luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » mulciber » [эп] 1998 • we're no saint


[эп] 1998 • we're no saint

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://funkyimg.com/i/2Wfqy.png
h e a v e n   i s n ' t   a s   w o n d e r f u l
h e a v e n   i s n ' t   a s   b e a u t i f u l   a s 
you

Aurora, Somerset and Eleonor Mulciber | осень 1998 года
Грей Холл, комната Авроры. Поздний вечер.

2


     Пятничный вечер всегда знаменуется неизбежным Традиционным семейным ужином у матушки Лиззи. Всегда. Без попыток откреститься будут эти ужины и не пришедших будет ожидать вселенская кара в лице обиды Элизабет на своих родных, что так жестоко могут игнорировать это замечательное событие! Тот момент, когда негласное «всем быть» не исполняется может обернуться маленькой трагедии для большой семьи — Лиззи будет грустно и потом она еще успеет припомнить об этом значительном нехорошем поступке виновному. Сомерсет был хорошим сыном и в крайне редких случаях избегал этого повода, а потому и ужины эти он в последние месяцы не пропускал. А зачем? Бежать ему было особо не от кого, мириться с невыносимой семьей входило у него в привычку, да и Рора всегда была рядом — мало что могло заставить Сому расстроить матушку и не явиться. Вот и сегодня, ужин проходил за обычным неспешным разговором, без драм и без истерик. В общем-то идеальный вечер, один из многих, что на Грейроке сменяются днем, а потом вновь вечером и все по новой.
Сомс не сильно пнул сидящую напротив сестру, давая понять, что совсем скоро они смогут сбежать. Он едва заметно мотнул головой и ухмыльнулся одним лишь уголком губ, в глазах вспыхнул голубой яркий огонек. «Скоро», одними губами прошептал Мальсибер и не смог сдержать рвущейся наружу улыбки. Он мог проводить в Ророй все свободное время и прочие люди, Мальсиберы, все они не стоили ровным счетом ничего, когда он видел лицо Авроры, так близко рядом с собой. Она была чудесна, прекрасна, любима им и несомненно обожаема. И она была его, что было буквально вишенкой на этом торте великолепия и любви.
Весь день с сестрой они были порознь, по обычаю он рано утром отправился в Министерство, а она вернулась к делам клуба, после они не успели пересечься до ужина и вот томились в ожидании, когда же Лиззи всех «отпустит» с праздника этой жизни. Оставалось лишь то и дело попинывать Рору ногой под столом, что было похожее скорее на заигрывания школьника, а не взрослого мужчины. Усидеть на месте было все сложней. В конце концов мама по традиции поблагодарила всех за чудесный ужин и Сомс буквально соскочил со своего места, предвкушая куда более чудесное время в компании сестры.
— Сома, я хотела с тобой поговорить, — в голосе матушки слышались озабоченные нотки, Сом нахмурился и глянул на Аврору. — Аврора, иди отдыхай, — тут же сказала Лиззи, будто бы заметила этот его взгляд. А после и вовсе подошла и, схватив сына под руку, повела в сторону зимнего сада.
— Сома, я беспокоюсь за Рору, она всегда такая колючая и неприступная! Ох, я хотела с ней поговорить, но она даже прикасаться к себе не дает! — Мама звучала расстроено и Соме стало стыдно, но он промолчал, давая Элизабет закончить свою мысль. — Я знаю что вы с ней много общаетесь, скажи, как у нее здоровье? Она выглядит худенькой, это плохо! Помню когда я была ею беременна… — мама ударилась в воспоминания, мораль которых была в том, что Рора ведет себя неправильно и должна больше времени проводить с семьей, делиться своими «беременными переживаниями» и вообще нужно бы к целителям почаще ходить, ведь это серьезно!
Сома лишь кивал да поддакивал, соглашаясь со всем сказанной леди Мальсибер. Ведь не скажешь, что все что она говорит вообще мало перекликается с реальным положением дел?
Хорошо, мама, я с ней поговорю, — Сома целует матушку в щеку, проводив ту до ее с Артуром покоев, там и оставил, а сам бодрым шагом, почти летящим, вернулся в старое здание, быстро взобрался по лестнице и преступником скользнул в покои сестры, чтобы никто его не увидел и не услышал.
Рора, — говорит мужчина, обнимая сестру за плечи, подходя к ней со спины. — Мама переживает за тебя и твою беременность. — Сомерсет прижимается сильней, он так скучал весь этот день по ней! И теперь не было этого дурацкого накладного живота, который буквально прирос к Авроре в последние недели. — Нужно будет что-то придумать, хорошо?
[float=right]https://funkyimg.com/i/2WgAZ.gif
s o   w h a t   i f   o n e   n i g h t   i s   n e v e r   e n o u g h ?
[/float]Начиная целовать свою возлюбленную, Сомерсет уже забывает об ужине и разговоре после, о работе и семье, обо всем на свете забывает, утопая в их с Авророй любви друг к другу. Они так счастливы, когда никто не может влиять на них, вмешиваться в отношения и топтаться на них в незнании. Как было бы славно, останься лишь один вдвоем, а весь мир бы перестал существовать. И они могли бы делать что хотят и когда хотят, никто бы не посмотрел предосудительно или недобро. Все было бы так, как они обо хотят — счастливо и спокойно, мирно даже.
Сомерсет любил ее беззастенчиво и отдавал себя всего. Потому что Аврора была его всем и Мальсибер даже не знал, как же ему всю эту любовь ей передать и показать, на сколько Рора ему нужна, дорога и любима. Минуты эти были самым искренним признанием в любви, что он питал к ней, которая росла в нем день ото дня. Крепла и преображала его самого.
Мы с тобой созданы друг для друга, — говорит Сомерсет, обнимая Аврору и слушая ее сердцебиение, — не верь тем, кто говорит обратное. — А потом рука его скользнула к уже округлившемуся животу возлюбленной, в которой жила их маленькая рыбка. Их общий Морской конек. Сомерсет был счастлив и умиротворен, все прочее было таким неважным и мелким, что будто бы и вовсе не существовало для них. Обнимая ее и ощущая родной запах, Сомерсет начинает погружаться в дрему, ему хорошо и уютно в эти мгновения и он готов отдать многое, лишь бы они никогда не прекращались.

