A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » you think you know me, but do you really?


you think you know me, but do you really?

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://funkyimg.com/i/2Wtuk.png
of monsters and man – ahay
taylor swift – i know places


you've got me facing the sun but I just need direction

Fionna Walsh & Theodore MacMillan
ноябрь 2026 – январь 2027; Англия.
Попытки Теодора МакМиллана в «Конечно, мы можем не раскрывать наших отношений столько, сколько тебе потребуется!» Спойлер: Он налажал.

2

#NP THE WORKDAY RELEASE - LOVE IN A BOX

Возвращаясь домой после проведенного дня с Фионной и ложась на свою постель, он ещё долго лежал, запрокинув руки себе за голову, впиваясь взглядом в потолок и широко улыбаясь. Он и Фионна встречались – разве в это можно было поверить? Волшебник видел это только в своих снах, а теперь это происходило наяву. Ну и что, что она не хочет ходить с ним за ручку при всех, громко заявляя, что [float=right]https://funkyimg.com/i/2WudT.gif[/float]между ними что-то есть? Он ведь прекрасно понимал причины этому, и был способен подождать! И он даже с улыбкой реагирует на какое-то дурацкое оскорбление Лекс, когда та появляется в его комнате, чтобы позвать на ужин, тем самым вызывая удивление на её лице.
Так и начался секретное романтическое путешествие двух волшебников.
По сути, никто не удивлялся тому, что они часто виделись. В конце концов, Кевин был в школе, Шарлотт укатила в Румынию на длительный стаж, а Джозефина вовсю пыталась покорить вершины модных домов, не говоря про Алексис, которая зависала в больнице св. Мунго на уровне их матери. Поэтому, ответы «Мы ходили с Фи в кино» не вызывали у его родителей никаких вопросов, к тому же, что он не слишком часто оставался у волшебницы, чтобы не привлекать к этому слишком много внимания. При этом, никто не мешал ему схватить Фионну за руку и призвать к готовности, трансгрессировать погулять по побережьям, заповедникам или паркам вдали от шумного Лондона или Бостона. Пусть Великобритания была не самой большой страной, и всё же, в других городах и местах было куда проще переплестись пальцами с человеком, который был ему дорог. Он был готов сутками сидеть на краях утёсов, приминая траву своим весом и поднимать плечи, тем самым, защищая себя от прохладного осеннего ветра, закутывая Фионну всеми доступными способами, избавляя последнюю от простуды. Ему хотелось, забегая на ярмарки недалеко от своей работы, – или далеко, – прикупить ей что-нибудь необычного из еды, останавливая себя на самых удивительных сочетаниях и вкусов. Пусть каждый мужчина знал, что женщины любят цветы, МакМиллан думал о том, что всё это дело можно было чередовать; или он не знал, с какой девушкой и из какой семьи встречался?
Большим плюсом было то, что он был в Англии. Переступая порог школы и широко входя во взрослую жизнь, он уже и представить не мог, что такое возиться с учебниками, готовя домашнее задание для профессоров, и не думать о том, что сейчас юноша мог бы находиться абсолютно в другом месте.
Другое дело, он не подозревал, насколько быстро столкнётся с несколько неуютным чувством от секретных отношений. Теодор никогда не думал, что был бы тем человеком, который не справился бы с такой лёгкой задачей, и, действительно, старался выглядеть ненавязчивым, выбивая из собственной головы назойливость и желания к встречам. В домашней атмосфере они были теми самыми Тео и Фи, чувствовавшие силу над всеми, громко смеющимися от очередной искусственно-созданной драки или краснея, оказываясь на мягкой перине в её спальне. Стоило выйти на улицу, и они превращались в лучших друзей, фактически, в брата и сестру улицы на два дома из их детства.
МакМиллан пожалел о том, что не спросил, сколько времени ей было необходимо. Конечно, вряд ли бы он получил чёткий ответ, и он это прекрасно понимал и, всё же, возможно, надеялся хоть на какие-то рамки, предположения. Скажи она несколько месяцев, полгода, год – это лучше, чем не знать ничего. И не смотря на зудящий в голове вопрос, он не мог его озвучить. И вряд ли смог бы чётко ответить по какой именно причине. Он редко когда сталкивался с ситуациями, в которых не мог объяснить собственное ощущение. Например, почему он боялся? Почему думал, что после него что-то пойдёт не так? И поэтому продолжал молчать. Тем более, что зудеть это стало, как очевидно, не с самого первого дня.
Это проявлялось в мелочах. В еле заметном касании друг друга руками сидя за одним столом, но без возможности сплести пальцы вместе. В шутках семьи, спрашивающих о том, не успел ли появиться у Тео кто-нибудь, когда он работает в новом заповеднике без пяти второй месяц? В невозможности сказать о том, что в кинотеатре он бы хотел сесть рядом с Фионной, а не с краю от троих девушек, отчаянно желающих обсуждать всё по ходу дела. МакМиллан чувствовалась, что каждый такой момент не трогал его по отдельности, но размышляя об этом перед сном, чувствовал, как хмурит брови и нервно вздыхает, не зная, что с этим делать. Смирялся, засыпал, и повторял всё на следующий день. И думал, что прекрасно проживёт так, держа всё в себе! Пока не наступил этот день.
Его матери приходится щёлкнуть пальцами перед ним, чтобы привлечь внимание юноши. Сегодня был один из тех дней, когда из семьи могли воссоединиться в более праздничной, нежели дома, обстановке, надевая красивые платья, костюмы и галстуки, прикалывая к себе гербы дома и здороваясь со всеми нарочито приветливо за руки. У МакМиллана не было проблем с памятью, но он часто радовался тому, что из-за сильных внешних изменений в силу своего возраста, какой-нибудь дедушка или дальний родственник мог не узнать его, утаскивая подальше от ближайшей родни. Поэтому стоя возле своей матери и тёти, он не заметил, как ушёл в собственные мысли, давно потеряв нить разговора. Тем более, что с двумя женщинами это была трудная задача и для него; они давно вышли на особенный уровень общения, где местами понять их могли только они сами.
Милый, ты не видел Фионну? Мы с её мамой как раз обсуждали, что видели прекрасный комод, который чудесно встанет в её спальню, она как раз искала, — он дёргает уголками губ, утвердительно качнув головой. Может быть она и искала какую-либо мебель в свою квартиру, с другой стороны, их матери были способны придумать этот факт и самостоятельно. Так он получал иногда вещи со словами «Тебе же понравилась эта рубашка!», даже если он отреагировал на ещё сто таких же рубашек подряд одинаково.
Не видел, но с радостью найду её для вас, — как раз и не нужно было придумывать повод для того, чтобы отойти от двух дам, — А то мало ли, если мы не отправимся за комодом прямо сейчас, его купит кто-то другой, верно? — не сдерживая издевательской улыбки, он ретируется быстрее, чем женщины понимают что-либо, и медленно двигаясь по залу, юноша засовывает руки в карманы своих брюк, с любопытством оглядываясь на людей, пытаясь выследить светлую макушку.
Он не любил врать. Конечно, Теодора МакМиллана всё ещё было сложно назвать юношей самых честных правил, особенно, если вспоминать любое приключение, в которое он влипал, находясь рядом с близнецами. Однако, в обычных случаях, вся его ложь была во благо. Например, забирая всю вину с Чарли на себя зная, что ему влетит куда меньше, чем светловолосой гриффиндорке или говоря, что Кевин уже давно ушёл к себе, когда на самом деле, прятался в его шкафу, потому что они до сих пор не доиграли в старую настольную игру отца, разложенную на полу. Его ложь редко когда переходила границы. Он был честным работником, не привыкший отнекиваться от собственных ошибок, он был честным сыном, зная, насколько важна в их семье правда. Можно было бы считать, что не рассказывая об их отношениях, он врал всему миру? Врал матери с отцом, врал родителям своей девушки, своим друзьям? Изменилось бы что-то, узнай об этом люди? Теодор внезапно хмурит брови – это был один из тех вопросов, на который у него не было ответа. И если в обычном случае, он шёл в библиотеку, рылся на книжных полках в гостиной или прилеплялся со своим вопросам к тем, кто знал, что он мог сделать сейчас? Вряд ли это те грабли, на которые он бы хотел наступить самостоятельно.
Вот ты где, — ему приходится постараться, чтобы найти волшебницу, и он тут же расплывается в улыбке, увидев перед собой Уолш в полном одиночестве, — Мама сошла с ума. Они хотят в срочном порядке отправиться с тобой в какой-то бутик, в котором ты найдёшь, цитирую, «прекрасный комод для твоей чудесной спальни», — он немного кривит лицом подстраивая свой голос под материнский, а затем смеётся, — Отправили меня на твои поиски, но только скажи, и я могу вернуться, сообщая, что ты уже поехала за ним сама. И место ты тоже знаешь, — пауза, — И мысли читаешь.
Ему хотелось болтать, много и бесконечно, зная, что она не будет останавливать его, закатывая глаза для того, чтобы намеренно напомнить ему, что это не всегда бывает интересно. Ещё в школе он перестал пытаться навязать кому-то собственные истории и интересы, но сделать это с их компанией было довольно трудно, просто потому, что с ними нужно было просто попасть в нужную тему. Или что, он не видел, как начинали блестеть глаза Уолша младшего, стоило только ему начать цитировать запрещенные правила игры в квиддич, или Джозефины, когда МакМиллан умудрялся сообщить о какой-нибудь модной встрече, перевернувшей всю индустрию с ног на голову, и проходила она прямо здесь? Единственная девушка, которой можно было говорить обо всём открыто, не фильтруя, стояла прямо перед ним.
Тео оглядывается по сторонам, с удовольствием понимая, что вряд ли им кто-нибудь помешает в ближайшее время в пустом помещении, и уверено делает шаг ей навстречу.
Ты даже не представляешь, как бы сильно я хотел провести этот вечер с тобой, а не со всей магической Британией в одном месте, — пусть он преувеличивал по поводу размеров встречи, но точно не по поводу своего желания. Лукаво улыбаясь, он осторожно перехватывает её пальцы свой ладонью, а вторую кладя на талию волшебницы, негромко хохотнув, добавляя, — Может я притворюсь, что мне стало плохо, а ты согласишься сопроводить меня отсюда? Или мы всё ещё вполне можем отправиться за комодом, я бы с радостью вызвался дотащить его на своей спине, — продолжая шутить, МакМиллан качает головой, и теряя бдительность, быстро наклоняет к ней голову, оставляя поцелуй в уголку её губ, не слыша голос старшей сестры, сообщающей, что их мать, кажется, сошла с [float=left]https://funkyimg.com/i/2Wudu.gif[/float]ума, и отправила её на его поиски. Потому что следующее, что слышит юноша, это:
Что, чёрт побери, здесь происходит?! — выпуская ладонь своей девушки, и опуская вторую руку, по инерции он делает шаг в сторону от Фионны, однако, продолжает стоять впереди неё, полностью оборачиваясь на темноволосую ведьму. Проклятье. Проклятье. Ему бы хотелось подумать о том, что волшебница обращалась не к ним, а к людям в противоположной стороне, которых заметила, и к которым направляется; но нет, стук её каблуков приближался, и более того, Алекс выглядела как человек, требующих чёртовых ответов.
Лекс, не смей, — успевает вылететь из юноши прежде, чем слышится следующий залп. Он совсем не хотел, он ведь проверил, что никого нет! Кто же знал, что Трэйси МакМиллан не сможет потерпеть и минуты со своим треклятым комодом, отправляя за ними ищейку?!

