luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » RONA&CHRISTIAN PART III


RONA&CHRISTIAN PART III

Сообщений 1 страница 20 из 61

1

1. Место и время событий.
Флорида, дом у берега.
2. Участники флешбека.
Christian Kauffmann, Rona Stiller.
3. Краткое описание флешбека.
Море. Пляж. Еле ощутимый ветер. Наверное, вы уже решили, что сейчас измученные души найдут покой в приятных пейзажах Флориды? Увы. Чудаковатые профессора и еще более нестандартная студентка решили совершить безумство. Устроить отдых на троих. Но когда одно звено группы испускает волны негодования, а остальные недоуменно сжимаются в коконы, единственный выход - утопиться. Хотя бы попробовать.

2

Соленый воздух пронизывал все вокруг. Дом. Улицу. Песок. Кажется, даже мысли были полностью поглощены океаном. Нет, не врите себе, господин. Последние как раз остались неизменными, несмотря на отличные от Брайтона пейзажи. Одна ночь и нескладное утро, а настроения не желали приходить в привычное русло. Скажу больше, с каждой секундой Кристиан с большей силой ощущал всю фатальность своего положения, а дружественно-издевательские комментарии в его сторону не способствовали нормализации мозговой деятельности. Были и положительные моменты. Например, девушка пребывала в потерянном состоянии, не воспринимая томные переглядывания Кауффманна и Нормана настолько же чувствительно, как это делал брюнет. Или опять ошибочные мнения из-за очевидного избавления от анализа всех и вся? Да, ликуй исстрадавшийся народ. Личина жуткого и дотошного индивида была частично оставлена на перроне, поэтому, вероятно, его несчастная пациентка, а по-совместительству студентка имела удачу проникнуться причинами, почему у мужчины вообще были друзья. Он умел делать что-то кроме проверки тестов и заумных разговоров на тему «как мы вас вылечим». Завтраки готовил! Поднимайте челюсти с пола, разрешаю.
Услышав явственный отказ от Генри, ничего не оставалось, как собрать полотенце в охапку и уповать, что Рона будет более сговорчивой. Аллилуйя. Корчить из себя прохожего-одиночку не пришлось, потому что рыжеволосое создание отозвалось с немалым энтузиазмом на прогулку по пляжу. Что было удивительно и не удивительно одновременно. Лишь полнейший слепец не заметил бы её рвения к новому и неизведанному. Но, неужели, это рвение взяло верх над нежеланием проводить лишние секунды с темноволосым мучителем?
Крошка песка попадает прямо в цель, отчего бесконечный поток несуразных идей прерван попыткой избавиться от не принадлежащей глазу частички. Все смешивается и гулко отдается неподдельной радостью в груди. Непривычный горизонт наконец избавляет от участи перманентных угрызений совести и душеметаний, за что стоит благодарить закадычного друга. — Ты была до этого во Флориде? — Разворачиваясь в сторону собеседницы, он ставит жирную точку под мысленным диалогом на счет своей неблагочестивости. Спасибо и на том, ведь за последние двадцать четыре часа Кристиан с завидным успехом подтвердил множество раз, что акт альтруизма был подпитан симпатией. Гореть в аду ему за такие симпатии. Славно, что никто из нас не наделен телепатическими способностями. Она бы, велика вероятность, сбежала со всеми вытекающими последствиями в виде сверкающих пяток. Ощутив себя древним динозавром за последующие слова, продолжил. — Я здесь наблюдал одного мужчину около года, — И происходило это, как минимум, лет десять назад, будь он неладен этот возраст. — Поэтому в знак «я вас не забыл» нам обещали устроить экскурсию по всем уголкам острова. — Несмотря на ярые усилия избежать попадания песка в кеды, Кауффманн терпит незримое фиаско. Поверьте, это мерзкое ощущение, когда по носкам скользят мелкие песчинки, бесстыдно щекоча пятки. Еще более мерзкое ощущение, когда это вас беспощадно раздражает. Порядок на столе - порядок в голове, не забыли? Несколько десятков уверенных шагов, и он скидывает с плеч небольшой груз в виде полотенца. Довольно широкого, чтобы не ютиться на двух краешках, к слову. — Как ты относишься к танцам? — Расстилая перед собой оранжевую ткань, с завидным энтузиазмом спрашивает брюнет. Все верно вы слышите. Моральная подготовка началась заранее. Тяжелее будет отказать тем типам, с которыми Кристиану довелось общаться в течении двенадцати месяцев. Только эпилептический припадок станет достаточно весомой причиной отстать от Стиллер. И он соврет, если уверит, что сочувствует ей. Коварный план в действии.
Рука тянется к задней части кроссовка, скидывая его вместе с носком. О, великолепное чувство, когда твердая кожа касается еле теплого песка. Второй слетает так же скоро, как и первый. Кстати, именно эту фирму ему повезло подглядеть, когда девушка целеустремленно вылетела из кабинета в день их знакомства. Но ведь Рона не страдает приступами внимательности? Не беспокойтесь, это не была попытка связать себя всевозможными мелочами с предметом воздыхания, словно вы были вместе, когда обувь красовалась на конечностях. Простое совпадение вкусов на кеды, да и только. Хотя, нельзя отрицать, что это внезапное решение остаться вдвоем тревожило травмированную психику. Отвратительный учитель, смотрящий на студентку, как... не на студентку. На костер, определенно. Глубокий вдох. Пальцы ног начинают перебирать прогретую солнцем землю, а нос в очередной раз реагирует на дуновения ветра. Хочется чихнуть, но Кауффманн давит в себе желание согнуться в спине, резко поднимая голову в небо. Отпускает. Разворачивает голову в сторону яркого пятна. Оказывается её волосы выделяются не только на фоне серых деревьев, но и в довольно летней атмосфере Флориды; а ведь зима в самом разгаре. Вглядываешься, будто это поможет справиться с безнадежной привязанностью. Это ведь когда-нибудь прекратится. Сеансы, преподавание. Она обязательно хлопнет дверью университета, отправившись в жизнь вне стен общежития. Здоровой и успешной. Прекрасно. Главное вовремя сжечь до тла проклятых насекомых в желудке, чтобы те перестали отплясывать каждый раз, когда достаточно долго не отводишь взгляда с бледного лица. Как сейчас, к примеру.
— Потрогаю воду, — Оправдывая пристальный взор, сообщает темноволосый, наскоро покидая общество Стиллер. Довольно резво перебирая ногами, сталкивается с волной и моментально отступает, ощутив губительный холод воды. Надежда умерла, так и не пригревшись в душе. Купаться будет крайне проблематично. Незапланированный поток вновь бьет по телу, на этот раз изрядно намочив штанины. Еще уверенней пятится назад. Гадость. Не стоило одевать плавки, в несбыточных грезах залезть в океан.

3

Никакого свинца на душе – это уже прогресс. Ненадолго, скорее всего, но скидывая ноги с кровати, Рона была рада этому неожиданному открытию. Может быть, стоит чаще уезжать куда-нибудь из замшелого общежития, где стены уставали наблюдать её рыжую голову и начинали давить, будто бы вытесняя из своих владений. В вопросе путешествий очень сложно подобрать правильную компанию. Любая поездка может оказаться безнадежно испорченной в обществе неправильных людей. Уж что-то, а судить о неправильности Рона могла только с колокольни своей надломленной психики, не более того. Так что наличие двух психологов под боком, которые всегда знают, как не надо вести себя с недобитым ребенком внутри Ру, определенно означало, что поездка удалась с самого начала. Неважно, что один из них был Генри Норманом, обрекшим Стиллер на сеансы психоза с безэмоциональным гер Кайфманом. В конце концов, они уравнивали друг друга и бума не случилось. Но Генри впал в немилость надолго. Причем, Рона заметила, некоторое напряжение между Кристианом и Норманом, но очень уж была настроена на положительные эмоции, чтобы вдаваться в подробности их личного общения. Она только искренне надеялась,  что не была причастная к происходящему. Не была же?
- Нет, я никогда не покидала границы собственного штата до перевода в Брайтон, - Рона успела скинуть кеды как только увидела песок. Наверное, разница в возрасте заставила Кауфмана так долго строить из себя приличного человека, и Роне очень нетерпелось подколоть его на этот счет, наблюдая, как он мучается, загребая кедами песок. Если бы не эта забава, наверное, она бы и правда не заметила, что их обувь... похожа? На лбу появляется задумчивая морщинка и на следующий вопрос Стиллер отвечает на отвали, приглядываясь к обуви преподавателя. Что с ней не так? Что-то знакомое. – Круто! – Ну, правда. Экскурсия это круто, если он ожидал другой реакции, то Ру была слишком увлечена раздумьями об обуви, чтобы отдать должное этой чудной новости. На этот момент. Запомните его, мы сюда еще вернемся.
Широкое полотенце ложится на песок, приглашая устроиться поудобней. Закинув обувь в сторону, Рона плюхнулась на землю и ощутила на себе всю прелесть момента, когда одеваешься не по погоде. – Я никак к ним не отношусь. - Инстинктивно сжимается и трет себя руками, что же, прогадала, с кем не бывает. – Во всех смыслах. - Вот почему он пялился на неё как на идиотку? В таком случае их счет сравнялся до 1:1, муки в кедах по песку прощены. Взгляд Кристиана кажется ей слишком пристальным? Рона пытается найти в этом тему вопроса. – Совсем. – Для уверенности, вдруг он не понял, скрещивает запястья рук – психологи должны быть в курсе жестов и их значений да? Кристиан, это посыл, посыл с танцами, понимаешь? Не надо так смотреть. НЕТ.
Он вдруг резко решает пойти к воде. Ок. Странный. Ру морщится и пожимает плечами – Окей, - Судя по тому, как неприятно ветер лижет её обнаженные плечи, мысли о том, чтобы сделать тоже самое, голову Стиллер не посетили, но инстинктивно она поднимается тоже, осторожно подкрадываясь к океану так, чтобы он не додумался облизать ей ступни. – Там холодно. – Снова этот момент, когда стоит озвучить очевидное, чтобы до гера точно дошло. – В Германии все такие упертые? – Рона брезгливо поглядывает на приливающую с волной водицу, что подбирается опасно близко. Делает шаг назад. – Вы же оттуда к нам приехали? Иначе откуда это желание захватить мир в каждом жесте и попытка то и дело подстроить мою фамилию на свой фашистский лад... – Последнее тише, с долей юмора, который легко спутать с сарказмом. Для верности, Рона громко кривляет – Штиллер, - убирает прядь светлых волос за ухо и снова чувствует необходимость сделать ремарку, потому что даже если долго смотреть на лицо Кауфмана, поймать движение эмоции настолько сложно, что лучше обезопасить себя пару раз. – Про фашиков то была шутка, - Вдруг он окажется ранимым педантом и будет строить коварные планы отмщения. – Хотя если вы какой-нибудь нацист, то напрасно я так бездумно без конца остаюсь с вами наедине, - Смешок. Короткий, совсем не похожий на радужный словесный понос, которым обычно страдала Ру, когда шкала настроения ползла вверх. Нет-нет, сейчас она чувствовала  себя отлично, просто ей было крайне тяжело общаться с человеком, лицо которого несколько напоминало покер-фейс в обычном состоянии, а сейчас вдруг превратилось в нечто среднее между “безудержным весельем” и “пати хардом” из популярных шуток в социальных сетях. Ничего не понятно. Смотрит как вода облизывает штаны Кристиана, морщится и вспоминает про кеды. Тут же забывает. Порыв ветра опять напоминает о неудачном выборе наряда, и бедная юбка то и дело истерически подлетает вверх, заставляя чувствовать себя скованно, всё-таки, юбки это немного не её. Черт, ладно, всё дело в компании. Но это же просто преподаватель, просто преподаватель, который затеял поездку, чтобы провести очередной эксперимент над своей подопытной. И, конечно, вопрос о танцах тоже можно было отнести сюда. Если честно, наблюдая эти безудержные попытки сделать из неё человека, Рона начинала злиться, так что лучше закроем эту тему. – Перестаньте, - Машет рукой и подходит ближе, хотя всё же угрожающе зыркает на волну. Кристиан, видимо, давно не подхватывал простуду, и от чего-то её это беспокоило – Там действительно холодно. Пудрить мне мозги психологией с температурой под сорок будет очень проблематично. – Но он не послушал её мгновенно, так что, Рона была бы не Роной, если бы не сделала ласточку и не потянулась к краю свитера, развевающегося на ветру. Цепляется пальцами и тянет на себя, как непослушного щенка лабрадора, которому купили слишком длинный поводок. К слову, бинго, наконец она нашла подходящее описание выражению его лица. И да, о личном пространстве как всегда речи не шло. – Если я замочу ноги, вам конец! – Упертые люди бывают не только среди немцев, так что, балансируя на одной ноге, Рона начала терять равновесие предсказуемо быстро и – Аааа...держи меня, Кристиан, держиии.. –  Она начинает пикировать носом вниз, но если щенок лабрадора очухается, то еще может спасти несчастную, что, к слову, тянет его за собой в замедленном кадре. Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется фейл. Если он успеет схватит её, то обязательно услышит в конце сдавленное ...те

