднять ладони к его лицу, у Грэма не выходит сохранить хмурый вид. Непроизвольно улыбка трогает губы юноши, заставляя смягчить экспрессии. Он верит, что Трэйси говорит ему правду. Но не верит, что мир не сможет забрать у него и это тоже. Он видел это на примере своих родителей, на примере родителей своих друзей – одних чувств никогда не достаточно. Они не построят крышу над головой, не заполнят холодильник и не станут защитной крепостью. Легко быть уверенным, что кроме чувств ничего не нужно, когда над тобой возвышаются старинные стены Хогвартса. И всё же спорить с ней Элайджа даже не пытается, обнимая и целуя девушку в ответ.
Куда я без тебя, — отстраняясь, Грэм улыбается и нервно цокает, поднимая ладони к щекам МакМиллан и аккуратно убирая остатки слёз, — Мужчине, — хмыкая под нос, Элайджа неожиданно меняется в лице и позволяет самодовольной ухмылке явить себя на несколько мгновений, — Правда, мне тяжело представить, что лучшая версия Трэйси МакМиллан существует. Куда уж лучше, — дергая бровями, юноша негромко выдыхает и шагает навстречу, упираясь щекой о волосы волшебницы. Он пытается растянуть момент до тех пор, пока разъярённый голос какого-нибудь профессора не застанет их в коридоре или, ещё хуже, не примется перечислять имена провинившихся в радио-рупор. По крайней мере, исключить его теперь точно не могли. Даже угрозы лишить Грэма диплома казались... смехотворными, учитывая бесполезность желанной бумажки в его судьбе. А значит, стоять он здесь будет до тех пор, пока сам Флитвик не явится по душу отбившегося от рук студента.

https://funkyimg.com/i/2TETq.gif https://funkyimg.com/i/2TETp.gif https://funkyimg.com/i/2TETo.gif
cheer up and dry your damp eyes and tell me when it rains
AND I'LL BLEND UP THAT RAINBOW ABOVE YOU AND SHOOT IT THROUGH YOUR VEINS

Жизнь в Хогвартсе сильно отличалась от того, к чему был приучен Элайджа. И речь шла не о говорящих портретах, надоедливом Пивзе или о том, что вот уже третий год Грэм оставил учебники арифметики и естественных наук в прошлом, где происходящее в школе каждый день казалось сюжетом из летних блокбастеров. Жизнь под защитой высоких стен замка была простой, почти наивной... а затем кто-то выкрикивал, что разъяренный тролль или жрущий грязнокровок монстр разгуливали по коридорам, и аура сказочности растворялась в неприятном беспокойстве за завтрашний день.
Но отбрасывая в сторону параграфы, где прогулка в лес могла стоить жизни, Илай думал – в детях магического мира было куда больше детского, чем в их немагических ровесниках. В девять лет Элайджа впервые сел за руль. И лучше его родителям не знать сколько раз мальчишка сидел за последним, не имея ни прав, ни разрешения находиться в чужой машине. Большинство детских друзей Грэма были не несколько лет старше; не тяжело представить, что волшебник видел и пережил задолго до того, как получил долгожданное разрешение посетить Хогсмид. Наверное, поэтому запоздалые гормональные скачки однокурсников вызывали у парня непроизвольное закатывание глаз. В особенности, когда на пятки наступал День Святого Валентина, грозящий затопить Хогвартс розово-шоколадными настроениями. И чтобы понять степень отторжения Эдайджи, стоит знать: чёртов Василиск выглядел в глазах волшебника куда более привлекательно.
Господи, — сидя по-турецки в орлиной гостиной, он громко вздохнул и, отвернувшись от активно щебечущей о важном группы, улыбнулся своей частой гостье, — Вся школа с ума сошла. Суббота ещё не настала, а спальни уже провоняли насквозь шоколадом и приворотными зельями. По мне, так оно пахнет тиной. И... гнилым деревом, — корчась, вздыхает парень. Он предполагал, что не влюблённым индивидам напиток представал в виде худших запахов – не мог же он тайно сохнуть по кому-то кто... видимо, был ржавой лодкой? Оставалось радоваться, что оно не благоухало навозом гиппогрифа или грязными трусами Пьюси.