3

If only we could see the endless string of consequences that result from our smallest actions. But we can’t know better until knowing better is useless.
— John Green, Looking for Alaska


Фионна счастлива, и новое состояние души волшебницы не остаётся незамеченным даже привыкшими видеть её в приподнятых настроениях. Фионна терпелива к ошибками и лени на работе, приветлива с настырными болтливыми сотрудниками и улыбается, занимаясь самыми скучными из бумажных задач. Забегая домой, Фионна то и дело захватывает букет цветов, украсить обеденный стол матери, или ассортимент из пирожных, надеясь порадовать семью сладким завтраком. Никто не спрашивает девушку какой демон в неё вселился; все лишь облегчённо выдыхают, что год спустя после расставания, Фионна Уолш вновь становится самой собой: заботливой, мягкой и полной жизни.
Фионна смеётся себе под нос, прекрасно понимая, насколько семья заблуждается. В её «исцелении» нет заслуги исчезнувшего с горизонта Кафеуса – о нём ведьма не вспоминает вовсе. К тому же Фионна не считает себя исцелённой. Влюблённой – весьма, но никак не вылеченной от хвори, которой Уолш давно уже не болела. И всё же от понимания, что её отношения впервые принадлежат только ей самой, девушка то и дело кривит самодовольную физиономию. Все их чувства, все переживания, все маленькие незначительные моменты, заставляющие расплываться в неуместной улыбке во время рабочих собраний – всё это их и ничьё больше. Посторонние не посмеют бросить едкий комментарий, влезть не в своё дело. Как? Ведь никто не знает, и эта мысль всегда успокаивает Уолш, стоит ей поймать себя на беспочвенных беспокойствах.
Ей нравится не быть в центре внимания, подобно разноцветной рыбке в аквариуме. Впервые до Фионны нет никому дела. Да и что на неё смотреть, если в её жизни не происходит ничего интересного? Даже беспокойная Айлин не спрашивает о предстоящих свиданиях, будто примирившись с идеей, что её дочь не спешит найти свою судьбу, предпочитая одиночество. И, разглядывая разодетых гостей, собравшихся на вечере, Фионна Уолш чувствует себя как никогда свободной. С завидной частотой волшебница выискивает долговязую фигуру кудрявого юноши, дергая уголками губ чуть выше всякий раз, когда Теодор МакМиллан попадает в поле зрения. Ей совсем не нужно хватать его за руки и выставлять напоказ, словно волшебник был отвоёванным трофеем – ей достаточно того, что происходит вдали от шумных праздников.
Фионна задерживает случайное воспоминание последних недель, отвлекаясь от собеседника.
...абсолютное расточительство, я считаю. Вы ведь со мной согласны, Фионна? — затянувшаяся пауза заставляет ведьму обратить внимание на выжидающего мужчину, встрепенуться и улыбнуться шире прежнего.
Прошу прощения, — вздергивая ладонью в жесте витающей в облаках головы, Уолш виновато поджимает губы, — Безусловно, но что вы хотите? Не нам с вами указывать «настоящей» аристократии, что им делать с их деньгами, — наскоро допивая бокал шампанского, девушка учтиво прощается со своим собеседником и спешит спрятаться в стороне от скопления седоволосого контингента, считавшего своей прямой обязанностью убедиться, что мнение наследницы Уолшей не противоречило их собственному.
Фионна умела держать язык за зубами. Пожалуй, мастерству делать глубокий вдох и учтиво кивать у Фионны могли поучиться многие собравшиеся; своими словами девушка владела так хорошо, что соперничавшие стороны жили в полном убеждении её абсолютной поддержки. Нравилось ли ей это? В той же степени, что и глубокомысленные разговоры, не решавшие проблем, а сотрясавшие воздух. Впрочем, на подобных мероприятиях только таким и занимались.
И именно поэтому Уолш предпочла компанию книжной пыли в гостевой библиотеке приглашавшего клана.
Пожалуйста, только не говори мне, что кто-то заметил моё отсутствие и выслал за мной, — сводя брови на переносице, Фионна встречает юношу, разбавляющего её одиночество, тёплой улыбкой. Рядом с Теодором она не беспокоилась за то, что о ней подумают. Впервые в жизни Уолш могла вести себя, как маленькая хнычущая девочка, не желавшая выходить к маминым подружкам, и быть уверенной – её поймут.
Вторя МакМиллану смехом, она отрывается от кресла, на которое опиралась последние несколько минут, и останавливается напротив.
Знаешь, в любой другой день я бы сказала, что они сумасшедшие, но сейчас комод выглядит не такой уж плохой альтернативой, — не без вздоха говорит Фионна, тут же объясняя, — Треверсы приобрели очередную недвижимость, и многих наших «друзей» крайне беспокоит этот факт, — кривляясь, Уолш поджимает губы и вздёргивает бровями так, будто и сама считала, что тратить финансы на летние дома было непозволительно в их положении, — Я ведь очень похожа на дамочку, приходящую в состояние экстаза от слежки за чужими кошельками, — покачивая головой на манер осуждающей бабульки, Фионна встряхивает плечом и, выходя из роли, закатывает глаза, — Подавай карету, я сбегу куда хочешь, — к сожалению, искренней шутке суждено остаться шуткой, и они оба это понимают. По крайней мере, Уолш на это надеется. Она могла позволить себе несколько десятков минут вдали от громкого балагана, но не более. Долг вынуждал ведьму разгуливать от стола к столу, справляясь о здоровье дальних родственников и выслушивая вздохи о том, что незнакомцы помнили её совсем маленькой. Она их определённо не помнила. Только кому это интересно?
Теодор озвучивает её мысли, и девушка непроизвольно тушуется, возвращаясь к их последнему свиданию, произошедшему прошлым вечером. Если бы кто-нибудь спрашивал её мнения, она бы без заминок предпочитала уютные вечера на балконе подобным выходам в свет. Но её не спрашивали, и Фионна продолжала стоически терпеть от начала до конца.
Фионна чувствует прикосновение тёплых пальцев и не придаёт этому большого значения – на этой вечеринке нет безумцев, следящих за отбившихся от толпы из кустов. Фионна замечает ладонь на своей талии и слегка напрягается, представляя насколько быстро им придётся кинуться друг от друга, услышь они посторонний голос за спиной. Но ведь никто не придёт?
Думаю, с болезнью сработает лучше. Сомневаюсь, что нам что-нибудь продадут в такое время, — стараясь ненавязчиво разорвать объятия, Уолш чуть меняется в голосе. Однако Теодор не понимает, а ей совсем не хочется его отталкивать силой. Ей вообще не хочется его отталкивать и, понадеявшись на удачу, Фионна не сопротивляется, когда юноша оставляет поцелуй между губой и щекой. Морща нос, девушка издаёт тихий смешок.
А ещё мы можем сказать, что ты перебрал. Я бы всё отдала, чтобы увидеть лицо твоей матери после такой новости, — она собирается перекинуть руку за шею МакМиллана, но вместо движения навстречу, резко отскакивает на два шага назад. Проходит несколько секунд, прежде чем Фионна Уолш понимает, что именно заставило её броситься прочь от Теодора. Или, лучше сказать, кто.


