A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » mulciber » [эп] 1998 • we're no saint


[эп] 1998 • we're no saint

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

https://funkyimg.com/i/2Wfqy.png
h e a v e n   i s n ' t   a s   w o n d e r f u l
h e a v e n   i s n ' t   a s   b e a u t i f u l   a s 
you

Aurora, Somerset and Eleonor Mulciber | 19 октября 1998 года
Грей Холл, комната Авроры. Поздний вечер.

2


     Вечерние посиделки с семьей это всегда неизбежные традиционные семейные ужины у матушки Лиззи. Всегда. Без попыток откреститься и не пришедших будет ожидать вселенская кара в лице обиды Элизабет на своих родных, что так жестоко могут игнорировать это замечательное событие! Тот момент, когда негласное «всем быть» не исполняется может обернуться маленькой трагедии для большой семьи — Лиззи будет грустно и потом она еще успеет припомнить об этом значительном нехорошем поступке виновному. Сомерсет был хорошим сыном и в крайне редких случаях избегал этого повода, а потому и ужины эти он в последние месяцы не пропускал. А зачем? Бежать ему было особо не от кого, мириться с невыносимой семьей входило у него в привычку, да и Рора всегда была рядом — мало что могло заставить Сому расстроить матушку и не явиться. Вот и сегодня, ужин проходил за обычным неспешным разговором, без драм и без истерик. В общем-то идеальный вечер, один из многих, что на Грейроке сменяются днем, а потом вновь вечером и все по новой.
Сомс не сильно пнул сидящую напротив сестру, давая понять, что совсем скоро они смогут сбежать. Он едва заметно мотнул головой и ухмыльнулся одним лишь уголком губ, в глазах вспыхнул голубой яркий огонек. «Скоро», одними губами прошептал Мальсибер и не смог сдержать рвущейся наружу улыбки. Он мог проводить в Ророй все свободное время и прочие люди, Мальсиберы, все они не стоили ровным счетом ничего, когда он видел лицо Авроры, так близко рядом с собой. Она была чудесна, прекрасна, любима им и несомненно обожаема. И она была его, что было буквально вишенкой на этом торте великолепия и любви.
Весь день с сестрой они были порознь, по обычаю он рано утром отправился в Министерство, а она вернулась к делам клуба, после они не успели пересечься до ужина и вот томились в ожидании, когда же Лиззи всех «отпустит» с праздника этой жизни. Оставалось лишь то и дело попинывать Рору ногой под столом, что было похожее скорее на заигрывания школьника, а не взрослого мужчины. Усидеть на месте было все сложней. В конце концов мама по традиции поблагодарила всех за чудесный ужин и Сомс буквально соскочил со своего места, предвкушая куда более чудесное время в компании сестры.
— Сома, я хотела с тобой поговорить, — в голосе матушки слышались озабоченные нотки, Сом нахмурился и глянул на Аврору. — Аврора, иди отдыхай, — тут же сказала Лиззи, будто бы заметила этот его взгляд. А после и вовсе подошла и, схватив сына под руку, повела в сторону зимнего сада.
— Сома, я беспокоюсь за Рору, она всегда такая колючая и неприступная! Ох, я хотела с ней поговорить, но она даже прикасаться к себе не дает! — Мама звучала расстроено и Соме стало стыдно, но он промолчал, давая Элизабет закончить свою мысль. — Я знаю что вы с ней много общаетесь, скажи, как у нее здоровье? Она выглядит худенькой, это плохо! Помню когда я была ею беременна… — мама ударилась в воспоминания, мораль которых была в том, что Рора ведет себя неправильно и должна больше времени проводить с семьей, делиться своими «беременными переживаниями» и вообще нужно бы к целителям почаще ходить, ведь это серьезно!
Сома лишь кивал да поддакивал, соглашаясь со всем сказанной леди Мальсибер. Ведь не скажешь, что все что она говорит вообще мало перекликается с реальным положением дел?
Хорошо, мама, я с ней поговорю, — Сома целует матушку в щеку, проводив ту до ее с Артуром покоев, там и оставил, а сам бодрым шагом, почти летящим, вернулся в старое здание, быстро взобрался по лестнице и преступником скользнул в покои сестры, чтобы никто его не увидел и не услышал.
Рора, — говорит мужчина, обнимая сестру за плечи, подходя к ней со спины. — Мама переживает за тебя и твою беременность. — Сомерсет прижимается сильней, он так скучал весь этот день по ней! И теперь не было этого дурацкого накладного живота, который буквально прирос к Авроре в последние недели. — Нужно будет что-то придумать, хорошо?
[float=right]https://funkyimg.com/i/2WgAZ.gif
s o   w h a t   i f   o n e   n i g h t   i s   n e v e r   e n o u g h ?
[/float]Начиная целовать свою возлюбленную, Сомерсет уже забывает об ужине и разговоре после, о работе и семье, обо всем на свете забывает, утопая в их с Авророй любви друг к другу. Они так счастливы, когда никто не может влиять на них, вмешиваться в отношения и топтаться на них в незнании. Как было бы славно, останься лишь один вдвоем, а весь мир бы перестал существовать. И они могли бы делать что хотят и когда хотят, никто бы не посмотрел предосудительно или недобро. Все было бы так, как они обо хотят — счастливо и спокойно, мирно даже.
Сомерсет любил ее беззастенчиво и отдавал себя всего. Потому что Аврора была его всем и Мальсибер даже не знал, как же ему всю эту любовь ей передать и показать, на сколько Рора ему нужна, дорога и любима. Минуты эти были самым искренним признанием в любви, что он питал к ней, которая росла в нем день ото дня. Крепла и преображала его самого.
Мы с тобой созданы друг для друга, — говорит Сомерсет, обнимая Аврору и слушая ее сердцебиение, — не верь тем, кто говорит обратное. — А потом рука его скользнула к уже округлившемуся животу возлюбленной, в которой жила их маленькая рыбка. Их общий Морской конек. Сомерсет был счастлив и умиротворен, все прочее было таким неважным и мелким, что будто бы и вовсе не существовало для них. Обнимая ее и ощущая родной запах, Сомерсет начинает погружаться в дрему, ему хорошо и уютно в эти мгновения и он готов отдать многое, лишь бы они никогда не прекращались.

