A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » the whole damn cake and the cherry on top


the whole damn cake and the cherry on top

Сообщений 21 страница 26 из 26

1

https://funkyimg.com/i/33XbX.png
Doja Cat – Boss Bitch
the whole damn cake and the cherry on top
Amelie Brown & Matthias Janssen
июль 2029 – ∞

История о том, как баран встретил барана с гривой и хвостом, и жили они долго и счастливо.

21

[indent]Люди были существами интересными, нередко лезущими туда, куда их абсолютно не просили, и прежде, чем можно было бы сказать: «Но ты ведь сам был таким, чего раздражаться!» — он знал. Матиас Янссен был тем ещё сплетником, и его нередко можно было словить на лишнем вопросе, заданном, как бы, невзначай. Да только ещё как нарочно.
[indent]Преследовать таким образом можно было разные цели. Кому-то ради любопытства, как это было с Гвиневрой, кто-то – ради собственной мотивации. В конце концов, собирая информацию по песчинкам, рано или поздно перед глазами собиралась полноценная картина. Вешать её или нет – выбор каждого, но приятно знать, что таковая в коллекции имеется. Конечно, Янссен не думал об этом в таком ключе или предпочитал думать, что не был настолько меркантильным. На самом деле, в его случае было чёткое разделение. Узнавать всё обо всех было полезным, но как раз с теми, кто ему нравился, бельгиец предпочитал не лезть на рожон с вопросом про любимый цвет слишком очевидно.
[indent]Одно из самых удивительных и полярных, относительно самого Матиаса, качеств он увидел в своё время в Амели. Не нужно было строить из себя дурака, отмахиваясь, заявляя вслух: «Ну разве ей интересно знать что-то!» — она чётко дала понять, что ещё как интересно, и попрежнему не настаивала, и не делала того же самого, что делал мужчина. Он громко извиняется, самостоятельно кладя голову на плаху, как бы готовый к залпу трогающих его прошлое вопросов, а Браун? Ставит перед его глазами любимый чай с шоколадным кексом, и болтает про пекарню. Янссен, сбитый с толку, переводит взгляд то с кружки, то на дымящийся с носика чайника напиток, то на лицо самой Амели.
[indent]— Да, чем не повод... — повторяет он за ней, наконец, присаживаясь обратно. Он хмурится, когда девушка заявляет о непонимании смысла его слов, невзначай проводя ладонью по лацкану своего пиджака, словно на нём осталась волшебная пыльца покинувшей их феи. Янссен настолько сосредотачивается на её словах, что и привычную ухмылку возвращает не сразу, — Если ты не слишком занята, — торопливо отвечает Матиас. По крайней мере, она не выглядит, как пытающаяся сбежать как можно скорее, а оставаться самому с собой наедине ему сейчас совсем не хотелось, — Я в порядке, просто...
[indent]Он не был. Он чувствовал это всем своим нутром, ощущая, как на него наплывает и подскочившая температура, и слабость в теле, еле заметное подтрагивание пальцев, которое он пытается скрыть за движениями над кексом. Матиас пытается выбить из своего сознания, когда он в последний раз ел, и приходит к выводу, что дело может быть в этом; бросая короткий взгляд на Амели, понимая, что прервал самого себя, несколько раз кашлянув, он старается выпрямиться в стуле, продолжая более расслаблено:
[indent]— Я начал забывать насколько любая встреча с Лолой после развода заставляет меня полыхнуть, словно Феникс в лучшие его года, — он хмыкает, — С пометкой – без восстановления. Честное слово, окажись в моём арсенале маховик времени, подумал бы, не воспользоваться ли мне им, чтобы отговорить более юного себя от брака, — не до конца можно было понять, шутит ли волшебник или нет, но вздыхая, можно было понять и без того – отношения мужчины со своей бывшей женой даже с натяжкой нельзя было назвать «нейтральными».
[indent]Ему бы не хотелось назвать свой брак несчастным, но разве можно было подумать иначе? Краем глаза смотря на Амели, он незаметно вздыхает; у девушки, наверняка, осталось такое же впечатление. В конце концов, оборачиваясь на совместные года, прожитые в браке с Лолой, он замечал всё больше и больше несовместимости в них, будь то реакция на какие-то ситуации или делимый быт. А что вышло по итогу? Как можно было назвать что-то удачным, когда закончилось это проклятьем на его голову? Он хмурит брови. Иногда ему было жаль, что ставил мужчина себя выше всяких низких действий; так бы и сам попросил навести порчу в ответ, чтобы жизнь мёдом не казалась.
[indent]— Нам обязательно нужно сходить в ту пекарню, — его лицо трогает искренняя улыбка, и сам Матиас пытается вновь направить себя на обычную колею, забывая и о приходе Лолы, и о том, что она забыла унести с собой; он явно не торопил никого подниматься с места, что, в прочем, нельзя было сказать про девушку. Ему только и остаётся, что негромко произнести слова благодарности, смотря той вслед. Стоит только двери прикрыться, как мужчина шумно выдыхая, откидывается на спинку своего кресла, прикрывая глаза, хотя бы ненадолго. Правда, накатывающаяся волнами усталость совсем не помогает, и вместо того, чтобы дать организму передохнуть, Матиас Янссен подпрыгивает с места, словно лежащая стопка бумаг на соседней полке – самое важное, что было в его жизни.
[indent]Не стоило сомневаться, что спасибо ему за это никто не скажет. Почувствовав себя главным героем фильма про тонущие корабли, Янссен даже не успевает толком удивиться тому, насколько слабым оказывается. В ушах у него появляется еле слышимый писк; и пусть мужчина остаётся на ногах, возвращению единственного зрителя порадоваться можно было бы с трудом, — Да, я... Листы на ящике со свидетельством, — замолкая прежде, чем из него вырвется совсем неправдивое «в порядке», в которое уже никто не поверит, Янссен не спорит, возвращаясь на стул обратно. Его сознание начинает генерировать различные варианты ответов, в которых фигурирует и обычное спотыкание, и даже похмелье, но вместо этого всё, что ей достаётся это:
[indent]— А? Невозможно? — и он ведёт себя очень даже непритворно! — Мерлин, Амели! — прохладная, относительно его кожи, ладошка настолько быстро юркает ему за шиворот, что он даже не успевает увернуться; да и не стал бы, не желая показаться больным, из чего можно сделать один единственный вывод – ему уже ничего не поможет.
[indent]Матиас особо не отвечает, по крайней мере, словом. Да, жар – он кривит губами, делая скорее «возможно», чем подтверждая этот факт. Кидая взгляд на дверь следом за Браун, он кивает головой и на её вопрос о том, благодаря кому ему посчастливилось оказаться с такими увлекательными возможностями сломаться за одно мгновение. Широко раскрывая на неё глаза, он задаётся негромким: — Я не ставлю под сомнения твои знания, и... почему идиотка! — он щурится, неосознанно прихлопнув ладонью; как это вообще связано! Несмотря на отсутствие палочки, он давно уже заметил, что девушка могла утереть нос своими познаниями большинству волшебников! Впрочем, ему снова приходится прикусить язык, выслушивая финальный залп. Он уже приподнимает бровь, да приоткрывает рот, чтобы понять – ни одного комментария. Бельгиец чувствует себя бессильным, что даже не может спросить её об заинтересованности, и пересекалось ли это как-то с небезразличностью к его персоне.
[indent]Возможно, ему и правда нужна помощь.
[indent]Мужчина окидывает взглядом циферблат, прикидывая, сколько времени ему необходимо потратить, чтобы оказаться в Бельгии. Там он точно почувствует себя лучше, но быть честным, верит скорее в своё падение где-то посередине этого пути. Задаваясь вопросами в своей голове, Матиас понимает, что с теми же самыми пожаловала к нему и Амели.
[indent]— Только дома, — застревая где-то между реальностью и мысленно перемещая себя в свою квартиру, он не уточняет, о каком именно доме идёт речь. Аптечка Эвана тоже звучит хорошей новостью, и он практически самолично хватается за эту соломинку, — Амели, какое Мунго, — он устало вздыхает. Да, он знает, но нет – он не умирает здесь и сейчас, чтобы срываться в больницу. Словно напуганный, но не показывающий страха ребёнок или упёртый старик – выбирайте, что подходит больше, он сверлит Браун взглядом в ответ до того момента, пока не замечает крошечных деталей. Дрогнутого голоса. Пережившего больше, чем показывалось, взгляда. И поза, говорящая – или он согласится, или она подмешает ему снотворное в следующей кружке чая.
[indent]— Хорошо, — вздыхая, говорит Матиас, — Хорошо, я согласен. Я не хочу заставлять тебя переживать, — почём зря, — Как я понимаю, ждать окончания дня мы не будем? А то у меня тут ещё есть встреча... — несмотря на болезненный вид, на его губах начинает играть усмешка, — Всё, я шучу. Пойдём.
[indent]Как бы он себя не вёл сейчас и чтобы она не подумала, он не мог не пойти девушке на встречу – хотя ей бы впору наплевать на него, после такого инфантильного поведения – и сам понимал, что не простил бы себя. Ему было сложно подобрать слова, чтобы описать, насколько была приятна её забота, насколько это было... тёплым пледом, плотным пластырем, чем угодно, что помогало ему понять одно – несмотря на то, что его бывшая из раза в раз напоминала ему обо всех его минусах, вокруг него было так много людей, которые доказывали обратное. Амели – живой и настоящий пример этому, отчего постаравшись не мусолить с поиском нужных документам, которые облегчат жизнь колдомедикам, он собирается силами, следуя за Браун.


