luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » RONA&CHRISTIAN PART III


RONA&CHRISTIAN PART III

Сообщений 21 страница 40 из 61

21

- От-вра-ти-тель-ный. – Вкус. И пусть понимает как хочет. Это ответный удар за смелость в реплике о близости. Пожалуй, в этот момент, Рона, в самом деле, смутилась. Как ни крути, на фоне умудренного опытом жизни человека её попытки вогнать в краску выглядят смешно. Но есть один нюанс – её возраст, он же главный козырь в рукаве. Что поделать, если у тебя так остро развито чувство человека рядом. Ребенок и преподаватель, роль папочки Стиллер не мерила на него никогда. Сюрприз.
Забавно, как ей кружит голову. Рона замечает это ощущение так навязчиво только сейчас. Подобное было уже давно. Настолько давно, что девочка успела позабыть вкус. Ты не пьян, вовсе не пьян, но этот градус по мозгам бьет похлеще спиртного. Странно, что все это происходит сейчас, и причина очевидна настолько, что не скрыть – непосредственная близость Кайфмана. Теплого, противного до такой степени, что хочется заобнимать. Ужасно. Он предлагает простой выбор. Павда или ложь. Гер, не гоже играть в игры с огнем в вашем-то положении.
- А как вам хочется больше? – Глаза-щелки, Ру не отрывает подбородка от его груди и знает, точно знает, что начала эту игру еще на пляже, когда спровоцировала старичка бежать следом. Нет. Ложь. Ложь! Она играет в неё так давно, пожалуй, со времен первых смскок, компрометируя человека в возрасте и со статусом своими фотками, пересланными по ммс. Когда начала забивать на свою жизнь в угоду занятиям, которые, по её мнению, не приносили никакой пользы, но позволяли узнать этого педанта с другой стороны. Голова кружится. Она точно не пила? – Ммм, - Поразить он хочет? Зачем? Генри тоже кормил? Глазки начинают предательски блестеть. Не этого ли ты ждала, когда прыгала в поезд, зная, что это не лучшая идея – торчать на праздники с двумя взрослыми мужчинами. Улыбается, но не собирается отвешивать комплименты заранее, пусть сначала приготовит, хвастун. – Шее... чтооооо? – Доза немецкого добивает. Сволочь, как будто знает, что ей нравится, когда он отпускает все эти словечки. Редко, очень редко от гера можно было услышать что-то на родном языке. И самое страшное, что ей жутко нравилось, когда он начинал на нем говорить. – Вы выругались на меня? – Уголки губ! Не опускались ни на миг. Глаза! Не переставали блестеть так упорно, точно бы Рона, в самом деле, была живой, а не выжженной и пустой изнутри. Голова. Как кружится голова. Боже. Она хлопает его ладошкой по груди. Прошу прощения, выпущенной ладошкой из плена его рук. Ой как интересно, гер уже не бревно? Пара минут счастья – бесценно. Если бы Кауфман знал, на что подписался, он бы точно остановился делать глупости. Рона прокручивает в голове это незнакомое немецкое слово, но не торопится поделиться маленьким коварным планом, прилипая всем телом на зло – этот момент она упустить не могла тоже. А теперь, внимание. Второй раз полный игнор попытки накормить, плюс попытки уложить спать. Всё потом. Рона даже перестала зевать по такому случаю, отрываясь от теплого теперь тела гера. С момента этого треклятого слова все другие мысли идут мимо. — What if I tell you, - Кривляет. Конечно, кривляет, он же не думал, что попал в сказку. В ту самую, где главный герой так хорош собой, что сражает наповал наивную чукотскую девочку. Ложь, если я скажу, что эта часть фабулы не имела места быть, но на этот раз будут спецэффекты. – I need my phone, - Шаг назад. Прохлада комнаты неприятно облизывает нуждающееся в обнимашках тельце, но, поверьте, момент того стоит. Что-то шепчет одними губами, переключая взгляд на окружающую среду. Сообразительная девочка, схватывает на лету. Где-то здесь я бросила телефон. Начинает рыскать в поисках универсального девайса. Не беда, что она не знает, как пишется, гугл такой гугл. Когда мобильный попадается на глаза, закинутый на диванчик, Рона уже забывает конец слова. Просить повторить – слишком просто. Она хватает аппарат и загружает браузер, поглядывая на Кауфмана исподлобья. Тыкает на кнопки, увлеченная интересной игрой в шарады. Первый запрос – одна единственная ссылка на китайский сайт. - Китайский знаете? - Бросает негромко. Как будто предчувствует. Прекраснооо, закусывает губу, подбирая варианты транскрипции. Шетсиен, шатси, шетци - в памяти удачно остается только первый кусок слова, который приводит Стиллер на сайт, где появляется слово “schatz”. И все бы ничего, если бы совсем рядом, как вариант не рисуется то самое, что только что произнес гер Кауфман. Как интересно получается...