you don't have to believe me, but the way I see it
https://funkyimg.com/i/2WQFo.gif https://funkyimg.com/i/2WQFp.gif
next time you point a finger, I might have to bend it back
AND BREAK IT, BREAK IT OFF


А тебя-то я забыла спросить, — голос Алексис МакМиллан раздаётся так громко, что впору зажимать уши. Шагом грозящегося смести всё на своём пути бронепоезда молодая ведьма идёт навстречу своей подруге, уже принявшей оборонительную позицию.
Ты можешь не орать? — встречая МакМиллан блоком из скрещенных на груди рук, с преувеличенной усталостью отзывается Фионна.
Могу ли я не орать? Нет, Фи. Не могу! Ты издеваешься? Мой брат? Из всех вариантов ты решила, что мой младший брат – отличная кандидатура, чтобы попрактиковаться перед следующей твоей большой любовью? Ты хоть понимаешь, что этот придурок решит, что у вас всё серьёзно? — размашисто жестикулируя, продолжает кричать Алексис.
Я не собираюсь разговаривать с тобой в таком тоне – раз, — резко отсекает Уолш, — Два – следи за своим языком, — вместо адекватной реакции Фионне прилетает издевательский смешок.
Что здесь происходит? — и на этой ноте смеяться начинает сама Фионна. Конечно, как же без родителей!
О, ничего особенного. Ведь так, Фи? — продолжает изливаться желчью Алексис. На секунду две ведьмы встречаются взглядами. В надежде на наличие здравого смысла у подруги, Уолш дергает головой в отрицании. Кажется, она слишком много сегодня надеется.
Раз уж мы здесь собрались, может быть, ты объяснишь мне почему ты целовалась с моим братом? — под сотрясающие воздух слова Алексис ведьма прикрывает глаза и старается сделать глубокий вдох. Она выше этого. Она не будет кричать и топать ногами, как лесной тролль, в которого обернулась МакМиллан. Она не...
Фионна слышит, как снежный ком из вопросов начинает катиться в её сторону. Что? Целовалась? Алексис шутит? Она уже не может различить чьему голосу принадлежат фразы. Главное, все в сборе и всем крайне интересно послушать как так вышло, что Фионна Уолш не поделилась такой важной деталью своей личной жизни. Пусть спросят себя «почему» ещё раз и посмотрят вокруг – ответы лежат на самой поверхности.
Вы можете прекратить этот балаган? — она рявкает так громко, что старшее поколение застывает на долю секунды – на своём веку им ни разу не приходилось видеть, как Фионна повышает голос с целью сжечь всё живое вокруг себя. Алексис собирается перехватить всеобщее внимание, но ей не позволяют, — Нет, она не врёт. Да, мы встречаемся. Я надеюсь – это поможет всем заткнуться хотя бы до тех пор, пока я вычту себя из этой увлекательной беседы, — прежде чем сорваться с места, она оборачивается к МакМиллану, нервно трясёт головой в отрицании действительности и говорит почти беззвучно, зная, что он разберёт её слова, — Вот этого я и не хотела, — игнорируя любую попытку её остановить, Уолш уверенным шагом прорывается к выходу и, стопорясь, взмахивает ладонью в воздухе, — Что стесняетесь? Продолжайте! — при других обстоятельствах она бы дважды подумала, прежде чем подписывать себе верный приговор на воспитательную беседу о вежливости и контроле собственных эмоциях – увы, сегодня Фионне Уолш глубоко наплевать. Оказываясь снаружи, Уолш быстро вытаскивает палочку и представляет улицу, на которой живёт. Она бы подождала соучастница порушенного мира их семей, но у Теодора МакМиллана, наверняка, проблемы поважней недовольной подружки. Его ждёт вся подноготная Фионны в исполнении криков Алексис, и становиться свидетельницей второго акта Уолш точно не готова.
С поразительной скоростью для человека на каблуках, ведьма взбирается на свой этаж, хлопает входной дверью и только тогда позволяет себе выдохнуть. Кидая туфли по углам, нервным движением Фионна выдергивает шпильки из пучка. Шлёпая ногами по прохладному полу, она доносит себя до кухни и грузно падает на стул. Фионна хотела рассказать им, рассказала бы, но какое значение это имеет теперь?
В идеально мире, Фионна говорила бы с каждым по отдельности. Сначала с родителями – каждый со своими. Затем с Алексис. Она планировала подготовить подругу, выслушавшую много душевных метаний Фионны, прежде чем девушка убедилась в своих чувствах к МакМиллану. Замазать те части, где Уолш не искала ничего серьёзного. Подкорректировать шутки о том, что её новое развлечение – ходить на свидания, как на кастинг на роль её будущей судьбы. Роняя лоб в ладони, девушка громко вздыхает. Она прекрасно понимает, почему МакМиллан визжала, словно её облили керосином и закидали её тлеющими спичками. Но позволить волшебнице отчитывать её личную жизнь? Не сегодня. Не завтра. Никогда.
Звонок дверь отвлекает Фионну от продолжавшейся перебранки в голове ведьмы. Хмурясь, девушка поднимается и неспешно подходит к глазку, молясь, чтобы там не оказалась вся семья, однако её ждёт сюрприз.
Ты чего звонишь? Ключ потерял? — дергая ручку на себя, она пропускает молодого человека внутрь и тут же захлопывает вход, словно в любую секунду за ним появятся МакМилланы и Уолши в полном составе. Встречаясь с Теодором взглядами, она пристально смотрит ему в глаза с пару секунд, резко меняется в лице и, разнимая скрещенные на груди руки, шагает ему навстречу.
Я даже не хочу знать, что ты думаешь, раз у тебя такое лицо. Всё в порядке, — сжимая его в объятьях сильнее, чем планировала, Фионна кладёт ему голову на плечо, — Ведь так? — ища подтверждения, она вновь обращается к нему взглядом, — Прости, что я оставила тебя с ними. Просто... это выше моих сил. Я закончила разговаривать с людьми, пребывающими в истерике, и... — продолжения не следует. Хмурясь, Фионна кладёт ладонь на него щеку, убирает выбившуюся из общего хаоса на голове МакМиллана прядку, возвращает ладонь на исходное положение и вздыхает. Возможно, он решил, что Уолш будет злиться и сорвётся за всех именно на нём, но волнует ведьму совершенно другое, — Что... тебе сказали? — потому что если Алексис МакМиллан поселила хотя бы зерно сомнения, что она здесь за тем, чтобы «попрактиковаться в общении с мужчинами» и «повеселиться без серьёзных намерений», честное слово, Фионна побреет девушку налысо и не пожалеет об этом даже сто лет спустя.

4

Пусть Фионна Уолш не была первой девушкой, с которой Теодор связал себя романтическими отношениями, но слепому было понятно, насколько высоко он приподнимал их на фоне всего остального. Точно также, как Фионне, ему вовсе не хотелось тыкать всем пальцем и говорить «Посмотрите, она встречается со мной! Выкусите!» В целом, хвастовство, как показало время, не было отличительной чертой МакМиллана – это всё он оставил своим подругам из соседней семьи, гордо вздёргивающих свой нос каждый раз, стоило только появиться какой-то вещи, о которой можно было поговорить.
И всё же, он был бы совсем не против, если бы люди знали. Во-первых, это бы сразу же избавило его от необходимости скрывать что-то от своих родителей. В семье МакМилланов не было принято лгать и обманывать, и пусть их отношения можно было бы назвать мягким «не договаривать правду», Финли младший видел это совсем в другом ключе. Во-вторых, юноша не слишком сильно боялся разговоров за своей спиной. В конце концов, столкнувшись ещё с этим в школе – или «Почему Фионна Уолш общается с таким, как ты?» нельзя было сопоставить с их сложившейся ситуацией? – и пусть не сказать, что это было приятно, но по крайней мере он надеялся, что это вряд ли позволит Фи поверить в это и, действительно, передумать.
Чего он явно не мог учесть, так это того, что реакция самых близких людей будет той, которую они увидят через несколько секунд. Ещё больше он не мог поверить в то, что вместо прижавшейся с лукавой улыбкой Уолш он видит перед собой разъяренную старшую сестру, решившую, что она... должна защитить его? Тем более, в крайне грубой форме.
Другое дело, что вставить слово ему даже не дают! МакМиллан хмурит брови, вторит действиям своей девушки, складывая руки на груди, и смотрит на Алексис пронзительным взглядом, на который, конечно же, не обращают внимание. Он никогда не злился на неё по настоящему: из-за глупых ссор, сломанных игрушек, детских обзывательств, как минимум потому, что их воспитывали совсем не так. Стоило только кому-то хоть попытаться хлопнуть дверью в доме, так ты тут же получал спокойный, но пронзительный взгляд родителя, тактично объясняющего тебе, что так дела не делаются. Или в школе? Стоило только кому-нибудь сказать что-нибудь про его сестру, Теодор вставал горой за человека, который был готов шлёпнуть на его голову тыквенный пирог в столовой тем же утром. Как вы понимаете, слышать сейчас от темноволосой ведьмы, что он был придурком, который не может отличить серьёзных отношений от не серьёзных было первой и последней каплей.
С другой стороны, он никогда так не ошибался. Не успевает он открыть рот, чтобы вставить свои собственные пять копеек, как на шум приходят никто иные, как комплект родителей обоих семей и оставшиеся дети. Честное слово, он проклял всё на свете, что Шарлотт не забрала с собой сестру, а Кевин всё ещё существовал здесь на правах школьных каникул.
Лекс, прошу, перестань... — бесполезно, как горох об стену, потому что ведьма уже по новой заводит шарманку, выпаливая и родителем причину их встречи в гостевой библиотеку. Без шуток он даже выныривает головой за их спины, размышляя, насколько возможно, что совсем скоро здесь окажутся вообще все? Потому что такие выступления точно нельзя пропускать.
МакМиллан смотрит на Фионну, прикусывая губу. Почему он не подумал, что их может кто-то найти? Почему не подумал, что поцеловать волшебницу прямо здесь, уповая лишь на удачу, будет не самой лучшей идеей? Освобождая руки на груди, но при этом, сжимая кулаки, пытаясь хоть как-то удержать разрастающийся рёв в его сердце, он смотрит на неё исподлобья, словно провинившаяся шишуга. Спрашивать, чем он мог помочь было бесполезно; кажется, уже сделал всё, что было в его силах.