4

Они словно поменялись местами, и теперь мужчина впитал малую часть прожигающих нутро мыслей. Славно, что, по крайней мере, у него не появлялось идей выйти в окно или утопиться в ближайшем водоеме. Миришься, глубоко вдыхаешь и делаешь вид, что тебя абсолютно не беспокоит состояние сознания. В конце-то концов, он великий мастер прятать эмоции под маской спокойствия или кто? Хотя, наверное, попробуй он изобразить душевные ураганы как большинство нормальных людей, велика вероятность, вышло бы крайне неясно, а то и кошмарно. Кому охота наблюдать маньяческую гипертрофированную улыбку, когда ему просто-напросто стало весело? К слову, несмотря на похабные мысли, что шли в разрез вместе с «оздоровительными целями», последние начали себя оправдывать. От Стиллер не веяло муками и убийством. Неужто сработало? Все может быть; сейчас Кристиан наконец позволил ликование на счет своей компетентности. Худо-бедно, но брюнет оправдал собственные надежды. На данном этапе.
Кеды он не скинул по причине недалекости, нежели желания казаться статным мужиком, твердо вышагивающим по неровной поверхности, которая так и наровит засыпаться поглубже. Но она имела право злорадно пошутить. Заслужил. И почему эта девица бесконечно заставляет вскипать изнутри очередным выпадом исковерканной фамилией или нелепым комментарием? — Неужели боишься отдавить ноги партнеру? — Или все же публичность брала верх над рыжеволосым созданием? Не стоит сомневаться, что причина затерялась в стеснительности и комплексах, однако, нет того ужасного аргумента, который бы перевесил убеждение Кауффманна. Необратимо, когда вслушиваешься в музыку, следуя ведению партнера, забываешь, насколько боишься оступиться и провалиться под землю от стыда. Человеческая ли натура или ощущение единения, но рой в голове, будто волшебной палочкой отправлялся на помойку. С неизменным выражением лица, продолжает. — Или нанести увечья растаптывая путь сквозь танцпол? — Маленькая месть за очевидный намек тела. Издевается? Не стоит забывать, что если достаточно целеустремленно вызывать демона, возможно, встретиться с ним тет-а-тет. Мало ли какие чудовища кроются за личиной дотошного специалиста, не задумывались?
Кажется капитан очевидность намертво засел в душе несчастной девушки, с незаурядным энтузиазмом заставляя её выпаливать вполне ожидаемые наречия. Холодно? Серьезно? А он-то подумал, что это кипяток ощущается резким покалыванием в пальцах ног. Спасибо, нет, я не шучу, большое спасибо за прояснение неловкой ситуации. Впредь, обещаем быть более точными в интерпретации окружающей среды, а, если что, обязательно обратимся за советом к мастеру своего дела. ― Моя фамилия делает меня похожим на испанца? — Невзначай, спрашивает темноволосый. Нет, стоило повременить с ответным огнем. Девушка решает раз и навсегда похоронить его под толстым слоем стереотипов и прочей невыносимой несуразицы, которой Кристиан наглотался еще в университетские времена. К слову, желание захватить мир в нем теплилось из-за неудачного положения звезд в день его рожденья. К-к-к-комбо, внезапно захотелось проскандировать вслух. Сдержался. — Удивительно, насколько языки не стыкуются в значении слов. Тихая. Твоя фамилия так переводится, — Словно за чашкой чая и с газетой в руках непринужденно кидает в сторону собеседницы. Будто вовсе не жирными буквами навел её на мысль, что спокойствие в обществе Роны никому и не снилось. Серьезно, а вы чего ожидали? Даже Кристиан устает сглатывать издевательства в стенах кабинета. Память позволяет не записывать все, но будь с ней проблемы, обязательно составил бы перечень того, кем он являлся. «Кайфман», «нацист», «фашист», «неудавшийся властелин мира», стоит продолжать или ваше любопытство удовлетворено? Мерзкий комок волнения вперемешку с негодованием проглатывается и как можно скорее забывается. Периодически ему мерещилось, что Стиллер прекрасно знает о его прошлом и изощренно пытает, посылая намеки вроде предыдущих заявлений.
Перестать? Ой, кошмар. Вроде бы взрослый человек, с довольно знатной мозговой деятельностью и неплохой предрасположенностью к логическому анализу. Вроде бы... Пока дело не заходит до «упереться рогами». Нельзя, говорю вам, нельзя уповать на то, что Кристиан сдвинется с места, если вы скажите ему, что не должно там стоять. Скорее приклеится к нему пиявкой, лишь бы только не идти на поводу у здравого смысла другого человека. Потерянный тип, ей богу, а Рона, к сожалению, могла в данный момент прочувствовать всю катастрофичность ситуации. Шагает вперед, игнорируя клич о болезни, что, возможно, способствует потери равновесия у девушки. Откуда ему было знать, что бестолковая попытается вернуть не менее придурковатого за свитер? — Рона! — Сдавленное порывом поймать летящую слово вырывается криком о безнадежности пациентки. Как жаль, что не дают наград за исключительные способности притягивать проблемы магнитом. Разбитые руки? Пожалуйста. Носом в дверь? Да как нечего делать. Искупаться в ледяной воде? Нет. Нет! Рывок оправдан, и практически в районе накатывающей волны, Кауффманн твердой хваткой ловит пикирующее тело. Не надейтесь, что он не заметил вырвавшееся имя. И почему она забывает о надоедливом «вы» и «мистер» только когда вода угрожает одежде? Ничуть не опрометчиво, иначе, вероятно, он бы заботливо отошел, вдоволь наслаждаясь зрелищем мокрой курицы, если бы услышал «Кайфман» даже в столь безвыходной ситуации. Подхватывает он её довольно методично. Под подмышки и бедра, переворачивая практически в воздухе, подобно мешку, набитому картошкой. Достаточно аккуратно, чтобы не попортить ассортимент, но резко, не опасаясь за здравие. Давит в себе невыносимую картинку полную сопливой романтики. Он. Она. Несет на руках подальше от ледяного океана и как можно скорее опускает на землю, избегая сравнений с «как заносящий в первую брачную ночь муженек». — Стоит зайти в магазин за инвалидным креслом. — Сверлит взглядом, явно означающим «как так можно?». — Может быть ты даже доживешь до окончания нашей поездки. — И она сообщала ему про простуду? Господь, помилуй душу несчастной идиотки. Она же разоделась, будто у них намечалась пляжная вечеринка при температуре под +30 градусов. Прыгнуть, не прыгнуть? Вот в чем вопрос. Оборачивается на воду, а затем вновь к рыжеволосой. — Не спасай утопленника, сама утонешь. — Сопровождая все глубоким вздохом, заканчивает свою «гневные» речи мужчина. А он практически согласился с неприятными ощущениями, готовый нырнуть в холодный поток. Вечно она летит носом в землю не вовремя. Черт. Они еще не провели здесь и половины срока, а он уже успел поносить девушку на руках. Пепел на голову. Лопату. Убейте.

5

Больше всего на свете Рона не любила это колкое чувство неловкости, когда инстинкт самосохранения перекрывает тебе кислород, и ты не можешь давать выход всем запасам энергии и долбоебизма, накопившемся внутри. Но, что она могла поделать, если в обществе собственного преподавателя, да и просто взрослого человека, ей было неудобно махать руками и ногами во все стороны. Только и оставалось, что деловито поджимать губы и пытаться допрыгнуть хотя бы планкой выше до рассудка взрослого мужчины. Благодаря режиму щенка лабрадора, задача несколько упростилась, спасибо и на том.
- Охх! – Вылетает изнутри, когда полет вниз оказывается прерван парой сильных (несомненно) рук. Впрочем, нечего тут обсыпать Кристиана комплиментами, вес Роны не был достаточно велик, чтобы судить о его силовых способностях. Тем не менее, как настоящий герой, Кауфман подхватывает девушку на руки в лучших традициях фильмов, чем умудряется в очередной раз смутить – достаточно было подставить ей свое сильно плечо. В духе Стиллер было бы ляпнуть что-нибудь, но смятение оказалось столь сильно, что всю дорогу до спасительной почвы под ногами, она сдавленно молчала, благо, расстояние измерялось несколькими широкими шагами.
Фух. Неимоверное облегчение. Ру тянет края юбки в низ, скорее рефлекторно, потому что ветер так и норовит оголить ноги. Куда сильнее? – Юмор у вас, мистер гер, просто класс, - Привычное “вы” гармонично вписывается в мировоззрение Стиллер, и она тут же вспоминает о неловком моменте с “Кристианом”. Черт возьми, нужно извиниться. Или нет. Молчать. Позорно молчать, потому что иначе он будет торжествовать над очередной победой, не этого ли добивался? – Вам тогда прикупим мешок для трупов, - Ох уж это старание отогнать лишние мысли прочь – Засуну туда ваше тело, когда совсем окоченеете, - Немного обидно. Что это за шутки такие вообще? Ру поджимает губы и шлепает по песку в сторону кед. Бинго! Она прокручивает в руке, схваченную за каемку обувь и находит “десять отличий” с лежащими чуть поодаль кедами Кауфмана. Интересно... Ру оставляет эту находку без комментариев, решив, что паниковать рано. Вот если он покрасит  волосы в рыжий и прикупит её юбку...
- Я хочу на пирс, (читать: хочухочухочухочу) - Следом за кедами, ведомая инстинктом хранительницы очага, поднимает полотенце (будьте уверены, при наличии мусора, его бы Рона собрала тоже) и едва удерживается, чтобы не загрести его обувь. Это слишком, сам пусть тащит. Оборачивается в сторону океана и указывает рукой в цель. Скорее всего, ветер там сожрет её полностью, но чего стоит один лишь только вид, открывающийся с подъема. К тому же, с большей долей вероятности, можно предположить, что на расстоянии птичьего полета от воды, гер не сможет плескаться голыми ногами в холоде и не заработает ангину (мамочка мод он). Супер идея же!
С пожитками в обнимку, Рона уже целенаправленно минует Кауфмана, загребая босыми ногами песок. Черт знает, что за озарение снизошло на светлую головушку, заставляя Стиллер развернуться и зашагать задом наперед, хитро прищурив глаза. – Сегодня вы на редкость омрачены тенью эмоций, - Ой не добрым пахнет. – Это часть терапии или сбой системы? – Ой, не добрым. Рона часто благодарит судьбу за то, что та сделала её маленькой и юркой, знаете, отличная защита от таких медведей как Кристиан. Не забыли про недремлющего ребенка?
Рона сворачивает полотенце в комок, предупреждающе – Подержите-ка, - озвучивает, чтобы он успел словить посланный боеприпас. Первый, потому что как только Кауфман сосредотачивается на поимке полотенца, Стиллер наклоняется к волне и, искренне желая зачерпнуть водицы, нечаянно хватает с ней мокрый песок, что летит следом за полотенцем. Его ловить уже не надо. Разве что лицом, в которое везаются ошметки мокрой субстанции. – Ой! – Ру закрывает рот ладошкой, издавая гогот. Она еще не поняла, довольна ли случайной проказой или очень довольна. – Простите гер, я не хотела, - Ну, конечно. Правда, не песком, но так даже лучше. Войдя в раж, Ру отскакивает назад и повторяет действо, но уже гораздо быстрее и, не особо прицеливаясь, потому что чревато – К слову, я не умею танцевать, но очень быстро бегаю, - Звонкий смех Стиллер подхватывает ветер. Разворачивается и пускается на утек. Но будет слишком милостливо предоствить Кауфману шанс сохранить стену спокойствия по отношению к умалишенной пациентке, посему, через плечо она громко кричит – В вашем возрасте с этим наверное уже проблемыыыы, - Да, она ОЧЕНЬ довольна.

6

Неугомонная. Надоедливая. Одним словом способная довести до белой горячки. Кипишь, поливаешь себя ледяной водой, а затем вновь закипаешь. С завидной цикличностью его состояние выдавало неописуемые скачки. Честно, удивительное везение, что его каменное лицо присутствовало в эти моменты. Не сдержись он в приступе ярости, вероятно, удушил бы или прожег дыру в теле девушки, настолько его взгляд воспылал бы пламенем. Но ведь я уже сказал, что, к счастью, родство с деревьями ему шло на пользу. И ей тоже.
За недолгое время, пока девушка находилась в руках, Кристиан успел почувствовать очевидный холод на коже. «Боюсь спросить, она всю одежду привезла, словно отправилась на Гавайский курорт?» И снова Кристиан возвращает себе личину старого дедушки, который, по мнению Роны, по причине чуда мирового значения все еще мог ходить. Очередной поклон за столь прекрасную оценку личности мужчины. Теперь новым пунктом в списке красуется «старик». Ножом в сердце. С каждым прозвищем его самооценка уверенно закапывается в недра земли. Но мы никому об этом не расскажем. Грудью вперед, лицо кирпичом. Чудненько.
От «уморительного» комментария в голове происходит вычурное замечание, которое он не позволяет озвучить лишь по причине того, что не хочет стать гибельным аккордом. Это было похоже на «я настолько горяч, что холодом меня не возьмешь». Я же говорил, что не стоит ей этого слышать. — Замечательно. Умение пользоваться мешком для трупов по назначению обязательно пригодится. — Хотя, скорее он погибнет от перенапряжения, которое девушка с минимальными усилиями вызывала на ура. Думаю, не стоит повторять злосчастный список чудесных определений? Все и так понятно. Глаза ловят любопытный взгляд от своего ботинка к тому, что появились у Кауффманна несколько месяцев назад. Мыслительный процесс на лицо, поэтому брюнет скоро замолкает. Трепещет. Вдруг прервет скрежет извилин.
Кидая пренебрежительный взгляд в сторону наполненных песком кроссовок, сгибается, чтобы забрать мучительную обувь. И как же без «немедленно высыпать песок», несмотря на то, что одевать их никто не собирался. Не гармонично как-то. Ступая на менее неприятные на ощупь доски, чувствует порыв ветра в лицо. Кажется кто-то сегодня решил попробовать покончить жизнь самоубийством иным образом. Обещаю, смерть будет безболезненной и скорой, потому что скопившееся негодование в душе Кристиана не позволит издеваться над жертвой. Быстро сломает шею, даже не насладившись моментом. Только бы замолчала. Но, знаете, что бесит больше всего? Его это веселит. Неподдельно развлекает, заставляя пускать на лицо полуулыбку, которая с каждым разом становится более человеческой. В основном люди либо обиженно поджимают хвосты, либо вовсе не догоняют фраз брюнета по причине искренней веры, что его неизменное выражение лица подтверждает серьезность сказанного. Она же, словно не боится ничего на свете, с лошадиным спокойствием вновь и вновь теребит заснувшее чудовище. И почему бы ему не родиться лет на десять пораньше?
— Я перестал принимать препараты подавляющие чувства. Издержки профессии, понимаешь. — Бровь изгибается дугой, вопросительно рассматривая рыжеволосую сволочь. Честно, другого прозвища к ней не подберешь. Ничем милым и невинным тут не веет. Не подозревая подвоха, он чинно забирает полотенце, которое изначально собирался взять самостоятельно. Но, видите ли, женщины нашего века совсем перестали позволять вести себя по-джентельменски. То, что они соглашаются отдать сумку в руки уже дивный прогресс. Зря. Ой как зря он доверился обыденной просьбе. Расплата приходит мгновенная. Мокрая и с песком. Естественно, погруженный в мысли о тряпке в руках, мужчина реагирует не сразу, однако, когда до него доходит произошедшее, на морде обозначается явное «что, простите?». Трясет головой, намекая на то, что не собирается уподобляться ребенку. Нет. Нет. Да! Словно щелчком рядом с ухом, его умиротворенная личина сменается горящими глазами. Именно с азартом и непоколебимым желанием ответить. — Дай бог тебе так бегать в твои тридцать семь, — Гневно кидая в сторону кеды и полотенце, довольно резво пускается за девушкой по пирсу. На самом деле выглядит это зловеще и ужасающе. Старикашка громкими шагами по деревянным дощечкам преследует рыжеволосую страдалицу. Бам. Бам. Бам. Настигает свою жертву семимильными шагами. Стоит отдать должное, потребовался довольно длительный срок, перед тем как Кристиан рванул за Стиллер. По сей причине догоняет он ее к концу, но, вот незадача. Пирс обрывается, а перед ним стоит выбор. Лететь в бездну самостоятельно или отомстить за все изощренные издевательства? Ах, проклятая щедрость на жизнь. Не находя в себе сил вовремя остановится, лишь касается плеча девушки, пролетая вперед. Шаг. Два. Три. Кажется получается найти равновесие. Увы. На краю от гибели размахивание руками выливается в губительную неосторожность. — Shit, — Еле слышно. Тело срывается. Тело летит вниз и звучно приземляется в ледяную воду. Мобильному и какой-то изрисованной бумажке настает неминуемый конец. Каждый миллиметр пробирает дрожью вперемешку с ударами волн. Не выбирается сразу из-за довольно глубокого нырка. Секунда. Пять. Десять. И оно всплывает. А теперь лучше. Появляясь на поверхности, Кауффманн моментально поднимает глаза к небу, чтобы увидеть то место, откуда прилетел, а заодно и проклятье с броской башкой. Так что именно лучше? Его одолевает смех. Непринужденный, громкий хохот, который от него доселе услышать было невозможно. — Пора объявлять карантин. Это заразно! — Давясь водой и гоготом, еле выговаривает несчастный. Пол года общения с этой девушкой, а он уже ведет себя как растяпа. Успокаивая эмоциональную бурю, которой свет не видывал, плывет к берегу. Мерзость, мерзость. Облипший тело свитер ужасная участь, а ветер делает только хуже. Стаскивая с себя верх, усмиряет стук зубов. Волна в последний раз подгоняет окоченевшее тело, но сам Кристиан уверенно шагает по песку навстречу Роне. Убивать.