[indent]Его никогда не пугали больницы, но и от посещения этого места он не приходил в восторг, как от любимого бара или хотя бы кафе с мороженым. Как типичный мужчина он думал: «Я здоров», — когда впору было звать наряд колдомедиков, потому что Матиас Янссен опять решил, что народные средства помогут куда быстрее, чем укол в задницу; ошибка номер один. Так или иначе, после проведенных полугода жизни на койке, ему совсем не хотелось возвращаться сюда, тем более, с точно такой же причиной. Прощаясь с Амели на время, он следует за работником больницы, стараясь не вертеть головой – так недолго и выпрыгнуть в окно, лишь бы не оказаться привязанным к стулу.
[indent]В действительности, он понимал, насколько глупо вёл себя и мыслил, и всё равно ничего не мог с этим поделать. Всё внутри говорило ему, что он был способен пережить свои проблемы и без помощи колдомедиков, но разве переубедишь в этом всех остальных? Мужчина вновь вспоминает взгляд Амели, нахмурившись. Ему совсем не хотелось заставлять её переживать за него, и вот они здесь.
[indent]— Вы не могли бы позвать мисс Амели Браун, девушка, с которой я пришёл? — намеренно он скользит взглядом по чему угодно, кроме как своей руки, в которую безжалостно была вставлена игла. Мужчина понимал, что от этого станет легче не только благодаря словам дежурного коломедика – это он уже проходил, и всё равно считал, что мог бы обойтись и без этого. Провожая взглядом лаймовый халат, Янссен неуютно ёрзает на кушетке, делая несколько глубоких вздохов.
[indent]И почему ему так необходимо постоянно попадать в передряги? Не первый раз ведь ему становится не по себе на глазах у Амели, и пусть сегодня случился апофеоз плохого самочувствия, это не означало, что она с лёгкостью закрывала глаза на предыдущие случаи. Самое смешное и грустное одновременно, что мужчина даже не мог пообещать мысленно себе, а ей – вслух, что перестанет.
[indent]— Не самое лучшее ощущение, но всё хорошо, — он выдерживает паузу, кивнув на ближайший к его кровати стул, улыбается, — Я заслужил, — в конце концов, Амели точно не должна была чувствовать себя виноватой ни под каким углом. Он уверен, что узнай члены его семьи о случившемся, уже выдали бы Браун награду, по-очереди пожимая руку девушке и благодаря её за спасение их сына и брата.
[indent]Реагируя на её голос, Янссен смотрит на неё не моргая несколько лишних секунд, чтобы произнести:
[indent]— Я, правда, не до конца понимаю, за что ты извиняешься, — хоть у него и нет возможности рассказать про хорошую пекарню, не сказать так он не мог, — Не переживай. Боюсь, я совру, если скажу, что по-другому я просто не понимаю, — легко пожимая плечами, он тут же хмурится от смены положения своей руки благодаря этому действию. Впрочем, меняясь в лице, он замечает, — Спасибо, что пошла со мной. И осталась, — закидывая голову назад, он смотрит в сторону окна, и прищуривает взгляд, словно прикидывая – как легко он смог бы выбраться через него, чтобы не пользоваться парадным входом? Компания здесь ему точно не повредит, хотя бы, чтобы у него не возникало таких мыслей.
[indent]— Порадовался, что мы не стали затягивать с тем, чтобы навестить их – как минимум, — он не зря произносит это вслух, намеренно кидая очко в пользу Амели, — Ничего нового. Я не лечился в Мунго, поэтому, им нужно время на изучение копий моей карты, если я хочу добиться чего-то неизвестного мне, но а пока – сидим на игле и ждём, пока симптомы пройдут, — а затем покупаем первый билет до Бельгии, и берём отпуск. Шутка. Хватит и прогулки вдоль Сенны, там, где она не запечатана в трубу.
[indent]На самом деле, колдомедики могли бы помочь, и делали всё возможное; да только Янссен был слишком нетерпеливый к изучению того, что накинула на него Лола и как от этого избавиться, помимо обоюдного желания обоих сторон. Наверное, поэтому он продолжал упорно игнорировать всех подряд, да бился лбом о стену, доказывая, что ей не сломать его так просто. Единственное, о чём он задавался из раза в раз – неужели он настолько был слеп, чтобы не разглядеть в ней эту черноту заранее? В процессе?
[indent]— Никогда не думал, что буду проклят, — задумчиво произносит Матиас, — Казалось бы, а кто думает о таком? Однако, сейчас, оборачиваясь на прожитые вместе с Лолой года, я удивлён, что мы не закололи друг друга ножами во сне. Я, конечно, преувеличиваю, чтобы казаться хорошим в твоих глазах, но, знаешь, — он усмехается, но сдерживается от того, чтобы пожать плечами. На секунду он останавливается, посмотрев на Амели, но не позволяет себе обдумать последующее слишком глубоко.
[indent]— Мы работали с ней вместе ещё в Министерстве магии, там же и познакомились. Помнится, мне только стукнуло двадцать четыре, и я подумал — «эй, мы знакомы всего-ничего, но разве это должно меня останавливать?» Кажется, с тех пор я сделал не слишком много умных решений по жизни, — он говорил негромко и не слишком подбирал слова. Янссен так давно не вспоминал, как закрутился их роман, что сейчас яркой вспышкой воспоминаний видел их первые столкновения, и начинающийся быт. Мужчина хмыкает, качнув головой, — И она не была против. Мы поженились, и прожили вместе счастливых... хороших, наверное, два, и четыре несчастных года совместной жизни. Я всегда думал – я был настолько катастрофой? И знаешь, — повернув голову к ней, он грустно улыбается, — До сих пор не могу найти ответ на этот вопрос. Я даже не до конца понимаю, в какой момент всё стало плохо – это было заметно сразу. Мы реже виделись, больше ссорились, и даже совместные начинания – покупка дома и его обустройство, какие-то хобби, которые она придумывала, не смогли всё исправить. Наверное, это началось, когда я уволился и перешёл работать к Лэне и Мас, — помнится, и она просилась перевестись в частную юридическую фирму, но после собеседования, её не приняли. Конечно же Лола винила Матиаса, однако, он быстро нашёл аргументы, и их ссора не успела вырасти до чего-то глобального.
[indent]— Мы развелись по моей инициативе, и это стало последней каплей, а пузырь обиды лопнул – отсюда и проклятие, которое никак не свести. Я несколько раз думал о том, чтобы поговорить с ней, но как ты понимаешь, — поджимая губы, он грустно улыбается и вздыхает, — Нам нельзя находится в одном помещении даже пары минут, что уж говорить про задушевные разговоры.
[indent]Он прикрывает глаза. Пожалуй, проклятие по прежнему было не самым страшным в его жизни, по крайней мере, не отдельно от всего. 2027 год был той ещё чёрной полосой для Янссена. Прошло уже несколько лет с того момента, а он то и дело возвращался в этот период, понимая, что пережил это только благодаря своим близким.
[indent]— Я бы хотел пошутить, что это всё лекарство, — после небольшой паузы, произносит Матиас, — Но я понимаю, что никто не волновался за меня так, как ты, очень давно. Я редко болтаю, но с тобой... не знаю, всё же, легче становится искреннее, когда понимаешь, что кому-то на тебя не всё равно, — Янссен осторожно дёргает уголками губ. У него даже нет сил пошутить про то, что это может быть единичной акцией; знает – это было бы неправдой, продолжи они общаться хотя бы так, как общаются сейчас.

22

[indent]Жизнь Амели похожа на шумную оживлённую гостиную. Годы напролёт люди снуют туда-сюда, кто-то задерживается в кресле на пару часов, увлёкшись задушевным разговором, кто-то селится гостем на диване, находя себе убежище от временной бури за окном, большинство же проскользают мимо, оставляя о себе напоминание царапиной каблука на половице, сдвинутой со своего места книгой на полке или вовсе ничего. Двери в её гостиную всегда открыты нараспашку и не держат тех, кто поднялся на выход. Нет в мире ни вечного, ни точного – урок, который Амели Браун усвоила ещё юным неокрепшим ребёнком, и потому отпускает толпу прохожих без тени злопамятства на душе. И бы сильно ей ни хотелось, чтобы кто-нибудь задержался, Амели понимает – в гостиных подолгу не живут.
[indent]Сценка в выбеленной больничной палате отсвечивает уверенным налётом дежавю, словно они здесь не впервые, словно они два старых знакомых, друга, вновь сведённых в одной точке хитрой рукой судьбы, но достаточно присмотреться как следует, и поблёскивающий налёт растворяется, открывая простую истину: странное ощущение уже пережитого ничто иное, как неозвученное желание, незаметный огонёк надежды, что когда-нибудь так оно и будет.
[indent]Увы, чем очевидней Амели её привязанность к сидящему в доступности вытянутой руки человеку, тем ощутимей для неё конечность их случайного знакомства. Вероятно, они здесь первый и последний раз. Всё, что происходит с ними и вокруг них, происходит в первый и последний раз, и отчего-то ей становится спокойней от ложащейся тяжестью в солнечном сплетении мысли. Чем не повод воспользоваться каждой отведённой секундой, чтобы, может быть, годы спустя Матиас Янссен вспомнил напористую секретаршу Маккензи, не позволившую ему разбить голову о рабочий стол.
[indent]— Не за что, Матиас, — Амели хмурит брови и несколько раз качает головой, улыбаясь.
[indent]Притащить его сюда силой и бросить наедине – предательство, на которое девушка явно не способна. Однако шутливое замечание Амели оставляет при себе, слегка расслабляясь и отодвигаясь к спинке кресла для сопровождающих. Ей хочется верить, что он понимает, её покровительские замашки никак не связаны с работой на Маккензи и судом. Будь в том деловая нужда, она бы купила ему обратный билет в Бельгию и попросила вернуться, как только его отражение в зеркале перестанет походить на жертву недельного запоя. Нет, её воинственная забота – это личное; а теперь, когда Амели наконец-то понимает с каким подкроватным монстром имеет дело, она может направить свою деструктивную энергию в правильное русло.
[indent]С позволения – без возможности на отказ – Матиаса Янссена, разумеется.
[indent]— Выглядишь ты точно лучше. Бледность немного спала, и завуалированные пассивно-агрессивные замечания тоже на месте, — опираясь о подлокотник, Амели подставляет кулачок под скулу и, слегка склоняет голову на бок, улыбается шире.
[indent]Если он думает, что она не слышит или сделает вид, что не слышит, плохо думает. Пару месяцев назад девушка ещё могла прикусить свой язык, аргументируя это неуместностью, теперь, когда мужчина собственными словами подтвердил, что она сделала правильно, проще лечь под этот поезд, чем пытаться его остановить. Может бухтеть сколько влезет. Для того, чтобы задеть Амели по-настоящему понадобится что-то повнушительней невнятных вспышек недовольства.
[indent]Впрочем, её ехидство пропадает так же быстро, как и появилось, [float=right]https://funkyimg.com/i/37paE.gif[/float] стоит Матиасу заговорить и совсем не в том ключе, в котором Амели ожидала... когда-либо.
[indent]Инстинктивно она убирает локоть из под щеки, возвращая себе привычный вытянутый по струнке силуэт. Она даже не пытается что-то сказать, позволяя мужчине выговориться. Лишь изредка Амели позволяет себе едва различимую реакцию, хмурясь, сжимая губы и ерзая на кресле. Она не знает почему сегодня, почему сейчас история жизни Матиаса Янссена настигла её в самых неожиданных обстоятельствах и, наверное, готова смириться с тем, что так никогда и не узнает. Может быть, и впрямь лекарства.
[indent]— Поверь мне, я знаю о чём ты, — отзываясь тихим размеренным голосом, кивает и по-тёплому улыбается Амели.
[indent]Сколько людей слышали её историю? Девушка открывала свой рот редко и вовсе не из вредности. Она просто не хотела растрачивать свои силы на тех, кому её рассказ был нужен из обычного любопытства или не нужен вовсе, и как никто понимала почему Матиас не разбрасывался причинами своего развода и цикличного плохого самочувствия всем кому ни попадя. И тем ценней было осознание, что она оказалась исключением из правила.
[indent]— Так... как? — меняясь в лице, Амели усмехается себе под нос и чуть подаётся вперёд, смотря на розовеющее с минуты на минуту лицо, — Агрессивно? Упрямо? Раздражающе неутомимо? — вздёргивая бровями, девушка зыркает на него большими глазами, которые ему довелось видеть в кабинете, и вновь откидывается на спинку кресла.
[indent]Сколько Амели ни пытается, перекрыть кислород волнам ярости, накатывающим от одной мысли о Лоле, у неё не выходит. Не теперь, когда она знает, что эта женщина сделала. Главное, за что! За развод? За попытку дать им шанс найти счастья с другими, более подходящими людьми? Забывая контролировать происходящее не своём лице, Амели сводит брови на переносице и несколько раз мотает головой в отрицании. Что бы Матиас Янссен ни сделал, она не верила и никогда не поверит, что мужчина мог заслужить проклятье, способное свести человека в могилу.
[indent]Он предупредил с самого начала – он был сложным, и, пускай, Амели с трудом признавала тяжесть в том, о чём говорил Янссен, она понимала, что он имел ввиду. Достаточно вспомнить о том, как сильно Матиас упрямился всякий раз, когда всё, что девушка пыталась сделать, это помочь ему! Как спрашивал с неё детальную биографию, не давая взамен ничего, о чём бы Амели не догадывалась или, ещё лучше, не знала. Он был упрямым и порой неожиданно ранимым там, где она не могла и подозревать. Однако ничто из выделенных качеств не виделось Амели поводом превратить чью-то жизнь в сущий ад.
[indent]— Я... не хочу сказать какую-нибудь глупость и заставить пожалеть тебя о том, что ты заговорил об этом, — объясняя затянувшуюся тишину, отзывается девушка, — Я ведь толком не знаю ни Лолу, ни ваших отношений, но в одном я уверена, ты не просто кажешься мне хорошим человеком. Я весьма положительно уверена, что ты, — Амели хмыкает, — хороший человек, хоть я и не очень люблю обобщать всё в чёрно-белое, — она смотрит на пол, взвешивая свои последующие слова, и вновь поднимает взгляд к Матиасу, — Знаешь, — Амели проглатывает застрявший в горле воздух, негромко вздыхает и снова пробудет заговорить, — Я никогда не понимала как люди делят всех на хороших и плохих. Если для Лолы ты худшее, что с ней случалось, а для меня... тот редкий человек, которому я готова слепо доверять, зная его несколько месяцев, кем это делает тебя? — она дергает плечами, смотря в сторону и обратно на мужчину, — А я? Дочь Пожирателей смерти, выращенная на тех же убеждениях чистокровного превосходства, что и они. И это далеко не худшее, что можно сказать обо мне, — дергая бровью, она смотрит на него в упор – он знает, о чём она говорит, — Спроси Майкла, что я за человек, он опишет тебе предательницу, которая воспользовалась его добротой, — Амели громко выдыхает, — Я похожа на предателя? Или на кого-то, кто не знает цену безвозмездно протянутой руки? — щурясь, девушка принимается нервно мотать головой, — Нет. Вот и ты, — она нагибается вперёд, чтобы достать до руки мужчины, и, накрывая её своей ладонью, старается звучать как можно убедительней, — никакая не катастрофа, Матиас Янссен, и совершенно точно не заслужил никакого проклятья, — она сидит так ещё несколько секунд, продолжая упрямо смотреть ему в глаза, а затем уверенно кивает и отпускает похолодевшую ладонь мужчины.
[indent]На мгновение на её лице появляется едва различимая мрачная тень. Как бы она хотела, чтобы его внезапное решение открыться ей что-нибудь значило. Ей хватает секунды, чтобы разозлиться на саму себя и прогнать незваную мысль прочь. Рано или поздно Матиас Янссен вернётся в Бельгию, а она отправится в Америку, строить свою новую жизнь, подальше от этой чёртовой страны с допотопными законами. В лучшем случае, они останутся хорошим воспоминанием в судьбах друг друга, напоминающих о себе поздравлениями с важными праздниками.
[indent]Впрочем, в своём случае Амели собиралась сделать чуть больше, чем наследить своим лицом в биографии Янссена, и, главное, наконец-то знала как.
[indent]— Ты ведь знаешь, что Эван болен, — нарушая своё молчание, она подступает издалека, — Детей с его диагнозом зачастую ошибочно принимают за свибов из-за слабого проявления магии до подросткового возраста, отчего информации о его проклятье практически нет и, главное, практически нет мест, которые его изучают, — Амели выпрямляется, сцепляя ладони в замок на коленях, — Прошлым летом Эван полез в родительские архивы и наткнулся на единственное упоминание колдомедика, которому удалось провести удачный ритуал и спасти с десяток волшебников, что до этого не удавалось никому, — поднимая ладони в воздух, девушка начинает оживлённо жестикулировать, — Одна загвоздка: ей было более трёхсот лет, и все попытки его родителей отыскать её или хотя бы её труп закончились неудачей, — Амели хватается за ручки кресла, переваливаясь вперёд ещё сильней, — Мы нашли её. Живой! Если бы не она, ни Эван, ни тот, для кого мы искали её, не были бы живы сегодня. Матиас, — она медленно выпрямляется, ненамеренно возвращая то волнение, с которым смотрела на него в кабинете, — я не думаю, что колдомедики в Мунго способны помочь тебе больше, чем сегодня. Но она? Это не просто предположение, я уверена, что она может что-нибудь сделать с этим. Я видела её, я говорила с ней. Если и есть кто-то, за чей успех я готова ручаться, это она. Если ты... — Амели натыкается на знакомую эмоцию в лице мужчины и мгновенно вздыхает, падая на спинку кресла.
[indent]И почему она решила, что это будет легко?
[indent]Что вовсе не значит, что Амели Виктория готова сдаться и забыть. Пожалуй, если чему-то жизнь её и научила, так это упорству и настойчивости. Тем более, когда это не слепая надежда, а твёрдая уверенность в своей правоте. Она поджимает губы,  делает глубокий вдох и хватаясь за ручки, вновь пробует.
[indent]— Что мне сделать, чтобы ты услышал меня? Ты сам сказал: никто не волновался за тебя так очень давно, — сводя брови на переносице, Амели ненарочно меняется в интонациях, становясь практически жалостливой, — Это я. Волнуюсь за тебя. И не потому что я беспокоюсь, что насморк помешает тебе выиграть дело Маккензи. Можешь проиграть чёртово дело, если это сподвигнет тебя согласиться, — сверкая на него возвращающейся агрессивной заботой в глазах, девушка дергает подбородком вверх и ускоряет темп речи, [float=left]https://funkyimg.com/i/37paF.gif[/float] — Дай мне связаться с ней. Если она не сможет помочь, я клянусь, я оставлю тебя в покое и больше никогда не попрошу пойти к колдомедикам, — она присаживается на край подушки и нервно бегает взглядом по его лицу, — Я бы не стала так настаивать, если бы думала, что это пустая трата времени, но разве ты не хочешь хоть немного облегчить свою жизнь? Я хочу, — она протягивает ему ладонь в надежде, что он согласится, — Ты соглашаешься и можешь просить у меня что угодно. По рукам? — и на всякий случай, Амели ухмыляется и добавляет, — Матиас Янссен, вам нравится заставлять девушек умолять вас? Это какой-то личный фетиш? — дергая бровями, с искренним интересом спрашивает Амели.
[indent]Честное слово, она готова использовать все доступные ей способы убеждения, лишь бы он послушался голоса здравого смысла. Даже если это требует напомнить, что перед ним сидит не только коллега с синдромом отличницы, но и женщина, способная обворовать мужчину, пока непринуждённо любезничает и строит ему глаза. Несмотря на то, что красть вагон упрямства ей до сих пор не приходилось, Амели всегда отличалась находчивостью. Придумает. Справится. Пусть не сомневается.