how many times are you gonna try to shut me out?
https://funkyimg.com/i/2XgBA.gif https://funkyimg.com/i/2XgBB.gif
I told you once, told you twice, I ain't gonna turn back around

Фи, посто... — ошибка номер два – подумать, что после громкой попытки пристыдить всех стоящих в помещении, она будет слушать его также, как и Алексис перестанет сотрясать стены гостиной. Он уже готов дёрнуться за ней, но кто же ему даст? Эти удивлённые взгляды, сжатые в одну полоску губы, сцепленные на груди в защитной реакции руки? МакМиллан вздыхает, стоит девушке скрыться за поворотом, и первый открывает рот:
Довольны? — и поворачивая голову к сестре, добавляет, — Это, действительно, того стоило? — и вздёрнув бровью, он пытается найти поддержку в своих друзьях, однако, раздражается ещё сильнее, видя вздёрнутый обиженный нос Джозефины, явно не ожидающей, что она на правах близкой Теодору не будет знать о таком, и тем более, Кевин, играющий бровями и спрашивающий немой вопрос «Ну ты и жеребец!»
И это я ещё не закончила! — а как же. И если Фионна не решилась продолжить разговор с самыми упёртыми, что же, МакМиллан, пожалуй, не будет молчать:
Ещё как закончила. Ты в правду думаешь, что именно тебя мы должны были спросить первую о проклятом благословении наших отношений? Кто сказал, что ты вообще имеешь право голоса? Алекс, ты больна? Тебе лучше сказать сразу, чтобы мы попросили маму перевести тебя в другое отделение в больнице и явно не в качестве работника, — внезапно он натыкается на взгляд Трэйси МакМиллан, уже приоткрывающую рот, видимо, чтобы одёрнуть сына, однако, он делает это первым, — Что, мам? — он устало мотнул головой и дёрнул рукой в сторону сестры, — Ты слышала, что она сказала? Я молчу о оскорблениях – привычное дело, но серьёзно? Забыл её спросить!
Тео, вы никого не должны были спрашивать, но вы могли хотя бы предупр...
Почему, мам?! Не знаю, заметила ты или нет, но, кажется, вы все в целом не умеете по-человечески реагировать на не рассказанные новости! — пытаясь перебить громко говорящую на его фоне сестру, он продолжает резко жестикулировать на месте, чуть ли не топнув ногой – почему он должен оправдываться? Почему вообще должен кому-то должен что-то доказывать?
Он не помнил, когда повышал голос на мать. Никогда? Трэйси сама не пылила на детей, бегая по дому с ремнем громко сообщая, что накажет каждого, кто попытается выйти из комнаты. Обычно именно её мягкий голос заставлял всех успокоиться, виновато посмотреть на женщину, понять, что они сделали не так. И если честно, лучше бы именно это случилось и сегодня, потому что вместо того, чтобы Трэйси МакМиллан открыла рот и попыталась убедить детей, что они в корне ведут себя неправильно, Теодор видит, как она лишь расстраивается; и поверьте, худшее ждёт его впереди.
Элайджа не был строгим в большем проценте проведённого с детьми временем. Тео всегда смотрел на аврора с уважением, стараясь не подвести его, когда мужчина брал его с собой на работу в отделение, где мальчишка важно выпятив грудь вперёд оглядывал всех вокруг, когда его знакомили с коллегами; даже не думал о том, чтобы получить результаты хуже отцовских, оканчивая школу. Юноша всегда смотрел на отношениях своих родителей, как на идеал и понимал, что хотел такого же в жизни и для себя. Теперь вы должны понять, насколько сильно пронзило невидимыми кинжалами МакМиллана, когда он мало того, что встретился с взглядом отца, так ещё и услышал его пронизывающий до костей голос?
Он знал, что не должен был кричать как на маму, так и на сестру. Знал, что не в его правилах смотреть волчком и на близких друзей их семьи, которые, на минуточку, были родителями его девушки и по совместительству, уже такими родными дядей и тётей. И всё же сделал это; и честное слово, был готов пасть на колени прямо сейчас в эту секунду, лишь бы это помогло хоть на минуту вернуть милость родителей, да и в целом, не начинать этот разговор.
В итоге, ему пришлось рассказать... большую часть того, что было. О том, когда они начали встречаться и при каких условиях, какая была настоящая причина его побега в Румынию – вовсе не для того, чтобы навестить вашу дочь, миссис Уолш. Пожалуй, умолчал он о том, что касалось непосредственно только Фионны; потому что вряд ли кому-то необходимо знать про её беременность и про то, что он принял решение быть отцом её ребёнка, ещё учась в школе.
Пусть вечер совсем не подходил к концу, но ему дали добро отправиться восвояси, правда, предварительно он взял обещание с них никому не рассказывать о том, что они узнали сегодня – им, Фионне и Тео, нужно время, и они не в праве лишать их этого. Он отмахивается от требующих подробностей младшего поколения Уолшей, точно больше не смотрит на свою сестру в страхе, что вновь в нём проснётся то дьявольское желание напомнить ей, что ему было уже семнадцать, что по меркам волшебникам считалось совершеннолетием – всё ещё недостаточно взрослый для того, чтобы иметь свою голову на плечах?
Правда, Тео вовсе не думал о том, что имея возможность уйти с разрушенного вечера, темноволосый может вздохнуть свободно. Пожалуй, наоборот, кажется, кнуты на его сердце сильнее сжались от мысли, что его могут не только не пустить на порог квартиры, но и вовсе развернуть с него навсегда, поставив точку. Он не хотел думать о том, насколько серьёзно мог повлиять факт узнавания всей семьей информацией об их отношениях, и предпочёл не гадать, мгновенно трансгрессируя с порога поместья прямо к дому, где жила Уолш.
Открыв дверь внизу, он всё же предпочёл позвонить в звонок, задерживая дыхание прежде, чем дверь перед ним раскрывается и появляется лицо Фионны:
Нет, я просто решил, что... — однако, юноша не договаривает, устало вздохнув и пожав плечами – он не знал ответ на этот вопрос. Захотел, чтобы она потратила время и открыла ему дверь самостоятельно? Такого ответа в его кармане явно не было припрятано. Дверь захлопывается мгновенно, и в обычной ситуации он бы обязательно пошутил, что волшебница, вероятно, боится хвоста; но на самом деле, ему не нужно было спрашивать, в чём дело – она и правда могла подумать о том, что их бешеные семьи обязательно решат наведаться и сюда в продолжении развлекательной программы.
Он смотрит на Уолш, мешая в себе, как в котле чувство страха, вины и раскаяния, на деле, не зная, как начать, что сказать, чтобы это сработало в ту же секунду, возвращая всё на исходную.
И можете представить, как хочется ему расцеловать девушку, стоит ей сделать шаг к нему навстречу, обнимая и говоря, что между ними всё хорошо?
Д-да, конечно, — МакМиллан аккуратно кладёт ладони ей за спину и обнимая за плечо, утыкаясь на мгновение в распущенные после вечера волосы, — Брось, тебе... Тебе не за что извиняться, — произносит волшебник, делая попытку дёрнуть уголками губ. Она ещё и винила себя? Прежде, чем девушка опускает ладонь, которая оказывается около его волос и лица, он осторожно подхватывает её пальцами и прикладывает к своим губам, оставляя короткий поцелуй. Она правильно поступила, покинув вечеринку, и на самом деле, тоже самое нужно было сделать и Тео. С другой стороны, тогда бы точно можно было ожидать, что вся орава с Бостонской улицы нагрянет на порог квартиры Фи.
Ну, как ты понимаешь, вонять Лекс не переставала до момента, пока в диалог не вступил наш отец. Что сказали... Удивились, не поняли, почему мы ничего не рассказали, и удивились, что мы так долго скрывали это от них, — он продолжает держать её за ладонь, всё же, идя вглубь квартиры, параллельно расстёгивая верхние пуговицы рубашки, давящие всё это время ему на шею.
Думаю, что им нужно просто... Переварить это. По крайней мере, никто из них не выглядел, как будто это, действительно, большая проблема, — он выдерживает паузу, добавляя, — Я сделал всё возможное в моих силах для того, чтобы убедить их в этом, — любой знающий волшебника человек мог понять, насколько серьёзен был Теодор в своих словах. Конечно, для полноты картины были необходимы слова и Фионны, однако, он верил, что их родители могли перевернуть громкую реакцию в защиту их отношений; что явно нельзя было оценивать как что-то отрицательное.
Молодой человек останавливается около стола, выпуская её ладонь, и облокотившись об столешницу, бегая взглядом по полу, произносит:
Ты злишься на меня? В смысле, я знаю, что мы решили, что всё в порядке, но Фи... — вздыхая, волшебник поднимает руки к голове, и пропуская кучерявые волосы сквозь пальцев, нервно продолжает, — Я, честное слово, не хотел, чтобы так получилось. Я даже не могу никого винить в этой ситуации, кроме себя! — МакМиллан хмурит брови, прикрывая глаза, — я знаю, что говорил тебе, что для меня это... плёвое дело, не будем не говорить ничего никому столько, сколько потребуется, но я просто не думал, что если они узнают, то это будет так, — он поднимает на неё взгляд, с которым перешагнул порог квартиры несколькими минутами ранее, негромко добавляя, — Извини, Фи.
Один из худших снов любых влюбленных – это плохая реакция семей с обоих сторон. Пожалуй, именно этому был удивлён сам Теодор; люди, в которых он верил больше всего, вели себя так, словно они все были на открытом базаре, перекрикиваясь фактами о незнакомцах прямо за рыночными полками. Пожалуй, лучше всего, на удивление, отреагировала на всё Шарлотт. И это был ещё один человек, которому МакМиллан не завидовал, потому что как только Уолши доберутся до неё и узнают, что драконолог обо всём знала самая первая – и извиняться она будет до бесконечности из своей Румынии, придумывая тысячу и один аргумент, почему не могла сдать свою старшую сестру и лучшего друга; и ведь никому не покажется резонным, что всё это, опять таки, сделано ради их личного пространства. Потому что они все давно жили чем-то общим.