3

«Нужно будет что-то придумать», — призывает брат, целует сестру и уже не помнит про маму и ее переживания, но не забыла Аврора. Увязая во лжи она не теряла способности мыслить здраво и порой эмоционально доказывала Сомерсету, что правда раскроется, и именно это побуждало ее снова и снова врать. Теперь между ними было что-то более важное, чем любовь. Теперь был третий — плод их древнего чувства, который следовало защитить любой ценой. Но не было законов, закрепляющих их право быть родителями и не стоило ждать сочувствия со стороны жестоких обвинителей. Если кто-то узнает, что брат и сестра зачали ребёнка, то его могут отнять, унизить, опозорить.
И только наедине, когда двери заперты, голые стены не сверлят юных Богов пристальным взглядом, а Сомерсет рядом Аврора чувствует себя в безопасности. Тогда она расслабляется, наполняется бездонной нежностью, пытаясь без слов, одними прикосновениями выразить любовь, которая требовала тишины, но разгоралась в тесноте их покоев, не вмещающих жара двоих.
Мальсибер улыбается, это верно — они созданы друг для друга, ошибок своих родственников Аврора и Сомерсет не повторяли, не отрицая любовь, а воспевая ее. И все же им придётся сложнее, чем прочим, ведь они станут родителями...
Накрыв ладонь брата своей, она смотрит на гладкие, отштукатуренные стена. Вместо портретов на них висят гербарии в белых рамках. Это розы...
Розалин, возможно, — Рора зевает, щекой прижимается к руке Сомса, на которой покоится ее голова. — Ты чувствуешь нашу рыбку? Грудь уже тяжёлая. И это не так, как тогда... Это сильный ребёнок, это Мальсибер. — В обществе Сомерсета она была словоохотлива, не давая брату уснуть, о многом хотелось ему рассказать, о многое узнать, а времени так мало и рассвет снова их разлучит. — И это наша рыбка: высокая, с нашими чертами лица с нашими мыслями. — Будь то дочь или сын, но Аврора видела в нем продолжение себя — единомышленника, который поймёт, оценит жертву, которую они перенесли и возлюбит своих верных родителей. О том, что ребёнок может быть болен она старалась не думать, это было невозможно. Чтобы у них с Сомерсетом наследник был не здоров? Нет, не говорите так.
Веки тяжелели, Аврора натянута на голое тело одеяло, закрыла глаза, чувствуя, что сон уже близок.

4

Конечно, они что-нибудь придумают. Они решили проблему с той беременностью, решат они и все прочие проблемы, просто нужно держаться вместе, не поддаваться чужому влиянию и не слушать никого, кроме себя. Конечно, они справятся. А если нет? Об этом он думал, но очень редко и чаще всего придумывал какие-то варианты и ходы, что смогли бы им помочь. Потом, когда вопрос встанет резко и будет угрожать им — тогда то они все и решат.
Сомерсет зевнул, мечтая провалиться в мягкую теплую дрему. Он устал, но чувство счастье не будет оставлять его всю ночь, пока рядом стучит сердце Роры. Рассвет уже не за горами, но и он проблемой не будет. Мужчина еще раз зевнул, укладывая голову на подушку из приятно пахнущих светлых волн. И он почти уплывает, но голос сестры держит его якорем на границе сна и реальности. Рора предлагает имя, почему-то для девочки, но они ведь не знают, кто это будет? И будет ли вовсе? Сомерсет старался не заглядывать далеко в будущее, потому что оно страшило и порой угнетало — а что, если все сложится очень трагично и страшно? Нет, лучше решать вопросы по мере их поступления.
Розалин? А если мальчик? — У него не было мыслей, да ему пока было все равно, ведь он толком еще ничего не чувствовал, лишь факт того, что где-то они оступились и теперь должны были нести ответ за свои действия. И все же, даже приятно. — Может быть это пироги, Рора? — Сонно говорит Сомерсет, не особенно отдавая себе отчет в том, что именно говорит. Чувствовал ли он что-то? Ничего, но соглашался с ее словами. Про «тогда» он решил не принимать близко к сердцу и пропустил всю фразу мимо ушей. К дьяволу морскому «тогда», он живет «сейчас».
Надеюсь все так и будет, — отзывается Сомерсет, глаза его закрыты, но ресницы подергиваются. Он и правда побаивался заглядывать в будущее, однако об этом однажды им стоит поговорить. Но не сейчас, сейчас он хочет спать. В тепле под одеялом все мышцы расслабились, тело становилось тяжелым.