Победоносно улыбнувшись, Рона ловит приход градуса. Куда больше то? Головаааа. Не говорит ни слова, закрывает ссылку, скопировав в буфер то, что нужно, забивает в гугл опять. И уже здесь в топе ссылок ей попадется сайт с громким названием “язык любви на немецком”. Тук-тук-тук. Такая злая игра. Транскрипция рядом с набором фраз. Здесь их десять. Стиллер пробегается глазами по ассортименту. Боже. Она пьяна. Где, черт возьми, носит Генри?! – Well… - Находит вкладку со словарем уже наичнающими неметь пальцами. Генри. Сос. Набирает что-то и зависает подушечкой пальца над опцией “послушать” – наушники отключены. Черт. Выбор не велик. Рона делает шаг вперед, к, определенно, ничего не понимающему геру... Не то, чтобы близко, но достаточно, чтобы услышать динамик её мобильного. Момент, чтобы решить. Всего один момент. Сейчас мы узнаем, дали ли свои плоды это долгие уроки ровно в шесть вечера. Каждый день. - Ich will die Wahrheit so lange zu hören, - Говорит девушка из гугл-переводчика. Рона нажимает снова и неверно составленная из-за отсутствия познаний в немецком, фраза еще раз оглашает комнату. Стиллер не знает, что Кристиан услышит корявое “Я хочу так долго, чтобы услышать правду”, как и не знает, насколько верным окажется ошибочный перевод. – Once again? – С вызовом в голосе. Уголки губ уже не улыбаются. Это не game over, но да, всё очень плохо тут. Глаза в глаза. Го-ло-ва. Это не game over, но да, всё очень плохо тут. Быстро стирает текст в окошке и набирает снова, на мгновение пряча глаза за спадающей на лоб челкой. Девушка-переводчик сегодня будет её искренностью. Ру слоняет голову на бок, прищуривая один глаз - Mein nazi schätzchen. – Пальцы стирают одно слово - mein nazi – воспроизвести. Уголки губ дрожат.  Поднимает глаза на Кристиана, еще раз воспроизводит фразу, и следом очень коряво растягивает по слогам – майн наци – Вторя голосу из гугл-переводчика. Кажется, она и сама хочет понять, выросла ли, или порой, проще быть ребенком, чтобы не чувствовать этого проклятого тук-тук-тук, словно бы... Грани игры становятся слишком тонкими. - Моя фамилия на немецкий лад обошлась бы вам дешевле. - Вдох-выдох - А мне дороже. Парой месяцев или парой лет? Как думаете? - И пусть понимает как хочет.

22

Ужасно. Катастрофично. Настроения пронизывающие насквозь всю атмосферу не несут ничего убедительного и мирного, подобно буре набирая обороты с каждым порывом ветра. Словно кто-то неосторожно чиркнул спичкой по Стиллер, и теперь девушка готова стать адской мукой и очищающим пламенем одновременно, сметая на пути всякое препятствие. Что это за игра-то такая? Отзеркаливать действия мужчины, чтобы запутать как можно сильнее. Остановите землю, он сойдет. На двусмысленную фразу летит не менее туманное «отвратительный». Чудесно. И что ему прикажите с этим отвратительным вкусом Роны делать? Ах, слепые глупцы — люди. Мы не ценим момент, пока не окажемся в ещё менее завидном положении. Порицаем всю неприглядность ситуации, за которой приходит короткая ремиссия. Но мы же с вами понимаем: если солнышко засветило на пару секунд, стоит ждать появления новых туч.
— Я за честность, — Сказал, на свою голову. На самом деле это, пожалуй, было самым верным определением личности Кауффманна. Из рук вон не всегда уместная правдивость в произнесенном. Конечно, бывали случаи, когда Кристиан избегал прямолинейных высказываний, осознавая разрушительные последствия оных, однако, в основном, брюнет оставался предельно искренним. Да и где смысл привирать, даже если истина покажется самым жутким известием? Негодование Стиллер заставляет ухмыльнуться. Приятно знать, что можешь нести всякую чушь на немецком, пока собеседник рвет на себе волосы, стремясь выяснить значение услышанного. Безнаказанную чушь. Увы, секунды триумфа сменяются глубинным осознанием косяка, а последний имел место быть. Припоминаете мою идею о ремиссии? Конец ей пришел. Где-то между сдавленным дыханием, из-за того, что девушка буквально влепилась в тело, и последующим отстранением рыжеволосой, разум дает сигнал бедствия. Телефоны никто в этом мире не отменял. Онлайн-переводчики тоже. Злой план раскрыт. Собеседница оправдала самые жуткие ожидания. Мозги работают в направлении злорадства и покорения мира или, хотя бы, свержения рассудка темноволосого с трона адекватности. Такими темпами у нее выйдет война без жертв со стороны нападающих. Хотя, надежда умирает последней. На самом деле, спроси девушка, что именно значило произнесенное вслух, Кристиан бы вовсе не стал отмахиваться, крестясь и клянясь на библии, что назвал Рону сапогом или дубиной. Но дама желает выяснить самостоятельно, что же, почему не дать ей эту счастливую возможность?