23

[indent]Хотелось бы сказать, что Матиас Янссен не всегда был так колюч и холоден внутри, существуя в поверхностном добродушии к окружающим, но оборачиваясь на прожитые годы, можно смело качать головой в отрицании. Пусть всё познавалось в сравнении, и для кого-то жизнь бельгийца была счастливой – как минимум, для самого Матиаса! – но заметно на него повлияли и кража имущества с поджогом дома, несчастный брак, закончившийся не простой отменой всех клятв, бесконечная череда проблем в делах людей, которые нет-нет, да разочаровывали его своими ценностями. Или лучше сказать их отсутствием? Сам волшебник считал, что ему было не на что жаловаться, а от этого молчал, как настоящий партизан. Для человека, желающего выпятить грудь вперёд и никогда не держать свой рот закрытым, он научился ловко обходить минное поле, выбирая нужный кусочек земли, на котором золотом загорался очередной факт, за который было не стыдно.
[indent]От людей он не требовал того же самого. Честно говоря, Янссен даже не знал, что у них просить: большинство всё равно делало по своему, и не то, чтобы разочаровывали его – это, всё же, слишком громкое слово, – но вынуждали вздохнуть. Ему одновременно и хотелось и не хотелось, чтобы всё было просто. Взять, к примеру, одну из его последних пассий, отношения с которой закончились, не успев начаться. Всё, что делал Матиас было сродни магии, – и это мы говорим о происходящем в мире волшебников! – а каждое слово ловилось с открытым ртом; мысль в голову той девушки вложить было плёвой задачей. Плохо? Скорее, скучно. А взять оппозиционную сторону, рассматривая Лолу? Вот где получить согласие или поселить идею было неподвластной никому, кажется, в том числе и женщине, миссией. Возможно, кому-то она бы и подошла, и не разойдись не с самыми лучшими отношениями, обязательно бы понаблюдал с любопытством, кто же её такую найдёт, но до тех пор, проще было избавиться от неё, если не хотелось в один день проснуться с седыми волосами.
[indent]Он давно не видел тех, кто умело балансировал в общении, был приятен, смышлён и попросту заставлял улыбаться. Даже сейчас, окинув коротко Амели взглядом, после её комментария по поводу пассивно-агрессивных комментариев, он не смог сдержаться, негромко хмыкнув. Она была остра на язык, но не до обиды, Браун разговаривала интересно, отчего не хотелось отводить от неё глаз, параллельно ненавязчиво, – а могла и очень, – интересоваться его жизнью. И не только ради светской беседы.
[indent]Ей правда было не всё равно.
[indent]То, что он внезапно вываливает на Амели ощутимую часть своей жизни он понимает не сразу; стоит уже удивиться её талантам где-то здесь. А когда понимает, остановить себя уже не может: слишком уж странно будет выглядеть внезапная пауза и переход на другую тему разговора, а прерывать их в кабинете никто не планирует. Неожиданно для себя Янссен и не ощущает себя... будто его застали врасплох. Совсем наоборот. То и дело он смотрит на девушку, и ему не приходит привычная для сознания, при разговоре с другими людьми, мысль, что это человеку знать не стоит. Об этом не говорят. Ему совсем не до этого.
[indent]Амели Браун, практически, насильно привела его в больницу, осталась дожидаться результатов и теперь, вместо того, чтобы отправиться по своим делам, сидит здесь, и выслушивает мужчину, спрашивающего, хороший ли он человек. И это он ещё не вспомнил про шоколадный кекс, который она так заботливо ему принесла. Если это не проявление интереса к его персоне вперемешку с волнением, тогда он совсем разучился читать человеческие эмоции, видимо, потому что сам заржавел слишком сильно.
[indent]Ловя её обращение, посмотрев на девушку, он заметно прогоняет её вопрос в голове ещё раз, слегка наморщив нос. Впрочем, не проходит и нескольких секунд, прежде чем он говорит:
[indent]— На удивление... легко. — Матиас выдерживает короткую паузу, негромко хмыкнув, — И в этом тоже сложно винить лекарство, — всё сводилось к одному.
[indent]Одному человеку.
[indent]Меньше, чем полгода. По иронии, большинство его отношений за последние несколько лет не удерживались так долго, как перерастающие из «просто коллеги» во что-то большее с Браун. Волшебник не замечает, как за это время скатывается на кушетке ниже, и от своих мыслей резче дёргается вверх, чуть ли не портя всю работу колдомедиков. Хмурясь от боли, он осторожно поправляет тонкую трубку, скрывая все следы преступления неловких людей. То и дело он возвращался к тому, насколько сложным ему давалось довериться кому-то, обзавестись теми, на кого он был готов положиться, в конце концов, попросту назвать другом. Поднимая на девушку взгляд, он понимающе кивает головой на её фразу, параллельно думая о своём – на Амели Браун ему совсем не хотелось поставить «крест» подружки, с которой он виделся на работе, а после окончания дела – благодаря редким пересечениям в странах их местожительства, руша то, что они выстроили, возвращаясь к тому самому.
[indent]«Small talk».
[indent]Того, что происходит следующим он совсем не ожидает. Рассуждающая о чёрно-белом, приводящая жизненные примеры, она вынуждает Янссена, проглотить язык. Пусть мужчина и умудряется впопад кивать головой, и реагировать своей мимикой: еле заметно пожимает плечами, когда та говорит о незнании их с бывшей женой отношений, поджимает губы, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку от слов доверия, и хмурится от чьей-то глупой мысли предателя в лице Браун. Майкл Пэрри не понравился ему на бумаге ещё в момент, когда он прочитал его имя, смутно ловя ощущение чего-то далеко забытого, намеренно стёртого из памяти. Теперь, когда перед ним открывались детали помимо сухих фактов, выложенных на пергаменте, лучше не становилось. Лишь тихо он произносит слова отрицания вместе с ней. Он уже открывает рот вновь, желая продолжить тему разрушающих веру в хорошее будущее отношений, но девушка кладёт ладошку на его руку, переводя стрелки на Янссена.
[indent]— И как теперь мне не сказать какую-то глупость, чтобы ты не забрала слова о катастрофе обратно? — наблюдая за перекладываемую ею обратно ладошку, он ещё чувствует тепло от её прикосновения на своей коже, — Я знаю о чём ты, говоря о обобщении чёрно-белого, — свободной рукой он описывает полукруг, указывая по итогу на себя, — Пожалуй, адвокаты были бы ненужны, если бы мир был так прост. Впрочем, не знаю почему, у меня не всегда получается применить талант разделения на себя, — Матиас сжимает губы, негромко вздыхая. Ответ лежал на поверхности – протяни, и он твой; куда проще было защищать всех вокруг, ища их положительные стороны, чем свои, учитывая, как долго ему вбивали в голову обратное. — Что же, — подкладывая руку себе под голову, произносит Матиас, — Ещё пара-тройка историй, и ты будешь знать больше, чем моя мать, учитывая тот факт, что я стёр ей память, избавляя бедную женщину от воспоминаний с подгузниками, которые принесли ей столько бед в детстве, — он прикрывает глаз, грузно усмехнувшись себе под нос, так и не объясняя, вернул он по итогу Клементине образы прошлого или нет, — Предполагаю, что сейчас ты начнёшь представлять взрослого мужчину в подгузниках. Я бы точно стал, — или не это она делала каждый раз? Он помнит её реакцию на историю о самом голом человеке в офисе юридической фирмы; пусть не пытается его обмануть.
[indent]На самом деле, он слушал и слышал, но с трудом знал, как ответить. Ему не хотелось всё сводить к глупой шутке, и пусть сейчас он широко улыбается, внутри себя Матиас шумно вздыхает, спрашивая самого себя: так сложно было сказать человеческое «спасибо»? Сжать её ладошку в ответ в знак признательности? Да, он уже поблагодарил её за то, что она пришла, однако, и за происходящее здесь, её поддержку, тоже стоило. И размышляя о собственной персоне, как о невеже, он упускает тот момент, когда Амели Браун решает сменить курс их корабля на сто восемьдесят градусов, вызывая у него очередные подлетающие брови.
[indent]Историю Эвана Маккензи он не знал лично, читая о каких-то фактах из статей газет, с сожалением понимая, что пропустил его прямой эфир ещё летом этого года; неудивительно, учитывая, что и не думал о будущих связях с такой фамилией. Поэтому, слушает он девушку внимательно, — Как, — не сдерживается он от очевидного вопроса возраста, широко раскрыв глаза. Пожалуй, если кто-то думал, что Матиаса нельзя было удивить бесконечно живущими волшебниками, тот сильно ошибался. Не то, чтобы бельгиец гонялся за вечным, но тем не менее, не отдать таким должное? В конце концов, тот же Николас Фламель Бельгии был ближе, – так думал, правда, только Янссен, – чем к Великобритании. Настолько погруженный в историю девушки, учитывая, с какой эмоциональностью она рассказывала, – волшебник даже пододвигается слегка поближе, зеркаля действия Амели, – он не сразу понимает, к чему она ведёт.
[indent]А темноволосая опять принимается за старое! Эта мысль настолько сильно отбивает ему в голову бладжером, что и лицо принимает все забытые, с момента разговора об этом в последний раз, краски. Да, ещё не были потёрты те года в сознании, когда он посещал любую из стран мира, не чувствуя при этом слабость в теле, но это не означало, что он не привык к жизни, которая «подарила» ему Лола на данный момент. Колдомедики разочаровали его ещё несколько лет назад и после череды попыток, он потерял всякую надежду поправить свою ситуацию.
[indent] — Ты ведь понимаешь, что у этого только одно решение, и как я уже сказал, мне оно вряд ли подвластно? — его голос вовсе не раздражён, и он терпеливо пытается объяснить свою точку зрения. Возможно, трёсотлетняя женщина повидала много вещей и у него не было причин не верить в её силу, учитывая всё то, что только что описала ему Амели; вот только с трудом язык Матиаса, как и его мысли, соглашались с тем, что именно она ему и нужна.
[indent]Впрочем, кто бы сомневался, что ему так просто остаться со своим мнением.
[indent]— Амели, я... — бесполезно. Умело она давит на болезненные точки, отчего волшебник поджимает губы, пораженчески хмурясь: бьёт по нему его же монетой, — Да причём здесь проигрыш! — непонимающе он распахивает веки, тряхнув головой. Не давая ему времени на размышление, он замечает, и как ближе она подсаживается к нему, и как продолжает смотреть своими большими карими глазами, – по ощущениям, он почти что замахивается ногой над щенком! – и самое главное, говорит то, отчего сердце мужчины ёкает. Ей было плевать на желание самого волшебника и на трудности, которые встали перед ним.
[indent]Амели Браун была готова взяться и за его проблемы и в отличие от всех, не сдавалась, когда ей говорили «нет».
[indent]Волшебник прикусывает внутреннюю сторону щеки, громко усмехаясь от навешанных на него ярлыков, и не отводя взгляда от её протянутой ладони, тянет:
[indent]— Ты была бы хорошим адвокатом, ты знаешь это? — склонив голову вбок и посмотрев на девушку исподлобья, выдерживая ощутимую паузу, он сдаётся, и сжимает её пальцы своими, — Ладно, убедила. Убедила! Только посмотрите в эти глаза, как вообще таким людям, как ты, кто-то отказывает. Я чувствую, будто почти сделал самую большую ошибку на свете, — полубубня говорит Матиас, задерживая сжатую ладонь в пальцах дольше необходимого, прежде, чем качнуть их вместе и разбить «уговор», — Сколько, говоришь? Триста лет? — задумчиво тянет волшебник, — Даже если она мне не поможет, хоть посмотрю на Фламеля женской версии, — ёрничает Янссен.
[indent]А ведь она была права, не говоря вслух того, о чём подумал сам мужчина – он рано сдался. Бежать в Бельгию с поджатым хвостом каждый раз, когда у него повышалась температура выше нормы, – и не важно, что на деле маг терпел ещё несколько недель после появления первых симптомов, – было совсем неправильным. Посмотрев вперёд себя, рассматривая еле заметные на белой двери трещины на краске, он прокручивает в голове все её слова вновь. Глупо было отказываться от её помощи, насколько серьёзно она была настроена и вдохновлена неизвестной ему колдомедиком.
[indent]Внезапно ручка прокручивается, и в кабинет возвращается дежурный. Хватает короткого взгляда на Амели, а затем и убедительного: «Всё отлично», — чтобы дать понять всем в этом помещении, что задерживаться до самого утра Матиас здесь явно не планировал. Чувствовал он себя действительно многим лучше, поэтому не желая тратить больше времени на просиживание штанов в колдомедицинском центре, дожидается, пока его освободят. Браун же он предлагает остаться, – на всякий случай кашлянув себе в кулак для пущей убедительности, – аргументируя это тем, что им всё равно было по пути, если она, конечно, не планировала вернуться на работу после окончания смены. Поэтому делая шумный вздох, стоит им оказаться на улице, подстраивается рядом, засунув руки в карманы. Отвлечённо он вспоминает и про шоколадный кекс, говоря что-то про традиционный для Бельгии маттентарт, предлагает ей на следующем удачном обеденном перерыве сходить и в пекарню. Запахивая осеннее пальто посильнее, он даже задаётся вслух вопросом, насколько часто она думала о том, чтобы подстричь свои волосы совсем коротко, избавляя себя от извечной проблемы поедания разлетающихся прядей. Может показаться, что Матиас Янссен, выйдя за пределы больницы св. Мунго стёр из памяти и их разговор, который не оставил никакие последствия для их отношений.
[indent]Вот где можно было легко ошибиться.
[indent]Останавливаясь возле перекрёстка прежде, чем оставить Амели на этот вечер в покое, он в ложной задумчивости говорит: — Слепо доверять, значит, — на секунду его выражение лица становится хитрее, но расслабляясь, мужчина кивает головой, — Это взаимно, — пауза, и он веселеет ещё сильнее, расплываясь в ребяческой улыбке, — И я знаю, что по мне совсем не скажешь даже смотря на сегодняшний опыт. И дело точно не в фетише, — волшебник на секунду отвлекается, посмотрев поверх головы девушки вдаль, смотря как вороны небольшой стайкой поднимаются над верхушками полуголых осенних деревьев, а его голос отдаёт виноватыми нотками, — Мне жаль, что я напугал тебя в офисе и подпортил планы на сегодняшний вечер, — правда, он прикрывает глаз, неожиданно протянув ей ладонь, сходу меняя тему, — Ты и так мне помогла, так что сделаем так. Если у неё получится – можешь просить у меня что хочешь за твои страдания. Ну а если нет, — он пожимает плечами, — Останемся на твоих условиях.
[indent]Во взгляде Амели, в кабинете, читалось, что она была уверена в себе на все сто, и он верил ей. Это был его своеобразный вариант отплатить ей, предполагая заранее, что проиграет; он далеко не каждому предлагает такого рода «пари». Янссен улыбается шире.
[indent]Никому.


СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ


[indent]— Можно тебя на секунду? — почти неслышно он выскальзывает за пределы своего кабинета, двигаясь по коридору прежде, чем остановившись и заглянув за угол, подзывает Амели, — Как освободишься, — кивая головой в сторону только что вошедшего на этаж гостя, Янссен возвращается обратно к себе, останавливаясь у окна в кабинете. Его мысли были в таком же завихрении, как горстка опавших листьев, поднимающихся ввысь под дыханием ветра. Как пообещала Амели, ему удалось встретиться с Вильгельминой прежде, чем возвращаться обратно в Лондон, и встреча с ней до сих пор не выходила у него из головы. Не так он представлял волшебников, возраст который перевалил за третью сотню лет, сначала даже не поняв, с кем имеет дело на пороге своего дома. Так или иначе, она и её методики сильно отличались от обычного колдомедицинского работника, – как понял Матиас, что нормально, учитывая специфику её работы, – и он в который раз подумал о влиятельности шотландской семьи их друзей.
[indent]Казалось бы, она не сказала ничего того, о чём он предполагал – без Лолы шанс излечиться полностью был невелик, и как бы он не хотел проверять, тем более, посмотреть, как бы ненавистное заклинание отскочило бы в сторону той, которая его изначально зародила, вставать на этот путь даже не думал. А вот найти спасение в чём, местной земле? Одно дело – оставаться в Бельгии, но другое, возить Бельгию с собой. Матиас, потянувшись к своим волосам, пропуская пальцы сквозь прядь, негромко усмехается, вспоминая своё выражение лица от появившейся на заднем дворе яме. Решение всё это время было под носом и только из-за своей упёртости, он сам терпел так долго, чтобы чувствовать себя лучше.
[indent]Тихий скрип двери заставляет его обернуться и складывая губы в полуулыбку, он тут же хитро прищуривается, заводя руки себе за спину:
[indent]— Напомни, тебе ещё никто не успел выдать медаль за самый упёртый характер на свете? Потому что стоило бы, — он негромко смеётся, — Чувствую себя многим лучше, — между прочим, продолжает Янссен, — И, пожалуй, я должен благодарить ни иначе, как тебя, за вклад в моё здоровье, пусть и улучшающееся... странными методами. Рабочими! Но всё ещё странными, — замечает волшебник. Он стоит с секунду на месте, но затем неспешно оглядываясь к своему столу, на краю которого стоит заметного размера коробка в неброской по упаковке.
[indent]— Скажем это... небольшой презент за твою помощь личного характера, — с лёгкостью приподнимая подарок, он не стопорясь подходит к Браун, протягивая оный, — Спасибо, — он смотрит прямо ей в глаза, касаясь свободной рукой её предплечья, произнося это со всей искренностью прежде, чем в уголках глаз появятся морщинки от расплывающейся улыбки, — И об этом поступке даже будет напоминание в письменном виде. — и уже скорее с любопытством он кивает головой на коробку, будто и сам не знает, что там скрыто. Будет кощунством, если она решит открывать её не перед ним, и лучше не проверять, как он это переживёт.
[indent]Ему правда было это важно. Да, чёрт, Амели была ему важна! И что, единственное, что Матиас мог – это поблагодарить её? Только если захочет быть в глазах человека, явно проявляющего к нему симпатию, полным придурком.
[indent]Пожалуй, начинать волшебник был готов с малого. Он не мог вернуться с пустыми руками после того, что она сделала, и абсолютно точно не зря поднял тему награды. Внутри, поверх упаковочной бумаги, в которую был завернут мягкий кашемировый шарф бежевого цвета, действительно лежала поблескивающая от попадающих в кабинет лучей солнца медаль с гордым «Самый упёртый человек, 2029».
[indent]Конечно, шарф должен был стать центром этой коробки, но он просто... просто не мог не, понимаете?