Ты что? Ты тоже в этой секте? Ради... твоего Мерлина, Трэйси. Скажи, что хотя бы ты осталась нормальной, — он никогда не успевал предупредить момент, прежде чем говорил глупость. Элайджа обижал Трэйси МакМиллан с завидной частотой и, как бы ему ни хотелось сказать, что просто-напросто девичье сердце было слишком ранимым, он знал – проблема определённо в нём.
Он помнил все нелепые комментарии, неудачные комплименты, походившее больше на оскорбления, нежели на попытку порадовать подругу. Помнил, как шутил в неподходящие моменты, принижая её очередного ухажёра, не продержавшегося и недели. Он даже помнил свою дурацкую шутку, когда Грэм сделал вид, что не заметил отсутствия МакМиллан из-за болезни, а затем бежал за ней до самых подвалов, доказывая, что правда – правда! – заметил.
И вот опять. Он сделал это, даже не задумавшись, что «бесполезный» праздник мог быть важным в глазах Трэйси. Важным хотя бы потому, что приносил окружающему миру – вычитая Элайджу – радость и давал повод напомнить своим близким – их любили и ценили. Будь он чуточку смышленей, Грэм бы обязательно вручил волшебнице дружеский презент. Зато теперь он обрёк себя на выходную прогулку в Хогсмид в полнейшем одиночестве – остальные его приятели давным-давно позвали девушек на свидания, и не собирались менять свои планы ради «Гринча» всей романтики.
Нашёл МакМиллан он только на следующий вечер. И говоря «нашёл», Элайджа имел в виду – прождал полчаса у входа в барсучью нору, пока приятельницы девушки не вызвали её наружу.
Эй, — короткая улыбка, которой не суждено продержаться долго. Неловко топчась на месте, Грэм дергает плечами и вытаскивает аккуратную коробочку с самодельной открыткой из-за спины, — Я подумал, что как раз ненормальным будет не подарить тебе что-нибудь сегодня. В конце концов, мы ведь, — сжимая губы, словно насильно выдавливая из себя эти слова, Элайджа наконец справляется, — Любим своих друзей. Особенно, лучших. Так что... держи, — буквально впихивая подарок в руки Трэйси, нервно бормочет парень, — Ты мой лучший друг и, ну, ты поняла, — опуская взгляд в пол, он ударяет носком в плитку несколько раз и ждёт, пока МакМиллан откроет коробочку с самодельной шоколадной метлой со съедобными блёстками на «пушистой» части, которые ему ещё долго придётся отмывать от себя и своей одежды. Но он ведь пережил пластыри? Переживёт и это.

Большинство студентов школы быстро оправились от произошедшего в конце первого летнего месяца. Спустя несколько дней от похорон, жизнь вокруг шумела и гудела, будто Пожиратели Смерти были результатом массовой галлюцинации. Впрочем, стоило присмотреться по внимательней – никто не забыл событий той ночи. Хотели бы, но не могли, и оттого делали всё возможное, чтобы урвать последние дни в качестве обычных школьников, которым не должно было быть дела до войны и выбора сторон. Все беспокоились за результаты, носились с письмами к кураторам стажировок и запоздало искали места проживания по всему миру. Почти все.
Тех, кого волнение за будущее касалось совсем в другом разрезе, было видно за версту. На последнем курсе этих людей можно было пересчитать на пальцах одной руки. И, переглянувшись с Полин, молодой волшебник потянулся к конвертам с результатами, аккуратно выложенным на огромном столе в Большом Зале.
Ну, что? Вы готовы? — улыбаясь четверке людей, отделившихся от толпящихся и шумящих учеников, он стоял рядом с Трэйси, — Зуб даю, ты попадёшь в Мунго! — толкая девушку в плечо, смеётся волшебник и ждёт, пока МакМиллан начнёт разворачивать своё письмо с оценками, — Иначе это будет оскорбление и моих талантов тоже, — очевидно шутя, заканчивает Грэм.
Он не спешит разворачивать своё собственное письмо. Не имело никакого значения были там хорошие результаты или двухмесячное отсутствие волшебника всё же сказалось на финальном экзамене. Аттестат МакМиллан вызывал в нём куда больше трепета, чем его собственный. И затаив дыхание, Илай дожидается, что хаффлпаффка развернёт листочек, и тут же сканирует нужные предметы.