Если бы мы только могли предвидеть во что выльется мыслительный процесс юной мучительницы. Кристиан бы вряд ли стоял на месте, упиваясь лошадиным спокойствием за сохранность собственной душонки. Разворачивается к двум приготовленным кружкам, будто на заднем плане не решается судьба повинной головы. Довольно механически наполняет кружки кипятком, кидая заварку в сторону мусорного ведра. Взгляд падает на увлеченное процессом лицо Роны. У нее написать это хотя бы получилось или самое время прийти на помощь? — Не приходилось замечать за собой такого, — Беря в руки кружку, сообщает темноволосый. Только китайского в его словарном запасе не хватало. Пахнет неладным, а подкрадывающееся волнение застает врасплох. И с чего, интересно, ему беспокоится, когда обдуманно шел на «обзывательство» подобного рода? Ведь дело в том, какой смысл мы вкладываем в данное слово. Если подумать, все англичане в один голос называют своих близких, друзей и даже приятелей солнышками, сладкими и прекрасными. А здесь-то что не так? Печально лишь то, что немецкий народ отличался в этой черте от далеких родственников на острове. Вы когда-нибудь встречали уроженца Германии, сыпящего комплиментами и уменьшительно-ласкательными в обыденной речи? Вот и я что-то никак не воспроизведу несуществующую картинку.
Делает глоток в момент, когда хрупкая фигура победоносно ступает напротив. Выражение лица мужчины затерялось между «что тебе надо?» и «храни, господь, королеву». Почему-то интуитивно ставит чай подальше на барную стойку, чтобы не разжать и без того слабую хватку от охватившего ужаса. Поверьте, в данной ситуации только его и ждать. Вслушивается в произнесенную роботическим голосом фразу. Спокойно. Спокойно, господин. Только не падайте в обморок. Давится подступающим смехом, издавая подобие приглушенного чиха. Опять давится, зажмуриваясь, чтобы не расхохотаться сильнее. Надо держать марку. — I'm not sure you really want to make me hear this once again, — Усмиряя истерию, выдавливает из себя Кауффманн. — И чего же, изволь поинтересоваться, ты хочешь так долго, чтобы наконец-то услышать правду? — Вопросительно изгибает бровь, задавая исключительно невинный вопрос. Не стоит доверять переводчикам. Они могут сыграть вовсе не на руку. Лучшая защита — нападение, не слышали? Но все кончилось бы слишком хорошо, если бы девушка сломалась на первой попытке уличить психолога в некомпетентности с пациентами. Поправочка, одной пациенткой. Хотя, кого это волнует? Один раз не пидорас здесь не покажется веским аргументом.
Думали, что девушка не способна добить несчастного страдальца? Увольте. Стиллер обладала даром допекать нашего героя своими выходками, а последняя войдет в список рекордов. Слух улавливает три громких слова. Спокойней. Спокойней. В этот раз не выходит. Не сдержавшись, он загибается от смеха, пропуская мимо ушей два исправленных варианта. Особенно последний, произнесенный с забавнейшим американским акцентом. Ничто не сравнится с первой попыткой донести мысли. — Прекрати, боже, прекрати, — Опираясь о кухонный стол, еле сдерживая очередной порыв упасть на пол, сообщает Кристиан. — Мой нацисткий младенец? Ты серьезно? — Выдыхает, возвращаясь в более-менее приемлемую кондицию. И кому дешевле бы обошлась фамилия на немецкий лад? Зато Рона может обновить список увиденных эмоций, что когда-либо сумел проявить господин. Безудержное веселье помечаем галочкой.