5

Фионна была первой, кто по собственной воле «оторвался» от общей семейной массы, и в такие вечера девушка понимала: совсем не зря. Не подумайте, девушка любила свою семью и не стремилась огородиться от них в глубоком окопе, но в отличие от превалирующего большинства ценила приобретённую с возрастом независимость. Она знала: она не была обязана ни докладывать о новых отношениях, ни даже подготавливать почву для внезапной новости. И всё же Фионна собиралась рассказать. В своё время, на своих условиях, когда обе стороны окажутся достаточно готовыми встретить любую реакцию – о том, что последняя вдруг будет враждебной, Уолш не беспокоилась. Она просто не хотела... цирка, но совсем забыла, что когда ты родился в ирландско-французский клан, «Шапито» было состоянием души.
Винить Теодора в произошедшем Фионна не могла. Сказать по правде, Уолш было тяжело представить себя обиженной на молодого человека, и доказательством тому был его двухнедельный побег – виноватой себя Уолш чувствовала куда больше, чем оскорблённой, и хватило одного разбитого взгляда с «нагрешившей» стороны, чтобы с концами перевесить чашу весов. И на этот раз ничего не изменилось. Это Фионне приспичило прятаться за углами. Это Фионна не чувствовала себя готовой огласить что-то, что при худшем исходе могло навсегда изменить строй улицы на два дома. Если бы не Фионна, никто бы не шлепал ладонями по рту, охая от неожиданности, в этом бы просто не было необходимости. Так почему она должна была злиться на МакМиллана, не вовремя коснувшегося своей девушки?
Фионна не сдерживает тихого смешка, стоит ему снять с неё всякую вину. Интересно, раз никто здесь не был виноват, зачем вообще они устроили этот парад опущенных пол взглядов и томных вздохов? Кажется, Фионна и Тео придумали себе проблему там, где её не было. Правда, Фионна была убеждена – проблема была. Только крылась она далеко не в действиях темноволосого юноши, сжимающего девушку в объятьях.
Почему я не удивлена, — не без красноречивого вздоха отзывается Уолш. Она так хорошо представляла всё, что могла сказать близкая подруга, что ей не требовалось присутствовать на продолжившимся выступлении Алексис, чтобы слышать последнее звоном в ушах.
Только вот интересно, с каких пор мои родители решили, что я должна им отчитываться по первому зову, — она говорит негромко, дергает бровью и сжимает губы в тонкую недовольную полоску. Ведьма всегда открывалась семье по-собственному желанию, однако от мысли, что родственники принимали это за само собой разумеющееся, ей вдруг по-детски захотелось поставить их в конец листа ожидания. В каком смысле они удивлялись, что она рассказала им так поздно? Неужели никто не заметил, что произошло, когда она, в принципе, оказалась вынуждена признать очевидное?!
Это хорошо, — усмиряя разогнавшееся от раздражения сердце, многим тише выдыхает Фионна. Кивая своим мыслям, ведьма неспешно следует внутрь за МакМилланом, отпуская его ладонь на кухне, — Потому что так или иначе иного выбора, кроме как смириться с этим, у них не было, — вздергивая бровями, быстро добавляет Уолш, словно семья до сих пор их слышит.
Теперь, когда вопрос правильного момента для новости больше не мучал волшебницу, никакой отличной от необходимой ей реакции девушка терпеть не собиралась. Больше остальных Теодор и Фионна заслуживали адекватной реакции. Потому что на фоне разношёрстного бостонского коллектива, они были теми самыми адекватными детьми. Они не меняли своих пассий, как перчатки, не отмахивались от последних, будто те переносили худшие болезни человечества. Да, возможно, их отношения начались не без маленького землетрясения, но никто и не претендовал на звание идеальной пары с самого старта. У обоих голова находилась на отведённом ей месте, и следовало поискать человека, способного обвинить Теодора и Фионну в несерьезности или чрезмерной импульсивности. Их неожиданная новость не была секундным решением. С лёгкой руки Фионны Уолш эти отношения и вовсе ждали дольше необходимого. И именно поэтому никакое грозное возмущение Алексис МакМиллан не было способно достучаться до сознания ведьмы.
Нет, — почти шёпотом отвечает Фионна, мгновенно смягчаясь в лице. Сводя брови на переносице, девушка непроизвольно качает головой в отрицании: разумеется, она понимала, что Теодор не сделал этого намеренно. Или она плохо его знала, но Уолш не наблюдала за молодым человеком хитрых схем достижения целей. Он обещал подождать и сделал всё возможное. Разве она могла злиться на Теодора лишь потому, что всё пошло не так, как планировалось?
Я не злилась на тебя час назад и не собираюсь сейчас. Я, просто, — запинаясь, Фионна сжимает пальцами переносицу и делает глубокий вдох, — Отчасти, я хотела повременить с рассказом семьям из-за... Алексис. Из-за того, как она отреагировала, — поджимая губы, Уолш на мгновение проматывает в голове то негодование, с которым подруга бросилась на неё, словно Фионна была главным предателем их команды. Но что? Что такого Фионна Уолш сделала, чтобы оказаться врагом номер один? Влюбилась в её брата?
Я подозревала, что так будет. Я, как-никак, знаю свою лучшую подругу, — хмыкая, едва улыбается волшебница, — Я многим с ней делилась, и не всегда хорошим. Наверное, она знает не самую добрую часть меня, — пожимая плечами, продолжает Фионна, — И я вполне могу понять её беспокойство, пускай, выраженное в весьма грубой форме. Но в то же время, то, что я говорила или делала год, полгода назад, — нервно встряхивая головой, Уолш громко вздыхает, — Это никак к тебе... к нам не относится! Ей бы стоило понимать, что я не сумасшедшая, которая, — не находя слов, способных описать что именно в голове Алексис должна была сделать Уолш с её младшим братом, девушка роняет себя на стул и поднимает глаза на волшебника, замедляя темп речи, — Наверное, я злюсь на свою подругу за то, что она предпочла предположить худшее, чем подумать и прийти к выводу, что я бы никогда не рискнула нашей дружбой, если бы не была уверена, что, — Фионна затихает, опуская глаза в пол и хмурясь. На мгновение девушка задумывается: говорит ли она очевидное или всё же торопит собственные чувства под эффектом пережитых американских горок, — Люблю тебя, — пожалуй, самой большой ложью, которую Фионна рассказывала сама себе, было то, что её сердце только начинало отвечать тем же, что чувствовал Теодор. Возможно, её чувства существовали обособлено. Возможно, Фионна была слишком занята другими мыслями, чтобы задумываться о том, что заставлял её чувствовать волшебник весь последний год. Но сказать, что всё это было новым? Нет, ничего нового она для себя не открыла. Разве только: произносить слово на букву «л» было куда проще, чем Уолш себе представляла.