5

Традиционные семейные ужины никогда не доставляли Элеонор неприятностей. Конечно, иногда случались дни, когда желания находиться со всеми за одним столом скатывалось на самые нижние приоритеты, но в целом, поделиться новостями за неделю, увидеть родственников, которые покинули стены Грейрока и просто обсудить текущие дела было не такой уж плохой идеей; особенно, когда ты находишься в хороших отношениях со всеми Мальсиберами. Или хотя бы не выкатываешь личное на всеобщее обозрение.
Стоит Элизабет распустить свою гвардию, и Эли лениво поднимается с места, подхватывая недопитый чай с собой. Алкоголь она в последнее время перестала употреблять совсем, лишь поднимая бокал за чьё-нибудь здоровье или другой праздничный повод. А вот на чай, особенно заваренный своими руками, она продолжала налягать в том же духе.
Уже попав в свои покои, и мягко дёрнув губами при виде спокойно спящих всё это время малышей, она усаживается на кровать и вспоминает о забытой на вечере мысли, когда-то давно волшебница одалживала свои украшения младшей кузине, а получить обратно – не получила. И она бы даже не дёрнулась с места, если бы серёжки и медальон не подходили бы к её завтрашнему вечернему платью, который колдомедик планировала надеть на день рождения своей коллеги. Поймать светловолосую за хвост можно было бы и завтра, но русалка её знает, куда Рора дёрнется с утра пораньше, как только разлепит глаза.
Поэтому не переодеваясь, отставляя чайный стакан на прикроватную тумбочку, женщина поднимается с места, двигаясь в покои младшей из кузин, не задумываясь о том, что окажется там невовремя.
А зря.
Ро, милая, ты спишь? — Серена делает несколько коротких постукиваний по тяжелой двери, и затем дёргает её от себя, делая шаг в комнату. Она щурится, и не смотря на почти полное отсутствие света, делает шаг вперёд, — Ты не помнишь, я давала тебе серёж... — шаги затихают, в отличие от голоса Элеонор:
Сомерсет?! Аврора, что, святой Один... — начиная от громкого, волшебница лишь выдавливает из себя короткое «Происходит?», останавливаясь взглядом на макушках ведьмы и мага с Голубой ветви, Мальсибер до последнего надеется, что зрение её подвело. Хотя, неизвестно что хуже – чужак на острове, о котором они не знают или родной брат?
[nick]Eleonor Mulciber[/nick][status]i can hear the sirens[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2HyLz.png[/icon][sign]be kind. always.[/sign]

6

Она уже спала и сон был глубокий, приятный, а потом ее позвали и Аврора едва открыла глаза. В комнате кто-то был, он обращался к ней, пока за спиной сестры поднимался брат. Мальсибер, оперлась на руки, одеяло сползло с груди. Перед ней стояла высокая, стройная фигура, казавшаяся чёрной во тьме. У неё были нечеткие очертания, но сразу ясно, что это Элеонор. Рора не понимала, в каком они положение: вдвоём брат и сестра лежат обнаженными в одной постели и сама комната их выдаёт — здесь сладко пахнет любовью.
Эли, что случилось? — И потом она видит лицо кузины, хочет что-то ещё сказать, но вместо этого натягивает одеяло на грудь, то облегает плоский живот и Элеонор видит, что девочка вовсе не на последних месяцах беременности. Тайна, которую они хранили с августа вдруг становится явной и Авроре страшно. Она верит Элеонор, она любит кузину, но что, если она не поймёт. В то же время она ведь нужна им.
Рора закусила губу:
Только никому не говори, хорошо?
Она не отнекивалась, не просила о снисхождение, не важно даже мнение Эли и что она скажет, лишь бы помогла.