Кошмар приходит позднее. Когда тишина повисает, а разум назойливо стучит болтом по мыслям. Было бы крайне глупо притворяться, словно не уяснил сути произнесенных фраз. Конечно, можно было скинуть все на идиотический переводчик, неспособный сообщить мысль ясно. Но вы же понимаете, что это было бы еще большим фарсом, нежели все эти отчаянные попытки вести себя подобающе взрослому специалисту? — В следующий раз, просто спрашивай перевод. — Ухмыляясь, он разворачивается к забытому за приступом чаю. С кружкой в руках прибавлялось уверенности и умиротворенности, если это вообще было возможно в нынешнее мгновение. Опускает глаза на пару затерявшихся чаинок, норовивших залезть в рот. Мерзкие уродцы. Наверное, и впрямь стоило меньше поддаваться на провокации и больше думать. Самостоятельно вырыл себе глубокую яму и с превеликим удовольствием туда спрыгнул. Глаза останавливаются на рыжей челке. Чудовище — эта Стиллер. Самое настоящее. А как хотелось развернуться, сделав вид, будто ничего особенного сейчас не произошло. Принципы, они такие. Коварные. — Раз уж я за честность, — Хмыкает, вновь отставив кружку в сторону, предварительно сделав еще один глоток. Мало ли какой тайфун произойдет в следующем акте? Стоило подготовиться. — Да, ты мне нравишься. — Или вопрос про противны ли ему объятия был направлен на иного рода информацию? И последующее признание в долгих ожиданиях правды со стороны Роны тоже ничего не значило? Дорогой нацист записываем мимо кассы? Он, в принципе, потомок деревянных созданий, но умом, к сожалению, в некоторых местах не обделен. Компенсация за эмоциональную ущербность, так сказать. Генри был бы очень кстати сейчас. И где проклятого носит?

23

Ох уж это чувство, зарождающееся внизу живота. Во-первых, почему все острые эмоции находят себе вечное пристанище в этой области? То дыра в середине, то засос под ребрами, то клубок тумана в районе пупка, то... Продолжать список можно бесконечно. На данный момент Рона ощущала себя так, будто внутри неё стоял какой-то Рональд Уизли, в первый раз пытающийся сделать из крысы вино. Маше палочкой, крыса бегает кругами, щекочет лапами нутро, а из палочки сыплются искры, обжигая как угольки.
Нет, вы посмотрите на этого нахала. Ру уже давно поняла, что пределу силе воли гера нет конца и края. Любой другой человек на его месте, да еще в его возрасте, уже давно бы сошел с дистанции. Взять Генри, думаете, стал бы он терпеть выходки Стиллер? А вестись на них и поражать своим остроумием, продолжая ком нарастающих событий? Что-то здесь давно было не ладным. И списать бы всё на природную сущность, но ведь, кому хочется верить, что где-то рядом есть и другие привилегированные студентки, которым позволено кататься кубарем по кабинету своего психолога и смешить ласкательными фразами на немецком?
- Отстань! – Рона видит, как гер сдерживает смешок и упускает момент, когда снова переходит на “ты”. Тоже начинает хохотать, автоматически, уж больно заразительной оказалась развернувшаяся картина. Порой у неё возникало ощущение, что она готова биться в истерике, когда Кауфман роняет хотя бы одну скупую улыбку, лишь бы не дать искре погаснуть. Вот и сейчас, как дурра, честное слово, по виду и по ощущению. – Господибоже, - Хохот, но Рона не сгибается пополам, она в оба широко раскрытых глаза смотрит, как проявляются эмоции у бревна. Всплескивает руками, прикрывает рот, делает шаг ближе, наивно забывая о теме беседы на разных языках. Глядит так, точно бы увидела чудо света, а не смеющегося человека. – То есть вы планируете продолжать называть меня ласкательными словами не немецком? - Столько умиления, восторга и счастья в её глазах обычно не найти. Не найдет и гер, потому что занят своим безудержным весельем, а когда снова поднимет глаза, уже опоздает, потому что – ком. Немного непривычный, стоит подготовительной фразе выстрелить в воздух. Уголки губ еще улыбаются, и Рона слышит, что нравится ему. Нравится. Нравится ему. Она. Вы слышали? Как на зло нет ни одного свидетеля, Генри бы сильно пригодился, потому что ушам не слишком верится в такую небылицу. Что, серьезно? Она не была готова.
Теряется на мгновение, принимая теплую волну правды и осознания. Шутки шутками, но...