— день рождения Фионны, вечер 1 декабря —
https://funkyimg.com/i/2XXZC.gif https://funkyimg.com/i/2XXZB.gif https://funkyimg.com/i/2XXZA.gif


Не изменяя традициям шумных семейных склок, пыль улеглась так же скоро, как и поднялась. Теперь, когда все знали, что Теодор и Фионна проводили большую часть времени друг с другом вовсе не случайно, интерес Уолшей-МакМилланов к новоиспечённой паре терялся всё больше и больше с каждым новым днём. Точнее, почти всех Уолшей-МакМилланов.
То, что Алексис потребуется чуть больше, чем несколько дней на переосмысление поменявшейся в одночасье реальности, Фионна не сомневалась. Волшебница скорее боялась, что «обновление» окружающей действительности займёт столько времени, что когда подруга явится с белым флагом, Уолш уже будет очень далеко от места назначенной встречи. Тем не менее, в честь праздника девушки приостановили режим холодной войны, решив, что не станут портить вечер недовольными лицами и спрятанными иголками в ненавязчивых разговорах. К тому же, раздражавший Алексис фактор не рисковал мозолить ей глаза. Несмотря на то, что состояние отношений Фионны и Тео было известно их семьям, для остальных парочка представала близкими друзьями, выросшими на одной улице. И меньше всего Фионна была готова изменить это для окружающих в день своего рождения.
...ну, ты ведь понимаешь, что мы дали тебе фору в год, Фи! Время вздыхать по ушедшему поезду закончилось, так что теперь я от тебя так просто не отстану. Точно тебе говорю: я видела парочку букетов, которые всем своим видом кричат, что по твоему Кафеусу тут никто не плачет, — несмотря на волну дискомфорта, в которую вгоняли Фионну школьные подруги, она порой скучала по их вечерам в слизеринской гостиной. Они относились к отношениям и молодым людям, куда проще, чем большинство близких Уолш людей. И несмотря на то, что девушка вовсе не планировала менять своё мировоззрение, слышать иные привычным взгляды было... освежающе. Тем более, когда это происходило пару-тройку раз в год.
Кажется, ты видела букет моего отца, — вздёргивая бровями, смеётся ведьма, — Кто-кто, а он точно не плачет по этой семейке, — отбиваясь от нависавшей над ней весь вечер темы, ерничает именинница.
Его букет я тоже видела, и, нет, милочка. Это был совсем не букет твоего отца, или ты думаешь, что все юноши тут просто мечтают быть твоими друзьями?
Неужто ты намекаешь, что дружить со мной не хочет? Я настолько неинтересная? — не сдаваясь, отшучивается Уолш. Она делала всё возможное, чтобы избегать щепетильной темы, в особенности, когда в зоне досягаемости находился Теодор МакМиллан. Увы, закрыть рот некоторым приглашённым было абсолютно невозможным.
Я намекаю, что Альберт мозолит тебя глазами весь праздник. И не только Альберт, — к счастью, ведьма наклоняется достаточно близко к уху Уолш, чтобы не поведать о своих догадках всему миру.
А я намекаю, что мне это неинтересно, — зеркаля игривую интонацию приятельницы, отвечает Фионна.
Выдыхая, что на время бывшая однокурсница забудет о скоплении потенциальных женихов, Фионна выискивает глазами мужской силуэт, ставший причиной её глубокой индифферентности ко всем остальным. Не удерживаясь от самодовольной улыбки, она мысленно подмечает, как хорошо выглядит молодой человек в праздничной одежде. И в следующую секунду хмурится, поднимаясь с места: пожалуй, если бы чувствовал он себя так же хорошо, как выглядел, она бы перестала нервничать и ерзать на стуле.
Ты внезапно разлюбил лимонные торты или это переизбыток розовых напитков вгоняет тебя в тоску? — равняясь с Теодором плечами, она аккуратно задевает юношу своим и шутливо ухмыляется, — Всё в порядке? Я клянусь, я позволю тебе умереть первым, если тебя пугает количество свечек на торте, — пытаясь вызвать искреннюю улыбку на лице МакМиллана, не успокаивается Уолш. Пускай, она может предположить, что вовсе не розовые фонтаны с пуншем нагнетают обстановку, Фионна предпочитает надеяться на любую другую причину. Проблемы на работе? Ссора с друзьями? Её неминуемая старость? Что угодно, лишь бы не узнать, что причина, которой Уолш опасалась больше всего, была той самой единственной.

6

Несмотря на огромную поддержку от родителей на протяжении всей жизни, их учили самостоятельности. Конечно, больше всего об этом могла рассказать именно Фионна, на плечи которой была скинута самая большая ответственность за всех детей, включая Алексис, пусть которая и была старше большинства, но всё ещё отставала по развитию от лучшей подруги. В будущем и школа дала определенный толчок к автономности, и пусть они сидели в библиотеке, сообща готовясь к очередному тесту на уроках трансфигурации, никто не отменял того факта, что интересовали их абсолютно разные вещи; как следствие, хочешь не хочешь, а будешь развивать навык независимости, потому что в твоём деле тебе вряд ли кто-нибудь поможет.
Точно также, как и Фионна, Теодор был удивлён факту требования от всех раскрытия их отношений как только они сами о них узнали. Точнее, как; в целом, никто от них ничего не требовал, но возмутиться – возмутился, смешав это в одном стакане с чувством удивления. В конце концов, разве Джозефина докладывала об очередном кавалере, который появлялся на её горизонте? Об отношениях Алексис МакМиллан если и узнавал, так только от родителей, которые подозревали что-то, потому что спроси он сестру напрямую о чём-нибудь, вряд ли бы получил однозначный ответ. Если вообще получил бы. И даже если отмести девочек, которые, видимо, получили иммунитет как взрослых и образованных, то Кевин? Он не заметил слишком сильного контроля над этим молодым человеком. Так что, проблема была именно в том, что два члена близко знакомых между собой семей сошлись вместе. Оскорбительно.
Скажи мне, это нормально, что твой настрой скорее воодушевляет меня, нежели пугает? — или часто ваша девушка заявляла о том, что у их родителей не было выбора, как не «понять и простить», а просто «смириться»?
Теодор бы соврал, если бы расстроился в случае совместного существования Фионны и Тео было бы для кого-то помехой. Он не любил сильно зависеть от мнения людей, пусть даже мы говорим о бостонской улице, и всё же, последнего, чего бы он хотел в жизни, так существовать словно в трагедии Шекспира. Не хватало бы, чтобы их история ещё и закончилась, как у детей Монтекки и Капулетти. С другой стороны, у них не было предпосылок, кроме бурной реакции Алексис, думать о чём-то таком; ещё больше его подкрепляла поддержка, пусть и своеобразная, от Шарлотт. Он ухмыляется, на мгновение подумав, что самой Чарли было даже куда тяжелее скрывать правду от семьи, нежели Фионне или Теодору. В конце концов, когда ты растёшь с Джозефиной, даже находясь в тысяча километров от неё, вырабатывается определенная привычка докладывать обо всём том, чем не можешь поделиться со всеми остальными. Или он плохо знал близнецов?
Из-за... Лекс? — дёрнув бровью, сбитый с толку МакМиллан складывает руки на груди, нахмурившись. Нет, он знал конечно, что шутки его сестры в большей части такими и являются, однако, благодаря редкому проявлению заботы от Алексис, только если ты не находился при смерти, не позволяет сопоставить это с мыслью, что она... волновалась. Не подумайте, он явно не считал свою сестру чёрствой, и уж тем более, не знающей чувства любви, но громких слов, которые она произнесла ранее этим вечером – последнее, что ожидал услышать Тео. Тем более, каков повод?
Однако, последующие слова Фионны ставят всё на свои места. Теодор всегда предпочитал слушать, нежели говорить, тем более, о себе. Можно было по пальцам пересчитать людей, знающих о каких-то его проблемах по учебной программе, работе, отношениях, и боюсь, что даже они знали всё это обобщенно. Шарлотт и Джозефина, несмотря на их близость, были... девушками; и пусть МакМиллан не хотел быть человеком, который ставил различие полов поперек дружбе, но когда вам семнадцать, всё же, есть какие-то вещи, которыми вы не хотите делиться с теми, кто этого никогда не поймёт. Поэтому в то время, как у девочек было большое количество выбора между тем, с кем именно делиться самым сокровенным, у темноволосого волшебника был только Кевин. Но и того было сложно вытащить на какой-то глубокий уровень общения, разве что, с редкими проблесками. Собственно, был ли смысл жаловаться? Не сказать, что жизнь МакМиллана была активна на приключения, о которых он бы рассказывал с гордостью или без. А если и да... то такие появились с месяц назад.
Он опускает руки, опираясь ладонями в столешницу, слушая то, что говорит Фионна. Мягко улыбнувшись, с мгновение смотря на  Уолш дольше обычного, а затем легко отталкиваясь от стола, волшебник делает несколько шагов вперёд, опускаясь на корточки:
Что же, я, конечно, не в курсе подробностей, но лично я полгода назад думал, что Фионна Уолш была беременна, что, однозначно не ухудшило моего отношения к ней, — еле заметно качнув плечами, молодой человек опускает голову к её коленям, осторожно кладя ладонь поверх её, он чуть сжимает её пальцы, — С другой стороны, у меня, к сожалению, нет такого понимания о ней, как у тебя, — вздыхая, неоднозначно качнув головой из стороны в сторону, продолжает говорить юноша. Возможно, какие-то факты из жизни Фионны могли показаться самыми страшными, отправляя её на последние круги ада, но насколько он будет прав, понимая, что ничего смертельного в сказанном Фи Алексис не было? В смысле, он всё мог понять, и тем более, осознавая, что ещё каких-то пару лет назад она встречалась с Кафеусом, абсолютно не предполагая, что её жизнь свяжется так плотно с другом через дорогу, — И вообще! Почему-то отсутствие фактов о моей жизни полугодовалой давности её особо не волнуют – что за стереотипы, построенные только на одной из комплектующих в отношениях? Может быть это я тот парень, из-за которого нужно предполагать худшее, — правда, не удерживаясь от глупости собственных слов, предполагающих, что он жил развязной жизнью, которой могла бы позавидовать Джо, волшебник поднимает на неё взгляд, — В любом случае, она остынет. Что ты сказала? У них нет выбора, как, в общем-то, и у неё, — и прежде, чем вырасти перед ней в полный рост, он приподнимаясь, застывает на уровне её лица, — Я тоже тебя люблю, Фионна, — или она думала, что он промолчит? Но ему было сложно молчать о том, что мгновенно меняет его настроение, заставляя широко улыбнуться, прежде, чем поцеловать её, пропуская светлые волосы сквозь свои пальцы, свободной рукой потянув её за собой, обнимая, — И если у кого-то есть в этом сомнения, то не исключаю того факта, что у них будут большие неприятности, — засмеявшись, воинственно произносит МакМиллан, вздёрнув подбородком повыше, чтобы хотя на мгновение показаться той самой стеной, которая спрячет их от всех проблем, с которыми они встретятся на пути.