7

Ожидала ли Ру такой прыти от Кристиана? Скорее да, чем нет. Несмотря на бесконечные подколы насчет его возраста, Стиллер вовсе не считала его стариком. Как и бревном, как и кретином. Но ему ведь не обязательно знать, как сильно накренилась шкала отношения к человеку за жалких пару месяцев? Легко ли остаться прежним, когда каждый день проводишь энное количество времени с кем-то? Невозможно. Будь это жалкие десять минут, или простые встречи по пути в коридоре – всегда замечаешь объект, мелькающий перед глазами. Не говоря о том, чтобы часами заниматься, чем угодно – ведь Кауфман был горазд на упражнения. То гитару принесет, то третирует своими умными речами. Рано или поздно, начинаешь узнавать человека с другой стороны. И, если быть честной, эта обида на Генри уже давным давно была притворной и никак не относилась к занятиям с Кристианом. Ей всё нравилось. Её жизнь раскрасилась в яркие пятна благодаря этому чурбану, но это не значит, что Ру готова признаться себе в том, что он стал ей дорог. Еще не настал тот момент. Рано.
Звонким смехом она пробивала себе дорожку по пирсу босыми ногами. Потеряла кеды, конечно, и благодаря завидной длине моста, с седины дистанции ей стало плохеть. Страшно, черт возьми, когда за тобой несется туша разъяенного преподавателя! Додумалась оглянуться через плечо – семь раз пожалела. Ужас, истерика, гогот, переходящий в панику. Ах, если бы не конец пути. Обрыв. Ру и забыла, что не все дороги бесконечны, так что, завидев открытое море, начала вовремя тормозить. Смерть! Разворачивается на своего преследователя, делает огромные глаза, когда понимает, что с тормозами у мистера Кауфмана проблемы. Он летит на неё как цунами, и на миг, Стиллер была готова попрощаться с жизнью, не похоже, что с такого расстояния удастся уцелеть при столкновении.
- Аааааааааа! – Громко, искренне, на весь пирс. Море уносит вопль, а Кауфману удается волшебным образом сделать маневр и... нет. НЕТ. Рона чувствует, как рука касается плеча и тут же растворяется в пространстве. Инстинкты они такие – резко поворачивается вокруг себя и делает фатальную попытку ухватить зачтонибудь, уже летящего вниз Криса. Время сменить саундтрэк,  господа.

It’s like a face that I hold inside
A face that awakes when I close my eyes
A face watches every time I lie
A face that laughs every time I fall
(And watches everything)
So I know that when it’s time to sink or swim
That the face inside is hearing me
Right underneath my skin

- КРИСТИАН!!! – Дикий вопль, напугавший пару птиц, сидевших на периллах чуть поодаль. Даже они, привычные к шуму купающихся в погожий день, рванулись с места, прочь от умалишенной девочки. Тук-тук-тук по вискам. Слух замыкает почти мгновенно. Девочка успевает пасть ниц, касаясь ладонями дощечек, выпирающих на краю, цапает пальцы до крови о торчащие ржавые гвозди. Тук-тук-тук. Отчаянный взгляд вниз. Разводы потревоженной воды контрольным выстрелом палят в закружившуюся голову. Секунда, две, три, они ритмами отбивают по грудине. Появляется ощущение спазма в области сердца – мгновенно. Ру успевает оттолкнуться от края, она уже знает – началось.
Приступ тошноты, хорошо, что упала на земь, иначе могло не обойтись без травм, потому что конечности принялись отниматься, как гаснет свет в окошках многоэтажного дома. По квадратикам. По кусочкам. Тело перестает принадлежать хозяйке. Она не видит, как он всплывает, просто не успевает, сигнал в мозг – послан. Сжимается спазмом боли, пялясь на край пирса как на плаху. Отчаянная мысль – не свалиться. Где-то издалека, приветом от уплывающего сознания. Отключается. Тельце начинает подколачивать сначала еле ощутимой, мелкой дрожью, которая принимается пожирать изнутри и переходит в крупный колотун. Сдавленный стон отчаяния – всё, на что оказались способны онемевающие голосовые связки. Сейчас Ру была очень похожа на маленького беспомощного котёнка, которого выбросили на мусорку в мороз -40. Часа два назад. Предсмертные конвульсии, тельце котенка остывает, он в последний раз жалобно мяукает, вот-вот умрет. Вот-вот.
Тук-тук-тук. Бам-бам-бам. Ей кажется, что медленней, кажется, что не хватает воздуха, и от этого прорывается кашель, точно бы выкурила пачку сигарет зараз. Быстрее, дышит быстрее, теряя фокус изображения, всё вокруг начинает плыть, только одно огромное пятно бескрайнего океана и флэшбэком вспышка летящей вниз фигуры Кауфмана. Сдавленный стон. Второй. Котенок барахтается, дрожащими губами произносит имя – Кристиан, - так тихо, что даже ветер не ощущает контура звуков, чтобы подхватить его с собой. Дышать. Она не может дышать. Не может дышать на самом воздушном пространстве, которое только можно себе представить. Вокруг океан. Бескрайний океан, что наступал на Ру и собирался раздавить. Фигура летящего вниз Кристиана. По кругу. Худшего флэшбэка в самый страшный момент жизни придумать было просто нельзя. Умерший мозг начинает атаку, ударяя по нервным клеткам ошметками картинок из того страшного дня. Крыша, шаг, прыжок вниз. Ру припадает к земле, прижимая коленки к груди, из глаз начинают литься потоки слез. Она не слышит его голоса, она не видела, как он вспыл. Бам. Бам. Бам.

It's like I'm paranoid lookin' over my back
It's like a whirlwind inside of my head
It's like I can't stop what I'm hearing within
It's like the face inside is right beneath my skin

8

Это странное, противоречивое твоей натуре чувство, когда становится весело от дурачеств. Куда делся статный мужчина? Куда испарилось серьезное лицо, изучающее каждое ваше движение? Раз. Выписывает вердикт. Два. Уже применяет очередную технику, будто пробует множество ключей к одному замку. Весь этот антураж верно растворяется в пробежке с гулким топотом по пирсу, а затем провальным полетом в воду. Да, Кристиан был поражен эпидемией косячества. И был охвачен леденящей водой. Но отчего-то напыщенный гнев не казался разрушающими позывами нутра немедленно уничтожить обидчика. Хотелось смеяться, отмахиваться от неуклюжести и наконец-то напугать ее равносильно. Да-да, он собирался ровно так же вознести девушку над водой. В месте, где не так высоко, естественно. Месть близка, и она заставляет ликовать и приплясывать. В душе, естественно. Ветер порывом покрывает тело мурашками. Отвратительно. Зато назойливая идея позволяет игнорировать озноб. Глаза ловят упавшую фигуру. Удар по вискам. Что-то не так. — Рона? — Довольно громко отзывается Кристиан, осознавая, что рыжеволосая недвижимо сидит на корточках. Не сдвинувшись с места с момента, как он полетел вниз головой. Шаг уверенно ускоряется. — Рона? — Громче. Голос раздирает атмосферу, немного ломаясь. Ангина ему обеспечена, но не будем о безынтересных моментах. Теперь он волнуется. Определенно волнуется, отчего ноги перебирают землю с ещё большей скоростью. Бесполезная кофта летит в сторону. Кто-то щелкнул выключателем по педантичному аккуратизму. Пусть валяется, пусть утопится в воде, если мужчина промахнулся с подачей в воздух. Внутри всё сдавливает, когда взор издалека улавливает искаженное ужасом лицо. Ну что же, господин Кауффманн, вы совсем зря решили, что выключить внутреннего психолога было разумным поступком. Он сейчас окажется как никогда кстати. Так он не бежал даже тогда, когда рыжее пятно вопило и трусило пятками по теплой поверхности. Расстояние кажется неумолимо бесконечным, а чувства с лихвой сдают все неблагие намерения. Да, Стиллер не просто ученица. Да, он окончательно погряз в бессмысленной симпатии. И нет, сейчас эти сантименты будут как никогда лишними. Но что делать? Что прикажите делать, когда ужас осознания того, что произошло охватывает каждую клеточку мозга. До последней. Как внезапно отбросить тревогу, ради того, чтобы быть прекрасным специалистом? В мысли кидаются вырезки из учебника первой помощи, однако слова ускользают из сознания. Плевать. Кристиан и без того понимал, что следует делать. Хватит уповать на вызубренные уроки. Пора бы верить в собственные силы.
Задыхается. Потому что это было непосильно быстро, словно у тебя нет других вариантов. Либо бежишь, не думая об усталости и ноющих от спазмов легких, либо умираешь от цунами, урагана, землетрясения (нужное подчеркнуть). Как же глупо было поддаваться на детскую игру. Ещё более опрометчиво забывать, что прежде всего ни в коем случае нельзя вызывать у несчастной таких приступов. Аплодисменты. Квинтэссенция непригодности к доверенной должности. Не стоило. Совсем не стоило брать её с собой. Раскаты по дереву. Бам. Бам. Бам. Более резким грохотом валится на колени, прямо перед рыжеволосой. Колено моментально дергается, проезжая по гвоздю. Плевать. Это меньшее, что могло случится. В этом незначительном увечье и разорванных джинсах есть своя польза и очарование. Рой в разуме утихает, позволяя взять в руки разгулявшиеся чувства. Хотя лицо остается неизменно пораженным испугом и толикой серьезности, которая редко покидала душу надолго. — Рона, — Довольно слышно, но не придавая имени возгласов и лишней суеты, произносит Кристиан. Нагибается так, чтобы увидеть глаза рыжеволосой. Бегает взглядом от зрачка к зрачку, стараясь держать бесстрашный вид. От панической атаки никто не умирал. Но черт, черт, как можно воспринимать это с хладнокровием, когда безобидная шутка обратилось такой катастрофой? — Сконцентрируйся на моем лице. Я здесь. Здесь. Все в порядке. — Да, господа. Это печальная история, когда маска падает, а владелец не успевает опомниться, как истинные чувства вываливаются кубарем наружу. Страшно? Ещё как. И непомерно больно за произошедшее. Он не должен был допускать этого. Не должен, однако одиножды забылся. И это читается в каждой морщинке, проступившей на коже. В кажом миллиметре внезапно живого образа. Увы, самые деревянные, в конечном итоге, тоже ломаются под напором эмоций.
— Попытайся дышать. Давай, дыши мне в руки. — Ставит импровизированный пакет в виде соединенных ладоней перед носом и ртом. Жаль, они не в самолете. Эти белые бумажки, в которые обычно заворачивают жвачки, оказывается, созданы именно для психологических целей. Ну и для тех, кого выполаскивает. Но не будем о насущном. Надо зацепиться за какой-нибудь звук. Любой. И ни в коем случае не переставать говорить, пока не появится проблеска в сознании. — Попытайся дышать в такт ударам волн. — Незаметно для себя начинает еле слышно выполнять собственный совет. То ли потому что желает поддержать в нелегком деле, то ли потому что самому требуется доза успокоения. Картинка согнутой фигуры намертво отпечатывается в сознании вновь и вновь воспроизводя перед глазами. Укол в сердце. Нельзя так.

9

Такие смены кадров – из области фантастики для нормальных людей. Но разве  Рона когда-то относилась к числу нормальных? Взрощенная на осколках подрастковых иллюзий. Девочка “я могу обнять весь мир”, вечно ломающая стереотипы. От неё всегда были одни проблемы. Всё началось с ранних школьных лет, когда влюбилась в популярного мальчика и попала в дурную компанию Секс, наркотики и рокенролл. Нет, ей не довелось глотать колеса, но долгое время курила травку, припивая алкоголем в угаре шумных вечеринок. Она была девушкой мальчишки, о котором грезила половина школы, шутка ли, надо было держать марку. С тех лет началось повальное увлечение музыкой. Её научили “лобать” на всех музыкальных инструментах, разве что, саксофон и контрабас обошли стороной загребущие ручонки. Гаражи, аппаратура, наличие голоса и экстаз от кутерьмы лет. Она почувствовала себя чем-то важным, на фоне безразличных ко всему вокруг родителей, погрузившихся в собственные проблемы. Она стала ярким пятном – пожалуй, это единственное, что осталось с ней с прошлых лет. Кстати, Кристиан оценил татуировку в виде креста на бедре? В знак верности своим убеждениям, теперь воплощение личного проклятия. Seven Devils all around her.
Голос Кауфмана не сразу доносится до оглушенного слуха. Рона перестает быть собой, отдаваясь во власть страшных рефлексов, будто сотканная сейчас из тонкой ткани оголенных нервов. Они были током, трещали, разбрасывали искры вокруг, норовя поджечь под собою деревянные дощечки, о которые царапала голые коленки.
Он появляется словно из пустоты. Оттуда, куда отправило Криса уязвленное сознание, и холодные руки точно бы цепляют рассудок как рыбку на крючок. Она уже не помнит, как это бывало раньше. Последний раз был на паре Генри, но тогда было лишь открытое настежь окно и толпа зрителей, не более того. Она не видела, как перед глазами проваливается в вязкую бездну туловище небезразличного человека уже 2 года назад? Изображение комкает бледное лицо преподавателя. Она слышит, чуть громче, но всё еще в тумане, блуждая по закоулкам собственных страхов. Колотит так, что зуб на зуб не попадает, точно бы не Кауфман сейчас принял ледяной душ, а сама Рона окунулась под толщу свинцовой воды.
Закатывает глаза. Серьезно – зрелище не для слабонервных. Когда мать увидела приступ впервые, то не стала сидеть рядом, а с ужасом бросилась в истерику, разрывая на себе волосы. Та еще слабачка, впрочем, Рона никогда не упрекала людей за то, что им не хватало сил держать её за руку. Таких экземпляров насчитывалось в пару штук, включая врачей в психиатрической клинике. То еще зрелище, поверьте на слово. Они искали везде. Делали снимки мозга, проверяли органы, рылись в ней как в куске мяса с гнилой сердцевиной, но не могли найти травмированный участок. Пописывали таблетки, которые помогали, разве что, обрести зависимость к успокоительным. Кто-нибудь считал количество препаратов, сожранных ею за последний год? Лучше не пытайтесь. Откусит руку в приступе агрессии – так ненавидит, когда открывается с этой стороны. Чудовище. Вот она кто. Ненормальное чудовище, способное отправляться на прогулки по открытым местам только за ручку с кем-либо. Первые месяцы после клиники врачи советовали матери сидеть с ней на парах, поэтому, пришлось поменять университет. В неё тыкали пальцем, странная девочка, ходит на лекции с мамой. Дома царили бесконечные истерики на этот счет. Она не хотела возвращаться даже в новые стены, опасаясь повтора, но видимо, кое-какие методы лечения дали толк. Она уже могла спокойно передвигаться по городу, хотя делала это крайне редко, ненавидела гулять одна – мало ли что.
Ущербная, вывернутая наизнанку, теперь Рона открылась с этой стороны еще и ему. Человеку, который один за много дней сумел пробиться через толстую скорлупу недоверия. Поверье – это сложно. Невероятно сложно вызывать у Ру симпатию, тем более доверие. А Кристиану она уже доверяла.
Снова этот голос. Зовет по имени, приставляет руки к лицу. Трудно понять, что от тебя хотят, когда долбит по голове. С первой попытки Рона отмахивается и выглядит так, точно бы только что заработала нокдаун. Снова. Снова руки, холодные ладони к щекам тыльной стороной пытаются образовать конус и призывают дышать. Но чем? Кислорода не хватает. Такое чувство, что легкие сворачиваются в трубочку. Зовет по имени. Наконец, кое-что сдвигается с мертвой точки. Она слышит, действительно, слышит шум океана, и пытается попасть в такт, как велит голос. Живой. Он живой. Кричит сознание, но в полной мере это удастся осознать лишь когда сойдет нахлест паники. Вдох-выдох, и мы опять играем в ранимых. Вдох-выдох – Рона хватается пальцами за запястья Кристиана, до бела, то боли, стискивает холодную кожу, открывая глаза. Точно бы немым криком умоляет – только не исчезай, только будь рядом, только не исчезай.
Она не помнит, в какой момент феерия пошла не спад. Только как в легкие ворвался поток кислорода и перестало колоть в конечностях. Вдох-выдох, пальцами сильнее, скользит до локтей, теряет хватку, рушится ладонями на его мокрые колени, подогнутые под себя. Ужасное чувство стыда и позора возникает из пустоты и заполняет пустошь внутри, смена позиций. Так предсказуемо. Вдох-выдох, шум океана становится тише и незаметно для себя, Ру обнаруживает, что начинает слышать посторонние звуки. Еще один спазм боли в сердце, на прощание, что ли. Как только немота отпускает тело из оков оцепенения, лишенная сил, фигурка Стиллер не способна долго оставаться без опоры, так что, моментально рушится в объятия Кристиана. Лбом в плечо, она трясется как осиновый лист, но ощущает прилив энергии. Достаточный для того, чтобы обвить его холодное тело руками и рывком подползти так близко, что ни о каких сантиметрах ни шло бы и речи. Но разве кто-то будет высчитывать миллиметраж, когда здесь сидят двое, чуть не потеявших друг друга людей. В разной степени, конечно. Врядли бы Рона могла умереть, а вот он... с такой высоты при неправильном полете вниз, можно разбиться или удариться о сваи. Что угодно, Господи. Эти мысли ударяют в голову. Вот теперь, точно, нокдаун. Ру стискивает объятия до боли, буквально вжимаясь в тело Кауфмана. Неожиданно, даже для сомой себя, она не совсем уверена, что сейчас ей было страшно из-за прихода. Совсем нет. Точно. Нет. Не в силах вымолвить ни слова, просто не разжимает рук, пальцы скользят по влажной спине, ощущая жуткий холод кожи, точно бы он был вампиром и светился под лучами солнца. Нужно смотреть меньше фильмов, Ру. И, отпусти человека, ведь, задушишь. Нет. Не отпускает. Только сильнее прижимается, стоит фигуре Криса дернуться, ей кажется, что он пытается отстраниться – Нет, нет, нет, - Мотает головой, как больная. - Не бросай, - Собственно и есть же больная. Пусть списывает на истерику, пусть делает, что хочет с этим потоком, только не отстраняется сейчас - чревато. Лбом утыкается куда-то в шею, оставляя красные пятна по его телу в местах, где пальцы отчаянно пытались не съехать по мокрой спине. Бам. Бам. Бам. Она боялась его потеять.