- Смело, - Кидает телефон обратно на диван и меняется в лице – Для ваших-то лет, - В этот момент сосредоточенно смотрит на чашку чая, к ней и движется, позволяя Кауфману и его кучке комплексов самому выискать оттенок сказанного. Ком в горле, кстати, никуда не делся, может даже увеличился в размерах. Странное ощущение. Очень. Не по себе, что ли. Обнять снова уже не хочется. Рона ёжится, устраиваясь рядом, не смотрит в глаза и как-то нервно сглатывает. – А если серьезно, не красиво, с вашей  стороны было привозить меня сюда в полном неведении. – Она делает глоток чая, испепеляя дверь пустоватым взглядом. – Или речь идет о дружественной симпатии? – Оборачивается к Кристиану без тени улыбки. Напряжение мгновенно сменяет затянувшееся веселье. – Тогда вам стоит дождаться Генри и сообщить ему еще, что он вам нравится тоже. – Умно. И странно звучит для людей одного пола. Не потому ли, что подобные вещи себе подобному не скажешь. По-крайней мере, не в такой ситуации. На лбу Стиллер появляется задумчивая морщинка. Она заглядывает Кристиану в глаза. – У меня сейчас возникло желание облегчить жизнь мистера Нормана и оставить вас с другом вдвоем. – Прячет взгляд и тянется к столу, чтобы оставить чашку. – К вопросу об искренности. – Бросает негромко, уже разворачиваясь, чтобы пойти в сторону своей комнаты. И, не поверите, даже скрывается за поворотом, оставляя гера наедине с мыслями. Секунд на 5, пока хватает выдержки, а затем высовывает яркую голову из-за угла уже с широкой улыбкой – Это не было слишком убедительно, да? – Оглядывает Кристиана с ног до головы и выходит полностью, хлопая себя ладошками по бедрам – Завтракать-то будем, смельчак? – Вприпрыжку к многострадальному столу и без тени сомнения вешается Кауфману на шею, сгибая ноги в коленях. Ремаркой - Стиллер доставляло странное удовольствие это ощущение его силы. Когда он легко подхватывал её тельце на руки, или вот так, повиснуть одними руками и отметить, что громадина даже не согнулась. Но градация веселья снова дает с бой. На этот раз без шуток. Если Норман умет от икоты, прошу винить этих двоих. – Отсутствие Генри на нас пагубно влияет, замет..тил? - Да-да, это было осознанно, поэтому коряво. Истерика, выражающаяся в разыгранном спектакле, сходит на нет, и дыхание, наконец, сбивается к чертовой бабушке, как и положенно в такие моменты. Стиллер подтягивается на руках выше, к уху Кристиана, но это не попытка облизать ухо. Она хочет поделиться секретом. - Хорошо, что бабочек можно прятать в животе, иначе он бы просто застретился. - Пальцы слабеют, рыжее чудовище сползает по геру вниз, и зажмурившись, прячет голову на груди мужчины, ожидая удара по голове сковородкой вместо завтрака, не иначе. Изнутри приглушенно раздается долгий писк отчаяния от содеянного, главное, вовремя сообразить. Щеки покрываются румянцем. И стыдно. Жутко стыдно. - Sounds funny if you meant fellow feeling

24

Понимаете, бережное отношение к людям — целое искусство, до которого, ко всему сожалению, не было доступа всем индивидам на бренной планете. Порой, мы решаем для себя что-либо, не задумываясь о последствиях, о том, как это скажется на других. Эгоистично, ничего не скажешь. Но кто мы, если не большая кучка самовлюбленных идиотов, действующих по наитию и в угоду собственным желаниям? Смело ли поступил мужчина? Едва ли. Скорее до боли бездумно. И дело не в реакции девушки, и, одновременно, имено в ней. Это и впрямь был самый опрометчивый поступок, который возможно было придумать со стороны уважаемого, хотя, уже вовсе не уважаемого психолога. Словно закрыть птичку в клетке и сообщить ей, что ей надо претерпеть слюни кошки по соседству некоторое время. В конце-то концов, она ведь не кинется, что нервничать?
Вопрос о решении называть Стиллер отныне лишь уменьшительно-ласкательными существительными на немецком благополучно игнорируется. Видно, находясь в промежуточном состоянии между бессмысленным признанием и попыткой остановить дурную голову, Кристиан совсем растерял способность делать несколько дел одновременно. Один вывод: старость — не радость. И почему моментальная смена в солнечном и бесконечно злорадном выражении лица девушки не была воспринята как что-то неожиданное? Знаете, когда вам тридцать семь и вы несете несусветную чушь, которая является ещё и вашими чувствами, не удивительными станут даже ярые побуждения избить вашу проклятую тушку. Заслужили, ей богу, чего стесняться? «Невразумительно, скорее.» — Сообщает голос подсознания в момент, когда Рона заряжает устройством по дивану. И чего тут искать? Не требовалось оттенков, чтобы почувствовать очевидный укол комплекса неполноценности. Вероятно, если бы рыжеволосая произнесла последнюю фразу с любовью всего мира, он вряд ли бы изменил мгновенной реакции. Боже, девочка, неужели тебе нравится напоминать о надуманной ущербности людям? И это бесконечно раздражает. Почему, черт возьми, его угораздило влюбиться в двадцатилетнюю пациентку? Ах, простите, ей же двадцать один. Это точно все меняет! Будь девушке от силы двадцать восемь, соотношение не заставляло бы скрежетать зубами. А тут? Шестнадцать лет. Он мог преспокойно стать её малолетним отцом, если бы судьба дала шанс. Аргумент о молодом лице и бодрости духа вряд ли бы подействовал должным образом в данной ситуации. Скажу больше, скорей всего, был бы пропущен мимо ушей, как и первый вопрос Роны.