7

Между ними существовало удивительное взаимопонимание и гармония, которой не было даже в детстве, что уж говорить о том времени, когда Аврора была с Рэндаллом или тем более с Трэверсом. И все же, сейчас было то самое чувство, когда ничего более и не нужно по сути — их компании хватало с лихвой и Мальсиберы ревностно оберегали свое время, что не хотели делить с другими. И все же, те «другие» раз за разом вмешивались в их отношения, так или иначе портили их. Чего стоит история с Рэном! Хотя конечно, потоптавшись на их чувствах, ничего не знающий кузен получил хорошую расплату за это, пусть это и было некрасиво.
И все же, стоило быть осмотрительней. Они расслабились, поняли, что прочей семье все равно, чем занимаются Сомерсет и Аврора, прикрываясь клубной деятельностью или периодическими «каникулами» где-нибудь «там». За все то время, что длились их отношения, так никто ничего и не заметил — или был слишком наивен, или слишком чист и непорочен для подобного сценария. Ну а что Сомс и Рора? Они были счастливы, а счастье, как говорится туманит сознание и стирает весь страх быть пойманными.
Засыпать в комнате Авроры было уже привычно и куда приятней, чем в своей собственной. Если честно, то его собственная спальня уже пару месяцев стояла пустая — возможно кто-то и заметил это из домовиков, однако Сомерсет каждое утро, после проведенной на Острове ночи, пытался изобразить из постели, что он в ней спал. Или вовсе они с Авророй оставались в квартире над «Ванахеймом» и все было еще проще. Вот и сегодня, не ожидая ничего плохого, Сомс сладостно провалился с теплую дрему, чувствуя, как его мышцы расслабляются, а на ум все еще лезут забавные ремарки про Аврору и ее любовь к пирогам.
Сомерсету чудилось, что его уносит на волнах в теплое море, вода как парное молоко и еще чуть-чуть и он окончательно провалится в сон. Он даже не понял, когда кто-то вошел в комнату, а быть может и не услышал этого. Хотя несомненно, на краю сознания какие-то назойливые слова лезли к нему, но быть может это и просто сон. Сомс лишь сильнее обвивает руками свою Аврору, будто цепляется за скалы своими корнями будь он высокой стройной сосной. Она теплая, мягкая и до безобразия любимая. Его Аврора.
А потом кто-то выдергивает его своим звонким голосом из этой мягкой теплой дремы.
Сердце застучало быстро, готовое вырваться наружу. Сомерсету от резкого пробуждения стало неприятно, даже страшно! Не от раскрытия их с Авророй отношений, скорее от того, что он первые мгновения даже понять не мог, что произошло на столько резким оказалось пробуждение, а сон не хотел спадать легкой вуалью и прогрызал в Мальсибере зачатки страха и паники. Он поднялся на локте, пытась разобраться в случившимся и только тогда услышал голос Авроры.
Мужчина промолчал, теперь он понял, что произошло — они с Авророй в обличающей ситуации и в паре метрах от них стоит Элеонор. Но страх исчез, было неудобно, некомфортно даже и сердце все еще стучало громко. И все же, страха не было — странно ли это, что он не боялся мнения и осуждения Эли? Или это была лишь защита?
Принимая вертикальное положение, Мальсибер садится в кровати, отнекиваться, оправдываться и лгать смысла нет. А что он скажет? «Элеонор, ты не так все поняла», так чтоли? Глупость какая. Рора просит никому не говорить, а Сом запускает пальцы во влажные волосы, откидывает их со лба и испытующе смотрит на Элеонор.
Что ты хотела, Эли? — Голос вполне дружелюбный, даже будничный, совершенно не вяжется со всей ситуацией. Мальсибер будто бы в самом деле считает, что все происходящее совершенно нормально и это Элеонор стоит извиниться за свое неуместное вторжение. Сомс закусил губу и косо глянул на сестру, что все еще пыталась спрятаться под тонким одеялом, однако все и так уже было ясно как день — она не беременна, они любовники и Эли все это обнаружила, совершенно случайно и глупо. Черт, стоило извиниться перед Ророй за его глупость, раз он не запер дверь.
Сома хмурился и ладонью провел по лицу, сбрасывая последние остатки сна со своего сознания.

8

Никому не говорить? — эхом отдаются её слова, когда широкие глаза Элеонор Мальсибер распахнуто смотрят на своих кузенов. Голые тела давно не смущают ведьму – работая в колдомедицинском отделении столько лет, можно увидеть и не такое, но чего она точно не ожидала увидеть, так отсутствие беременного состояния у Авроры, которая на самом деле, вот-вот должна была родить. Не нужно быть гением, чтобы понять, какое количество людей она решила обмануть; благо, видимо, хотя бы Сомерсет был в курсе. И куда ближе для Ро, чем мог бы подумать любой Мальсибер.
Она переводит взгляд на блондина ещё раз, и гнев поднимается до самого горла от его бытового вопроса. Он, действительно, думает, что это всё шутки, всё игра и она сейчас вновь озвучит свою просьбу, а затем покинет их покои, чтобы... что? Молчать?
Мальсибер не любила секреты, ещё больше она не любила чужих. Дело было не в том, что она не умела их сдерживать – о, получше Неприложного обета, – и всё же, это была определенная ответственность, то, что было необходимо держать в своей голове, осторожничать в общении с теми, с кем ты привык вести себя открыто.
Элеонор делает шаг назад, и может показаться, что она молча уйдёт, не желая вести беседу с родственниками, однако, без ответов на свои вопросы, она не планировала покидать сего помещения.
Одевайтесь, — в её голосе звучала твёрдость похлеще, тем у Элизабет, решившей напомнить всем, что она была миссис Мальсибер не просто так; Эли делает шаг назад лишь для того, чтобы выглянуть в коридор, понять, что никто не планировал искать, как она, украшения в ночи, и прикрывает с тихим скрипом дверь. Разворачиваясь же обратно, скрепляя свои руки под грудью замком, Элеонор сверлит взглядом кузенов:
Вы... понимаете, к чему это может привести? Аврора, как давно ты не беременна? И это? — махнув рукой, указывая на постель, на которой они лежали, явно указывая на романтические, или какие они возомнили себе отношения, негромко, да бы не привлекать внимание домашних, продолжает, — Я ничего не имею против родственных связей, но, какого чёрта? — хлопнув ладонями по своим бокам, продолжает сетовать женщина, явно не планируя уходить отсюда без объяснений.
[nick]Eleonor Mulciber[/nick][status]i can hear the sirens[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2HyLz.png[/icon][sign]be kind. always.[/sign]