Выше ожидаемого, выше ожидаемого, выше ожидаемого... Превосходно! Трэйси! — подскакивая на месте, он раскрывает руки в стороны, — Ты ведь понимаешь, что это значит?! У тебя проходной балл! Ты можешь считать себя стажёром в Мунго! — кидаясь обнимать волшебницу, он чувствует, как тела друзей налетают на них следом, и позволяет себе насладиться моментом несколько секунд, прежде чем начать бубнить, что их было чересчур много. Спустя мгновение взгляд Элайджи ловит жирное «Т», бросающееся в глаза. Ему не нужно смотреть на предмет, за который МакМиллан влепили эту оценку. Он знает. Он знает это чуть ли не с первого курса.
Что ж, хорошо, что ты не мечтала стать новым Министром Магии, — а он бы им определённо пригодился.
Ты свои-то посмотреть не хочешь? Или боишься, что получишь «У» по зельеварению? — встречая выжидающее выражение лица Айлин Блэквуд смешком, он нехотя поднимает конверт и, дергая плечами, принимается открывать письмо. Однако прежде чем Грэм вынимает бумажку на всеобщее обозрение, голос профессора МакГоннагал заставляет весь зал утихнуть и поднять взгляды к женщине.
Прежде чем вы разойдётесь по комнатам, собирать чемоданы и готовиться к выпускному, хочу напомнить, что все студенты, не сдавшие экзамен, ожидаются в моём офисе. Всех остальных я могу поздравить с завершением школьного года и школьной жизни. Хочу отметить, что в этом году двое выпускников отличились «превосходными» дипломами. Давайте похлопаем Чанг Чжоу и Грэму Элайдже, — непроизвольно волшебник запихивает бумажку обратно внутрь, поджимая губы, — Поздравляю.
Женщина продолжает говорить дальше, напоминая о выпускном и о том, что чемоданы должны быть собраны до сегодняшнего вечера, но юноша перестаёт её слушать.
Кажется, уже не боюсь, — наконец реагируя на слизеринку, нервно улыбается Грэм и хлопает несколько раз, поздравляя Чжоу. Он понимает – Минерва МакГоннагал не виновата. Никто из присутствующих в зале не виноват. Однако слова профессора, словно поломанная пластинка, назойливо поздравляют волшебника с... ничем? С отсутствием перспектив? Он ведь ещё не успел рассказать Трэйси: не без помощи знакомых выпускников, Элайджа нашёл себе будущий дом, идущий в комплекте вместе с карьерой. Да такой, что кроме: «Превосходно!» — на ум не приходило ничего другого.
Прошу меня извинить, — резко отзывается Элайджа.
Он сует конверт в карман, разворачивается на сто восемьдесят и широким шагом выходит из Большого Зала. Ему совсем не хотелось портить праздник своим друзьям, и не имея иного варианта справиться с приступом гнева, он решил избавить их от мрачной составляющей на празднике жизни. Мерлин, всё было бы в разы проще, если бы Элайджи не было в ней. Увы, его никто не спрашивал. И их, судя по всему, тоже.

9

Трэйси хорошо помнила день, когда больше не стало Седрика Диггори. Помнит и все те моменты, когда в некрологах проскакивали имена людей, которых она так или иначе видела, как какие-то случайные жители Хогсмида или Косой Аллее. Никогда не забудет она тот день, когда прочитала в газете о смерти Теодора. И теперь это? МакМиллан знала, что чувства со временем притупятся, – в конце концов, она верила, что погибшие точно хотели, чтобы каждый продолжать жить дальше, не оборачиваясь назад, – но жизнь не давала делать им передышки; и стоило только боли от одной утраты ослабеть, не мозоля в голове каждую свободную секунду, как вновь происходила сильная эмоциональная встряска. И вот ты снова коришь себя за то, что ведёшь себя беспечно свободным, радостным и весёлым, словно не замечая, что происходит кругом.
Она видела, как студенты были погружены себя первые дни. И потом всё проще и проще: кроткие улыбки, еле слышные смешки, и повышающийся до привычного децибела разговор между двумя друзьями. Она и сама была одной из них, иногда щебетала что-то, не имея возможности остановиться, и лишь когда понимала, что говорит лишние, или что-то совсем из рода вон розовое, тупила неловко взгляд в пол и неуверенно старалась перехватить пальцы Элайджи, если тот был рядом. А он был, и она каждый раз чувствовала, что стоит словно за каменной стеной, и дышать становилось многим легче.