i'm not sure if I can see this ever stopping,
shaking hands with the dark parts of my thoughts, no,
you are all that I've got, no.

В итоге, ни у кого не закралось сомнения, что всё вернётся на свои круги в скором времени, и вот, перешагивая порог родного дома, ты не будешь чувствовать, как взгляд семей уставляется на ваши сцепленные замком пальцы, джентельменская помощь снятии пальто, или какая-то по другому выглядящая попытка украсть нелюбимые кем-то овощи с тарелки. Их действия можно было сколько угодно рассматривать под лупой, но чем чаще они появлялись на глазах у родителей, тем больше это доказывало всем вокруг, что никакой шутки не происходило между ними, а Теодор не врезался в губы волшебницы на том вечере случайно.
И тогда, когда должна была прийти мысль успокоения, что все всё знают, и теперь можно было без страха целовать волшебницу в макушку, когда та сидела на диване со своей матерью, сортируя вещи, найденные на чердаке, МакМиллан довольно быстро заметил, что этого не случилось. Верёвка ослабла, но не до конца была развязана, падая свободными концами на землю. И если в выдачи информации семьям он ещё видел какой-то подвох, понимая, по какой причине стоило всё от них скрыть до поры до времени, то от всех остальных? Пожалуй, отвернись от Тео какой-нибудь друг, решивший, что Уолш была недостойной партией для молодого человека, всё, что тот получил бы – отправление в хорошую дорогу. Конечно, Фионна сама решала, с кем общаться или нет, в случае, если новости для общества окажутся не самыми радостными, но по крайней мере, им бы не приходилось прятаться от всех подальше рядом с теми, кто не входил в узкий круг знающих.
Так вышло и на дне рождения Уолш. МакМиллан сделал всё возможное, чтобы с самого утра она почувствовала то самое ощущение праздника; хотя, честно говоря, он бы хотел создавать такую атмосферу каждый день. Тут было всё: и попытка завтрака в постель с будильником в виде кофейного запаха напитка на тумбочке, букет из её любимых цветов, знания о которых он скрупулезно хранил все эти годы, небольшой презент в виде , как только первая стадия подарков от романтического ниндзя Теодора МакМиллана.
В этом году празднование было масштабным, и он то и дело щурил взгляд, пытаясь выудить из памяти того или иного знакомого и друга Уолш и сопоставить его с коллегой или бывшими однокурсниками. Некоторых из них, особенно девушек, учившихся вместе с ней на одном факультете, он узнавал безоговорочно, остальные оставались для него абсолютно чёрными пятнами в памяти. С другой стороны, почти в любой компании он способен найти людей, с которыми было возможно пообщаться ради общения; а с учётом того, что Фионне приходилось общаться со всеми, кто жаждал перекинуться с ней парой слов в качестве виновницы торжества, выбора у него особо не оставалось.
Он помнил о своём обещании, и всё же, чем чаще он видел потуги других людей подсунуть его девушке лучшего, чем имеющегося, кавалера, сбивали его с толку. Медленно, но уверено чаша весов получала по несколько дополнительных грузов, перевешивая уравновешенную и способную мыслить здраво сторону на ту, которая с трудом была способна совладать с его настроением. И незаметно для себя благодаря размышлениям, взглядов неугомонных требующих к себе внимания больше остальных мужчин, явно старше Макмиллана, а также не менее интересных разговоров со стороны её бывших однокурсниц, Финли младший достиг того, что называлось дном.
Упираясь ладонью себе в щёку, опираясь на руку, он без особого энтузиазма тыкал вилочкой в торт, давно не ощущая на языке лимонного привкуса. В прочем, прежде, чем блюдо превратилось в непонятную массу, на помощь приходит Уолш, отчего он откладывает вилку на край тарелки, поворачивая к ней голову, на мгновение хмурясь, пытаясь избавиться от тоскливого лица, даже негромко усмехнувшись её шутке про возраст:
Боюсь, тебе придётся долго ждать момента, когда я испугаюсь твоего возраста, — коротко дёрнув уголками губ, он оглянул [float=left]https://funkyimg.com/i/2YmRZ.gif[/float]розовые фонтаны, о которых она упомянула, качнув головой – пожалуй, живя с девочками большую часть своей жизни, этот цвет точно перестал его беспокоить очень давно, — Ты знала, что на традиция со свечами и тортом зародилась ещё в Греции? Люди пекли жёлтый пирог, символизирующий Луну, а свечи были её светом, а затем несли это всё к альтарям богини Артемиды, — задумчиво произносит МакМиллан, дёрнув головой в её сторону, вновь подбирая вилку пальцами, ткнув ей в пирог. Пожалуй, довольно удачно был выбран, в таком случае, цвет торта в этом году, — А немцы и вовсе запрещали есть торт до вечера, попеременно меняя свечи на нём в течении дня, — он замолкает, подавляя желание рассказать продолжение истории про Германию с их уносящим дыханием желания на небеса или англичанах, которые и вовсе прятали в пирогах монеты и драгоценности, видимо, абсолютно не думая о том, что может произойти с их зубами в случае неудачного укуса.
Вновь он отставляет вилку, опуская глаза к своим пальцам, и после продолжительного молчания, потерев их друг о друга, наконец, поднимает голову к Фионне:
Был в порядке до того момента, пока не понял, что тебя пытаются сосватать со всеми имеющимися рядом гостями мужского пола, правда, с одной поправкой – без совмещения с младшим поколением, — МакМиллан вздыхает, на мгновение посмотрев в сторону от неё, следя взглядом на очередного возможного кавалера, а затем вновь смотрит на Уолш, — Я знаю, что это ерунда, и мне не стоит забивать этим голову, но... Я не понимаю, — пауза, — Не понимаю, почему нам стоит... умалчивать обо всём сейчас, хотя об этом уже знают самые важные для нас люди, — он знает, что это не самая лучшая тема в день, когда у тебя должен быть праздничный настрой; и всё же, МакМиллан достаточно далеко ушёл в своих размышлениях в течении всего вечера, чтобы не озвучить свои мысли вслух, тем более, когда об этом спрашивали напрямую.