10

Знаете, не бывает здоровых психологов, как не бывает здоровых врачей. Бытующий в кругах стереотип на то и существовал, чтобы множественно доказывать людям. Не просто так вешают ярлыки. Ведь не всегда Кристиан был таким. Никто не рождается с каменным лицом. Но что делать, когда руки родителя уверенно выжигают любое проявление эмоций? Будто это какая-то чума, вирус, а ты пораженный проказой либо ложишься под нож, либо умираешь в муках. Наши чувства - слабость. Тверди, повторяй до бесконечности, ему было наплевать. Верил. До сих пор верил, что лишь человеческая чувствительность способна творить чудеса излечения. Диалог? Километры уверенных речей, вызубренных из учебника по психологии не подействовали бы, будь они сказаны с хладнокровием и безразличием. Люди - хрупкие создания, не терпящие сурового обращения. Да и как тут справиться, когда по костям целенаправленно бьют деревянными палками, желая изломать полностью, до последнего вскрика? И он потерял нахваленные эмоции. Потерял громкий смех и экспрессивную мимику, перестал скакать как очумелый по кровати, убегать от матери, что надоедливо щекотала пятки. Замок на двери поставлен, а ключ давным давно утерян где-то в недрах сознания. Такие не лечатся. Таких если только научиться понимать. Слышать, замечать, когда речь дает сбой, выдавая ураган в душе. Однако, если господину истукану помочь могла только экзекуция, то девушка не виделась потерянным для мира созданием. Он твердил ей не раз, и неустанно будет повторять, что эти уродливые зрелища вовсе не чудовище внутри. Его не пугали закатившиеся глаза, искаженное паникой тело и не противили громогласные всхлипы. И дело не в профессиональной беспристрастности к пугающим зрелищам. Наверное, когда мысли хороводам вьются, цепляются за идею во что бы то ни стало уверить в том, что это не конец, что бы не происходило, оно становится лишь фоном побуждениям.
Руки даже не вздрагивают от мертвой хватки и впивающихся в кожу ногтей. Наконец реакция. Наконец поглощенная страхом, она начинает выползать из заваленной ямы. Неровно, цепляясь за чужое тело, будто за спасительный канат. Тем лучше. Пусть издерет все в мелкие клочья, лишь бы вернулась из собственной страны кошмаров. Не должно там теряться, ведь можно и не вернуться совсем. Разжимает тесно собранный воедино конус из ладоней. Не отпускает взгляда, впитывая в себя последующие движения, словно нечто невообразимое произошло наяву. В этом есть доля правды. Она была суетной, довольно резкой на действия, но никогда не приближалась к нему настолько явственно требуя защиты. Могла толкнуть, пихнуть, тыкнуть, да что угодно, что приходило в голову к чудному созданию. Никаких «спасите, дяденька», а только оскалы и обиды от неправильно понятой и неверно преподнесенной информации. Да, с Роной он познал, что такое подбирать выражения. Потому что логика её реакций прослеживалась с трудом и редко. В невинной фразе - укол за её неправильность. В невзрачной шутке - напоминание о прошлом. И как она их высматривала одному богу известно. Впору писать отдельный трактат на счет рыжеволосой. Пособие по применению, так сказать. Однако никому не отдать. Сидеть и радоваться, что такими познаниями владеешь только ты.
Взрыв случается, когда хрупкое тельце всеми силами вжимается в продрогшую фигуру. Чертов ветер. Хотя, знаете, это лишь помогало не содрогаться от непредвиденных дуновений и порывов. Да-да, незаметно для Стиллер, эта близость грела. Не только тело, если углубляться в подробности. Сжимает мокрые колени, отчего хочется взвыть. Вероятно, девушка не успела обратить внимания на дырку и сочащуюся жидкость из довольно неприятного ранения. Как бы зашивать не пришлось. Еще с большим убеждением можно сказать, что Рона не зацикливается на том, что испачкалась в крови, когда коснулась ладонями до Кристиана. Легкий спазм отпускает, отчего он сдается под шквалом гнева, волнений и до сих пор сбитого дыхания. Уверенным порывом сцепляет руки за спиной. Пусть жмется, пусть вдавливается, словно он готов покинуть ее. Никуда не денется. Печально, но факт. И доходит это только тогда, когда испытал волну ужаса за чей-то приступ. Ведь и впрямь привычное дело лицезреть истерики. Они трогали. Всегда задевали за душу, тем не менее, впервые ощущения живы до сих пор, а картинка, подобно напоминанию, маячит перед глазами. Осознаешь всю фатальность ситуации, всю безвыходность, но не можешь позволить себе не поддаться единственному желанию. Стать крепостью. Защищать от её личных палачей в сознании. Внезапно, мысль об окончании университета становится невыносимой. 3 месяца, говорите? Неописуемо мало. Давит в себе бессмысленные волнения. Не сейчас.
Дергается, понимая, что может запачкать одежду последствием неаккуратного приземления. Педант, он и в Африке педант.
Ничего не упустит из виду. Моментально движение ближе дает очевидно понять, что никакая грязь не беспокоит сознание. Голова сокрушительно валится на рыжую макушку, тыкая последнюю носом. Жмурит глаза, стремясь успокоиться. Никак. Совсем не выходит, а сердце только начинает бешено биться. — Куда я денусь? Не брошу, никогда не брошу. — Пусть понимает как хочет. До знатного «никогда» остается каких-то девяносто дней. Он, конечно же, будет писать ей какое-то время на мобильник, может позвонит, желая выведать нововведения. Но она же не будет тянуться к горе-профессору все время? Когда-нибудь придет печальный момент. Ни сообщений, ни безумных выходок. Господину спокойствию страшно кого-то потерять? Да, к сожалению, именно так. — Называй стариком сколько душе угодно, я живучий, честное слово. — Тело сотрясается в неожиданной конвульсии. Холод, прекрасные мои, холод пробрался совсем близко, несмотря на отдаленное подобие грелки, сжавшееся клубочком в объятиях. Прав был Генри. Чертовски прав. Всё это полнейшая глупость, которая сведет его в могилу. Но, знаете, когда шагаешь навстречу пропасти, из которой не выбраться, сознание отпускает сомнения, наполняясь мертвенным спокойствием. Гореть, так без лишней суеты и криков. Чинно, послушно, с достоинством. В лучших традициях Кауффманна. Сжимает зубы, чтобы те не отстукивали мелодии по черепной коробке Стиллер. Хватило с нее увечий на сегодня. И дай бог, чтобы произошедшее не аукнулось на хороших настроениях. Ведь аукнется же. Жги костры, прыгай в них, Кристиан, главное не забывай, побольше разрушительной ненависти к себе. Оно помогает.
Неровно вздыхает, ощущая как волосы на руках стоят дыбом, а ветер злорадствует, будто специально. Сводит руки крепче, ловя себя на мысли, что, ко всему прочему, намочил и без того затюканное тельце. Ничего, ничего, будет еще время подумать на счет некомпетентности и идиотизме. — Я ведь мокрый. — Уголки губ ползут вверх, выдавая невидную улыбку, если только Рона не имеет скрытый талант чувствовать её затылком. — Замерзнешь ещё сильнее. Заболеешь, а мне потом с пипеткой над тобой трястись. — Знакомые нотки восстанавливаются, а сердце все равно безбожно бьется об грудную клетку. Его не отпустит так просто. Явно не после таких-то происшествий.

11

Такие моменты будто созданы для внезапных порывов эмоций. Бдительность отключена, маячки жалостливо мигают, выведенные из строя на время реабилитации истощенного организма. Входи – не хочу. Что и сделали чувства. То есть, нет. Не так. Кауфман давным давно уже стал вызывать в Стиллер подозрительные реакции, просто, в этот самый момент, когда его ладони уверенно сомкнулись на её спине, она вдруг почувствовала, что сомнений нет. Нет этого растерянного взгляда обывателя, впервые видящего сумасшедшую девочку. Нет неуверенности в чистых глазах, блуждающих по перекошенному лицу. Она не видит его лица, но что-то подсказывает, что там не обнаружить мальчишеского смятения, незнания или что-то вроде того. Куда уж дедуле, умудренному опытом жизни до юнцов, раздающих поцелуи успокоения. Определенно, Кристиан не был способен на такие меры. Но somehow Рона чувствовала, что усилия не всегда должны быть таковыми. Порой достаточно слова, уверенного тона в голосе, несмотря на пожирающий озноб, достаточно просто быть рядом.
Странно. В голову лезут картинки из воспоминаний. Это похоже на немой укор совести. Только теперь ей доходит, что приступ на паре Генри не был последним. И от этой мысли, Ру сильнее тычется носом в холодную шею Кристиана, автоматически согревая неровным дыханием участок кожи, что покрылся мурашками. Она видит их, из приоткрытых щелками глаз, осязает губами в случайном слиянии участков тел. И это так странно и смешно одновременно. Аналогичные условия для стрессов, что ли. Снова холод, вместо дождя – ледяные капли океана, стекающие с Кауфмана как с мокрого пса, что отряхнулся после прогулки в ненастную погоду. Снова страшно, вот только, отпускает иначе. Плавнее, что ли, и не приходится заставлять себя унять страх самой, как в тот раз, брать себя в  руки изо всех сил, надламывая еще кусок души, лишь бы не напугать дорого человека. – Это было ужасно, - Шепчет негромко, ощущая в своих волосах, предполагаемо, нос. Боже. Бам. Бам. Бам. Серьезно? Наверное, так вышло из-за неудобной позы. Интересно, как эти идиоты смотрелись со стороны. Интересно какому-нибудь прохожему, но уж точно не Роне, которая не могла думать ни о чем, кроме случившегося, и кроме того, что происходило в данный момент. Непривычно близко к человеку, с которым сталась держать дистанцию. И самое пугающее – ей кажется, что она чувствует отдачу в виде ответных эмоций. Не может быть, это же гер, каменный истукан, не способный кипеть импульсами тока. Но – разряд – и реальность упорно убеждает в обратном. Он живой. Осязаемый, теплый – в кусочках к которым прикасалась Ру, холодный – в местах, что облизал океан, а значит, даже уязвимый, судя по колотуну, что охватил и тело мужчины. Боже. Бам. Бам. Бам. Звоном в ушах “не брошу никогда”. Зачем он сказал это? Брови сползаются к переносице, после таких слов, их место встречи изменить уже нельзя. Хорошо, что они не вынуждены тупо пялиться друг другу в лицо, и эмоция, что охватывает Стиллер, скрывается в уголке шее – уже совсем горячем от того, как часто она хватает губами воздух с запахом его тела и воды.
Видимо, первое действует губительно. Ей Богу, Ру чувствует, как запах чужой кожи поникает в легкие и оседает в порах. Как на мгновение кажется чужим, а потом превращается в знакомый, так и норовя стать приятным для обоняния. Не хорошо. Она закрывает глаза, стараясь унять дикое сердцебиение – опять же, последствия приступа мешаются с другими ощущениями, и черт поди разбери, на какой из ударов моторчика приходится доля волнения от такой непозволительной близости с собственным преподавателем.
Постепенно, организм приходит в себя. Теперь разомкнуть объятия становится еще сложнее. Ру слышит этот голос, а он уже расползается мурашками холода под кожей. Боже. Бам. Бам. Бам. Она обнимает его так, словно бы тот не был чужим человеком. О-соз-на-ние. Бам. Бам. Бам. Пальцы белеют, но она упорно не размыкает рук, теперь уже опасаясь иного – встретиться взглядами. Шок. Шок от собственного восприятия действительности. Что? Из уст измученной девочки вылетает тугой смешок. Бедный уголок шеи, он еще не видел столько вдохов и выдохов на своем веку разом. (Хотя, если какая-нибудь шлюшка упиралась туда лбом во время секса.) Фу-фу-фу, Рона, о чем ты думаешь?! – Вы никакой не старик, - Улыбается, искренне, как может улыбаться только дитя. Она никогда не думала, что может обидеть человека такими подколами, но то, как упорно Кристиан повторял это слово следом за ней, указывало на факт маленькой психологической травмы. В момент, когда голова так вдохновенно начинает успокаивать разбушевавшиеся комплексы неполноценности, за собственной растерянностью, Рона упускает момент, когда ладони слабеют и делают попытку погладить Кауфмана по спине. Он говорит – мокрый, она слышит – холодно, цепочка замыкается на мыслях – согреть. Ерзнув по коже, Стиллер мысленно подносит руку к лицу. Давай, разотри ему спину и сделай массаж. А что? Он же собрался сидеть над ней с пипеткой? И почему в рыжей голове возникла эта ассоциация с котятами. Когда их отпаивают молоком, чтобы выжили. Какая глупость. Мозг, прекрати, включайся. – Я думаю, больных будет двое, а пипетка понадобится Генри. Он и так чем-то недоволен, кажется, а теперь совсем меня возненавидит. – Ру резко отрывается от шеи, усыпляя бдительность, должную столкнуть неловко лицом к лицу, вопросом – Я испортила вам отдых, да? – Самое время обсудить эту проблему, ага. Она говорит не о конкретном фейле, но о напряжении, что витало в воздухе с момента, когда они сели в поезд. Искренний взгляд, полный сожаления, ползет с сжатых скул на плечи, поблескивающие мокрыми пятнами. Порыв ветра напоминает о том, что они таки не на Майами. Собственный озноб позволяет прочувствовать состояние человека рядом. Стиллер не замечает, что отстранившись, так и не убирает ладоней, замерших теперь на боках Кристиана. Обожемой. Одергивает прочь, но сожалеет, когда его руки покидают её тело. Теперь совсем – холодно. – Вам нужно полотенце, - Растерянно мажет взглядом по пирсу в поисках утерянных вещей, ладони так и хотят вернуться обратно и гретьгрестьгресть. Если бы не шок от событий, Ру, наверняка испугалась бы собственных желаний, но пока с пониманием причин и желаний - туго. Господи, нужно было умудриться раскидать всё по пляжу. Даже друг друга, чет возьми. Нелепо убирает волосы за ухо, когда порыв ветра растрепывает их по лицу. Пожженые краской кончики теперь кажутся ей уродливыми и лишенными жизни. Глаза касаются татуировки на бедре, Ру тянет край юбки, но не прикрыть. Худые, бледные пальчики, широкая кофта-разлетайка, призванная скрыть отсутствие груди. Да она настоящий антисекс, не надо, Кристиан, не смотри, ей вдруг за себя стыдно. Бывает. Родилась не верной, да еще и не в том веке. А это тут причем? МОЗГ, ВКЛЮЧИСЬ. Боже, дай автору сил дожить до конца поста. – Скорей, пожалуйста, - У неё не получается прекратить говорить этим заботливо-ласковым тоном. Ужасно и одновременно the way it mean to be. Теряется в палитре ощущений, укладывает ладошки на плечи Кауфмана, но лишь для того, чтобы встать на дрожащие ноги. Подворачивает ногу и теряет равновесие, едва не падая снова, но вовремя хватается за мужчину – да уж, отличная опора. – Черт, - Только сейчас замечает окровавленные ладони. Красные потеки тут же зеркалятся на коже психолога в местах, где Стиллер трогала его. – Я вас всего кровью испачкала – Печет. Ру никогда не боялась физической боли, и все же жутко печет, разодрала как могла. К тому же, одна ладонь уже была изранена до этого, так что теперь всё гораздо хуже. Взгляд в низ – удар под дых. – Да это же ваша ковь! – Луч надежды гаснет, Ру обрушивается обратно на коленки и тянет дрожащими пальцами край порванной штанины. Звучно скулит. Это её вина. Только её. Глаза в глаза на миг – Больно? – Волосы падают на лицо, когда девушка наклоняется слишком низко, чтобы рассмотреть рану, толкает ногу Кристиана, чтобы повернуть удобней – Боже, скорей, нужно обработать рану, - Если бы в данный момент у Стилле не было пол руки, она бы всё равно думала только о его благополучии. Так уж устроено это создание, питает альтруизм редко, но метко. - Идти можете? - Она серьезно. Вскакивает на ноги и подает Кристиану руку. Бам. Бам. Бам. Всё спуталось в голове. Не бросит никогда? Что он хотел сказать? Очередная выдумка для успокоения нездоровой девочки, вроде того поцелуя Энди? Скорее всего. Почти не обидно.