МакМиллан не раз возвращалась к его словам. Решение проблем по мере их поступления было самым логичным в их ситуации, ведь, действительно, спросит ли Вселенная тебя о твоих желаниях, вместо того, чтобы рассмеяться тебе в лицо и сказать «Не сегодня»? Волшебница верила в его искреннее желание быть ближе к ней и после школы, и всё же, как маленький ребёнок продолжала сводить брови вместе и не могла разобраться в элементарных вещах.
Как и сейчас. Ещё с вечера хаффлпаффка уснула в разбросанной по кровати и полу одежде, в книгах, стопками стоящие на любой плоской поверхности, какие-то косметические принадлежности, даже её метла и то оказалась у подножия высокой кровати. Собрать вещи, накопленные в течении года было трудно, а если учитывать, что здесь было и что-то, что она проносила сквозь время – иногда казалось, что даже самый вместительный чемодан расширенный при помощи магии не поместит всё хозяйство Трэйси МакМиллан. Приоткрывая глаза одновременно со своим болезненным мычанием, она постаралась вытащить книгу, что впилась ей в бок и, наверняка, за прошедшую ночь оставившая неплохой синяк на её теле. Сонно потирая лицо и медленно усаживаясь на постели, рыжеволосая оглядывается по сторонам. Поворачивая голову на подушку в раздумьях на несколько секунд, она вздыхает, подтягивая к себе все вещи, до которых могла дотянуться, МакМиллан методично начала закидывать их в чемодан, то и дело зевая, почёсывая и смахивая кудри, которые то и дело падали вперёд, стоило ей только наклониться, чтобы взять очередную вещь. Бережно она берёт в руки планировщик домашних заданий, и тут же тянет уголки вверх. Если она поступит на стажировку в больницу, он ей ещё пригодится; судя по тому, что она знала про Мунго, впереди её ждало бы большое количество дополнительных курсов, тестов и экзаменов, словно школа вовсе не заканчивалась. Когда Грэм начал писать ей записки в начале учебного года, МакМиллан складировала их на последней странице до того момента, пока они не начали выпадать; тогда же она придумала своеобразный карман, куда также переложила напоминающую ей о грандиозном признании волшебника открытку. Наверное, будь степень её безумия больше, Трэйси бы смогла сохранить и до этих дней ту самую метлу, которую рэйвенкловец сделал для неё, и всё же, рыжеволосая посчитала, что хватит и гордого напоминания, какой же болью она была дня него.
Это было... странное чувство. Чувство, что они больше никогда не вернутся сюда. Что эта спальня перейдет следующим студентам, и кто-то будет спать на её кровати, использовать тумбочку и задёргивать балдахин каждый раз, когда желание поддерживать с кем-то диалог скатывается к нулю. Раньше она думала, что остаться в Хогвартсе, самом безопасном месте на свете, было бы так логично, и не важно, что после выпуска здесь ты мало кому нужен, – или хочется соревноваться в должности с Филчем? – а теперь?
Опуская ноги на пол, МакМиллан мягко улыбается, оглядываясь. По крайней мере она знает, что стоит ей выйти за двери школы, измениться только тот факт, что теперь она – взрослая; люди же, которые окружали её здесь, продолжат находиться рядом и там. А большего ей не надо. И если эта мысль утихомирилась в её голове, на очередь пришла другая. Какие, Мерлиновы панталоны, она получила оценки?!


We all are stranger creatures than when we all started out as kids,
Culture forbids,
We have romantic fantasies about what dying truly is,
Fall off the grid.


Стоя в окружении своих друзей, МакМиллан то и дело поднимала на каждого из них нервный взгляд, стараясь разглядеть эмоцию каждого из волшебников, понять, насколько по школе от одного до десяти они волнуются и переживают за свои результаты. И быть честной, ни в ком из них она не сомневалась так сильно, как в себе – они ведь так много работали вместе и заслужили хороших оценок!