Словно он не знал. Никогда не задумывались, по какой причине, Кристиан вовсе не допекал Генри? Все предельно просто. Прекрасный друг оказался как никогда правым. Это омерзительно. Лгать, привозить её с условием, что это великое назначение вылечить несчастное создание, а затем выпаливать вертевшиеся роем мысли. Терпеть с два месяца - не бог весь какая выдержка. Можно было бы и дождаться, когда они покинут замкнутое пространство, если так чесалось немедленно открыть душу. Рука твердо сжимает холодную поверхность кухонного покрытия. Так легче. Проще сохранять безмятежное лицо, проглатывающее каждое слово, произнесенное с ошеломленным видом. Прости его, ради бога. За вранье, за воспеваемую искренность и всякое отсутствие мыслей о ком-либо, кроме себя. Хотите подвести итог данной поездки, которая, прошу заметить, только началась? Кауффманн с феерическим успехом сумел испортить ее не только близкому человеку, но и дорогой сердцу девушке. Двум редким созданиям, которые умудрялись терпеть бесконечную безэмоциональность темноволосого. — Ни в коем случае не забуду. Мы друзья. Он мне нравится. Его ждет множество новостей по возвращению, — Довольно скоро отвечает Кристиан, стремясь растворить тему в небытии или невзрачной шутке. Правда, что-то не тянет на смех. Зачем обсуждать очевидное? Ему пора лечиться, а Роне сбегать отсюда. Кстати, заявление о немедленном желании облегчить страдания Генри воспринимается двояко. Несколько секунд он мнется, чтобы дернуться следом, наговорить сто верст до небес и пообещать сгинуть с глаз долой, из сердца вон, однако, одумывается. И что тогда? Стиллер, прикажите, куковать в обществе Нормана? Было бы удивительно, если бы после такой выходки последний вообще согласился разговаривать с нашим немцем, да и девушка, вряд ли бы, изъявила отчетливое желание контактировать с Кауффманном. Пусть уносится в закат на ближайшем поезде. Это будет достойным завершением всего идиотизма, который смел разразиться на территории пляжного домика. Ах, а как все было радужно в начале.
Глаза мозолят растворяющуюся в проеме спину. Наверное, сейчас самое время развернуться и начать готовить завтрак, будто не превратил тривиальный день в сборник запоминающихся инцидентов. Мысли роем обрушиваются на стойкие плечи. Терпи, терпи, господин нацист. Сам напросился. Одно за другим, воспоминания вынимают из рукавов минуты слабости, проявления явственных симпатий и прочей детскости. Истерику на пляже, которая была вызвана легкомысленным поведением. А сейчас? Поверьте, удивление достаточно заметно, когда из-за стены вновь показывается рыжая голова, не напоминающая потерянную в смешанных эмоциях девочку. — Тебе самая дорога в театральный кружок. Я поверил, — Довольно резко скандирует брюнет. Это не облегчение. Это еще больший удар по забитому разуму. Вы, велика вероятность, поразитесь, что опять не устраивает горе-Ромео? Знаете, забавное чувство поселяется в груди и разрастается с каждой секундой. Девушка, все же, умела поражать. Безграничной добротой ко всем пришибленным личностям планеты Земля. Чудо ли, что она до сих пор готова разговаривать с Кристианом, словно он не поставил все их отношения в положение «необъятная неловкость» и «безудержный стыд». Жирную точку на разломанном на части рассудке ставит уверенный прыжок на шею. Что, простите? Скоро реагируя на произошедшее, хватает Стиллер под лопатки, чтобы та не сползла по нему ровно так же стремительно, как и кинулась. Девушка что-то бормочет, а мыслительные процессы вихрем вертятся вокруг единственного вопроса. «Что это было?» Ослабляет объятия, когда Рона стекает на грудь. Гамму чувств не передать и тысячью слов. Это что-то среднее между ненавистью к себе, порицанием собственных действий, уколов комплексов и глубокой благодарностью за прощение. Она тут определенно требовалась.