7

[indent]Фионна скучала по тем временам, когда её день рождения собирал привычные глазу родные лица за семейным столом, не превращаясь в настоящее «событие», пугающее своими масштабами. Узкий круг близких и хороших друзей не мешал старательной матери делать каждый праздник особенным, учитывая характер и личность своих детей, и всё же даже на самых громких детских вечеринках было что-то уютное, что-то личное, чего так не доставало Фионне сейчас.
[indent]Она не жаловалась, не стала бы, даже если бы очень хотелось. Фионна прекрасно понимала – никто не заставлял её идти в семейный бизнес, никто не просил её хватать поводья компании в надежде нашуметь в нынешнем волшебном обществе; Риштерд и его жена, чьё имя Фионна носила с особой гордостью, не стали бы корить внучку, реши она оставить всё как есть: традиционно, скромно, по-семейному. Они бы наверняка радовались ничуть не меньше до тех пор, пока юная Уолш оставалась верна возведённому усилиями ирландцев бизнесу. Но Фионна хотела большего, Фионна стремилась доказать всему миру – не обязательно носить громкие фамилии или заключать браки с удачными партиями, чтобы быть замеченными. Уолш знала, что собиралась прыгнуть выше головы, оставаясь верной своим принципам и доброму началу, когда шагнула с широкой ноги в мир «больших шишек»; и всё равно прыгнула. Разве можно было жаловаться на «монстра», созданного собственными руками?
[indent]К тому же, она не была одинока. Достаточно посмотреть вокруг себя – все родные лица из её детства были на месте. Возможно, некоторые были чуть дальше, чем она ожидала, другие чуть ближе, чем Фионна могла себе представить, но они все были здесь, рядом. А особенные личности умудрялись вызвать в ней тот забытый детский трепет в груди столько лет спустя.
[indent]— Одна моя часть говорит: как приятно, какой комплимент, — Фионна прокашливается, смеётся и, поджимая губы, признаётся, — Но та вторая, за которую отвечают мои безумные гены, уже приняла вызов напугать тебя старушечьим гримом на следующий Хеллоуин, — оглядываясь по сторонам в поисках своей семьи, девушка натыкается на лезущего вон из кожи Кевина, пытающегося стать звездой вечеринки, переводит взгляд на достойного соперника – Джозефину, невольно вздыхает, вспоминая о второй по старшинству сестре, находившейся за тысячи километров... Не надо было обладать глазом эксперта, чтобы выявить кто из всех присутствовавших делил одни и те же гены. Они были по-настоящему сумасшедшими. И главное, каждый в своём неповторимом стиле.
[indent]Она смотрит на юношу, будто задержись она взглядом надолго, и изрядно поникший вид переменится в ту улыбку, с которой Теодор разбудил её с утра. Она чувствовала – молодой человек был не в своей тарелке, и, сказать по правде, понимала его, как никто другой в этой комнате. Если бы у Фионны был иной выбор, она бы обязательно сделала этот праздник маленьким ужином в родном доме, не оповестив приглашением ни единой лишней души. Однако она сделала себя лицом компании, она рвалась стать той самой узнаваемой Фионной Уолш; пришло время пожинать плоды своих стараний. И чем дальше, тем всё меньше её удивляли попадания их новых американских знакомых в заголовки газет. Свихнуться на таких мероприятиях было проще простого.
[indent]— Нет, я... не знала, что отдаю честь Артемиде, хотя, наверное, стоило притвориться, что я выбрала лимонный торт не просто так. Желтый цвет, Луна, всё продумано, — ухмыляясь, она легко смеётся и дёргает плечами, продолжая ненавязчиво гнать дождливую тучу, витавшую над их головами, прочь. Ведь если делать вид, что никаких проблем нет, достаточно настойчиво, этих проблем действительно не станет? Не так это работает?
[indent]— Какой ужас, — со всей искренностью Фионна дёргает бровями и поправляет волосы, растрепавшиеся от такой вопиющей несправедливости, — С этой нацией явно что-то не так. Если бы кто-нибудь запретил мне съесть мой торт, — её брови непроизвольно взлетают вверх, а тон становится шутливо-угрожающим, — Упасть в него лицом – было бы первым делом в списке «вещи, которые делают праздник – праздником», — она могла быть сколько угодно манерной вежливой Фионной, но в первую очередь девушка была Фионной Уолш; никто не указывал этим аборигенам как вести себя с едой.
[indent]Впрочем, она была готова раздавить аккуратные коржи физиономией и сейчас. Что угодно, лишь бы поменять предсмертные нотки в голосе её молодого человека, даже если бы они стали очень и очень озабоченными её психологическим здоровьем.
[indent]На короткое мгновение Фионна загорается надеждой. Вот они разговаривают, как ни в чём не бывало. Теодор рассказывает неизвестные никому в этой Вселенной факты, и она готова слушать их до поздней ночи! Ведьма так упрямо хватается за эту мысль, что начинает верить, будто плохой настрой МакМиллана ей почудился. Если у неё неважное настроение, вовсе не значит, что её парню это передаётся воздушно капельным!
[indent]К сожалению, гаснет эта надежда так же скоро, как появляется.
[indent]— Ты ведь понимаешь, что ты слушаешь самых главных сплетниц Хогвартса? Ты бы ещё начал беспокоиться обо всём, что сообщает тебе Джо, — не то что бы сестра не говорила правды, но зачастую её хвалёная правда применялась к ней и её узкому кругу общения, исключая из уравнения людей, вроде Теодора. Или совет не отвечать на письмо сразу, чтобы молодой человек не решил, словно ты легкодоступная и уже влюблённая по уши, сработал бы на МакМиллане как то иначе, кроме искреннего ужаса, что он написал что-то не так? Вот и Фионна о том же.


i'm nasty, i'm evil
must be something in the water or that I'm
my mother's daughter


[indent]Уолш улыбается с ненавязчивой нервозностью, веря, что если он присмотрится к её лицу с должной внимательностью, вполне свойственной Теодору, то немедленно прекратит вести разговор туда, куда она хотела отравиться меньше всего. Не сегодня, не здесь; не тогда, когда Фионна чувствовала собственную вину за несколько кислых лиц в зале, по странным обстоятельствам, носивших одну и ту же фамилию. Однако вместо того, чтобы прозреть до очевидного, молодой человек шлёпает ботинками прямо в жерло вулкана. Словно они не находились в этой ситуации несколько недель назад. Словно он не помнил, что произошло в прошлый раз. Словно всё, о чём Фионна говорила в самом начале и совсем недавно, было раздражающим скрипом старой половицы. Можно попытаться уговорить себя, что смирился, но за инструментами полезешь на первых свободных выходных.
[indent]— И ты решил рассказать мне об этом... сейчас? — она надеется, что её экспрессия не меняется слишком резко, стараясь не потерять лёгкость и непосредственность тона, — Что ж, — выпрямляясь по струнке, Уолш складывает ладони вместе, как если бы собиралась выступать перед целым залом, — Не думала, что когда ты соглашался дать нам, — непроизвольно девичья бровь дергается вверх, — мне, — исправляется Фионна, — время, то ты имел в виду, что не очень с этим согласен, — Уолш делает глубокий вдох в надежде замедлить разгоняющуюся в теле кровь, приливающую к щекам. Ей стыдно, она злится, а, может, она испытывает всё это и ещё пригоршню невнятных эмоций – определить, что девушка чувствует, всегда давалось ей с трудом. И посреди закипающего котла, Фионна Уолш продолжает сохранять хвалёное спокойствие, которым не была награждена её семья. Она ведь понимает почему. Она знает, что он не хочет ничего плохого. Она всегда умела вставать на чужое место.
[indent]Только когда, чёрт возьми, хоть кто-нибудь сподобится постоять на её собственном?
[indent]— Знаешь что? — [float=right]https://funkyimg.com/i/2YStv.gif[/float] резко оживляясь, хлопает в ладоши Уолш, — У тебя было достаточно времени сказать мне об этом, но ты выбрал сегодня. Сейчас! Вместо того, чтобы сказать мне в первый раз или после того вечера с семьей, хотя бы с утра! Ты решил, что будет куда лучше стоять с лицом, как будто ты наелся глизней, чтобы, не дай Мерлин, я не провела свой день рождения не волнуясь, что не так с очередным МакМилланом, которому я испортила день, — она... пыталась. Вероятно, весьма плохо, раз спокойствия Фионны хватило всего на несколько секунд, но прямо сейчас ей даже не жалко.
[indent]От разумной здравомыслящей Уолш не остаётся и следа, но ей и не хочется быть разумной и здравомыслящей. Ей хочется вскинуть руки в воздух и начать городить любую околесицу, что взбредет в голову ведьмы, лишь бы дать юноше напротив понять: она устала! От этого дня, от своей работы, от людей, от жизни, которую Фионна Уолш построила своими собственными руками!
[indent]— А я не понимаю почему это так важно! Почему так необходимо, чтобы все об этом узнали? Это какая-то мужская замашка метить территорию или что? — она скрещивает руки на груди, а затем издаёт резкий невнятный рёв стенания, — С днём рождения, Фионна! — вложив все свои отсутствующие таланты актёрского мастерства, задорно заканчивает Уолш. И если вдруг по её лицу не понятно, она ещё более убедительно покидает беседу в сторону беспокойных лиц гостей, придумывая причину своего эмоционального шторма по пути. Может быть, он сказал ей, что у неё прыщик выскочил, и её женское начало не вынесло подобных комментариев. В конце концов, эти Уолши всегда такие непредсказуемые!


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » you think you know me, but do you really?