9

Она поднимается из горячей постели, чувствуя, как тело обдало жаром стыда, пусть никто этого не увидит, но Аврора краснеет, ей душно. Мальсибер кусает губу и лихорадочно думает, если все замолчат, то услышат, как пульсируют мысли в ее красивой головке.
Как и многие преступники до нее Аврора хотела, чтобы их раскрыли. “Да, мы спим вместе, мы любим друг друга и у нас будет ребенок”, — она бы обязательно так сказала и посмотрела б с вызовом, мол, что вы сделаете? Ей казалось, что она достаточно взрослая, смелая и никто ее не накажет, до того поразительным казался их грех. Что за дерзость трахаться с собственным братом, когда этажом ниже за столом еще сидят члены вашей семьи? А ведь они так делали. Они занимались сексом до ужина, а потом спускались вниз, прятались в пустых комнатах и часом позже уже улыбались матери, как ни в чем не бывало. Они ослепли, они оглохли, они любили и не могли наесться друг другом, прося еще одну ложечку, и еще одну. Аврора и сейчас хотела Сомерсета и любила его, да только не была теперь той смелой и многоопытной девочкой, которая могла нахальничать. Она посмотрела на них с Сомой глазами Элеонор, мамы, папы, всей семьи и ей стало неловко от того, что они любили так громко, что смогли докричаться до тех, кто не желал слышать.
Сом буднично спрашивает Эли о том, что она хотела? Аврора не выдерживает напряжения и улыбается. Она тянет одеяло на себя, но Сом сел на него, тогда Рора окончательно встает и лунный свет, льющийся с чистого, будто вымытого неба, высвечивает мягкие перепады ее фигуры: тяжелая грудь с потемневшими сосками, крутой изгиб бедер, полный живот. Аврора наклоняется и берет со стула халат, но не потому что так кузина велела. Она вспоминает, что им нужна Эли, они ведь даже хотели поговорить с ней, объясниться, но никак не могли собраться, а теперь она знает. Так может к лучшему?
Как давно я не беременна? — Аврора хмурится, смотрит на Сомерсета, вспоминая дату, между тем ее пальцы ловко завязывают пояс шелкового халата. — С тридцатого июня, кажется. Я болела, как-то мне стало совсем плохо и я поднялась в квартиру над Ванахеймом, а когда Сом нашел меня, то я уже рожала, а потом я очень скоро снова забеременела и беременна все еще, так что. — Она обернулась к кузине. Аврора теперь выглядела очень юной, трогательной с этой нечесанной ото сна копной волос, с рукой Сомерсета, отпечатавшейся у нее на щеке, с румянцем, темнеющем на скулах. Она почесала нос, пожала плечами, давая понять, что не знает, как тут объяснить и, наконец, сообразив что-то заговорила: — Вместо того, чтобы ругать нас, лучше помоги. Я так ни разу и не была у целителя, а пошел уже третий месяц.
Что еще тут скажешь? Аврора села, представ перед Элеонор напроказничевшим ребенком, которому очень долго удавалось скрывать свою шалость. С одной стороны можно было похвалить за хитрость, а у другой стороны нужно как следует отругать. Но пусть бы Эли ругала, Рора бы выдержала, а что Сом? Аврора потянулась к ладони брата и сжала ее. Он не потерпит критику и станет отстаивать их права, когда поддержкой Элеонор заручиться нужно.

10

Тот факт, что он сам еще не проснулся до конца, а точнее сказать не желал расстаться с комфортным ощущением в постеле с сестрой, а так же сам факт того, что их прервали — все это делало Сомерсета особенно язвительным и даже дерзким. «Что ты хотела, Эли?» — вот что заслуживает кузина, что столь не к месту ворвалась в их мир. И да, должно быть стыдно, страшно, нервно от того, что она их застала… Странно, но Сом ничего из этого в эту минуту не испытывал и смотрел на Красную кузину с улыбкой спокойствия и дружелюбия, хотя слова его явно содержали в себе и долю дерзости.
А еще был факт того, что Рора так же не выглядела особенно испуганной от их разоблачения. Казалось даже, что сестра как и он сам внутренне мечтают об этом моменте, когда хотя бы одна живая душа узнает о их отношениях, о том что они любят и счастливы вместе. И это самое «вместе» в голове Авроры и Сомерсета явно длилось вечность. И все же Рора покраснела, встала и накинула халат, повинуясь велению Элеонор. Сом так и не сдвинулся, давая понять кузине, что он не будет следовать ее указаниям и вообще, та уже давно не имеет на него своего влияния.
Сом расплывается в усмешке. «К чему это может привести», да? Ох, они знают! Странно или нет, но сейчас они не чувствуют вины за последствия их связи и возможно даже счастливы. Не всего ли с час назад они обсуждали, как назовут результат их любви? И вот, правильная до кончиков своих светлых волос Эли вопрошает их с таким суровым видом. Это смешно! Мальсибер поудобней устраивается в кровати и дает Авроре отвечать. Та хмурится и выглядит очень трогательно — за это он ее и любит. Эли он тоже любит, конечно же совсем иначе, вот сейчас она ведет себя как Элизабет, хлопая ладонями по бокам. Сом оттаивает и решает более не злиться на внезапно появившуюся в их спальне кузину. Боги видят, оно к лучшему.
Аврора замолчала в своих объяснениях и Сомс не нашел, что еще добавить. Не будет же он говорить очевидные вещи, что отец ребенка он сам? Тут уж оставалось надеяться на понятливость кузины и ее чувство такта в данной ситуации. Но нет, они уже не сожалели о произошедшем — хотя сам Сом все так же боялся, что ребенок может родиться проблемным и больным. И все же, быть может боги смилостивятся над ними? Быть может Фрея и Фрейр им помогут? Но все это они увидят еще не скоро.
Мальсибер сжимает ладонь сестры в поддержке, ведь это их общее дело, общее переживание и пусть Элеонор видит это, поймет что они настроены серьезно. Поднимая глаза на кузину он уже не выглядит таким насмешливым, а очень даже серьезным.
Я хотел связаться с Борджин, но она исчезла, после мы пытались… — он прервался, поняв, что рассказывать про их маггловские вылазки он не хочет. В конце концов хотя бы что-то должно остаться лишь их тайной, никому не доступной и от того особенно привлекательной. Тот мир был для них возможностью почувствовать себя нормальными. — Просто посмотри Аврору, хорошо?