24

[indent]— Что? Мерлин, Матиас, зачем? — вырывается из неё искренним возгласом, сопровождающимся вздёрнутыми броями. Амели хмурится, жмурится и трясёт головой, словно это поможет избавиться от пестрящей деталями картинки взрослого мужика в детских пелёнках, вспыхивающей с доброй подачи Матиаса Янссена. Она даже не успевает уточнить, что её вопрос относится к стёртой памяти его матери, прежде чем зрелище из ночных кошмаров поглотит весь её разум.
[indent]— Нет, я не представляла тебя в подгузниках! Пока ты не лишил меня всякого выбора, — Амели громко вдыхает, кривит рот, тщетно пытаясь подавить подкатывающий к горлу смех, и наконец сдаётся, прикрывая лицо ладонью. Хотелось бы ей опровергнуть, что в обычных обстоятельствах дошкольный юмор не вызывал в ней столь очевидных откликов, только кто ей поверит после нцатого страйка.
[indent]Чуть успокаиваясь, Амели косится на мужчину и нарочно качает головой, не всерьёз ругаясь на мальчишку, прячущегося в теле успешного адвоката. Не в первый раз она задаётся вопросом, как две полярные личности Янссена уживаются на одной территории. Амели склоняет голову на бок, упираясь щекой в кулачок, и негромко хмыкает: видимо, некоторым вещам суждено остаться загадками, и она вполне может с этим смириться. Ей всегда нравилось наблюдать как в одну секунду Матиас Янссен излучал ауру статного самодостаточного мужчины, а в другую шутил про подгузники и дразнил Амели её же словами. Заскучать не получится. Впрочем, она и не думала, что когда-нибудь станет.
[indent]Ей нравится проводить с ним время. В особенности, вне рабочих часов, когда Амели может позволить себе больше парочки наскоро брошенных фраз и ограниченного списка не выходящих за рамки приличия тем. Наблюдать за ним в офисе ей тоже нравится, но тяжело поспорить: личные наблюдения и человеческий разговор не идут ни в какое сравнение друг с другом; и если выбирать, вряд ли кто-нибудь предпочтёт молчаливую игру в гляделки издалека.
[indent]Она понимает, насколько настырной выглядит её помощь, и, честное слово, окажись перед ней любой другой коллега, она бы не стала вмешиваться в чужую жизнь с усердием поезда без тормозов. Однако назвать Матиаса Янссена рядовым лицом, сопровождающим её пять дней в неделю в рабочее время, не поворачивается язык. Виной ли всему его обширные познания в биографии Амели, неожиданные предложения оберегать едва знакомую девушку или недавние откровения – не столь важно. Амели смирилась с тем, что судьба Матиаса важна для неё вне дела Маккензи. Она бы вовсе предпочла, чтобы последнее исчезло из уравнения их отношений, но её, к сожалению, никто не спрашивал.
[indent]С напряжением она смотрит на него, надеясь, что её тирада подействует должным образом, и непроизвольно задерживает дыхание, ожидая ответа.
[indent]— Неужели! — не скрывая улыбки, Амели делает выдох полный облегчения и крепко сжимает его ладонь, — Понятия не имею, о чём ты, но я рада, что оно работает, — конечно, понимает, но не может же Амели сдать себя и свои полные детской надежды глаза с потрохами; кто знает, когда они понадобятся ей в следующий раз.
[indent]Отпуская мужскую ладонь, она осторожно возвращается обратно внутрь кресла и инстинктивно поправляет выбившуюся прядку волос. Амели оставляет рассуждения Матиаса без единого замечания, решая, что он и без того пошёл ей навстречу, и если Янссену станет легче от придумывания собственных поводов увидеться с Вильгельминой, чем бы дитя не тешилось.
[indent]На короткое мгновение девушка задумывается, бросая неуверенный взгляд в его сторону. Ей хочется спросить действительно ли он считает, что из неё выйдет неплохой адвокат, но Амели наскоро отметает вопрос в стопку бестолковых и закрывает тему до лучших времён. Если это просто пришлось к слову, она предпочтёт остаться в неведении и не ставить свои способности под сомнение раньше, чем в этом будет хоть какой-то смысл.
[indent]Амели мгновенно вытягивается по струнке, стоит колдомедику прервать их одиночество. Она внимательно окидывает Матиаса с головы до ног, слыша пресловутое «всё в порядке», однако на этот раз не перечит его оценке самочувствия. Мужчина, действительно, выглядит многим лучше, чем в кабинете, и вряд ли сможет порозоветь ещё сильней. Правда, от вздёрнутой брови на внезапный кашель девушка его не избавляет.
[indent]— Я и не собиралась. Было бы нечестно вынудить тебя дойти до Мунго и бросить здесь без компании, — и на всякий случай добавляет, — Тем более, когда нам по пути, — они ведь только поэтому общались, не правда ли? Ей даже не нужен его ответ, чтобы знать – похуже причину надо было ещё поискать.
[indent]У неё не выходит спрятать улыбку, когда Матиас стоически переносит манипуляции колдобрата с иглой, но акцента на выступившей венке на мужском лбу Амели не делает, подхватывая его попытки отвлечься разговором. С энтузиазмом девушка принимает приглашение на обед в кондитерской и с неподдельным интересом расспрашивает его о том самом маттентарте, за которым они пойдут. Увлечённая их диалогом, она не замечает, как оказывается на улице, и вспоминает об окружающем мире, только когда мужчина спрашивает её о волосах.
[indent]— Я уже сделала эту ошибку один раз, — с явным сожалением о содеянном отзывается Амели, — Может быть, лет в тридцать, когда заскучаю по своим восемнадцати. А до тех пор, я хочу проходить в таверны без документов, — девушка очевидно задумывается, прищуриваясь, — К тому же, мне всегда казалось... Разве мужчинам, да и женщинам, не нравятся больше длинные волосы? — косясь на Янссена, она дергает бровью и тотчас добавляет, — Не то что бы это спасало, если во всех остальных критериях с тобой всё плохо, но так... если вывести среднее арифметическое? — и это вовсе не попытка подловить его на... да на чём угодно. Ей, правда, интересно, что он думает.
[indent]В отличие от Матиаса, девушка не вспоминает о своих словах, произнесённых в искреннем порыве. Не в её привычках мотать по кругу озвученные мысли, сожалея или нет о сказанном. Её дело – признаться, его – делать с этой информацией всё, что вздумается. Отчего внезапный ход на десяток минут назад застаёт Амели врасплох.
[indent]Она вытягивает шею, уставляясь на него с явным вопросом в глазах, и бормочет «что» одними губами. К счастью, отвечают ей куда быстрее, чем обычно, избавляя её от мучений. Амели произносит беззвучное «а» и, улыбаясь, негромко смеётся. Было бы неплохо, соберись Матиас с мыслями и ответь ей на все пропущенные мимо ушей вопросы за раз, но хорошего понемножку. Хватит того, что он начинает реагировать на важные детали полчаса спустя.
[indent]— Не напугал, Матиас, — отрицательно мотнув головой, замечает Амели, — Возможно, заставил поволноваться, но не напугал, — стоит ему протянуть ладонь, не медля, она пожимает её отработанной крепкой хваткой и утвердительно кивает, — Хорошо. Я согласна, — что угодно, лишь бы сон Матиаса Янссена был спокойным, а внутренний голос не тревожил шёпотом, что где-то делают не так, как он сказал.
[indent]Отпуская его руку, Амели делает небольшой шаг назад и, прежде чем попрощаться, оживляется:
[indent]— Ещё кое что, — взмахивая указательным пальцем в воздухе, улыбается девушка, — Мы можем не притворяться, как будто моё нахождение здесь – это накладно, а ждала я тебя только потому что нам в одну сторону? — вопрос риторический, потому что Матиас может жить свою жизнь, как захочет, сделать по-своему ей это никак не помешает, — Мне нравится твоя компания, Матиас. Не нравилась бы, меня бы тут не было, — морща носик, объясняется Амели и наконец становится в пол-оборота, собираясь уходить, — Я сообщу твой бельгийский адрес Вильгельмине, так что жди гостей, и, пожалуйста, отдохни, — ещё один шаг в сторону, улыбка, — Хороших выходных, — задерживаясь на пару лишних секунд, Амели разворачивается на каблучке и уже не останавливается, спеша в сторону дома.


П О С Л Е   В Ы Х О Д Н Ы Х


[indent]В успехе своей затеи Амели не сомневалась. Разве что, самую малость, оставляя возможность, что одних талантов штудировать книги было недостаточно – может быть, колдомедики нарочно хранили некоторые секреты в узком кругу себе подобных, и неизлечимость проклятия Матиаса Янссена входила в этот список. Получив весьма подробную записку от Вильгельмины, поясняющую все необходимые меры для облегчения жизни Матиаса в стенах фирмы, девушка выкроила парочку дополнительных часов и подготовила кабинет к возвращению мужчины в лучшем виде. Теперь, когда она знала что и как сделать, чтобы помочь, дышать Амели было в разы легче. Вплоть до того, что она не стала говорить победное «я же говорила», встретив Янссена бодрым, здоровым и с неизменным опозданием на два часа. Даже про опоздание промолчала.
[indent]Отвлекаясь впервые с обеденного перерыва, Амели косится взглядом в сторону, откуда доносится размеренный мужской шаг, и дергает бровями, задавая молчаливый вопрос.
[indent]— А? Хорошо, — впрочем, долго освобождаться не приходится.
[indent]Суетливая Гвиневра резко шикает на Амели, отправляя ту на выручку центральной фигуре последних месяцев. Старо придание, только что-то девушке подсказывает: Матиасу явно не понадобился неожиданный документ. Нет такого. Они все там. Она позаботилась. Отчего ступает на территорию Янссена она с некоторой опаской, щурясь на него в ответ.
[indent]— Я ведь смогу выполнять свои обязанности после... Так зачем я тебе? — подступаясь ближе, Амели слегка наклоняется и старается разглядеть что-то за спиной мужчины, но быстро бросает свою затею, концентрируя своё внимание на голосе Матиаса. Вспыхивая улыбкой, девушка тихо хмыкает и смиренно качает головой. Конечно. Он же не мог просто поблагодарить её. Без тактичного замечания «спасибо» оказалось бы без горчинки, а всем ведь давно известно, как Амели любит жрать цитрусы с кожей. В особенности, когда кормит ими Янссен.
[indent]— Я рада, что не потратила твоё время зря, — на выдохе произносит девушка, складывая ладони перед собой.
[indent]Она открывает рот, чтобы продолжить свою мысль, но, опешив, не издаёт ни звука. С искренним удивлением Амели вздёргивает брови, словно не понимает с чего вдруг Матиас решил, что её помощь требовала чего-то больше, чем простой благодарности. Честное слово, хватило бы спасибо с горчинкой. Однако Янссен уверенно протягивает ей коробку с неизвестным содержимым и прежде, чем Амели успевает поблагодарить его в свою очередь и отнести презент в шкафчик, он смотрит на неё так, будто это сродни преступлению.
[indent]— Извини, я, — наконец нарушая своё молчание, оживляется Амели, — Спасибо. Спасибо, я просто не ожидала, — поднимая на него уже знакомые большие глаза, горящие огоньком, девушка широко улыбается и торопливо подходит к рабочему столу, чтобы открыть подарок.
[indent]Амели не возится с ним чересчур долго, методично развязывая ленту и стараясь не повредить упаковку. С восторгом маленького ребёнка она избавляется от упаковочной бумаги и выдерживает пару секунд, не дергая крышку. Подарки ей дарили редко. Без официального повода ещё реже. И по её лицу заметно, что девушка старается вести себя настолько сдержано, насколько способна, когда всё тело требует взвизгнуть и подпрыгнуть. Собираясь с силами, она наконец позволяет себе взглянуть на содержимое и замирает на пару долгих секунд.
[indent]— Мерлин, — делая полшага от коробки, она аккуратно улыбается и непроизвольно хватается за ворот своей рубашки, — Матиас, спасибо большое... — касаясь мягкой ткани, она тянет её наружу, когда слышит приглушённый стук чего-то внутри, — Что?.. — Амели оборачивается к мужчине, ища ответ на свой немой вопрос, хмурится, вытаскивает кашемировый шарф наружу и, находя причину своего замешательства, издаёт звонкий смешок.
[indent]Прикладывая ладонь к губам, она вертит награду за упрямство в ладонях и уже не может притворяться, будто в состоянии вести себя, как истинная леди. Поворачиваясь к нему всем корпусом, она оказывается напротив Матиаса парой уверенных шагов и, не шибко церемонясь с любезностями, обнимает его так широко, как может, учитывая разницу в их размерах.
[indent]Какой же он ребёнок.
[indent]— Теперь я поняла почему открыть здесь было так важно, — отстраняясь, смеётся девушка, — Моя упёртость к вашим услугам. За такие-то награды, — аккуратно сжимая его плечо, она по-тёплому улыбается и повторяет в который раз, — Мне хочется сказать, что не стоило, но это будет каким-то неуважением к твоему времени и чудесному подарку. Спасибо, Матиас, я буду носить его с удовольствием. Хотя... выбор, конечно, тяжел, — возвращаясь к коробке, ехидничает Амели и, вертя медаль в руках замечает, — 2029? Уже начинаю тренироваться к следующему году. Не хочется терять лидирующих позиций, знаешь ли, —  он ведь не думал, что здесь только один шутник из дошкольной группы, а ради загорающейся на лице Янссена улыбки, она была готова сказать любую глупость.