— Боюсь, он вовсе откажется пересекаться со мной где-то кроме коридоров Брайтона, — Наконец разрушая повисшее молчание, сообщает темноволосый. Успокаивается, и давит в себе обесцвеченные от лишней прыти фразочки. Хватило с несчастной собеседницы прошлых опусов головного мозга. Не так он представлял себе исход, и, увы, от этого становится только тяжелей. Кто он, чтобы уповать на лучшую концовку? Стоит радоваться, что Стиллер не ринулась собирать вещи. Хотя, кто знает, не решит ли она их запаковать как можно скорее, после завтрака? Кстати о нем. — I promised you a breakfast, — Кладет руку на яркую макушку, и, дожидаясь момента, отрывается от прижавшегося к нему комочка. Механически достает нужные ингредиенты, за которыми заблаговременно отправился вчерашним вечером. И плевать, что сожители смотрели на него как на чокнутого, желающего создать идеальную обстановку отдыха. По крайней мере холодильник был полон. И это большее, что мог изобразить из себя Кауффманн на данном этапе. Стоило понимать, что такой спектакль тронет за душу, и достал ведь. — So, pancakes or waffles? — Разворачиваясь к Стиллер, интересуется темноволосый. Голос Генри учитываться не будет. Будет знать, как шляться не пойми где и позволять другу творить несуразную чушь. Главное, вести себя, словно сегодняшнее утро ничуть не отличается от предыдущих. Может, таким образом, Кристиан облегчит страдания увязавшейся с двумя преподавателями отчаянной? Вряд ли извинения, крики какой он придурок и прочая атрибутика чем-то помогут. Да и низко как-то. Если сообщаешь такие вещи, уж, будь добр, не падай на колени и не корчь из себя жалкого щенка. В этом Кауффманну не было равных.

25

Что-то происходит, но без неё. Это я о переменах на лице Кауфмана. Рона заметила их столь скоро, сколь подняла глаза на окаменевшее лицо. What’s wrong? Он отдаляется и она начинает не понимать. Растерянным взглядом мажет по холодному лицу. Губы приоткрываются, чтобы издать звук, но только хватают комок воздуха. Рона послушно делает шаг назад и чувствует, как стыд спускается вниз, делая колени ватными. Не понимает. Слышит скупые фразы, видит, как Кристиан берется за продукты. Это после того, что она про своих бабочек ему рассказала?!
Глаза. Её глаза начали расширяться. Губы приоткрылись сильнее, но нет, звуков не видать, точно бы туда свинец кто-то залил. Да что уж “кто-то”, у этого кого-то даже имя есть. Мистер гер Кауфман, собственной персоны. Глаза инстинктивно накрывает мутной пеленой. Уж с этим Рона Стиллер, больная девочка из папочки личных дел, справиться бы никогда не смогла. Хотя хотелось бы. Вот именно сейчас, ей бы очень хотелось превратиться в него, стать истуканом гребанным, только бы не выдать ни единой эмоции. Но если Кристиан замыкал чувства в себе, то Рона Стиллер окатывала ими всё вокруг как цунами, хотя болели они фактически, одной и той же болезнью.
- What the hell are you doing? – Определенно, мечты сохранить спокойствие остаются мечтами. Но в кои-то веки, девушка не кричит, как в первый день их встречи, стоило только задеть за живое. Значит, занятия в психологом дали свои плоды? На поправку идет девчушка!
Стиллер обходит спину Кристиана, заглядывая в его стальной фейс. Она еще не осознала. Может, показалось? – Oh my God, no, - Тугой, но все-таки смешок вырывается изо рта. Знаете, это чувство, когда всё очень плохо, но тебе искренне смешно – Just don’t tell me that, - Шаг назад. Второй смешок. Каждый по-своему переживает стрессы. – Fine, - Кивает головой, складывая подрагивающие ладошки лодочкой, прихлопывает ими и потирает. Проголодалась, наверное, бедняжка. Какой заботливый гер. – Let’s make pancakes, - До сих пор не кричит. Даже странно. Самой себе странно. Видимо, настолько глубоким сейчас был шок и то днище, на которое мистер благородие и педантичная прямота шульбухнул её с разгона за искренность. Надо было предупреждать, что ли, ваше каменное высочество, что у прямоты бывает лимит, а грани честности не так уж и растяжимы, как вы тут хвастались.
Что ей остается подумать? Это похоже на полную капитуляцию с попыткой замазать произошедшее мукой и сливочным маслом. От неожиданности даже тук-тук-тук не случилось. – I’ll help you, - Оглядывает кухонный стол, живо вертя головой, когда предметы и продукты начинают строиться в ряд, в противовес разрозненным мыслям. – Будем надеяться, что пока оладушки испекутся все мои бабочки успеют передохнуть, кстати – пауза – Хорошая методика лечения у вас. – Выражение лица – not bad, а главное, Рона сейчас так серьезна, будто бы, на самом деле, ничего такого и не происходит. – Если не удается контролировать эмоции, то их можно просто убить. – Как будто своим показным безразличием, внезапно включившимся после интимного признания, ни разу не вошли в сердце сто кинжалов – На себе поверили, теперь можно и в массы, - Такого тумана в голове, пожалуй, у неё не было, даже когда Престон за поцелуй извинялся. Он-то, хотя бы, в отличии от Кауфмана, и целовал холодно, и не претендовал на определенность и честность в каждой реплике, и авторитет не внушал порядочностью и открытостью. Всё познается в сравнении, да?