Совершенно нет! — если она не откроет конверт, то не узнает, провалилась или нет. Это ведь хорошо? Это звучит намного лучше, чем всё же раскрыть его, чтобы увидеть не те результаты, которые ожидала. Крепко держа в руках конверт со своим именем, рыжеволосая смотрела на него с испуганным видом, словно это был Громовещатель от её дедушки, и сейчас вся школа услышит самый агрессивный гельский на свете. Кивая головой, словно болванчик на слова волшебника, Трэйси продолжала вариться в своём котле страха, и какими бы подбадривающими не были слова юноши, они не сильно помогали ей успокоится, — Скажи, что если я завалю, ты продолжишь со мной встречаться... — шутка или нет, но её голос можно еле-еле разобрать из-за высоких нот. Она смотрит на Грэма с волнением, [float=right]https://funkyimg.com/i/2TWW4.gif[/float]словно, действительно, открой конверт и прочитай рыжеволосая что-то не хорошее, быть беде. Тут же ведьма представляет, как по всему диплому проскальзывают «Т», и не успевая поднять взгляд на Элайджу, тут же не может найти его с рядом. Позор, это будет такой позор!
На вздохе волшебница рвёт бумагу, чертыхаясь и несколько раз прокручивая пергамент в руке, держа его в перевернутом виде. Рыжеволосая задерживает дыхание и вырывает взглядом пять необходимых ей предметов. Делает вид, что не волнуется, кивая головой самой себе, тем более, когда не сразу понимает, какая оценка к какому предмету относится. Однако, стоит только Элайдже подтвердить, что она не ослепла или не придумала себе результаты, Трэйси вновь начинает дышать, при этом издавая громкий нечленораздельный звук, кидаясь в объятие к волшебнику.
Я сдала! Я сдала, Илай!! — кричит она на уровне его плеча, и не важно, что он только что сказал это, — Мерлин, я не могу поверить! — продолжая смеяться ему куда-то в ухо и радостно причитать, то сжимая его сильнее, то нелепо подпрыгивая на месте, Трэйси задирает подбородок выше, когда благодаря всем друзьям, что оказались в близости меньше пары сантиметров рядом с ними, ей становится практически нечем дышать. И всё же она чувствует облегчение, чувствует себя счастливой; и, конечно же, благодарной.
Лишь половина предметов из списка были понятны и доступны ей для самостоятельной работы, в которой ей редко когда нужна была помощь. Что же до Заклинаний или Защиты от Тёмных Искусств? Айлин и Майлз, и в большей степени Элайджа – вот благодаря кому на самом деле случилось то, что её отделяло лишь несколько баллов от «П» в её аттестате. Пусть она слезно умоляла прекратить занятия, потом шотландка сталкивалась с реальностью, где нытье не поможет стать специалистом в больнице, не поможет стоять рядом со своими близкими и в нужный момент быть их поддержкой и защитой. Трэйси МакМиллан знала, что должна стремиться к совершенству ради себя; но слишком сильно она любила людей вокруг себя, Элайджу, чтобы сидеть сложа руки там, где может послужить для него опорой.
Думаю, что если бы существовала должность идущая в противовес Министру Магии, то мистер Бинс ещё на первом курсе намекнул, что мне нужно стремиться именно туда, — она смеётся прикладывая ладони к лицу ощущая, как краснеют её щёки от смешанного чувства стыда и отчасти облегчения, что всё же ей больше не придётся придумывать сто и один способ не уснуть на уроке у привидения, уже готовясь вставить поломанные перья себе в глаза, держа их открытыми. Хотя, переведя взгляд на Уолша, и вновь широко улыбается, стоит заметить в его результатах гордое «О» на против того же самого предмета, что и у неё с самой низкой оценкой. Что хорошо – Майлз тоже не слишком подходит на роль Министра Великобритании.
Голос Айлин прорезается вопросом, и она тут же дёргает головой в сторону Элайджи. Она не сомневалась, что у него нет ни одной низкой оценки; более того, зная, как он учился на протяжении всех семи лет, не думала, что и отсутствие в несколько месяцев помешало бы ему набрать одни из самых высоких баллов. Дёргая уголки губ вверх в подбадривающей улыбке, рыжеволосая делает шаг в его сторону, уже ожидая увидеть прописанные предметы, как голос Минервы отвлекает их от всех результатов.