12

Порой некоторые события бесстыдно ускользают от нашего внимания, оставляя на потом, когда осознание произойдет ледяной лавиной по рассудку. Когда это случилось? Нет, он чувствовал, что в его общении с девушкой не была замешана только профессиональная сторона. Симпатия казалась ему очевидной последние пару месяцев, однако бороться с ней было довольно легко. Как с лишней эмоцией, которую мы заблаговременно закапываем глубоко в душу, чтобы не навредить окружающим. Не признаешь привязанности и игнорируешь любые маячки, заботливо посылаемые разумом. Вот он, результат его сердечности. Смотря на людей как на личностей, внезапно для себя, можешь увидеть в забитой миром пациентке дорогого человека. Безбожно отказаться от принципов, перешагнув шаткую грань между личными беседами и полноценной дружбой. Или, скажите, что это было не так? Какой специалист придет вызволять несчастную, отбывающую заслуженное наказание? Какой преподаватель позволит фамильярности в свой адрес? Кто, черт возьми, подпишется на явную смерть, позвав студентку с собой в путешествие? Это не простое обвинение в связи. Если для Кристиана она не выглядела съехавшей с катушек психичкой, то члены совета, профессора и ученики в один голос бы взвыли, что мужчина гнусно воспользовался брешью в душевном равновесии рыжеволосой, ради своих похабных планов. Прекрасная репутация, не находите? Хотя, пожалуй, это не было самым страшным. Что если слух поползет по коридорам? От ушей к ушам, пока не охватит весь Брайтон? Такого рода скандал не замнется даже по прошествию нескольких лет. Будет всплывать из неизведанных доселе миру щелей. Неважный старт молодой журналистке, не находите?
Чем он думал? Не поверите - головой. Я же говорил, про чудесное отцовское воспитание, которое заставило пропускать каждое чувство через сито из совести и здравого смысла? Однако, последний, вероятнее всего, отказал в момент принятия решения. Но как отрицать желание защитить, когда именно это и требуется в данную секунду? Увы, Кауффманн растерял истуканские повадки как только Стиллер решилась вжаться в замерзшее тело. Глубокий вдох, и вы тонете, господин. Без надежды на спасение, без попыток сохранить еще теплящуюся в захлебнувшейся фигуре жизнь. Кажется, ему нравилось с достоинством принимать поражение от проклятой судьбы и не менее извращенных эмоций. Сдался, трепыхающийся. Слова медленно ударяют в разум, в сотый раз возвращая заезженную пленку на старт. Скорченная фигура. Неприкрытый ужас. Сердце колотится. Рефлекторно сжимает руки крепче. Потому что, черт подери, каким бы каменным не казался образ уверенного психолога, ломающего стереотипы лечения, все мы из плоти и крови. И, определенно, все мы способны отзываться на физиономию, что уткнулась в плечо в поисках понимания. — I'm sorry. I should've been more careful and, to be honest, it was scary. — Мгновенно опомнился, предполагая, что фраза может быть интерпретирована иначе, чем требовалось. — Not you. The fact that I've let it happen. — Чтобы девушке не пришлось разбирать непонятный бубнеж в макушку, кладет подбородок сверху на голову и лишь затем произносит печальную речь, скрывающую за собой тонны саморазрушительных мыслей. Он здесь врач. Он проморгал опасность. Ловит глазами горизонт и светлое небо. Удивительные особенности Флориды. Ветер пробирает до костей, а солнце во всю палит по простирающемуся пейзажу. Наверное, звучит банально, но Кристиан хотел бы иметь дом на одном из островов, чтобы была возможность сбежать от реальности хотя бы на несколько дней. Да даже сейчас. Разве эти откровения не вызваны тем, что над головой не нависает изученный до последнего миллиметра потолок? Пожалуй, кроме недовольного взора Нормана и убийственной атмосферы благодаря напряжению между двумя закадычными друзьями, ничто не напоминало о чудесной должности, благодаря которой эти двое и встретились.
Автор несомненно был прав. Шею словно обдули со всех сторон сбитым дыханием. Щекотно. Славно, что издевательства матери закалили в нем стойкого солдата, который до последнего притворялся, будто не хочет верещать и дергаться от мурашек по коже. Да и в данном случае это вряд ли походило на пытку средневековья. Пусть хоть слюни пускает, главное, чтобы оставалась в исходном положении. Тяжело быть ледышкой, которую никто не обнимает. Генри бы не понял, а остальные? В последнее время Кристиан все больше времени уделял сеансам с учениками. Хватало сил на скорые ответы друзьям с разных концов США и мучениям с одной занозой в заднице. Полагаю, пояснять, кого именно я так величаю, не стоит. «Вы очень хорошо сохранились, мистер Кайфман.» Сознание возвращается в строй, вновь одаряя злобным комментарием. Себя он редко щадил. Так легче существовать в гармонии с комплексами, если честно. Однако щедрая лесть заставляет прекратить отсчитывать разницу в возрасте. Ладно уж. Что врать. Ее не надо было проверять, гений самобичевания успел заучить цифру, чтобы попрекать почаще за порицаемую всем миром симпатию. Ладони. Отлично. Точнее как. Совсем нехорошо. Зачем девице понадобилось его гладить? Ничего похабного, тем не менее, нутро отчетливо дает понять - все очень плохо. Сжимается, заставляя моторчик отбить несколько лишних ударов. Может хватит испытывать органы Кауффманна на пригодность? Разве мы не выяснили, что он чувствителен ровно на столько же, насколько чувствительны ровесники Стиллер? Ловит взгляд в миг, когда мысли девушки выдают самый непроходимый идиотизм, который можно было только придумать. Зато логичный. Ведь, вряд ли бы Генри бросал полные ненависти взоры в сторону профессора, если бы не появление на перроне третьего пассажира. Но здесь причинно-следственное мышление дает сбой, перекладывая вину на непорочные тонкие плечи Роны. Норман, ко всему сожалению, не связывал беды с рыжеволосой. Нет, беспокоил душу мужчины только Кристиан с незапланированной влюбленностью в студентку.
С его лица еще не сошли волнения и попытка улыбнуться сквозь непривычную сентиментальность. Осторожней, вас только что обдали воистину теплым взором, коего не сыскать на другие души. Главное не растаять, потому что это было и впрямь шокирующе откровенно. Секунда. Две. Обороты сбавлены, а проникновенный взгляд разбавлен толикой серьезности. Куда же нам без родимой? — Весь чемодан был ошибочно собран в Африку? — Возвращение блудного Кайфмана. Троллинг не стал ждать, но ведь все верно? Если девушка решила, что едет на жаркий курорт, то им вполне стоит пройтись по магазинам, пока не слегли по постелям. Чудный будет отдых. Брюнет не прочь бы отдать джинсовую куртку, подобно заботливому воздыхателю, однако вряд ли рыжеволосая оценит альтруистический подарок. — Нет, Рона. Генри раздражен из-за меня, и пытается помочь. Своим неподражаемым методом гнобления провинившихся. Но есть в этом доля правды. Ты стала мне другом, а он считает это непозволительным в отношениях со студентами. — Это вовсе не расстраивало темноволосого. Разве что заставляло беспокоиться за душевное равновесие третьего лица. Ему же это льстило, в некотором смысле. Что еще может служить доказательством дружбы, как не вселенская обида на нежелание вести себя «подобающе практически сорокалетнему преподавателю»? Главное, чтобы все котики планеты не вымерли, пока Норман будет испепелять глазами несчастного.
Ничто не вечно. Стиллер отталкивается от продрогшей туши вверх, начиная что-то назойливо причитать. Чем дальше, тем более катастрофичными оказываются потуги израненного разума. Одолевает неприкрытое смятение оттого, что с тобой носятся, подобно заботливой курушке. Неописуемая палитра негодования и умиротворения одновременно. Ему тридцать семь. Черт подери, какое больно? Встал. Побежал. Да еще и вприпрыжку, вот что в тридцать семь можно ожидать от придурковатого специалиста, которому внезапно самому нужна консультация. Может испробовать медитацию и общение с внутренним я? Поднимаясь с деревянной поверхности, резко чувствует укол в районе коленки. Терпит. Без доли мучений выпрямляется. Жить будет. Однако стоять ровно приходится недолго. Чокнутая начинает исследовать ранение с энтузиазмом похлеще всяких извращенцев, которых привлекают трупы. Нагибается, поднимая сумасшедшую за верхнюю часть руки. — Это царапина, и нет, мне не больно, и нет, тебе не придется нести меня до двери. — Главное убедительно посмотреть в глаза, а затем уверенно зашагать по пирсу вперед, поднимая раскиданные вещи. Оборачивается в сторону девушки. — Обработаем, заодно перевяжем твою руку. Моя кровь отомстила за испорченные чаем штаны, — Да-да, он все прекрасно помнит. Теперь и джинсы. Но они, скорее, вина излишних волнений, а не ярости пациентки. — У тебя вся юбка в красных пятнах. — Опа! На глаза попадается татуировка, что не успела броситься в глаза из-за беготни и прочих несуразиц. Кауффманн моментально нагибается, чтобы разглядеть получше и удостовериться, что не грезит. Огромный крест на всю ногу? Seriously? В повседневной одежде такие детали разглядеть было невозможно. — Давно? — Поясняя спешные поклоны, спрашивает Кристиан. Если честно, мужчина когда-то сам грезил сделать себе рукава, наплевав на общественное мнение. Но это было в далекие восемнадцать, в которые отец, велика вероятность, не оставил бы в живых неверного. По приезду в Америку было вовсе не до видоизменений тела, а в конечном итоге стало плевать на бурную подростковую фантазию. Потому что let's face the facts. В его случае, это было бы простым бунтом против системы, не значащим ни грамма больше. Глубокая, непонятая душа вечно стремилась доказать миру, что способна на ужасные вещи. В отношении же к чужим неординарным решениям на коже мужчина относился удовлетворительно. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы в окно не выходило. Хотя имплантированные рога были перебором. Чудно, что у Стиллер таковых не прячется под рыжей копной волос.

13

Для Роны всегда было не просто адаптироваться к ситуациям, когда люди крушили дистанцию. Тот самый рубеж, на котором человек еще является просто знакомым, но уже пахнет близкой привязанностью. Стиллер предпочитала начинать сверкать пятками раньше, чем окажется не способной выкинуть воспоминания как мусор. О том, как она проморгала границу в этот раз, лучше промолчать. Честное слово, за все время их общения, Рона ни разу не задумалась об этом важном моменте, что в принципе, было странно для человека с фобией близких отношений. Сыграл ли в этом роль Престон, заполучивший друга в лице Ру и напомнивший про веру в людей? Как знать, быть может, первая ступень всегда попадется под ноги неожиданно, но никогда не бывает единственной в лестнице, иначе это уже не ступен, а преграда на пути. Энди не был таковой.
Внутри всё свернулось в комок. В кои-то веки, в хорошем смысле. Вроде как, пущенное в дом животное с холодной улици, нутро нашло теплый угол и пыталось согреться. Рона чувствовала очевидное и предсказуемое недомогание после такой встряски организма. Немного тумана в голове обеспечивает прозрачность внутренних барьеров. Сложно строить из себя пирамиду Хеопса, когда штормит во все стороны. Этим и воспользовалась жизнь, в очередной раз подсовывая удар под дых в виде этого короткого, но очень красноречивого взгляда Кристиана, стоило разомкнуть подобие объятия. Боже. Рона предпочитает пропустить сигнальный маяк вместе с ударом сердца. Система еще находится в глубоком дестрое, так что, удачный вариант списать всё на недуг. И, тем не менее, это был первый момент, первый полноценный момент, когда Стиллер задумалась о неладном.
Не может быть. Тебе кажется, тебе всё время что-то кажется, Ру.
Ответ на вопрос о беспокойстве Генри так же остается воспринятым молча. Не готовность мозга раскладывать всё по полочкам – сигнал к откладке на потом. Поверьте, момент, когда факты, заботливо собранные больным рассудком, начнут складываться в мозаику, не далек. Понимающий взгляд, кивок головы, мол, хорошо, разбирайтесь сами. Какое обманчивое мгновение, тема как-будто съезжает на нет, давая Кристиану надежду на легкий исход. Как бы не так. Боже, как же кружится голова. Что происходит, гер? Всё очень плохо? Она тоже это чувствует. Скажем так, организм начинает медленно переваривать информацию на стадии обволакивания пищи слюной, но механизм уже запущен. Можно бояться.
По телу пробегает озноб, он отличается от последствий колотуна и ветра. Если бы не пелена в глазах, она бы обязательно занялась анализом ситуации мгновенно, но – в приоритете было ранение Кауфмана, который и тут добавил огня в свои и без того бесявые реплики. – Что? – Не сразу понимает, о чем речь. Он истекает кровью и хочет поболтать о её татуировке? Серьезно? Рука лицо. Стиллер недовольно хмурится, но уже даже не пытается натянуть юбку, скажем так, для набития рисунка было выбрано достаточно удачное место, чтобы шорты и другие предметы одежды выше колена не были способны скрыть одну глупость, сделанную в несознанке. – Мне не нравится ваша привычка храбриться в неподходящие моменты, - Запоздалая реакция на предыдущую шутку. Бубнит под нос, не способная отстать с темой раны. – Уверена, помощь вам нужна даже больше, чем мне, - И вот тут пусть думает, что хочет. Потому что фраза была двусмысленной. В самом деле, двусмысленной. Уставший мозг на уровне подсознания заставлял выворачивать мысли наизнанку при том, что Ру даже не успела разобраться, что именно беспокоит её больше. Его манера быть прямым как стол, любовь сто пять раз на дню демонстрировать комплекс неполноценности по поводу возраста, перекручивая все фразы на манеру одной и той же мелодии. Песня та же, поет она же. Стиллер закатывает глаза. На сердце ложится волна раздражения, что, в общем-то, нормально, если учесть произошедшее и вопрос о тату. Не похоже, что ей хочется обсуждать эту тему. Но Рона была бы не Роной, если бы выражала мысли clear enough.
Она обессилено глядит в сторону океана, получая импульс в мозг – страшно. Страшно снова оказаться в такой ситуации, а это значит, что сознание протестует против потери человека. И ладно бы, речь шла об экстренных случаях, что-то подсказывало, дело было в целом. В каждом дне, которого скоро придется лишиться, ведь их сеансы не вечны. Впрочем, информация о том, что гер, оказывается считает её другом, могла бы наставить Ру на путь мыслей о хорошем. Друзья не прерывают общения, когда заканчиваются общие дела. У друзей свой кодекс общения, и они могут видеться не зависимо от правил университета, которые, наверняка содержат галочку на пунктике отношений со студентами. В конце концов, некоторые люди связаны родством, и если обстоятельства загоняют их в рамки социального дресс-кода, есть территории, что не подвласны юрисдикции Байтона.
Мозг активно мусолит потоки мыслей. Жестоко вкладывать столько тем для раздумий в голову уязвленного приступом человека. – Это не имеет значения, - К вопросу о татуировке. Объяснять ему смысл случившегося фейла на коже, значит объяснять самой себе. Как видите, Ру любила откладывать разборы полетов в долгий ящик. Наверное, этот рисунок давно трансформировался в нечто иное, но будет глупо полагать, что свести её она просто поленилась. Не хотела. Оставила. Есть смысл. Но нет, больше, чем попыткой съехать с темы - это было намеком, что предыдущее заявление не выйдет пропустить мимо, как будничную порцию новостей из газеты.
- В отличии от ситуации с нашей с вами дружбы, - Хмурая морщинка тут же возникает на лбу. Рона еще растеряна и дезориентирована, однако, даже жжение в разодранных ладонях не способно остановить зарождающийся тайфун. – Спасибо, что предупредили, гер Кауфман - злится? Определенно. Вот только не надо заводить песню про отсутствие логики. – Я то думала, вы опыты на мне ставите, - Она правда так думала, но теперь картинка становится яснее – А оно вон как, - Всплескивает руками. Не слишком эмоционально, насколько хватило сил. Встает на ноги. Фыркает. Трясется от холода, но злость явно прибавляет сил. Все эти его жесты, особенно с момента начала путешествия. А их переписки по смс? А мелкие вопросы, подколы и неловкие ситуации, в которых Ру чувствовала себя собачкой, которую от ноги прогоняют? Боже, он вообще лицо свое видел, когда беседы сворачивал по теперь ясно какой причине? Разве это честно? Честно по отношению к ней? Жить и чувствовать человека как важного и заставлять её хранить должную дистанцию, строить барьеры? - Это же гер Кауффманн, мне нельзя с ним болтать, мне нужно унимать эмоции, резать характер, идти в разлад с ощущениями, потому что мы преподаватель и студентка, потому что вся его болтовня это просто методы лечения, и даже эта поездка часть целой системы сложных логических цепочек умного человека, - Разводит руками, несколько раз потоптавшись на месте. Обидно, черт возьми, очень обидно. Видимо, только угроза моей смерти и заставила вас хоть раз быть человеком, а не бревном эгоистичным, - О да, переживать эмоции, которые так любила Ру в одиночестве, это настоящий эгоизм, черт возьми! Машет на него рукой, гневно хмурится и не смотрит на него. Резко разворачивается, начинает шагать прочь по пирсу, прихрамывая на неудачно подвернутую ногу. Очевидно в сторону коттеджа, только там есть аптечка. Она злится. Она очень злится. Нечестно! Его прямолинейность в совокупности с эмоциональным диапазоном зубочистки когда-нибудь угробит то, что осталось от её психики. Через плечо Кауфману громко влетает последним камнем по голове - И хватит уже долдонить про возраст и физическую форму старичка, ибо уже три месяца каждый божий день я только и вижу инфантильного парня с кучкой комплексов, - Но мы же знаем, Ру не успокоится и на этом. Имеет право. Нечего выливать свою деревянную душу на голову так, как будто доброго утра пожелал. Смешок, холодный, Рона демонстрирует свою спину. О том, как она умеет обижаться, он уже в курсе. (Смс, I mean). By the way, всё очень плохо. Мертвые котики. ВЕЗДЕ. Не смотря на очевидную демонстрацию презрения, Стиллер идет медленно, точно бы ждет, когда Кристиан пойдет следом и начнет лить потоки оправданий. Пусть только попробует не пойти.