3

«Нужно будет что-то придумать», — призывает брат, целует сестру и уже не помнит про маму и ее переживания, но не забыла Аврора. Увязая во лжи она не теряла способности мыслить здраво и порой эмоционально доказывала Сомерсету, что правда раскроется, и именно это побуждало ее снова и снова врать. Теперь между ними было что-то более важное, чем любовь. Теперь был третий — плод их древнего чувства, который следовало защитить любой ценой. Но не было законов, закрепляющих их право быть родителями и не стоило ждать сочувствия со стороны жестоких обвинителей. Если кто-то узнает, что брат и сестра зачали ребёнка, то его могут отнять, унизить, опозорить.
И только наедине, когда двери заперты, голые стены не сверлят юных Богов пристальным взглядом, а Сомерсет рядом Аврора чувствует себя в безопасности. Тогда она расслабляется, наполняется бездонной нежностью, пытаясь без слов, одними прикосновениями выразить любовь, которая требовала тишины, но разгоралась в тесноте их покоев, не вмещающих жара двоих.
Мальсибер улыбается, это верно — они созданы друг для друга, ошибок своих родственников Аврора и Сомерсет не повторяли, не отрицая любовь, а воспевая ее. И все же им придётся сложнее, чем прочим, ведь они станут родителями...
Накрыв ладонь брата своей, она смотрит на гладкие, отштукатуренные стена. Вместо портретов на них висят гербарии в белых рамках. Это розы...
Розалин, возможно, — Рора зевает, щекой прижимается к руке Сомса, на которой покоится ее голова. — Ты чувствуешь нашу рыбку? Грудь уже тяжёлая. И это не так, как тогда... Это сильный ребёнок, это Мальсибер. — В обществе Сомерсета она была словоохотлива, не давая брату уснуть, о многом хотелось ему рассказать, о многое узнать, а времени так мало и рассвет снова их разлучит. — И это наша рыбка: высокая, с нашими чертами лица с нашими мыслями. — Будь то дочь или сын, но Аврора видела в нем продолжение себя — единомышленника, который поймёт, оценит жертву, которую они перенесли и возлюбит своих верных родителей. О том, что ребёнок может быть болен она старалась не думать, это было невозможно. Чтобы у них с Сомерсетом наследник был не здоров? Нет, не говорите так.
Веки тяжелели, Аврора натянута на голое тело одеяло, закрыла глаза, чувствуя, что сон уже близок.