Н А Ч А Л О   Д Е К А Б Р Я   2 0 2 9


[indent]Не нужно талантов наблюдательности, чтобы заметить: Амели любит маленькие ритуалы. Она появляется перед офисной дверью в одно и то же время, первым делом стягивает с себя шарф и зимнее пальто, убирая последние в небольшой шкафчик, и ставит заваривать кофе, который встретит подтягивающихся к началу рабочего дня коллег. Она открывает главный вход всегда вовремя и не садится за свой стол, пока не проверит, что все помещения готовы к приёму работников и гостей. На обед она уходит ровно по расписанию, и мало что способно вынудить Браун задержаться в офисе в конце дня – она умеет поспевать всё в срок. Куда проще Амели впускать новые привычки, чем лишаться старых. С лёгкостью она добавляет в свою рутину прогулки домой в компании адвоката Маккензи, обеды в том же составе и нарочные задержки на общей кухне, позволяющие растянуть разговор парочкой лишних фраз.
[indent]Не нужно талантов проницательности, чтобы догадаться: если Амели перестаёт соблюдать свои маленькие ритуалы, ничего хорошего это не значит.
[indent]Она старается не подавать виду, но в глубине души Амели понимает, притворяться, словно она не ведёт себя полярно привычному и обыденному последние несколько недель, вечно девушка не может. Это видит Гвиневра. Это видит Матиас. Мерлин, кажется, даже прохожие коллеги с шотландских фабрик замечают, что секретарь Эвана Маккензи ведёт себя как-то... по-другому. И, пускай, никому так и не удаётся подобрать верных слов как именно, правды это не меняет. Она и улыбается реже, витая в собственных мыслях чаще обычного.
[indent]Ей, наверное, стоило бы объясниться, только перед кем? Стоит Амели попробовать сообразить, что и зачем ей говорить, девушка чувствует волну сопротивления во всём организме. Последнее, что ей хочется, это вдаваться в подробности своих прошлых отношений, закончившихся так давно, что впору забыть не только имя, но и лицо Майкла Пэрри. А он всё не даёт. Порой Амели начинает казаться, будто она всё выдумала. Накрутила историю, где бывший молодой человек никак не отпустит её, когда на деле их частые пересечения – абсолютная случайность.
[indent]Стоит повторять – это, как мантру. Может, и наряд хит-визардов с разрешением на осмотр помещений начнёт поблёскивать налётом сошедшихся звёзд.
[indent]— Майкл, — улавливая момент, когда снующий по коридорам мужчина отобьётся от своих коллег, шикает Амели, — Майкл, — скрещивая руки на груди, она кивает в сторону кухни и, смотря себе за спину, следует в заданном направлении.
[indent]Дергая подбородком вверх, Амели изо всех сил старается не показывать явной нервозности. Он ведь нарочно выбрал момент, когда ни Эван Маккензи, ни Матиас Янссен не окажутся по-близости? Там, где логика утверждает об обратном, интуиция Браун вопит, что стечением обстоятельств тут и не пахнет. Несложно подловить две высокие фигуры, выходящими на обед из главного входа. Обнимая себя за локти покрепче, девушка сглатывает нервный ком в пересохшем рту и подаёт голос.
[indent]— Что это? — дёргая рукой в сторону снующих по офису людей в хит-визардской форме, она пытается звучать как можно более нейтрально, — Ты это устроил? Майкл, это уже не смешно. Это выходит за все границы здравомыслия. Что... что ты хочешь от меня? — намеренно понижая свой тон, тараторит Амели.
[indent]Смешно здесь только одно: она, действительно, на мгновение поверила, что он не станет увиливать. Увы, по Майклу Пэрри можно писать книжки по манипуляциям сознанием без зелий, заклинаний и оплат. Бес-плат-но.
[indent]— Я? По-моему это ты завела меня в угол, чтобы устроить допрос с пристрастием, Амели. Не против, если я продолжу выполнять свою работу? — она пытается быть выше услышанного и практически пропускает его к выходу. Практически.
[indent]— У моего дома тоже я тебя подкараулила? А после работы? Ещё скажи, что я нарочно хожу с тобой в одни рестораны. Всё никак не запомню, что мы расстались. Почти два года назад, — поджимая губы, тактично замечает девушка.
[indent]Хотелось бы сказать, что Амели знает на что идёт, но она не имеет ни малейшего понятия. Наивно Амели думает, что как бы сильно не багровел мужчина напротив, она в безопасности. Что он ей сделает? Прокричит дырку? Топнет ногой и обвинит в каменном сердце? Неблагодарной душе? Она слышала эти проклятья столько раз, что готова произнести их за Пэрри. Лишь бы тот не тратил драгоценный кислород на паразитку, вроде неё.
[indent]Амели перестаёт чувствовать себя в безопасности в ту секунду, когда кулак влетает в столешницу, а голос Майкла приказывает ей заткнуться и делать так, как он скажет. Она не успевает проследить траекторию его движения, прежде чем твердая хватка мужчины оказывается на её тонком запястье, отрезая путь к отступлению.
[indent]— Майкл. Майкл, ты чего, — пытаясь отдернуть свою руку прочь, Амели не замечает, как теряет уверенную спесь в интонациях, — Майкл, мне больно! — она дергается прочь ещё раз и не сразу понимает, откуда в ней столько силы, чтобы откинуть здорового мужчину на несколько метров.
[indent]Она понимает, что это вовсе не её рук дело, когда вместе с Майклом Пэрри на кухонный стол летит огромная мужская фигура. Амели пытается дёрнуться, вскрикнуть, но вместо этого девушка остаётся неподвижной, смотря на то, как мучащийся живой организм роняет случайные кружки и тарелки на пол. Амели вспоминает о том, что может двигаться в момент, когда на кухню набивается столько людей, что становится не продохнуть. Словно в полудрёме, она шарахается назад и пятится в самый угол, пока не упирается в стену. Она должна пытаться остановить их. Должна позвать на помощь. Побежать к колдофону – как называл его Алистэр Маккензи – и предупредить родителей Эвана о том, что их сын прижат к полу кухни тройкой хит-визардов. Ей надо сделать всё возможное, чтобы произошедшее за долю секунды не вышло за пределы английского офиса, но Амели не делает ничего.
[indent]Всё, что она может – это схватиться за пострадавшее запястье в месте, где, наверняка, будет синяк, и пялиться на развернувшуюся сценку, будто она зритель в зале кинотеатра. Амели чувствует резкую боль в висках и металлическую оскомину на языке. Инстинктивно она тянет пальцы к губам, пугаясь красного пятна на подушечках. Разве её ударили? Она не знает.

25


НАЧАЛО ДЕКАБРЯ 2029


[indent]Заинтересовать Матиаса Янссена собой никогда не было лёгкой задачей. Он мог добродушно улыбаться, обмениваться короткими фразами, смотреть самым широким и удивлённым взглядом на очередную байку, которая может показаться любопытной; однако, притворяться он научился тогда же, когда решил, что адвокат – его призвание. Люди могли годами общаться с волшебником, считая его своим другом, а тот даже не моргнёт глазом, записывая чужой адрес в записной книжке под оглавлением «нужные знакомые».
[indent]Амели Браун стала интересной с первого дня их знакомства, даже лучше сказать, с её письма; чем дальше – тем хуже. Янссен чувствовал себя жадным до неизвестных ему фактов о её личной жизни, пытливый до её настроения, с чувством зависти смотрящий из-за угла на их непринужденные с Гвиневрой беседы. Посчитать его действия преследованиями было нельзя, по крайней мере, он на это надеялся; навязываться девушке в компанию бельгиец бы не стал, не будь у той желания. Правда, чем больше дней проходило, как и совместных обедов, внерабочих встреч, прогулок после окончания смен, которые всем были в удовольствие – он то знает, ему говорили! – тем проще было видеть то, что не замечали в коллегах другие.
[indent]Внимательность Матиас свою ценил и лелеял, гордясь знаниями о любимых цветах, книжках, причинах висящих именно конкретно этой картины, а не какой-то другой в доме. Часто это помогало ему выбрать подарки, как, например, в случае с шарфом для Браун, а узнать, что он всё сделал правильно ему помогало действие по итогу. Тогда она обняла его; несколько раз после Янссен и сам позволял себе приобнять девушку, когда та доводила его своими шутками до смеха или намеренно забывая, что его временное местожительство – холодная и вежливая Великобритания, люди на улицах которой не лезут щеками друг к другу.
[indent]Она же помогла заметить, что что-то было... не так. Иначе. И если в случае с любым другим человеком, маг бы не стал переживать, то с Амели он такого себе позволить не мог. Не хотел. Отчего и сразу начал разбираться, что именно произошло.
[indent]Но не спросишь же этого у неё напрямую! «Всё в порядке», «с чего ты взял» и другие оправдание ему совсем не хотелось слушать – только актёрский талант раскрытого рта и выражения лица «конечно я тебе верю на слово!» зря тратить. Янссену думать долго не пришлось, и озарённый гениальной идеей, волшебник уже спустя мгновение оказался перед рабочей подружкой Браун, ненавязчиво уточняя, в порядке ли она и не знает ли что-то, чего не знал Матиас, Гвиневра?
[indent]Это было большой ошибкой.
[indent]Ему стоило радоваться от мысли приобретение себе напарника, так же бойко переживающего за состояние их любимой коллеги, как и он, однако, во всём этом была проблема – ему совсем не хотелось нарушать личные границы девушки, когда та того не хотела. Ему больше нравилось пользоваться другими методами, что не скажешь про главную болтушку фирмы, раздувающую панику на пустом месте. Так в один день на его столе появилась сумка и прежде, чем Янссен успел раскрыть рот и возмутиться, что кража имущества друзей – неправильно, ему выложили на стол всё содержимое. Он не просил! Он не хотел в этом участвовать!
[indent]Бельгиец был готов жить в хаосе, но только в том, который создавал он себе; как говорится, своё роднее. Мужчина, конечно, пытался искать плюсы в их ненастоящем детективном агенстве, да только проблем от него было больше, чем решений. И до тех пор, пока Эван Маккензи не раскрыл ему некоторые детали личной жизни девушки, о которых Матиас читал сухими фактами, не рассматривая это с такой стороны... кто знает, сколько бы пришлось смотреть на что-то в упор, и не видеть очевидного.
[indent]Благо, что он не детектив, а всего лишь адвокат.
[indent]Свои школьные годы волшебник не вспоминал с обожанием, в отличие от некоторых студентов Хогвартса, души не чаявших от массивного замка с каменными стенами, разговорчивыми портретами, таинственной атмосфере леса, в общим, одним словом: каждый находил для себя то, над чем был готов поплакать после окончания. Матиас принимал свою учёбу скорее как должное, пусть и с лёгкостью мог назвать вещи, достойные патронусных воспоминаний; в конце концов, там он обрёл не только лучшего друга, но и брата. Только с возрастом он стал понимать, как некоторые связи могли ситуативно спасти, отчего школьные годы для него пролетели более свободно, с точки зрения знакомств и запоминания личностей тех, кто ходил мимо него туда-сюда каждый день. Были те, с кем он дружил и проводил время, чтобы разбавить свой досуг; а были и те, кого Матиас Янссен считал затычкой в заднице гиппогрифа, которого срочно нужно спасти. Не человека. Гиппогрифа.
[indent]Заподозрить неладное получается сразу, стоит только перешагнуть порог шотландского офиса. Их не встречает Амели близ входа, и это не выглядело бы подозрительно, не заметь волшебник снующих хит-визардов по коридорам, не похожих на тех, которые перепутали, кого проверять. Обрывая неделовой разговор, бельгиец обращается к одному из работников департамента магического правопорядка, пропуская Маккензи вперёд по коридору; этот, по ощущениям, отбился от стаи.
[indent]— Что за... сэр? Сэр, могу я узнать ваше имя и причину присутствия здесь? — прежде, чем тот всунет ему обратную просьбу, волшебник добавляет, — Матиас Янссен, адвокат компании, — наверное, попасться тому на человека совсем несведущего в законе было бы многим проще.
[indent]Брови мужчины сводятся к переносице от причины, детали которой всё равно этот хлебушек не знал, отчего бросив его там же, где нашёл, Матиас устремляется в сторону скопления коллег фирмы и остальных защитников магического мира в надежде найти ответственное лицо. Честное слово, проработав под оружейной компанией каких-то полгода, ему стало понятно, каким образом они обрастают таким бешеным количеством слухов. Он не удивится, если кто-нибудь видел, как наряд хит-визардов двигался по направлению к их этажам; уже стоит ставить ставки на газетный заголовок со статьей, в которой они выискивают наркотики и проституток у представителей шотландского клана прямо на рабочем месте? От этой мысли он ускоряет шаг, и как покажется Янссену после, одним прыжком оказываясь на кухне в самый нужный момент.
[indent]Майклу Пэрри должно икаться – столько раз бельгиец вспоминал о нём, особенно с той самой минуты, когда понял, что они были знакомы раньше личного дела Амели и её редких упоминаний о мужчине. Его гиппогрифу точно не повезло; ещё в школе магу казалось, что таких нужно было поискать, и там, где гриффиндорец с лёгкостью обманывал и нравился окружающим за свою лесть и умение целовать чужие задницы, Матиас видел его насквозь. Благо, у них не было необходимости общаться: разные курсы, факультеты, интересы, как и полное отсутствие желание хотя бы со стороны Янссена, – ему не казалось, что Пэрри был его ярым фанатом тоже, – поэтому чаще всего они сталкивались разве что на поле для квиддича. Жаль, что тому ещё в то время не выбили мозги, чтобы он даже не думал лезть к людям, которые ему были не по зубам. Или, как раз таки, причина в этом? Отбили всё, что он растерял весь страх?
[indent]Обычно редко что могло выбить волшебника из равновесия и плеваться желчью, пусть и про себя, он не позволял себе с каждым. Не без удачи с заметным испугом Матиас успевает найти взглядом Амели, оказавшейся посреди суматохи, – он не сомневался, что на деле она была эпицентром с самого начала, – прежде, чем повышая голос, пытается успокоить и хит-визардов, и привлечь внимание Маккензи, в интересах которого было успокоиться так же быстро, как он загорелся. Ещё одна причина, почему пресса так сильно любит МАМС: за долю секунды Эван Маккензи превращается в машину для убийств, и пусть у бельгийца до конца не было всех карт на руках, это не означало, что он не понимал, что произошло. Держащаяся за запястье Амели с самым напуганным выражением лица вызвала в Янссене агонию, что уж говорить про человека, знавшего её дольше и имеющего с ней совсем не отношения обычных коллег.
[indent]Да и разве обычные коллеги бы не заступились друг за друга, учитывая местный дружный коллектив?
[indent]Вопрос, однако, сейчас стоял не в этом. Как никто другой Матиас понимал, что ни фирме, ни лично Эвану не нужно было дополнительно привлекать к себе внимание в разгар разворачивающегося на глазах дела. У него ещё есть шанс попытаться свести конфликтную ситуацию на нет – короткого взгляда на Пэрри хватает чтобы понять, что это будет не так легко – и он задерживается возле Браун всего на толику мгновения, и пытается потянуться к её плечу, чтобы спешно одёрнуть руку.
[indent]Она думает, что он бы ударил её? Его глаза раскрываются шире и на секунду волшебник стопорится, открыв и закрыв рот.
[indent]— Амели, — зовёт он девушку, привлекая к себе внимание, — Ты... Ты в порядке? — на всякий случай делая полшага назад, давая ей больше личного пространства, волшебник оглядывается по сторонам, довольно грозно посмотрев на толпившихся коллег – нечем заняться? Он делает короткую паузу, продолжая говорить, — Амели, я пойду с ними, попытаюсь смягчить для Эвана обвинение, каким бы оно не было. Что они тут делали? — он тут же качает головой, — Не суть, я разберусь и вернусь. Никуда не уходи. Всё будет хорошо, — голос мага звучит уверено, и Матиас несколько раз кивает головой в подтверждении своих слов, уже разворачиваясь на пятке, резко нахмурившись. Он торопится, но его хватает на ещё одну фразу, которую он говорит то ли Браун, то ли шутит под нос самому себе: — Пора доставать ваши хвалящиеся ружья и быть наготове, чтобы отбиваться от прессы – уверен, им понравится, — он не даёт ничего ей сказать в ответ, скрываясь за углом и стараясь нагнать торопящихся исчезнуть из поля зрения хит-визардов.
[indent]Сказать – одно, другое дело – сделать. Всех этих телодвижений хватает, чтобы выпустить их из здания и оказаться на пустом месте после групповой трансгрессии спустя пару минут, как он покидает офис.
[indent]— Проклятье, — прыснув себе под нос, Янссен оглядывается вокруг, словно это поможет увидеть ему след хит-визардов. На всякий случай он хлопает себя по груди, и не почувствовав под пальцами удостоверение во внутреннем кармашке, – негоже попасться на глаза представителям правопорядка, являясь гражданином другой страны, да ещё и в попытках остановить оных, – спешно поднимается обратно, встречая совсем иную картину, чем мгновением прежде. Встречаясь взглядами с Браун, взявшую себя, по ощущениям, в руки за считанные секунды, он качает головой. Ускоренными перебежками он пересекает коридор, рванув на себя дверь кабинета и похлопав по разбросанным по столу папкам, находит искомое.
[indent]— Что? Какое неразглашение, кому я расскажу! Я пото... — он щурит взгляд, разговаривая на ходу, и слыша фразу в спину, выуживает из кармана пиджака перо, — Куда, — оставляя размашистую подпись на подложенную перед глазами бумагу, Янссен приподнимает бровь в красноречивом «Довольна?», чтобы умудриться усмехнуться себе под нос и броситься прочь.
[indent]Пора вызволять начальника.
[indent]И у него были даже вариант как, если всё пойдёт не по плану.
[indent]Честно говоря, бороться за тех, кто ему был небезразличен ему нравилось больше, и он понимал точку мнения о профессионализме и необходимости держать дистанцию – он это делал! – с другой стороны, держаться совсем холодно и следовать только холодным фактам без капли понимания, почему человек, на чьей ты стороне, был хорош и заслуживал защиты. Министерство Магии никогда не принимало его добродушно, но это и не требовалось – он здесь не за поиском дружбы, если говорить о Майкле Пэрри и их небольшой проблеме. И речь вряд ли шла о том, что тот имел полное полномочие, чтобы посадить Эвана за решетку до момента, пока кто-нибудь вынесет ему бестолковый приговор, пусть и заслуженный – нападение на хит-визарда? Хорошо, что тот не отбивался. Янссен видел, что могли сделать с обычными неподготовленными магами, – пусть и теми, кто умел то, что умеет любой Маккензи, – авроры, и сомневался, что младшее отделение сильно отставало.
[indent]— Майкл! — бельгиец добродушно улыбается, находя мужчину взглядом, наконец, прорвавшись через проверки, вопросы и выяснения причин, зачем он здесь. Повезло, что пока он работал над делом Маккензи, Матиас не один раз засветился в местных отделах правопорядка; вот где адвокатом было необходимо завести себе полезных знакомых в первую очередь, — Послушай, я перейду сразу к делу. — он намеренно отбрасывает всяческие «мистер» и официоз, такой любимый для любого британца, — Много времени я у тебя не потрачу, не беспокойся. Отойдём? — темноволосый смотрит на хит-визарда прямо, продолжая держать на себе расслабленное выражение лица, но если приглядеться... то в интересах Майкла Пэрри было согласиться сделать несколько шагов в сторону.
[indent]— Предлагаю, пересмотреть обвинение по отношению к Эвану Маккензи, что думаешь? И прежде, чем ты скажешь что-то, я думаю, что в твоих же интересах согласиться, и я объясню тебе почему. Как ты знаешь, сейчас мы посреди деликатного дела и плохая репутация, – незаслуженная плохая репутация, – будет совсем некстати. Да, он немного вспылил, увидел не то, что должен был и... — жаль, что не размазал волшебника по полу, стукнув того чайником по голове, — С кем не бывает, верно? К тому же, ещё одна просьба: ещё более пагубно на нашу ситуацию в суде влияет твоё общение с Амели. Может, у тебя получится перестать поджидать её у офиса или ходить в те же самые рестораны, что и она, учитывая, что у вас тут чудно и у самих? — склоняясь чуть вперёд, Янссен крепко хлопает Пэрри по плечу, даже посмеявшись. Ни на что не намекает.
[indent]Или?
[indent]Соглашаться с ним, впрочем, никто не хочет, как и увидеть тот самый интерес. Матиас негромко вздыхает, на мгновение засунув руки в карманы, и нащупав волшебную палочку, замолкает совсем ненадолго; может показаться, будто у него совсем нет слов и он попытался откусить больший кусок, чем смог, но Майкла встречает та же самая деловитая усмешка, что и прежде.
[indent]— Я не буду настаивать, чтобы ты отпустил Маккензи или перестал преследовать Амели, но, — наклоняясь к нему чуть ближе, он становится серьёзным, — В таком случае, тебе стоит задуматься о собственной карьере, потому что вряд ли вызвав тебя свидетелем в деле – а мы можем это сделать, причин у нас достаточно – ты без труда решишь рассказать всем об отношениях с Амели Браун, включая её возраст. Сколько там ей было, не напомнишь? Ты ведь уже работал здесь? — он бросает взгляд за спину Пэрри прежде, чем Янссен медленно отдаляется от волшебника, сменяя чреватый последствиями тон на что-то более весёлое. Правда, и последующие слова не звучали оптимистично. Не для одной из сторон, — В конце концов, даже вызывать в суд никого не нужно будет. Одного чьего-нибудь перепуганного анонимного запроса хватит для того, чтобы тебя решили проверить. Да, без надежды на то, чтобы что-то найти, — он пожимает плечами, — Сильно же твоё начальство удивится, как думаешь?