14

Давайте на чистоту. Из всех возможных пороков, которые вы могли бы высмотреть в мужчине, самым катастрофичным была неспособность выражать эмоции верно. Пожалуй, если бы не прямолинейность, которой Кристиан сыпал, подобно бесстрашному камикадзе, то вам бы и вовсе не посчастливилось бы увидеть происходящее под покровом безмятежного спокойствия. А, если бы случилось чудо, как несколько минут назад, то, вероятно, вы бы приписали экспрессивный взгляд и прочие атрибуты волнения к переохлаждению в водах Атлантики. Кто сказал, что он не тяжелый случай?
Нога, к слову, и впрямь доставляла меньше всего неприятностей на данном этапе. Стоило бы позаботиться о потугах моторчика в грудной клетке, но даже он держался подобно стойкому оловянному солдатику. Храбрится? Вполне вероятно, хотя, вряд ли отдает себе полный в этом отчет. С детства как-то не заладилось со слезами и жалобами на ударенные коленки. Себе дороже захлебываться в боли, когда родитель нависает с уверенным сравнением с тряпкой и неспособным к самоконтролю юнцом. Такие меткие замечание обычно выливаются в то, что индивид будет упрямо шагать со сломанной ногой, волоча за собой последнюю. И, поверьте, я видел такое собственными глазами!
— Как же, гвозь убийца наверняка сократил мне жизнь на десяток лет. — Черт, теперь придется безудержно смеяться, чтобы нагнать потерянные годы за стрессом и увечьями. Я серьезно. Он и так не шибко молодой, чтобы разбрасываться драгоценными минутами, проведенными на бренной земле. Однако вернемся к размышлениям о вечной дружбе и жвачке напополам. Отчасти это было чистейшей правдой. С другой стороны, господин психолог беспощадно соврал, прикрыв добрые намерения вперемешку с симпатией обычным образом закадычных приятелей, которым не повезло оказаться в разных социальных слоях на время обучения девушки в Брайтоне. Спокойно ли стало на душе? Вовсе нет. Было бы поразительно, если бы Кристиан облегченно вздохнул, уверившись, что рыжеволосая готова терпеть нескончаемый поток ледяных диалогов с нередкими подколами, завуалированными серьезными темами. Наверное, причина крылась в недосказанности. Или глубокой вере, что ничто не длится вечно. Кауффманн никогда не был дотошным типом, который будет ежедневно добиваться от объекта интереса внимания, когда почует, что они скоротечно отдаляются. Великое счастье для одних и невыносимый порок для других умение отпускать без должных когдей в спину, только бы не двигался с места. Ему это помогало не раз. Из города в город, вдыхая непривычный запах незнакомых улиц. Не стоит лукавить. Так и не нашлось того прекрасного места, которое Кристиан смог бы величать домом. С тех пор, как увесистый боинг покинул территорию Германии, скитания по США вошли в привычку. И как бы мужчина смог перечеркнуть прошлое, если бы не обладал задатками к хладнокровному взгляду в пустоту и последующим шагам вперед. С глаз долой, из сердца вон. Как раз про нашего с вами знакомого.
А теперь, оценивайте масштаб поражения. Ему страшно покидать Брайтон. Он не хочет, чтобы чертовы три месяца проскочили так же беспощадно скоро, как и последние три года. И, кажется, впервые в жизни принцип «пускай живет своей жизнью» становится непомерно абсурдным. Дело было не только в Стиллер. Норман, о да, недовольный Генри Норман стал куда весомей сотни знакомых разбросанным по разным краям штатов, а в совокупности с девушкой они приковали Кауффманна неподъемным якорем к стенам университета. Из печальных мыслей, словно плоскогубцами его вырывает разрастающаяся пламенем речь Роны. Непредсказуемость данной реакции зашкаливает, но что распинаться про fuck logic в общении с рыжей ручной гранатой? Рука продуманным движением выписывает очередное клише в подсознании. «Эгоистичное бревно». Теперь от безобидных прозвищ мы перешли на личности. Чудесно.
Желание сказать, что от приступов паники невозможно умереть, да и причинить себе вред, кроме как знатно удариться от падения, теряется в недрах разума. Прогресс на лицо. Кауффманн уже чувствует, когда мысли нараспашку станут губительными в отношениях. Но все же. Какой бы глубокий ужас не испытывал человек, те процессы, что происходят во время стресса, не дадут совершить суицид. После - может быть, а вот во время - никак не выйдет. Сглатывает трактат из книги. «Прекрати.» Думаете Кристиан бы стал стоять, провожая тонкую фигуру в закат? Увы, не на того напали. На этого разве что угроза ножом подействует, чтобы не следовать за разгневанным комком ярости.
— Fair enough, — Поравнявшись с рыжим чудовищем, сообщает брюнет. Разве он когда-либо отрицал, что все мы сборники комплексов и неуверенности в себе? Каждый справляется по своему. В излишнем эгоцентризме или жертвенности, он же, просто-напросто, сокрыл это под личиной умиротворенного злорадства. — Однако с первого сеанса, я сказал тебе. Нет никаких экспериментов, и если уж кто-то идет ко мне, он должен быть готов к надоедливому интересу с моей стороны, а не заученным словам из книжки. — Контроль мыслей вслух надламывается, и Кауффманн делает прыжок в костер. — Тем не менее, я считал, что признание в дружбе является неуместным. Полагаешь, стоит сообщить об этом Норману? Не хотелось бы, чтобы он обманывал себя тем, что мы только коллеги. — Вопрос не требующий ответа. Вопрос, который, могу сказать с завидным убеждением, испортит неуклюжую сцену объятий. И, велика вероятность, он еще прочувствует насколько здраво просчитывать исходы после определенных заявлений. А сейчас? Сейчас голос не оборвался, продолжив сокрушать тишину, разбавленную порывами ветра. — Look, I'm sorry. I never said that showing how I feel was easy for me. — Хмурая морщинка проступает на лбу. — However, you shall not doubt that I never pretended to be anyone, but myself. — И эти попытки прекратить разговор, взгляды, словно она творит непомерно страшные глупости. Все было чистой правдой. Не каждый день вас смущают открытой детскостью, которая сохранилась, несмотря на серость будней. Открывает входную дверь, пропуская девушку перед собой. Стоит сходить в душ. Кристиан походил на облапанного кровью умирающего. Синий. Раненый. Покрытый красными пятнами отпечатанных рук. — И единственное, что я вынес из моей практики. Нет здоровых людей. Твои мысли, они никуда не денутся, не пропадут волшебным образом. Просто ты научишься жить с ними. Либо сломаешься под напором. — Упирается глазами в спину. Хотите сказать, что Кауффманн не забившийся в угол щенок? Бросивший всю семью мальчик, потерянный где-то между угрызениями совести и неподдельным страхом перед тем, кем он мог бы стать, если бы отец продолжал точить под себя юное сознание. Смешно, но в конечном итоге мы становимся похожими на тех, от кого чурались. Делаем равносильно больно дорогим сердцу людям, пусть ненамеренно. Увы, это вовсе не оправдание. Скорее усугубляющий фактор. Обычно палачам хотя бы хватает мозгов осознавать свои решения. Тут же... пепелище из остатков разума.

15

Этот момент должен был настать. Рано или поздно, эти двое должны были заговорить на одном уровне. Хвала посредственности Стиллер, которая резко перепрыгнула барьер различий, не поведя ухом. Надеемся, гер это тоже как-нибудь переживет.
Босыми ногами девушка быстро топала по пирсу. Подняла кеды и полотенце и с толикой удовлетворения отметила тело Кауфмана появившееся по правую сторону от неё. Конечно, полный игнор. Смотрит вперед себя и злорадствует. Не каждый день увидит его таким общительным, тем более, искренним. И пусть хоть тысячу раз повторит, что ни разу не солгал в том, кто он такой, Рона знает, что никогда не был искренним в той мере, в которой она привыкла получать от людей, которых пускала ближе.
Несомненно, Кауфман не был бы собой, если бы не продолжал бесить. Но два удара под дых Рона мастерски игнорирует, радуясь, что дверь коттеджа мелькает перед носом быстрее, чем происходит убийство у всех на глазах. Прекрасно. Джентльмен! Проскакивает вперед первой, так и быть, и уже там ловит третью подачу. Боже! Сколько патетики за один разговор, не захлебнуться бы от такой щедрости.
- Congratulations! You suck again. – Проходит гостиную, намереваясь попасть в ванную комну – Hey, Henry! Your friend wanna tell you something, - Но вопреки ожиданиям, Норман не отзывается. Может, спит? Жаль, пропускает такой спектакль. Ру оказывается у зеркала и, в традициях лучших фильмов, принимается искать аптечку с явным остервенением на лице. Бесит. Как же он бесит её своими умными речами. Что именно вызывало приступ таких эмоций Стиллер еще не разобралась, но, признаться, на данный момент делать это было не обязательно. Ситуация устаивала более чем полностью. Ох уж это подсознание, любит шутки шутить. Ру быстро ополаскивает руки, шипит и фыркает себе под нос.
Возвращается в гостиную очень скоро. – Sit down, - Приказной тон не терпит отлагательств. Накидывает полотенце, прихваченное в ванной, мужчине на плечи – Wipe yourself, - А то могу помочь, если надо. В её руке коробка с медикаментами. – I’ll bring you ten years back, - Табличка сарказм, потому что лицо Стиллер подобно самому злобному троллю не выражает эмоций. Ну как, гер, чувствовать себя в её шкуре? Дождавшись, когда тот примет сидячее положение, Рона опускается на коленки перед мужчиной и тянет к себе коробку, перекись водорода – чудодейственное средство на все случаи жизни. Разве что душу не продезинфицировать. Не издает ни звука, хотя сама умудрилась расцарапать ногу. – You know what? – Разрывает штанину основательно. – Sorry, man, - Это не относится к разговору и адресовано в знак сочувствия испорченным брюкам. – I'm not afraid of intimacy, - Пауза, способная вогнать в угол особо чувствительных. Кажется, Рона даже не скрывает это двоякой интонации и, в тоже время не демонстрирует ничего необычного. – But, - Рона извлекает ватный тампон и флакон с прозрачной жидкостью, хмуро смачивая первое вторым - I don’t want to get along with someone, - Осторожно протирает кожу вокруг раны, упираясь свободной ладошкой в здоровое колено Кристиана. – And all the more so I’ve never thought that there’s no happiness and sincerity in whole world. So, what does it mean? – Короткий взгляд исподлобья на Кауфмана, обратно к ране. Ру отодвигает ткань сильнее, заглядывая под штанину, чтобы проверить, что других поражений нет в наличии. Этот храбрец мог делать непокобелимый вид сколько угодно, она лучше перестрахуется. - I learned to live with my thoughts, aand NO, I’m not broken. – Заливает перекись в рану, дует и опять заливает – More over, I’m in love with the good guy, - Смешок – As you learned to live with yourself. Maybe… you were in love with somebody too? But in the end of at all you’re sitting here and arguing with a strange girl instead of putting gifts under the Christmas tree. – Отстраняется от Кауфмана и прикусывает губу в наивном жесте, правда. Ох уж эта гаденькая улыбочка. – Should I believe that the expert like you could really make me feel the taste of life? – Рона тыкает пузырек с перекисью Кристиану в руки и вытягивает исцарапанные ладони прямо перед ним - All that you can do is to treat my wounds. – Но перед тем, как он успеет сделать что либо, хватает за запястье, прищуриваясь – What you running away from? – Смотрит прямо в глаза, наклоняясь ближе. Этому ребенку нет помех в виде рамок приличий и кучки условностей. Оставалось надеяться, что Кауфман применил все свои навыки, чтобы дополнить свое единственное, вынесенное из опыта парой ремарок, о которых предпочел не сказать вслух. – Whether it's the lack of emotion or flashy indifference, pulling the mask of pretense, you're only hurting yourself more. Who made you so? What you running away from? – Время открыть свой диагноз и вам, мистер Кауфман. И, Рона была бы не собой, если бы к концу своего монолога не остыла от вспышки гнева на пирсе. Отпускает запястье и подминает ноги под себя, возвращает протянутые ладошки вперед, но на этот раз, уложив локти ему на колени, туда же и подбородок, сверля любопытным взглядом лицо напротив. Котенок отогрелся и хочет, чтобы его погладили.