4

Конечно, они что-нибудь придумают. Они решили проблему с той беременностью, решат они и все прочие проблемы, просто нужно держаться вместе, не поддаваться чужому влиянию и не слушать никого, кроме себя. Конечно, они справятся. А если нет? Об этом он думал, но очень редко и чаще всего придумывал какие-то варианты и ходы, что смогли бы им помочь. Потом, когда вопрос встанет резко и будет угрожать им — тогда то они все и решат.
Сомерсет зевнул, мечтая провалиться в мягкую теплую дрему. Он устал, но чувство счастье не будет оставлять его всю ночь, пока рядом стучит сердце Роры. Рассвет уже не за горами, но и он проблемой не будет. Мужчина еще раз зевнул, укладывая голову на подушку из приятно пахнущих светлых волн. И он почти уплывает, но голос сестры держит его якорем на границе сна и реальности. Рора предлагает имя, почему-то для девочки, но они ведь не знают, кто это будет? И будет ли вовсе? Сомерсет старался не заглядывать далеко в будущее, потому что оно страшило и порой угнетало — а что, если все сложится очень трагично и страшно? Нет, лучше решать вопросы по мере их поступления.
Розалин? А если мальчик? — У него не было мыслей, да ему пока было все равно, ведь он толком еще ничего не чувствовал, лишь факт того, что где-то они оступились и теперь должны были нести ответ за свои действия. И все же, даже приятно. — Может быть это пироги, Рора? — Сонно говорит Сомерсет, не особенно отдавая себе отчет в том, что именно говорит. Чувствовал ли он что-то? Ничего, но соглашался с ее словами. Про «тогда» он решил не принимать близко к сердцу и пропустил всю фразу мимо ушей. К дьяволу морскому «тогда», он живет «сейчас».
Надеюсь все так и будет, — отзывается Сомерсет, глаза его закрыты, но ресницы подергиваются. Он и правда побаивался заглядывать в будущее, однако об этом однажды им стоит поговорить. Но не сейчас, сейчас он хочет спать. В тепле под одеялом все мышцы расслабились, тело становилось тяжелым.

5

Традиционные семейные ужины никогда не доставляли Элеонор неприятностей. Конечно, иногда случались дни, когда желания находиться со всеми за одним столом скатывалось на самые нижние приоритеты, но в целом, поделиться новостями за неделю, увидеть родственников, которые покинули стены Грейрока и просто обсудить текущие дела было не такой уж плохой идеей; особенно, когда ты находишься в хороших отношениях со всеми Мальсиберами. Или хотя бы не выкатываешь личное на всеобщее обозрение.
Стоит Элизабет распустить свою гвардию, и Эли лениво поднимается с места, подхватывая недопитый чай с собой. Алкоголь она в последнее время перестала употреблять совсем, лишь поднимая бокал за чьё-нибудь здоровье или другой праздничный повод. А вот на чай, особенно заваренный своими руками, она продолжала налягать в том же духе.
Уже попав в свои покои, и мягко дёрнув губами при виде спокойно спящих всё это время малышей, она усаживается на кровать и вспоминает о забытой на вечере мысли, когда-то давно волшебница одалживала свои украшения младшей кузине, а получить обратно – не получила. И она бы даже не дёрнулась с места, если бы серёжки и медальон не подходили бы к её завтрашнему вечернему платью, который колдомедик планировала надеть на день рождения своей коллеги. Поймать светловолосую за хвост можно было бы и завтра, но русалка её знает, куда Рора дёрнется с утра пораньше, как только разлепит глаза.
Поэтому не переодеваясь, отставляя чайный стакан на прикроватную тумбочку, женщина поднимается с места, двигаясь в покои младшей из кузин, не задумываясь о том, что окажется там невовремя.
А зря.
Ро, милая, ты спишь? — Серена делает несколько коротких постукиваний по тяжелой двери, и затем дёргает её от себя, делая шаг в комнату. Она щурится, и не смотря на почти полное отсутствие света, делает шаг вперёд, — Ты не помнишь, я давала тебе серёж... — шаги затихают, в отличие от голоса Элеонор:
Сомерсет?! Аврора, что, святой Один... — начиная от громкого, волшебница лишь выдавливает из себя короткое «Происходит?», останавливаясь взглядом на макушках ведьмы и мага с Голубой ветви, Мальсибер до последнего надеется, что зрение её подвело. Хотя, неизвестно что хуже – чужак на острове, о котором они не знают или родной брат?
[nick]Eleonor Mulciber[/nick][status]i can hear the sirens[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2HyLz.png[/icon][sign]be kind. always.[/sign]