11

Они не понимают. Она смотрит на самодовольную усмешку Сомерсета, кричащего «А что мы сделали, что ты сделаешь нам теперь?», Аврору, которая, пусть и не пыталась выставить вперёд грудь, бросаясь на старшую кузину, защищаясь, однако, всё ещё старалась вести себя... достойно, так, словно всё происходящее здесь нормально. Чем сильнее вызывали серую хмурость, появляющуюся на лице ведьмы, как и тонкую линию губы, которая казалось, пройдёт ещё секунда, и схлопнется в полное отсутствие рта.
Элеонор не могла корить кого-то за их отношения; это было бы полной глупостью, со знанием истории чистокровных родов, и тем более, оглядываясь на пример собственной семьи. Конечно, пусть между ними не было связей среди близких родственников, но простите, давно ли кузен стал чем-то существующим в пятом колене? Кто угодно знающий их в школе всегда отмахивался, и не пытался говорить «кузина». Они были братьями и сёстрами, все как один стоящие за свою семью, гордо выпятив грудь, не пытаясь входить в доверие без выгоды, потому что если кому-то не нравился один – что же, точно не понравятся и другие.
И всё же, светловолосая стояла перед ними, встав в боевую позу, просто не веря своим глазам.
Дело ведь было совсем в другом – ситуация Авроры была сложной. Ещё полгода назад Рора клялась Эли в том, что происходящее между ней и Трэверсом лучшее, что могло произойти в её жизни. Она защищала его, отмахивалась от всех, кто пытался очернить их отношения, её решения, их брак. Простите, но вера... вера во что должна была сейчас произойти у светловолосой, видя это? Разумеется, не то, что Сомерсет решил окучить сестру обманом, как и, наоборот; ей было грустно, что муж оказался в тюрьме, а мужчина оказался тут как тут рядом? Это не дело пяти минут – она знала своего кузена, и это не работало так, тем более, когда буквально несколько месяцев назад он приходил к ней за советом, расспрашивая её про их с Джейкобом отношения.
Ответы находятся самостоятельно. Живот, как оказалось, никуда не ушёл; точнее, стал меньше и, кажется, ребёнок в нём нашёл себе нового родителя. Мальсибер слушает Аврору, злится от того, насколько просто она говорит об этом – как о погоде. Не то, чтобы Элеонор ожидала испуганного трепета от молодой ведьмы, но зная их отношения, всё же, ждала куда более уважительного отношения, хотя бы к себе.
Тем более, слыша её последнюю фразу. Ведьма опускает руки, хлопая ладонями по бокам, а затем с силой впивается ногтями себе в ладони, делая это неосознанно, не думая о том, что оставит себе неприятные отметины.
Борджин? — шепчет себе под нос имя бывшей стажерки Элеонор, дёрнув бровями. О происходящем в её жизни вообще было трудно судить, и вспоминая то время, когда она только-только появилась в отделение Эли, иногда она скучала по тому времени, когда были силы разбираться в её ситуациях. Или просто на них злиться.
Она смотрит то на Аврору, то на ещё сонного Сомерсета, и молча мгновение, негромко, но чётко произносит:
Нет,  — предварительно сделав несколько коротки вдохов и выдохов, чтобы успокоить собственную силу голоса; несмотря на ситуацию, женщина не хотела, чтобы в комнату ввалился весь дом, — Не хорошо, Сомерсет. Если у вас мозги диринара, это не моя проблема, выходите из этой ситуации, как хотите, — она никогда так не делала. Никогда не отворачивалась от проблем семьи с колдомедицинской точки зрения, беспокоясь о них даже тогда, когда их никто не просил. Она помогала Рэндаллу, когда тот, по её мнению, убил невинного, помогала Джейкобу, когда тот пришёл к ней не первым, помогла Октавии после её возвращения на остров, хотя была на неё обижена. Элеонор залечивала раны семьи на протяжении всей жизни; однако, здесь она делает несколько шагов назад, а затем оборачиваясь к ним спиной, уже более уверено шагает в сторону, и останавливаясь у двери, делает полоборота. Последний раз смотря на своих кузенов, ведьма даже приоткрывает рот, чтобы сказать что-то ещё; но вместо этого, разочаровано качнув головой из стороны в сторону, выходит из покоев Авроры, направившись в сторону гостевых комнат, в надежде, что ещё не все члены семьи разошлись, и, кто-нибудь, из близких обязательно захочет выпить с ней последнюю чашку чая на ночь. Даже если таковая уже стояла на её прикроватном столике.
[nick]Eleonor Mulciber[/nick][status]i can hear the sirens[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2HyLz.png[/icon][sign]be kind. always.[/sign]