[indent]Прошло не так много времени, чтобы возвращение в офис чувствовалось совсем другим, и всё равно, перешагивая порог шотландского филиала не первый раз за день, он делает глубокий вздох, усмехаясь себе под нос. Честно говоря, он не до конца был уверен в том, что у него получится, и в какой-то момент его слова можно было бы расценить как блеф... в конце концов, без того, чтобы обсудить всё, что он наговорил Майклу, с Браун, он бы точно не стал, учитывая, что это касается её личной жизни. Они и так достаточно много вытаскивали на поверхность, чтобы быть уверенными в том, что судья будет на их стороне; тянуть за собой зарытого с головой в копоть Пэрри вряд ли было бы им на руку. От представления образа хит-визарда бельгиец морщит нос и цокает языком. Может, он поступил неправильно, шантажируя его, но этот был тот случай, когда он не чувствовал своей вины. Он сделал это ради Амели и хотел думать о том, что это даст свои плоды.
[indent]Так или иначе, вряд ли этот разговор когда-нибудь всплывёт, – и винить его в отсутствии профессионализма будет некому, – учитывая, что хит-визард не выглядел как человек, несогласный на условия Янссена. Или освобождение Эвана Маккензи должно было значить что-то другое?
[indent]— Я смотрю, — вынырнув из-за угла, успешно окинув взглядом список, который так сильно приспичило составить и начать с самых главных лиц компании, – без зазрения совести, – он позволяет себе улыбнуться без привязанной к нему скрытой агрессии. Так, как он улыбался Амели Браун последние полгода, — Все пошли тебе на встречу, потому что как же «не»? Напомни, почему ты не присоединилась на обед к нам и стоит ли мне в следующий раз настоять на том, чтобы... присоединилась? — волшебник смеётся, отвлечённо всунув ладони в карманы брюк и посмотрев поверх головы Браун, задумчиво поджимая губы, [float=left]https://funkyimg.com/i/37Rok.gif[/float]намеренно потягивая резину, когда его никто не просил.
[indent]Так сказать, наигрывал бесшумную барабанную дробь.
[indent]— Хотя, думаю, что больше и не понадобится – опасность миновала! Все спасены! Драконы повержены, а принцессы – в безопасности! — торжественно говорит Янссен, то разводя руками в стороны, то вскидывая их вверх, а по итогу и вовсе сжав кулаки вместе, говоря сквозь зубы, — Во всех смыслах этого слова, но больше меня интересует сейчас другое, — бегая взглядом по её лицу, слегка нахмурив брови, возвращаясь к воспоминаниям с её реакцией на попытку мужчины притронуться к её плечу, застревая глазами на том самом запястье, за которое она держалась, Янссен с еле заметным кивком головы, спрашивает, — Как ты себя чувствуешь? — он не хотел казаться непоседливой курицей, но она должна была его понять. Даже если кому-то покажется, что причин для волнения не было... девушка могла обманывать себя сколько угодно.
[indent]А вот он на это не клюнет.