6

Она уже спала и сон был глубокий, приятный, а потом ее позвали и Аврора едва открыла глаза. В комнате кто-то был, он обращался к ней, пока за спиной сестры поднимался брат. Мальсибер, оперлась на руки, одеяло сползло с груди. Перед ней стояла высокая, стройная фигура, казавшаяся чёрной во тьме. У неё были нечеткие очертания, но сразу ясно, что это Элеонор. Рора не понимала, в каком они положение: вдвоём брат и сестра лежат обнаженными в одной постели и сама комната их выдаёт — здесь сладко пахнет любовью.
Эли, что случилось? — И потом она видит лицо кузины, хочет что-то ещё сказать, но вместо этого натягивает одеяло на грудь, то облегает плоский живот и Элеонор видит, что девочка вовсе не на последних месяцах беременности. Тайна, которую они хранили с августа вдруг становится явной и Авроре страшно. Она верит Элеонор, она любит кузину, но что, если она не поймёт. В то же время она ведь нужна им.
Рора закусила губу:
Только никому не говори, хорошо?
Она не отнекивалась, не просила о снисхождение, не важно даже мнение Эли и что она скажет, лишь бы помогла.

7

Между ними существовало удивительное взаимопонимание и гармония, которой не было даже в детстве, что уж говорить о том времени, когда Аврора была с Рэндаллом или тем более с Трэверсом. И все же, сейчас было то самое чувство, когда ничего более и не нужно по сути — их компании хватало с лихвой и Мальсиберы ревностно оберегали свое время, что не хотели делить с другими. И все же, те «другие» раз за разом вмешивались в их отношения, так или иначе портили их. Чего стоит история с Рэном! Хотя конечно, потоптавшись на их чувствах, ничего не знающий кузен получил хорошую расплату за это, пусть это и было некрасиво.
И все же, стоило быть осмотрительней. Они расслабились, поняли, что прочей семье все равно, чем занимаются Сомерсет и Аврора, прикрываясь клубной деятельностью или периодическими «каникулами» где-нибудь «там». За все то время, что длились их отношения, так никто ничего и не заметил — или был слишком наивен, или слишком чист и непорочен для подобного сценария. Ну а что Сомс и Рора? Они были счастливы, а счастье, как говорится туманит сознание и стирает весь страх быть пойманными.
Засыпать в комнате Авроры было уже привычно и куда приятней, чем в своей собственной. Если честно, то его собственная спальня уже пару месяцев стояла пустая — возможно кто-то и заметил это из домовиков, однако Сомерсет каждое утро, после проведенной на Острове ночи, пытался изобразить из постели, что он в ней спал. Или вовсе они с Авророй оставались в квартире над «Ванахеймом» и все было еще проще. Вот и сегодня, не ожидая ничего плохого, Сомс сладостно провалился с теплую дрему, чувствуя, как его мышцы расслабляются, а на ум все еще лезут забавные ремарки про Аврору и ее любовь к пирогам.
Сомерсету чудилось, что его уносит на волнах в теплое море, вода как парное молоко и еще чуть-чуть и он окончательно провалится в сон. Он даже не понял, когда кто-то вошел в комнату, а быть может и не услышал этого. Хотя несомненно, на краю сознания какие-то назойливые слова лезли к нему, но быть может это и просто сон. Сомс лишь сильнее обвивает руками свою Аврору, будто цепляется за скалы своими корнями будь он высокой стройной сосной. Она теплая, мягкая и до безобразия любимая. Его Аврора.
А потом кто-то выдергивает его своим звонким голосом из этой мягкой теплой дремы.
Сердце застучало быстро, готовое вырваться наружу. Сомерсету от резкого пробуждения стало неприятно, даже страшно! Не от раскрытия их с Авророй отношений, скорее от того, что он первые мгновения даже понять не мог, что произошло на столько резким оказалось пробуждение, а сон не хотел спадать легкой вуалью и прогрызал в Мальсибере зачатки страха и паники. Он поднялся на локте, пытась разобраться в случившимся и только тогда услышал голос Авроры.
Мужчина промолчал, теперь он понял, что произошло — они с Авророй в обличающей ситуации и в паре метрах от них стоит Элеонор. Но страх исчез, было неудобно, некомфортно даже и сердце все еще стучало громко. И все же, страха не было — странно ли это, что он не боялся мнения и осуждения Эли? Или это была лишь защита?
Принимая вертикальное положение, Мальсибер садится в кровати, отнекиваться, оправдываться и лгать смысла нет. А что он скажет? «Элеонор, ты не так все поняла», так чтоли? Глупость какая. Рора просит никому не говорить, а Сом запускает пальцы во влажные волосы, откидывает их со лба и испытующе смотрит на Элеонор.
Что ты хотела, Эли? — Голос вполне дружелюбный, даже будничный, совершенно не вяжется со всей ситуацией. Мальсибер будто бы в самом деле считает, что все происходящее совершенно нормально и это Элеонор стоит извиниться за свое неуместное вторжение. Сомс закусил губу и косо глянул на сестру, что все еще пыталась спрятаться под тонким одеялом, однако все и так уже было ясно как день — она не беременна, они любовники и Эли все это обнаружила, совершенно случайно и глупо. Черт, стоило извиниться перед Ророй за его глупость, раз он не запер дверь.
Сома хмурился и ладонью провел по лицу, сбрасывая последние остатки сна со своего сознания.