16

Удивительное явление - доверие. Мы знакомимся, узнаем и изучаем людей, смеемся и плачем вместе с ними. Доверие приходит со временем, неспешно, но неизбежно. Почему? Ведь нет доказательств верности, нет росписей и обещаний. Как бы то ни было, оно появляется, заставляя открывать душу, доставая самые сокровенные мысли и тайны. Без надежды на неразглашение полученных секретов, а с непоколебимой верой в их сохранности. Да-да, я сейчас клоню именно к тому, что Кристиан постепенно перестал опасаться за то, что девушка станет трещать о том, какой он несерьезный старик, оказывается. И доказательство тому - они во Флориде. Втроем. Дедули сошли с ума. Точнее нет. Поправочка. Мозг на помойку полетел только у одного. Просто Кауффманн чувствовал себя уверенней, когда приписывал нездравость рассудка и несчастному другу.
Естественно, никто не дает специалисту почувствовать себя медсестрой с ваткой моментально. Рыжая голова исчезает в проходе, а он чинно обтирает ноги о коврик, чтобы не засыпать песком весь дом, а затем проходит в гостиную, находя там единственный стул. Или вы решили, что господин забудет о мерзкой привычке и станет портить диван из ткани своей пятой точкой? Смешная шутка. — Придется признания отложить на потом, — Отмечая долгое молчание Нормана, заявляет темноволосый. Он открывает рот, чтобы сообщить, что сделает все самостоятельно, но уверенное движение руки в сторону раны заставляет закрыть пасть так же быстро. Да и упавшее на плечи полотенце вовсе отвлекает от пресловутого отшельничества. Этот бесчувственный оскал нутра начинает забавлять. Однако, мы же взрослые люди. Мы просто-напросто невзначай приподнимаем брови, а затем вытираем мокрые волосы, разбросанные ветром в нечто неаккуратное и непривычное. Становится теплее как только капли перестают мелкой рябью сваливаться на голые плечи и спину. — I see that, — Уголки губ вверх. Она же не думала, что Кристиан будет верещать и размахивать руками на очевидное издевательство на счет интимности. Когда в Роне включалась самка-убийца, это зрелище непомерно завораживало. Потому что эта девушка способна обыграть его как нечего делать. Оно дорогого стоит, хоть у нее и есть фора в виде надоедливой симпатии. Кстати, последняя принялась заново рыть подкоп к сердцу, когда рыжеволосая начала стирать кровь на колене. Вслушиваешься, перевариваешь, не подозревая беды. Выстрел. Прямое попадание. И чего, спрашивается, дражайший ожидал? Взаимности? Не смешите мои органы, они и без того настрадались. Конечно, всем людям свойственно верить в лучшее. Тем не менее... Господь всемогущий, спаси бестолковую голову. Вдыхаем. Проглатываем. Продолжаем изображать полнейшее спокойствие, которое, к сожалению, утеряно на ближайшие несколько часов мгновение назад.
— Был. Ни раз. У меня даже есть сердце, — Несколько раскрывает глаза, изображая мимолетный ужас. Как понимаете, закончилось все плачевно. Пан не вышел. Пропали, господа. Славно, что он не был из тех сентиментальных придурков, неспособных отпускать «собственность». Расставался, так расставался, закрывая дверь и никогда больше не врываясь в жизнь когда-то дорогих. — Well, maybe, arguing with the strange girl, — Делая акцент на повторении слов девушки, замечает мужчина. — Seems more important to me. — Опуская взор на яркую макушку, отвечает брюнет. Рождество? Новый год? Даже День Святого Валентина, который нависал над всеми одинокими, словно очередное напоминание об их ничтожности и непривлекательности, не смогли бы быть достаточно весомой причиной пропустить запланированную встречу в шесть часов. Просто потому что они заставляли что-то оживать. Не слоняться по коридорам тенью, подобно серому кардиналу. Издавать смешки и заставлять зубы собеседницы скрежетать от неуместной язвительной фразы. — And I am willing to do so, — Забирая эстафету недоврача, довольно скоро отвечает Кауффманн. Не самое лестное, что Рона могла пропустить в разговоре. Пускай так. Главное, чтобы прогноз ненадобности никакого специалиста через пару месяцев оправдал себя. Взгляд бегает по исцарапанным в кровь ладошкам, а затем в очередной раз встречается с прожигающими зрачками рыжеволосой. Будь они неладны. Подносит ватку к одной из рук, как с завидной внезапностью, девица сжимает его запястье, изображая из себя госпожу неожиданность. Вышло довольно убедительно. — Тебе бы на допросах работать. В душе я трепещу. — Бровь изгибается, давая несколько секунд осмыслить правильность своего решения. Вздох. В конечном итоге, когда заявляешь, что человек является тебе другом на весь мир, глупо таить издержки прошлого. Норман был прекрасно осведомлен, и еще одна подруга прошлого, с которой, к слову, Кристиан не виделся со времен университета. Вот и весь великий список посвященных. Вам уже закралась мысль, что Кауффманну нелегко доверять созданиям на двух ногах? Издевается, сама того не понимая. Вечно испытывает на прочность несчастный орган. Бог с ним, лучше так, чем слышать гневные речи в свой адрес, а она-то умела подобрать нужные слова. — Since we all agreed that you are a dear friend to me, — Убирая несколько застывшую алую жидкость с белой кожи, начинает темноволосый. — Кауффманн не моя настоящая фамилия. — Отвлекаясь на процесс простой скорой помощи, несколько сбивчиво говорит мужчина. — Знакома с историей Второй Мировой? Нюренбергский процесс? Список осужденных? — Методично вытирая, продолжает. — Мой дедушка. Вильгельм Фрик, чью фамилию я должен носить. Когда я искал убежище в США, пришлось сменить, чтобы не было проблем с поступлением и работой, да и найти так куда сложней. — Отвлекается, тянется к бинту, чтобы перевязать одну из обработанных конечностей. — Как видишь шуточки про нацистов были как никогда к стати, — Издавая смешок, подчеркивает Кристиан. Надеюсь, теперь она прочувствовала масштаб негодования, которое охватывало разум мученика в моменты, когда Стиллер заливалась нескончаемыми стереотипами. Будто подозревала, ей богу. — My father supported his ancestor's beliefs and he had quite a personality, — Переходит на вторую, останавливаясь на выражении лица слушательницы. Откашливается, стараясь оттянуть мгновение, когда начнет изливать душу. Мерзко. Словно жалуется. — He despised any emotion and each time I stood up against him, he just... always found a way to break down the defective kid. — Вновь роется в аптечке, чтобы завершить вторую повязку. — He wanted me to be a politician. Well, I was more into feelings and issues. And, of course, compromise was not an option. So then my mother had a plan. She saved her grandmothers bequest, helped me escape and gave it all to me. I was eighteen and since then I never contacted anyone from my past. — Завязывает последний узелок. Вуаля. Хотя исповедь неизменно продолжалась. Не стоило требовать от «друга» правды. — Hiding the slightest sign of emotion was the only way to avoid being hit or bullied. In the end I just got used to it. I tried to be expressive, even theatrical, but no matter how many times I attempted to bring it back, it... — Повисает между отвращением и смятением, поднимая руку вверх, а затем кладя на рыжую голову. — Appeared like nonsense to me. Still does. — Несколько потерявшись в собственных мыслях, начинает перебирать волосы. Осознание. Отдергивает руку, поспешно поднимаясь. Целеустремленно двигается на кухню, включая чайник. — Что-нибудь хочешь? — Прикрывает глаза, концентрируя внимание на кипении прибора. Не шибко приятные воспоминания. Теряешься в четырех стенах, понимая, что не говорил о семье около двух лет. С Генри было хуже. Тому пришлось выслушивать полночный бред, о котором чудесно забывали в течении куда более затяжного периода. Надо в душ. Утонуть в потоке воды, может он куда лучше заглушит внутренние голоса. Удивитесь. Даже психологам требуется помощь психологов. Или хотя бы лишняя пара ушей.

17

Всё это очень странно. Настолько странно и непривычно, что кружилась голова. Не похоже на последствия приступа, хотя явная слабость в теле налицо. Поэтому Ру тянуло прислоняться к поверхностям, к тому же, колено Кауфмана было мягче, чем любая другая опора, он же не пнет её прочь?
Не пнул. Она волновалась по этому поводу. Немного не привычно испытывать такое блаженное спокойствие рядом с чужим, казалось бы человеком. Мимо нас днями напролет ходят толпы людей. Некоторых из них мы видим каждый день, несколько лет подряд, разве кто-то из них вызывает желание прислоняться? Сомнительная перспектива. Рона как раз думала об этом, заглядывая Кристиану в глаза. И, если бы не прямое признание, то наверняка бы поделилась с мужчиной своими ощущениями. В этом не было ничего зазорного, особенно от ребенка, который всегда был лишен родительского тепла.
Эхом звучат слова гера. Чудесно, первая мысль – А нельзя было выбрать себе нормальную фамилию? – Закатывает глаза, подставляя ладошки послушно и доверчиво. Чудесно, приплыли, никакой тени страха. Ру, это ужасно, очнись, вдруг он тебе пальцы по фаланги откусит, а ты расслабилась?! Кивает головой к теме о Второй Мировой. Как же, чтобы она смыслила в этом, Кристиан? Главное, вовремя сделать умный вид. Рассказ продолжается. Ру слушает внимательно, но по мере слов, через собственное шипение от осторожных прикосновений к ране, она чует напряжение со стороны Кауфмана. Это заставляет её испытывать тревогу, ему некомфортно – она так не любит. Молчит. Молча делает свои выводы и хочет фыркнуть, когда сердце противно сжимается от потока истины от небезразличного человека. Всё же не прерывает до самого конца рассказа, умудрившись прибалдеть, когда теплые пальцы лезут в волосы, неважно, что он поведает о себе еще, у Ру уже есть план действий, сошедшихся в одно желание - как вдруг удовольствие резко прерывают. Хочется воскликнуть – эй! Но Стиллер только едва успевает отстраниться, не получив коленом в челюсть и хлопает глазами растерянно. Супер. Что опять сделала не так? Хмурится, не хотя поднимается на ноги и наблюдает как беспокойный Кристиан начинает суетиться с чайником. Что не так, мать твою, гер?!
- Что это было? – Она проходит в середину комнаты, с недоумением глядя на мужчину, описывает хаотичный круг ладонью, примерная траектория его побега. – Да, хочу, - В ответ на его вопрос, так и быть на первый может не отвечать, потому что издевательств сейчас с него будет достаточно, чтобы расплатиться за прерванный кайф. Достал, чесслово.
Рона решительно шагает ближе. Решительность настолько явственно ощущается в её взгляде, в движении, в голосе, что геру в пору начать волноваться. Глаза в глаза, она стоит достаточно близко, но все же хранит относительную дистанцию. – Обнимите меня, - Никакого сарказма в голосе, ни тени улыбки даже. Смотрит прямо в лицо, вытягивая руки в стороны – боевая готовность номер один. Лучше не отказывать ребенку, поверьте, ему же будет хуже.
Чайник послушно клацает, Рона делает пол шага вперед, вспоминая о Генри. Он мог спать, а мог уйти по своим делам, что угодно. В любой момент появится здесь и упадет в обморок, но это совсем не пугает Стиллер, скорее забавляет, судя по тому, какое выражение лица было у него в поезде. – It seems like nonsense to  you just let the emotions in, Christian, - Наконец, уголки губ намекают на улыбку. Рона простирает руки шире, всё это длится какие-то секунды, но от чего-то момент кажется ей очень важным. Странное чувство. Ру даже не испытывает неловкости или дискомфорта, предлагая свои объятия этому человеку. Как будто, так и должно быть. – I saw you on the beach, you were sensitive enough looking at the ice-water as a labrador puppy… and, you know, I didn’t feel any theatricality when you tried to throw me into the ocean like a little boy - Одна бровь ползет вверх, достаточно коварно. Рона делает еще полшага. Граница личного пространства остро намекает на свое присутствие, да и плевать. – And if that boy was deprived of childhood… - Стиллер хитро прищуривается – He can  always play with one strange girl, right? – Она касается ладонью его плеча, почти невесомо, в качестве опоры и резко огибает кругом, прижимаясь щекой к спине. Тепло. Хорошо. Вот теперь замечательно. Просовывает ладошки под руки, настыно смыкая где-то чуть выше живота у самых ребер. – Now I’m afraid that I caught up to you, I’m feeling soooo caaaalm, - Ребенок упирается лбом Кристиану между лопаток и хихикает – Imagine Henry’s face right now. – Обжигает смехом кожу. Тепло. Хорошо. Спокойно. Ребенок счастлив. Она так отвыкла от этого потрясающего чувства, когда момент важнее перспективы. Когда в голову не ползут змейками цепочки мотивов собственных поступков. Позже успеет устроить себе дестрой за потоки искреннего доверия, если вспомнит об этом вообще.