26

[indent]Амели смотрит на прижатое хит-визардами к полу тело с едва различимым налётом удивления, как если бы развернувшаяся сценка не выходила за рамки привычного и беспокоила её разве что лишним шумом и побочным ущербом кухне. Правда, слышать девушка ничего не слышит. В одну секунду Амели погружается в широкий вакуум, не пропускающий звуки окружающего мира, и было бы впору беспокоиться за слух, если бы не монотонный звон в ушах, заполняющий всё свободное пространство в её мыслях.
[indent]Она не замечает боли в запястье, хватаясь за него скорее из инстинкта, чем из реальных ощущений. Покалывания и ломоту Амели чувствует в совершенно неожиданных местах: в ребре, на щеке, вдоль спины. Перед её глазами встаёт вспышка света, и в следующее мгновение она видит совершенно незнакомое ей воспоминание, чувствует болезненный пульс в висках и металлическую оскомину на языке. Причину явного привкуса крови во рту девушка находит не сразу, но когда находит, постороннее вмешательство резким движением вынуждает её дернуться в сторону. Проходит несколько длинных секунд, прежде чем голос Матиаса Янссена пробивается через плотную стену её невидимой защиты, и Амели понимает, что он задал ей вопрос. Знать бы, правда, какой.
[indent]Она поднимает на него глаза, мозоля лицо мужчины пустым отсутствующим взглядом. С опозданием события и слова принимаются нагонять сознание Амели.
[indent]— Да, — возвращая красные подушечки пальцев к лицу, она проверяет не показалось ли ей ещё раз и наконец дёргается к раковине, дергая рулон бумаги и прижимая его к носу, — Я не знаю почему... — она хмурится, раздражаясь собственной медлительности, но так и не находит слова, чтобы объяснить неожиданно кровоточащий нос; её ведь толком не тронули.
[indent]Матиас говорит слишком быстро. С очевидным смятением Амели хмурит брови и кривит лицо в непонимающую гримасу. Почему она не может выдавить ни слова? От беспомощности девушка громко вздыхает, роняя ладонь со скомканной кровавой салфеткой на столешницу. Впервые за утекшие минуты она дергает взгляд к месту, где только что лежал Эван Маккензи, не находя там ничего, кроме разбитой чашки и разлитого по полу кофе. Её слух выделяет громкое «пресса», долетающее до неё от выбегающего в главный зал Янссена, и Амели вдруг приходит в себя.
[indent]— Матиас, — от неожиданности она даже хватается за горло, представляв свой голос многим звонче и уверенней, чем тот прозвучал, — Матиас, погоди! — срываясь с места, она кричит уже громче.
[indent]Собираясь с мыслями на ходу, девушка ищет глазами любой свободный лист бумаги и повторяет имя мужчины ещё раз.
[indent]— Пресса! Ты сказал пресса! Если все подпишут акт о неразглашении... мы сможем выиграть время Алистэру, — смотря на него большими глазами, она вовремя прикусывает свой язык: оттягивание времени звучит куда лучше, чем пропускной билет засудить всякого, кто посмеет открыть рот, после того, как оставил заветную подпись, пообещав молчать, — Просто поставь мне свою подпись, я напишу всё за тебя. Гвен! Соедини меня с мистером Маккензи. Тот что Алистэр, Мерлин! Не с Эваном же! — хлопая листом бумаги по стойке ресепшн, она вручает ручку Матиасу, — Предупреди всех, что их ждёт та же процедура. Никто не входит и не выходит, пока у меня не будет стопка заверенных бумаг, — и прежде чем Гвиневра успеет задать свой вопрос, она размашисто показывает на уходящую спину Янссена, — Он и заверит! — неужели так сложно успевать за ходом её мысли?
[indent]А останавливаться Амели не умеет.
[indent]Игнорируя всякие посылы организма, она следует наскоро выстроившемуся протоколу действий. Получить подписи. Получить инструкции от Алистэра. Отправить срочное сообщение доверенному лицу в Пророке. Убедиться, что все подписи собраны, и уронить небольшую стопку бумаг на стол Матиаса. Выполнив последний пункт в своём списке, Амели так и застывает посреди офиса, внезапно не имея ни малейшего понятия о том, куда себя девать. Головой девушка понимает: всё, что ей остаётся, это ждать, но одна мысль о том, что она не может ничего сделать вызывает в ней мучительную волну нервозности.
[indent]Она не чувствует утёкших минут проведённых в кабинете, появляясь на виду у ошарашенных спустя некоторое время. Медленным шагом Амели проплывает мимо прикованных к ней взглядов, отнекиваясь от всякой попытки узнать что произошло. Откуда ей знать? Сколько она не пытается, события предшествующие всей созданной ей суматохе отказываются выстраиваться в хронологическом порядке. И чтобы хоть как-то скоротать время, Амели надеется убрать оставленный на кухне погром, но вместо этого встречается с вылизанным до блеска помещением. Спасибо, Гвен. Жаль, она бы предпочла драить пол, нежели сидеть и ждать чуда.
[indent]Исчезнувший на время поток сознания возвращается к ней запутанным комом вырванных из контекста фраз и обрывков увиденного. Циклично Амели замечает, как горячая волна раздражения подступает к самому горлу и тотчас сменяется ледяным парадом мурашек по спине. Что Матиас Янссен может сделать? Эван бросился на её обидчика без разбору. Он даже не дал хит-визарду схватиться за волшебную палочку, повалив того на стол. Может быть, если бы Майкл Пэрри успел её ударить... От этой мысли Амели непроизвольно вздрагивает и спустя секунду понимает, что дернулась от голоса Матиаса.
[indent]— Что они сказали? — его вопрос она слышит с опозданием, когда уже подскакивает со стула и встаёт в полный рост, упираясь пальцами в стол, — А!.. Ты нашёл стопку. Я подумала, что если кому-нибудь из наших придёт в голову слить всё в газету, мы хотя бы сможем сделать из него пример, как делать не надо, засудив за нарушение договора. С твоей подписью все оказались сговорчивей. Ты ведь заверил их? — она знает, что скорей всего да, но не может закрыть тему, не убедившись.
[indent]Она открывает рот, собираясь переспросить мужчину о том, куда он пропал, и тут же закрывает.
[indent]Он выглядит... счастливым? Уж точно не побеждённым, отчего волнение Амели спадает до терпимого, хоть и не отпускает её полностью. Впившиеся до белизны в стол пальцы чуть расслабляются, вместе с девичьим силуэтом, становящимся менее зажатым. Впрочем на смену нервозности к девушке приходит непонимание. Матиас Янссен выглядит не просто довольным до треска в щеках. Он двигается, говорит так, словно то, чем закончился его обеденный перерыв, обыденное событие, незаметная кочка на широкой дороге, завершающейся выигранным делом. Пускай, ей не хочется, но Амели начинает казаться, что ей придётся напомнить: Эван Маккензи чуть не слил всё в туалет одним неаккуратным размахом кулака. О какой миновавшей опасности вообще можно говорить?
[indent]— Я? — она щурится, выгибая шею вперёд, будто глупее вопроса не найти, — Со мной всё в порядке. Я... — Амели трясёт головой, судорожно ища объяснение её ступору на кухне, — Мне оставили синяк, а не смертельную рану. Каким... каким образом это вообще сейчас важно? — оживляясь, она говорит быстро, практически разрезая воздух словами, — Драконы? Принцессы? Матиас! Я сейчас слишком глупая, чтобы понимать метафоры, — начиная тяжело дышать, она заметно взвинчивается, — Что ты сделал? Почему ты так уверен? Где Эван? В смысле «опасность миновала»? Почему тогда его здесь нет? И что, — она резко вдыхает, указывая открытой ладонью на место, где стоял мужчина, — Что ты тут делаешь, если Эван находится в аврорате? — сводя брови на переносице, девушка судорожно бегает по лицу Янссена в ожидании хоть какого-нибудь света в конце тоннеля.
[indent]Амели слышит громкие удары сердца в ушах и только сейчас замечает, насколько сбивчивое у неё дыхание и неубедительный вид. Ей хочется сделать уверенный шаг к Матиасу, схватить его за рубашку и встряхнуть, что есть силы, сбивая с лица беззаботную весёлость. Во второй раз Амели Браун ощущает себя абсолютно беспомощной и одинокой в своей, судя по всему, личной драме. Ей становится физически холодно, отчего она инстинктивно обнимает себя за живот.
[indent]Она помнит, Матиас Янссен не шутит, когда не уверен, и всё равно злится. Для семьи Маккензи это деньги и доброе имя, для него репутация и потеха для эго, для неё? Вся жизнь Амели Виктории Розье вывернута наизнанку, и она не обманывается тем, что сегодня был финальный залп. Сегодня было только начало, но ей не нужны сочувственные удары по плечу. Ей даже не нужно понимание и, уж тем более, забота. Последняя имеет свойство создавать проблемы на ровном месте. Всё, что она просит, это относиться к ней серьёзней. А вместо этого Амели Браун получает шутки про ружья и вызволенных принцесс, словно она какая-то истеричная девка, не способная думать головой в тумане эмоций. Она бы выстрелила из хвалёного ружья, будь в этом необходимость, зря он смеётся.
[indent]— Нет, — встряхивая головой, девушка отталкивается от стола рывком и шагает прочь, — Я просто физически не могу сидеть здесь дожидаясь, пока Эвана... — она не успевает договорить свою фразу, как заученный до полутонов звук открывающейся главной двери вынуждает Амели ринуться в главный зал.
[indent]Ей хватает несколько полупрыжков, чтобы увидеть лицо мужчины, чьи уши должны были гореть, как во время драконьей оспы.
[indent]— Неужели! — если бы она осознавала, как сильно поменялись её лицо и голос за долю секунды, удивилась бы так же, как и Маккензи, — Чем ты блядь думал? — Амели не кричит, кричат её глаза, её сжатые губы и стиснутые зубы, кричит её раздувающийся нос, но Амели? Нет, тон Амели остаётся ледяным, как и всё её тело, окутанное в холод, — Что это было? Что за прыжки цербера на таракана? Меня просто крепко взяли за запястье, и ты решил похерить всё дело из-за... синяка? — дергая ладонями в воздух, она задаёт ему вопрос всем свои видом.
[indent]— Синяка? Амели, ты вообще видела...
[indent]— Нет, и, слава Мерлину, что я не видела, потому что тогда бы я задушила тебя этими же руками, которые тебе так жалко! — выделяя некоторые слова, не успокаивается девушка, — Ты не мог сказать словами? Подойти и убрать его руку? Чёрт, в конце концов дать ему отпиздить меня! — громкий выдох.
[indent]— Что? Ага. Уверена, что точно по голове не получила? А то так сразу не скажешь.
[indent]— Я смотрю сегодня набирают в клоуны? Осторожно, тут очередь, — нервно улыбаясь, интересуется Браун, — Нет, не получила. В отличие от тебя. Мерлин, Эван, не притворяйся, что не знаешь, о чём я. Ты понимаешь, что случится со всем нашим делом, если, — Амели запинается, вздыхая.
[indent]— Да мне плевать, Амели. Плевать на сраное дело, если это значит, что пострадаешь ты!
[indent]— Да что же вы все!.. Я в порядке! Тебе должно быть плевать на меня!
[indent]— Это так не работает, Амели. Я не могу не ставить тебя выше... Ты важна мне!
[indent]— А я запрещаю. Запрещаю! Не нужна мне твоя, — она сжимает губы, будто собирается выплюнуть в него словом, — твоё беспокойство! Забота. Не нужны! Мне не пять лет, чтобы со мной нянчиться! Лучше бы заботился о своей семье и своём будущем! — забывая, что она никогда не кричит, Амели топает на него, будто маленькая девочка.
[indent]— Ты и есть... семья!
[indent]Амели застывает, белея на глазах.
[indent]— Нет!
[indent]— Что «нет»? Пидора ответ.
[indent]Вместо того, чтобы продолжить бестолковую перебранку, Амели разворачивается на каблуке и молча выносит себя из этого помещения. К сожалению, часть содержимого вываливается за ней следом. Меньше чем через десять минут Амели перешагивает порог в обратную сторону. Правда, вместо боевой готовности девушка представляет миру слегка подтёкшую тушь на глазах и лицо человека, который пережил слишком много эмоций за слишком короткий срок. Она останавливается посреди главного зала на пару мгновений и, скользя взглядом по тем, кто ещё не сбежал с поля боя, подаёт голос:
[indent]— Прошу меня извинить за устроенный цирк, — нервно дергая уголками губ, она проходит мимо всех прямиком на кухню и, не издав ни звука, падает на стул; в конце концов, Амели Браун всегда стремилась быть в курсе событий, так что если здесь набирали в клоуны, она бы стояла первой в очереди.
[indent]Роняя голову себе в ладони, она медленно массирует виски и негромко вздыхает. Сейчас бы заклятие забвения пригодилось ей, как никогда. Впрочем, Амели явно не заслужила лёгких выходов и готова стоически перенести все косые взгляды и закаченные на неё глаза. Может, в следующий раз выйдет на улицу, прежде чем отчитывать наследника Маккензи в узком кругу его подчиненных. Тяжело признаваться, но Эван, действительно, был прав. Не будь они по-настоящему близкими друзьями, она бы никогда не позволила себе подобный тон и выражения.
[indent]Её мысль прерывает звук шагов в дверном проёме. Амели мгновенно поднимает голову к источнику, встречается глазами с Матиасом и, сжимая веки, отворачивается с лицом насравшего на подушку щенка.
[indent]— О, Мерлин, — на выдохе бормочет Амели, — по шкале от одного до дайте мне другую секретаршу, насколько всё плохо? — косясь на него исподлобья, она вдруг понимает, что отшучивается так же, как и он одной войной местного разлива раньше, и спешит исправиться, распрямляя плечи и становясь серьёзней, — Матиас, я хочу попросить прощения за свой тон и сцену, которую я устроила. Я перенервничала и сорвалась. Это полностью моя вина... — в её глаза попадает кружка с чаем, отчего Амели застывает с приоткрытым ртом, смотрит на него, на кружку, вновь на него, — Ты сделал мне чай? — сводя брови на переносице, она ненарочно ломается в голосе и смотрит на мужчину так, словно он совершил какое-то чудо.
[indent]Он ведь не хотел ничего плохого.
[indent]Ясная, как день, мысль ударяет в висках, и Амели чувствует, как оставленный за рабочими стенами приступ эмоциональности встаёт поперёк горла. Она смотрит на их предшествующий разговор посторонним зрителем, видящим, как радостная улыбка Матиаса Янссена спадает с его лица под гнётом озлобленной маленькой выскочки, требующей удобных ей объяснений. Её губы кривятся, дыхание начинает дрожать, и ответ, почему под её глазами потекла водостойкая тушь, находит сам себя.
[indent]Она громко вдыхает, надеясь, что затолкает всё обратно, но вместо этого чувствует жжение, бегущее маленькой дорожкой по щеке.
[indent]— Да что ж со мной сегодня, — чертыхаясь себе под нос, Амели задирает голову наверх и начинает говорить через всхлипы, — Спасибо. Не стоило. Я пыталась сказать. Нам очень повезло, что ты наш адвокат. Я разговаривала с тобой как, — вздох, — как скотина, и я пойму если, — она запинается, собираясь продолжить свою неподготовленную тираду худшей коллеги, подруги, названой сестры и любого другого человека, которым её могут величать, однако замечает движение в свою сторону и затыкается.
[indent]Амели перестаёт плакать в ту секунду, когда чувствует тепло чужого тела, контрастирующее с температурой её ледяных пальцев. Не издавая ни звука, девушка врезается щекой в его грудную клетку, нервно ищет ладонь Матиаса и сжимает её холодной рукой, уставляясь в одну точку. Ей хочется спросить зачем он вообще трогает её и разговаривает с ней после всего увиденного и услышанного, но боится даже пошевелиться, продолжая жаться в него, как испуганный зверёк, нашедший своё убежище. Она вспоминает о том, что, вероятно, Матиас не предлагал подержаться за руки, приобняв её, и осторожно оттягивает свою ладонь, не убирая её совсем, но и не касаясь его самого.
[indent]— Извини, — шепчет Амели, тихо вздыхает и поднимает голову наверх, — Спасибо за чай, — неизменно тихо.
[indent]Она понимает, что ей пора бы отодвинуться и взять себя в руки, и нарочно не отодвигается. Быть скотиной, так до конца.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » the whole damn cake and the cherry on top