12

Ответным жестом брат поддержал сестру, соединив руки они стали непобедимы. Это раньше, когда Аврора и Сомерсет ходили порознь, перебиваясь от человека к человеку, который полюбит их, стерпит, они были слабыми, а теперь внутри молодых Мальсиберов кипит сила, переливается через края. Когда сила объединилась они зачали ребенка и все это теперь ради него, в противном случае Аврора завтра же объявила б, что потеряла наследника Грегори, на следующий день она бы дала интервью и получила б долгожданную свободу. Но что теперь делать, когда люльку для их с Сомерсетом сына или дочери приходиться плести из лжи? Они хотели этого? — нет, но оно того стоит.
Брат и сестра просили кузину о помощи так, как умели. Будь у них время, возможно, они б рассказали, как осмелело, развилось их чувство, пуская это было самое тайное и дорогое что у них есть. Они бы говорили пьяно, захлебывались в улыбках, описывали события непоследовательно, чем запутали б Элеонор. Она бы сочла их влюбленными глупцами, но главное все же влюбленными. Она бы поверила в них, помогла им, а теперь…
Теперь лицо Эли становится некрасивым, жестоким, черты заострились, она смотрит на Аврору и Сомерсета, ворчит что-то себе под нос, Рора так и не расслышала имя Борджин. А потом Элеонор отказывает им. Добрая, любящая Элеонор утверждает, что помогать не будет, ведь это исключительно их проблемы. Да-да, это именно та Элеонор, которая воспевала семейные ценности, была примерной женой и матерью, сестрой и кузиной. Она поворачивается к Мальсиберам спиной, быстро уходит. Аврора слышит, как следом за ней негромко закрывается дверь.
Ледяная ярость проливается на Рору, она вскакивает с постели, легко несет свою фигуру, будто летит, открывает дверь в свою гостиную, пересекает ее, рвется ко второй двери, но вместо того, чтобы толкнуть ее, вырваться, застань Элеонор на лестнице, она поворачивает замок. Нервы на пределе, она не чувствует ни рук, ни ног, но хорошо понимает, где сердце, ведь то буквально выбивает себе пути вперед. Аврора начинает говорить уже в гостиной, продолжает в спальне:
Святая сука, Боги! Как же она лицемерка, дрянь. Помогает отребью, а нам не хочет, брезгует нами! — Щеки Роры горели, глаза влажные от жара и слез. Она ведь любила Элеонор, дорожила ею, надеялась, что если кто-то и поймет их, то она, которая вышла замуж за двоюродного брата вопреки желанию семьи. И да, это все еще та Эли, которая оставила любовника и дочь, предпочтя им семью. Так какого черта?
К постели Аврора возвращалась уже без криков. Сев на край кровати она в неестественной позе облокачивается локтями о колени, положив на руки голову.
Не важно, просто уедем. Зачем они нам нужны? Она ведь все расскажет. — Аврора не сдержалась, тут же встала, подошла к комоду и стала копаться в нем, выуживая какие-то вещи. Она боялась посмотреть на Сомерсета и увидеть его злым или разочарованным, ведь сама была причиной этого. Во-первых, Аврора не сдержалась, ругалась, а он этого не любит. Во-вторых, именно она уговаривала оставить ребенка и теперь вот как оно обернулась. Если не уйти сейчас, то Рору могу заставить сделать аборт или заберут у нее новорожденного младенца или… Ох, сколько же “или” было у нее в голове! Ничего хорошего Аврора не ждала, потрясенная предательством кузины.