18

Главное поглубже вдохнуть и не успеть проклясть себя за излишнюю искренность на счет прожитого, которой чураешься, словно жизнь прекратится произнеси ты всё вслух. Куда же испарился самоуверенный доктор, которого мало беспокоит сокрытие истины под вуалью тактичности? Печально, но факт. Когда отношения доходили до отметки «доверяй или сверкай пятками» в большинстве случаев мужчина выбирал второй вариант. Проще свести диалог на нет, отшутиться и как можно скорее слиться со стенами в помещении, чем распинаться на счет тирана-папочки и трусливого исчезновения с родной земли. Разве это было не так? Оправдание – у меня невыносимый родитель не действовало. Прикрывает глаза, давясь подступившим смешком. Серьезно? Что не так с фамилией? Увы, милейший, не стоило воодушевляться героем книги и заимствовать часть его имени. Стоило предвидеть, что спустя девятнадцать лет спокойнейшего существования с приятным слуху созвучием, найдется редкое существо, способное за несколько секунд исковеркать его в невыносимое Кайфман. Оставалось уповать, что Стиллер достаточно невнимательна и не придала значения Вильгельму Фрику. Хотите сказать, что с фамилией Кауффманн что-то не так? Извиняйте, тем не менее, представьте масштаб поражения, когда перевод незаурядному набору букв для уроженца Германии в США слышится как урод, чудак или белая ворона, если выражаться более литературным языком? Господь всемогущий, пусть эта девушка не дополнит список определений личности Кристиана данной несуразицей. Повесится же, ей богу.
— Простите, вы мне это говорите, фрау Штиллер? — Плевать, что несчастная не подозревала о возможности переименования ее во что-то исключительно немецкое до того, как встретила своего мучителя. Память приходит в норму. Ах да, изуродованная фамилия брюнета была реакцией на оговорку на одном из сеансов. Злопамятный рыжий ребенок. Вот она кто. Рона могла бы продолжить дуться на него, расспросить о путешествиях или поболтать о погоде, на крайний случай. Могла, а не стала, потому что ключевое слово тут – Рона. Было бы удивительно, если бы девушка оставила идею проникновенного взгляда и неприкрытого желания разузнать причины заболевания «я – бревно». Получите, распишитесь. Главное теперь не убежать с криками, подобно испуганной курице. И это я сейчас о Кристиане.
Спустя несколько мгновений осознает, что своими резкими движениями травмировал челюсть падшей жертвой идиотизма. Пульт перемотки пришелся бы как раз кстати. Заодно стер бы неловкое копошение в рыжих волосах. Серьезно, господин, может вам еще рассказать какая заразительная у собеседницы улыбка и насколько тепло на душе, несмотря на то, что ты только что выпалил самое мерзкое воспоминание минувших дней? Тогда можно будет не утруждать себя в признаниях в симпатии и прочей канители. На лбу написано. Сжалилась? По крайней мере не приходится перебирать внезапно скудный словарный запас на предмет причин странного поведения. Боже, неужто Стиллер ещё не осознала, что связалась с самым деревянным человеком на планете? Чувствующим, местами эрудированным, но беспробудно придурковатым, что, собственно, Кристиан доказал в сотый раз.
Безобидная просьба вызывает поток ледяного ужаса. Теперь главное сохранить личину умиротворения, пока достаешь чайные пакетики и закидываешь их в кружки. Настырная. Шагает навстречу, тянет руки вперед, и, незаметно для себя, сводит горемычного в могилу. Что делать? Как быть? Нельзя отрицать, что желание взаимно. Перед глазами мелькает недовольная мина Нормана, а вслед раздраженные нотки в голосе. «Свидетель утех. Прекрасно, Генри. В самую точку.» Еще одно убийственное приближение. Слова теряются в пространстве, и лишь куски вырванные из текста доходят до подсознания. — Labrador puppy? — Хрусть. Хрусть. Стена падает, не выдерживая натиска бессмысленного потока до боли важных глупостей. Пусть отмахивается, главное, что сказанное прочно впитывается в подкорку мозга. Уголки губ вновь ползут вверх. Нет, хуже. Кажется, на его лице появляется улыбка. Без сомнений. Это, черт возьми, настоящая улыбка, с которой Кристиан заливался в океане, не подозревая о катастрофе ожидающей его на берегу. Непривычные морщинки выступают под глазами вслед за редкими ямочками. Опять смешок, растворяющийся в ужасающе теплом взгляде. Иисус Христос, эта девушка сотворила нечто необратимое. — You win. No one compared me to an annoyingly cheerful dog before. — Кажется, даже голос обрел иные интонации. Берегись, Рона, он ведь может так и не оправиться от приступа сентиментальности. К слову, в нем все ещё борются рассудок и намерение исполнить невинную просьбу рыжеволосой. Будто ощущая внутренний шторм, Стиллер решает за двоих одним непредвиденным шагом за спину. В очень плохо.
Ладошки продят под руками, а чувство словно ударили под дых. Сердце дает о себе знать громким одаром диссонирующим размеренный ритм. Черт. Спину окатывает доселе забытым жаром. Тычется, обнимает, бормочет сокрушительные признания, отчего хочется выпалить все как наяву. Как же бесит. Раздражает лицемерие, тошнит от обязанности лгать, выворачивает из-за собственных неуместных мыслей и желаний. Лицо Генри вновь всплывает перед носом. Совсем не доброжелательное. Но шутка воспринята и оценена. — Страшно представить, сколько раз он послал меня в ад за последний день, — Смешно со стороны. Маленькое, хрупкое создание пытается обхватить увесистую тушу тонкими конечностями. Надо менять положение. Всё равно гореть ему вечность, чего уж страшиться потакать побуждениям? — Позволишь? — Кладет ладони на пальцы девушки, разжимая объятие. Не беспокойтесь, это вовсе не попытка удрать в закат. Ему хочется развернуться. Видеть бледное лицо. Взгляд глаза в глаза. Только Кристиан умудрялся хмуриться и улыбаться одновременно. Он предупреждал, что его экспрессии порой были настолько смехотворными, что тяжело было воспринимать что-либо всерьез. Взор падает на забавно свалявшиеся волосы, вероятно, по причине носа в спине. Ухмыляется, убирая прядь на должное место. Порядок везде. Даже на голове у собеседников.
— I wanted to apologize. Maybe I am not the worst psychologist, but I am a horrible friend when it comes to show attachment. — Пожалуй, неплохо будет прекратить трогать рыжую башку по поводу и без. Слишком много тактильных ощущений. — And thank you. For being yourself. — Пронзтельный взгляд off. Хватит уже. Шаг вперед. О да! Гер решился на объятия, начинайте аплодисменты. — И, — Вновь обращая внимание на лицо Стиллер, опережает какой-либо ответ. — Как на счет поесть? — Завтракать-то толком никто не завтракал. Тем более Кауффманн не успел поразить товарищей кулинарными способностями. Поверьте, годы холостяцкой жизни, опыт няньки и плотное общение с парочкой поваров сделали свое дело. Блины? Маффины? Пирог? Знакомьтесь, бабуля-нацик состряпает любой каприз.

19

Рона была странным существом. Порой казалось, что внутри неё совмещаются и гармонируют абсолютно противоположные качества. Она боится близости, но нуждается в ней, как в воздухе. Не хочет любить, но дарит свое тепло направо и налево, мастерски обманывая себя и окружающих, прикрывая банальные страхи обжечься болезнью и прочими причинами. Она не виновата, она спряталась в свою скорлупу и каждый раз, когда дело заходило слишком далеко, пряталась в домик.
Ладошки сомкнулись на животе мужчины и Ру обрела свою маленькую гармонию на тот миг, пока длилось короткое объятие. Догадки о том, что он всего лишь терпит её назойливое тепло тут же зародились в голове и ударили по мыслям, стоило Кристиану разорвать оковы её рук. Выражение лица ребенка было примерно таким: “нуууууууууууууу(((”, но увы, сказать что-то в знак протеста Стиллер так и не решилась, шарахнувшись, когда пальцы Кауфмана попытались поправить прядь волос. Стоять! Мозг дал команду. Ру выдохнула и попыталась оценить ситуацию адекватно. Если он чувствует себя плохо после такого признания, то она могла поступить неверно, излишне настойчиво прилипая к геру со всех сторон.
Поесть. Он предлагает поесть. Точно – обидела. – Хотите снова покинуть коттедж? – Не скрывая своего разочарования, Рона мягко погружается в странное объятие. Она все думает о его словах, насчет экспрессии и “когда дело доходит до”, видимо, предупредил заранее, чтобы не лезла, лишний раз. Это злит немного и подстегивает к действиям. Не позволить ему соскочить с темы, Стиллер будто чувствует, что наконец-то отыскала слабое место. Стоит ли говорить, как ей нравилось измываться над мужчиной? – Если вы обняли меня из жалости – это не считается. – Рона поджимает губы, но в очередной раз смыкает ладони – на этот раз на спине. Он вообще соображал головой, когда подался вперед? Понимал, на что идет? Скоро будет плеваться. – Потому что я делаю это не из жалости. И даже не потому, что вас в детстве тиранили. Понимаете меня? – Она прижимается щекой к его груди. Если и бывают на свете невинные и чистые создания, то одно из них сейчас искренне тулилось к туловищу бревна, определенно, в поисках тепла и участия. – Я грею щенка лабрадора, которого вы затюкали до смерти своим снобизмом. – Сообщает деловито, толкая Кауфмана к мебели позади, пока они оба не упираются в крышку кухонного стола, чуть в стороне от двух чашек с чаем. – Вам стоит сейчас хорошенько подумать о своих ощущениях. – Ру окончательно обретает опору и расслабляется. – Что вы чувствуете? – Вот ей хорошо, если бы он еще не вел себя невнятно. – Неуютно? Есть желание отделаться? Я знаю, есть, только не врите. – Закрывает глаза. Странный момент. Очень ярко характеризующий Стиллер. Бедный, бедный гер, автор ему сочувствует.
На веки наваливается пелена тяжести. Рона вдруг поняла, чего хочет на данный момент, и ничем хорошим лично для Кристиана оно не пахло. – Хотя вам лучше соврать, иначе вы никакой не психолог и уничтожите мою слабенькую психику, если прогоните прочь вместе с обнимашками. – Зевает. Серьезно. Она сейчас привалила его к столу, растеклась сверху и ерзала щекой по груди, устраиваясь удобней – Тяжело вам, гер, - Тише. Хорошо. Если бы кто-нибудь знал, как хорошо она чувствовала сейчас, пытаясь отвлечь его внимание бредом, что несли губы, лишь бы не заканчивать это чувство умиротворения. – Я сумасшедшая, с причудами, мне можно все, - Обнимает. То есть, обхватывает крепче, как если бы он был совсем родным. – А вы психолог тире друг тире полено - не айс наборчик, - Хочется потащить его в спальню и улечься рядом. Кроме шуток. Заставить его обнимать её под теплым одеялом и уснуть, потому что все, что произошло на пирсе вымотало несчастный худенький организм. Но это гиблая идея, поэтому, вариант с ахинеей сейчас был единственным способом получить недостающего тепла. Все-таки, этот ребенок никогда не повзрослеет, или уже давно сделал это, но умело врет. – Еще нацист, жуткий педант и ужасный вредина. Ну-ка, скажите еще раз мою фамилию на немецкий лад? – Казалось бы, куда хуже? Рона задирает голову вверх, упираясь подбородком в гера и заглядывает ему в глаза. Точнее, обязательно заглянет, если он соизволит опустить на неё свою голову. Вот вымахал то, два метра, не доедешь не допрыгнешь. – Ну скажииии, - Улыбается уголками губ и щурится как сонный котенок – ТЕ, - Смеется из последних сил. Чувствует, что жутко чешется нос, не долго думая, начинает чесать его о Кристиана, фыркая устало, возвращает подбородок обратно и пялится на его морду снизу вверх. – Один разочек и я отстану. – Куда хуже? Одна ладошка выныривает из-за его спины и упирается в грудь двумя пальцами, что начинают “идти” вверх от ребер к ключице. Рона выжидательно приподнимает одну бровь. Она давно выросла, но ему об этом знать было не обязательно. Когда глаза, наконец-то, встречаются с его глазами, Ру добавляет совсем тихо, но очень ОЧЕНЬ победоносно. - Тема с едой не прокатила, да? - Уголки губ очень коварно ползут в стороны. Вот что really bad, гер. Ты попал.

20

Не слушайте людей никогда. Они бесконечно глупы и неестественны в своих речах. Обманывают себя, обманывают других. Бесполезная трата времени пытаться найти истину в словах, ведь даже самые искренние и прямолинейные индивиды имеют свойство выражаться крайне противоречиво. Трудности перевода, так сказать. Тем не менее, не стоит отчаиваться, решив, что нет способа прочитать мысли другого, и остается только уповать, что ваша интерпретация схожа с реальностью. Смотрите на их действия, они не солгут. Детские замашки взрослого мужчины, его искренний испуг и пробежка выше своих сил не станут искажать картинку. Настоящие, потоком вырывающиеся из трепыхающейся душонки, что угодила в курьезную ситуацию. Разве друзья заботливо уберут вам прядь волос с лица? Разве они обнимаются с вами с промежутками в пятнадцать минут? Что-то я не видел как Кристиан и Генри греются друг об друга, сомкнув руки за спиной родной души. Конечно, может, в понимании рыжеволосой именно так выглядела дружба, но явно не для Кауффманна. Он проклинал себя, ненавидел, однако опустив руки, поддавался на очередную провокацию, соглашался с чудаковатыми замашками и терпел бесконечный поток вроде «придумаем геру новое прозвище». Славно, что Стиллер из рук вон слепая. Это давало надежду на то, что в ближайшее время девушка не соберет чемоданы и не убежит, сверкая пятками подальше. Вы ведь понимаете, насколько это весело осознать, что ваш чудесный друг-психолог-зверушка для пыток питает симпатии похлеще «с тобой интересно поговорить», хоть и впрямь занятно. Легко было строить из себя господина серьезность, когда обстановка университета это позволяет. А сейчас? Смехотворно вновь надевать маску педантичного придиры. Пусть последний никуда не делся, просто-напросто, приобрел некие более естественные эмоции.
Помните, что я вам советовал на счет слушать людей и ни в коем случае не верить? К еде это не относится. Рона не Рона, если не перепишет любое действие на свой лад. — Я может и произвожу впечатление холодного недотроги, но чураться близости пока не начал. — Бровь изгибается. Немец доволен. Немец отстоял нападки. Жаль только, что Кристиан не подозревал, какая катастрофа приближалась семимильными шагами. Закатывает глаза. Конечно, из жалости. И готов часами переписываться с ней тоже из побуждений не расстроить бедного ребенка. Туда же запишите приглашение составить компанию в путешествии, попытка утопить на пляже и любое излишне милое действие, направленное на девушку.
Толкает несчастного, отчего мужчина делает небольшой шаг назад, упираясь в кухонную мебель. Пока и прощай измученное сознание, Стиллер заботливо изничтожила остатки мозга. Бормочет, загоняя в ещё больший тупик. Словно видит его насквозь. Понимаете, насколько это ужасно? Все эти шуточки про нациста и внука Адольфа Гитлера заставляли выть от безысходности, а теперь это не безобидные сравнения с тиранами и деспотами. Будто знает, что сердце забивается от никчемной близости. Прекрати, девочка, хватит измываться. Час от часу не легче. Задерживает дыхание, чувствуя, как светлая голова приземляется на грудь. Хочется поинтересоваться: Не слишком громко? Самое время методично дышать, чтобы успокоить ритм моторчика внутри. Иначе подтверждать каких-либо чувств не придется. На лице написано. — Ты противоречишь себе, — Отчаянная попытка отвлечь разум от роя мыслей. — Так мне врать или говорить правду? — Ухмыляется, жалко изворачиваясь, дабы спастись от злорадной девицы. Глупый, бестолковый ребенок с планом свести Кауффманна в могилу. Тепло ему. Неспокойно, но тепло на душе за долгие годы полнейшей пустоты, черт возьми. Бывало, похожие ощущения вспыхивали и раньше, однако исчезали так же скоро. Опускает глаза на рыжую макушку. Вздыхает. Тяжела его судьба, ничего не скажешь. — Между делом, я не считаю себя высоко-интеллектуальной личностью. — Хоть и не пропускаю возможности указать собеседнику о неверном использовании термина «сноб». Чувствую, он ещё получит дозу мучений за все ремарки, которые ненароком вылетали изо рта. Не сейчас, так потом. Это создание умело выжидать моменты, отрываясь на старичке за все давние обиды. К слову, сонные настроения проскальзывают перед глазами брюнета. Не удивительно. Думать, что горе-профессор канул в лету пару минут, а затем увидеть явление Христа народу не самая лучшая почва для начала бодрого утра. — Кошмарный у тебя вкус, — И пусть понимает как хочет. На друзей или на тайных воздыхателей.
Стиллер расплывается в наглой улыбке, выпрашивая исковерканный вариант ее фамилии, словно это доставляет девушке извращенное удовольствие. Что же до мужчины? Тот бьется в конвульсиях. Внутренних. Это как фильм - в душе я танцую. Кипит, кипит, а затем взрывается в неизменной спокойной гримасе. Ловит в руку беспардонно шастающие по телу пальцы, щурясь, будто пытается проглядеть Рону насквозь. — Может я и прервал себя на мысли, — Вы же не забыли то многозначительное «и» после которого последовало самое незаурядное предложение во вселенной? — Все же вопрос на счет завтрака скорее хитрый план поразить своими кулинарными способностями, schätzchen. — Хотела дозу немецкого? Получай, american honey. Повторять он одно и то же не будет, а вот осыпать уменьшительно-ласкательными изречениями, которые звучат как ругательства, всегда горазд. Приятно быть иностранцем. Вообще, пора было прекращать этот душераздирающий спектакль, который может кончится очень плохо. Не взывайте к принципам, придется подчиняться их железной воле. Отпускает недавно пойманную руку, прекращая ответную атаку, если ее таковой можно назвать. Вглядывается в бледное лицо, подмечая довольно усталый вид. Опять делает серьезно-взволнованный вид, нахмуривая все лицо. Хватит с нас улыбчивого Кристиана. — What if I tell you, — Оставляет недолгую паузу. — You go to bed and I make us a breakfast? — Брови вопросительно вверх, заставляя лоб покрыться морщинками. И что ему с ней делать? Смотришь, вглядываешься в черты лица и медленно сокрушаешься, что вляпался в такое дерьмо. Дело вовсе не в назойливом, смешном и любвеобильном создании. Просто не хочется становится королем фрэндзоны, а ему туда самая дорога. Подписываешься под контрактом на вечные страдания, резко выдыхаешь и опять еле-еле улыбаешься. Ничего не попишешь. Не надо было соглашаться на замену специалиста. Его коллега справилась бы на ура и без радикальных методов, не попав впросак. Или нет. Черт его знает. Подарите ему уже кольт, чтобы не мучился. Кстати, руки на месте. Пусть обнимает сколько влезет. Оно только в радость.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » RONA&CHRISTIAN PART III