8

Никому не говорить? — эхом отдаются её слова, когда широкие глаза Элеонор Мальсибер распахнуто смотрят на своих кузенов. Голые тела давно не смущают ведьму – работая в колдомедицинском отделении столько лет, можно увидеть и не такое, но чего она точно не ожидала увидеть, так отсутствие беременного состояния у Авроры, которая на самом деле, вот-вот должна была родить. Не нужно быть гением, чтобы понять, какое количество людей она решила обмануть; благо, видимо, хотя бы Сомерсет был в курсе. И куда ближе для Ро, чем мог бы подумать любой Мальсибер.
Она переводит взгляд на блондина ещё раз, и гнев поднимается до самого горла от его бытового вопроса. Он, действительно, думает, что это всё шутки, всё игра и она сейчас вновь озвучит свою просьбу, а затем покинет их покои, чтобы... что? Молчать?
Мальсибер не любила секреты, ещё больше она не любила чужих. Дело было не в том, что она не умела их сдерживать – о, получше Неприложного обета, – и всё же, это была определенная ответственность, то, что было необходимо держать в своей голове, осторожничать в общении с теми, с кем ты привык вести себя открыто.
Элеонор делает шаг назад, и может показаться, что она молча уйдёт, не желая вести беседу с родственниками, однако, без ответов на свои вопросы, она не планировала покидать сего помещения.
Одевайтесь, — в её голосе звучала твёрдость похлеще, тем у Элизабет, решившей напомнить всем, что она была миссис Мальсибер не просто так; Эли делает шаг назад лишь для того, чтобы выглянуть в коридор, понять, что никто не планировал искать, как она, украшения в ночи, и прикрывает с тихим скрипом дверь. Разворачиваясь же обратно, скрепляя свои руки под грудью замком, Элеонор сверлит взглядом кузенов:
Вы... понимаете, к чему это может привести? Аврора, как давно ты не беременна? И это? — махнув рукой, указывая на постель, на которой они лежали, явно указывая на романтические, или какие они возомнили себе отношения, негромко, да бы не привлекать внимание домашних, продолжает, — Я ничего не имею против родственных связей, но, какого чёрта? — хлопнув ладонями по своим бокам, продолжает сетовать женщина, явно не планируя уходить отсюда без объяснений.
[nick]Eleonor Mulciber[/nick][status]i can hear the sirens[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2HyLz.png[/icon][sign]be kind. always.[/sign]


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » mulciber » [эп] 1998 • we're no saint