Илай! — воодушевленно произносит она, оборачивая на него голову и уже перекладывает свой диплом подмышку, чтобы разразиться громкими аплодисментами, поддерживая всех остальных, однако, видя его реакцию, успевает сделать лишь несколько неуверенных хлопков, — Это ведь... — однако, она не успевает договорить, и вместо окончания предложения, из неё вновь вылетает его полное имя в попытке остановить его уход. Дёргаясь с места, МакМиллан останавливает желание его лучшего друга двинуться следом и отмахивается рукой, мол, всё в порядке; Полы её мантии расходятся вслед за девушкой, и стоит ей протиснуться среди учеников, невнятно извиняясь перед всеми, с кем успевает столкнуться, девушка лишь ускоряет шаг оставляя позади себя как Большой зал, так и голос Минервы Макгонагалл, продолжающую сообщать полезную информацию для выпускников.
Она понимала. Ещё в тот день, когда они стояли напротив входа в гостиную Хаффлпаффа и он отшучивался о том, что являлся специалистом по разливанию огневиски. Его мечта, желание стать аврором, то, к чему он стремился последние годы выскользнуло из рук только потому, что кто-то решил, что магглорожденные недостойны? Трэйси могла злиться, могла говорить на повышенных тонах об этом с семьей, пытаясь заставить дядю сделать с этим хоть что-нибудь, размахивать руками, но чем это могло помочь хоть кому-то? Получая идеальные дипломы студент понимал, что перед ним открыты любые двери, любое место, только захотеть и будет твоим! Тогда почему Вселенная была настолько несправедлива к людям, которые были достойны этого, которые бы справились со своей задачей лучше всех, не могут получить то, что хотят?!
Подожди, Элайджа! — нагоняя его, девушка дёргает его за ладонь, сжимая пальцы, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу.
Рыжеволосая давно заметила, насколько по разному они мыслили. Там где ей было проще не увидеть чёрно пятна, закрасив его чем-то цветным, волшебник видел реальность. Сколько угодно можно было примерять на свои глаза розовый цвет, пытаться думать, что всё будет хорошо все будут жить в мире и достатке, на самом деле... По этой причине, стоит им столкнуться взглядом, она скомканно тянет уголки губ, а затем вздыхая, тихо произносит, — Я бы всё отдала ради того, чтобы всё сложилось совсем по-другому, — да только кому от этого легче? — Но ведь это всё ещё не конец, — говорит Трэйси громче, делая шаг вперёд, — Всё ведь ещё может поменяться! Всё это положение, оно... Непостоянно, и мы можем быть теми, кто всё изменит, — не смотря на отсутствие интереса к Истории магии, всё же, она не до конца прослушала все лекции Бинса или истории своих родителей. Магглорожденным, особенно выжившим, было тяжело в Первую магическую войну; и всё же, спустя годы они работали среди полукровных и чистокровных наравне, если не лучше. Она не поднимает эту тему, не произносит ни слова по поводу ситуации в стране ещё тридцать лет назад; кому станет легче от того, что всё вновь повторяется, и если сейчас они могли смотреть на прошлое как что-то, что их не застало, сейчас? Что, если война продлится столько же? А если дольше? МакМиллан в испуге трясёт головой, продолжая держать его ладонь своей.
Ей самой было не важно, кем будет работать Элайджа, – пусть она и гордилась его преследуемой целью, – но ведь это было в какой-то мере эгоистично думать, что всё крутилось только вокруг её собственных желаний или нет; успокоит ли его тот факт, что девушка любила его не из-за стремления стать аврором? И не только им – кем угодно, куда по прежнему мог попасть любой другой волшебник, которому «повезло» родиться в чистокровной-полукровной семье. Волшебница открывает рот, закрывает, и открывает вновь, топчется на месте, пытаясь подобрать правильные и подходящие слова. Ей хочется спросить что она может сделать для него, хочется посильнее пнуть стену от злости и кричать о всех тех остолопах, которые не понимают этот мир, хочется так много всего; и ни одна из функций не была правильным выходом из ситуации.
Мы... Мы справимся, Илай, вот увидишь! — поднимая на него взгляд и делая шаг в его сторону, Хоуп вкладывает в эти слова всю свою искренность и уверенность в надежде, что это хоть немного сможет облегчить это бремя.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » we'll never get free, lamb to the slaughter