13

Обижать Эли Сомерсет не хотел, а может и хотел, но лишь тем, что наглядно пытался показать, а еще и доказать, кузине что он имеет право быть в этой постели. Да, для Сомерсета все было решено — про Трэверса он если и не забыл, но Аврора смогла его убедить в том, что прошлое уже не важно. Так же как они оба смогли убедить друг друга, что их будущее это то странное и случайное стечение обстоятельств, по которому через несколько месяцев они станут родителями. Сейчас Мальсибера это нисколько не смущало, а потому и вел он себя столь вызывающе, непозволительно нахально можно даже сказать. И все же, у них с Ророй была предыстория, которую Элеонор конечно же не знала и судила их по тому, что знала сама — а знала она о них и вовсе ничего.
А вот Сомерсет и Аврора знали о себе очень много, а потому и считали свое поведение вполне заслуживающим иметь место в этой спальне. Этого Элеонор явно оценить не могла, от того и смотрела на них, как на чужих людей. Братом и сестрой это оказалось незамеченно, хотя бы от того, что в последние месяцы они видели только друг друга и никого более. Закрывшись в своем мире они будто бы вовсе забыли, каково это общаться на равных с кем-то еще. Пусть даже это члены семьи, которые знакомы им с детства. Сомс и Рора ослепли от своей любви, они упивались своей близостью и единением не только тел, но душ, разумов, жизней… И не видели, что происходит вокруг. Элеонор весьма жестко им обо всем напомнила.
Когда Эли им отказала, Сомерсет не сразу понял это и улыбка непонимания озарила его лицо. Этого просто не может быть и сейчас кузина продолжит, объясняя это свое «нет». И она продолжила, видят Боги она это сделала, но отказ так и оставался отказом. Теперь уже Сомерсет нахмурился.
В смысле? — Переспрашивает Сом, сильнее сдавливая ладошку Роры в своей руке. — Эли? — Но ответа так и не последовало, кузина почти тут же развернулась и покинула сначала спальню, а потом и вовсе покои Авроры. Сомерсет так и не понял, в чем было дело, почему Эли, Эли которая всегда всем помогает и явно наслаждается этой ролью, так резко им отказалась. Отвернулась от них! Это было… неожиданно.
Так же неожидан был и порыв Роры, когда та вскочила, ураганом пронеслась по спальне, выскочив в гостиные покои и Сомс даже подумал было, что сестра силой вернет кузину. Но нет. Сомерсет все еще не может переварить случившееся — ведь он то был уверен, что Элеонор им поможет! Конечно, отчитает для начала, но поможет. А что случилось в реальности?
Слова Авроры бьются о стены, некрасиво отражаясь от них и прилетая в удвоенной, утроенной силой в Сомерсета. Он морщится от всего произнесенного, но ничем оправдать кузину не торопится. Она ведь им отказала, верно?
Аврора возвращается и странно садится на кровать. Он рукой дотягивается до возлюбленной, пытаясь взбодрить ее, треплет плечо, гладит спину. А сам кусает губу, понимая, что теперь все в его руках.
Не расскажет, — а может и расскажет, Боги знают! Но по старой памяти Сом верил в Элеонор и ее честность, но точно так же он и верил в ее поддержку. — Они все еще наша семья, что бы мы о них не думали, Рора.
Тяжело было это говорить, ведь он и сам был в семье разочарован и приезжал вечер от вечера сюда лишь за том, чтобы порадовать матушку. Но будет ли она счастлива их видеть, узнай про инцест между своими младшими детьми? Однозначно нет. Сомса пробрала дрожь — а вдруг Эли все расскажет? Что с ними сделают? — Она не расскажет, — скорее успокаивая себя, чем Рору говорит Сомерсет.
Иди ко мне, — зовет Сомерсет, тянет руку к Роре. Встает сам, подходит. В конце концов Сом оказывается рядом с сестрой и обнимает, успокаивающе поглаживая ее волосы, плечи. — Все будет хорошо, я поговорю с ней. Все объясню, отвечу на все вопросы, которые она задаст и смогу убедить ее помочь нам. В конце концов если она хочет нас проучить, научить чему-то, хорошо мы этому научимся. Все нормально, не переживай раньше времени.
Уезжать было самым последним делом.

14

Прикосновения и поцелуи действуют благотворно, кипящее море успокоилось, Аврора пожалела о вспышке ярости, уже не говорила зло, но была совершенно несчастна. Она хотела покинуть Грейрок, сейчас это казалось единственным правильным решением, чтобы припомнить родственничкам, как они пренебрегали Авророй и Сомерсетом, за глаза осуждали их, не любили. Пусть Мальсиберы скучают по своим детям, от которых отказались с легкой руки Элеонор.
Наша семья, — фыркнула Аврора, не убежденная в том, что Эли хватит духу промолчать. Раз уж она предала их единожды, то второго предательства не миновать.
Рора прикусила губу, ей отчаянно хотелось плакать, но гордость не позволяла. В конце концов, когда Сом обнял ее, она растаяла, закрыла глаза и мокрые ресницы совершенно слились. Она прижималась щекой к груди брата и не знала, как объяснить, что самое страшное, если его не станет, его заберут, его уговорят расстаться с Авророй. Она не переживет! Побег был инстинктивным и правильным решением, которое отсрочило б признание, скрыло бы беременность и позволило им двоим наконец расслабиться. Рора очень устала притворяться в безразличие, когда при одном взгляде на Сомерсета она расцветает, тянется к нему, как к солнцу.
Как могла Элеонор все это испортить? Разве не видно невооруженным взглядом, что они счастливы вместе? Или Аврора и Сом так хорошо притворялись?
Ты можешь попытаться, я бы помогла, но боюсь, что не выдержу и Элеонор услышит много интересного на свой счет, — Рора невесело усмехнулась, глядя на Сомерсета снизу вверх. Даже теперь на пороге разоблачения все в нем было так, как любила Аврора. Она потянулась к его полным, всегда раскрытым навстречу губам и поцеловала, как братья и сестры не целуют. Их отчаянье схлестнулось, разбилось и осталось непреодолимое, натуральное притяжение, которое было всегда. Возможно об этом нужно рассказать Элеонор, объяснить ей, что чувство предрешено, так было всегда и они благословлены Богами.
Аврора обвила шею Сомерсета, провела ладонью по колючим волосам на затылке.
Если не получится убедить ее, то ничего страшного, уедем. — У них хотя бы оставался шанс сбежать и это грело сердце, в постель Аврора возвращалась совершенно успокоенной.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » mulciber » [эп] 1998 • we're no saint