Пока губы говорили всё это, пока Стиллер пыталась жалобно собрать в кучку остатки своей гордости и спрятать боль, организм начал бесконтрольно вырубать ток. Это вам не боязнь открытого пространства на пирсе. Не постреакция на события давно минувших лет. Будто она сейчас в своей уютной палате с белыми стенами, врачи бы в скором времени констатировали ухудшение состояния, резкое, разрастающееся, опасное для здоровья. Рона опирается ладонью о крышку стола и замолкает. Зачем-то, опускает голову вниз, но увольте, это не вселенская пичалька, просто ебануло немножко по психике. - Извините, - Тихо слетает с губ, когда приступ злости отпускает и уступает место отчаянию. Больная, что с неё взять. – Я вещи соберу, - Резко отталкивается от точки опоры и на этот раз не выглянет из-за угла, сверкнув спиной, не заставит домысливать недомысливаемое и понимать её сложный мозг. Негромкий хлопок двери в спальню – всего лишь результат спешки, а не желания показать свой псих. Какой псих вообще, если человеку плохо от её навязчивого присутствия? Он же не виноват, что ляпнул, не подумав? В конце-концов, мог иметь ввиду иное. Простите, не привыкла навязываться и причинять людям дискомфорт, даже если эти люди сами натворили хуйни, а теперь горько сожалеют. Виновата всегда она. В своих собственных глазах так точно. Сжечь себя на костре. Надо только убраться отсюда подальше до прихода Генри, еще не хватало ссоры между друзьями из-за неудачного случая на работе.
Мутные глаза мажут по чемодану в углу. Но сил хватает ровно на маршрут до кровати. Сейчас отпустит. Поколотит, как обычно и отпустит. Такое уже было разок. Надо только потерпеть. Больная, что с неё взять. А блинчики можно в дорогу взять, чтобы не обиделся совсем.

26

Тяжело существовать со скудным умом. Помните, я говорил, что Кристиана природа наделила логическим мышлением и незаурядными способностями к анализу? Забудьте. Когда дело касалось личной жизни, выяснения отношений и прочей довольно занятной деятельности, с которой люди всегда справлялись с большими усилиями, мужчина превращался в олицетворение слабоумия и отсутствия последовательности решений. Ах, последним ударом становилась атрофия всего содержимого черепной коробки, которая, как вы могли наблюдать, поспособствовала интерпретации речей Стиллер самым неясным образом. Ну, что с него взять? Был дубиной, остался дубиной. Разве что только рассмеялся что есть сил перед дамой сердца. Лучше бы оставался безэмоциональным пнем, зато наделенным разумом. Реакция девушки неизменно неожиданная. Хотя речи уже не выплескиваются яростным потоком. Что, берет пример с учителя? Лучше бы переняла у него, скажем, стремление к порядку, а не пресловутое каменное лицо, когда в душе пожар. Нет, Рона, к счастью, не показалась Кауффманну совершенно отстраненной от мысленных перипетий, однако такое хладнокровие несколько поражало.
И вот опять. Кол в сердце. Стрелу в легкие. Топором по тупой бошке. Заслуженно, вполне. Но разве это мешает сокрушаться и чувствовать? Внутри все сжимается от накатившего отчаянья, вызванного собственным придурковатым поведением. Почему-то на этот раз подсознание нашептывает волнительную мелодию, а не сокрушительные угрызения совести. Вовсе не спектакль. Настоящая, полноценная обида, произошедшая по причине невеликого IQ и эмоционального диапазона зубочистки центра притяжения. Выдыхает, упираясь руками в барную стойку. Глаза сами по себе закрываются, а веки сжимаются на долю секунды. Мгновение сомнений и колебаний. Когда собираешься прыгнуть выше предоставленных мирозданием способностей. Не умел Кристиан догонять, разворачивать за руку и падать на колени. Он всегда уважал выбор, избегая личных мотивов и эгоистичных желаний. Ведь проще наплевать на личное пространство, в угоду сиюминутному хотению. Увы, даже святые намерения темноволосого не всегда давали ценные плоды. Что теперь-то? Дверь захлопнется, а рука махнет прощальное «пока». Ни сеансов тебе, ни общения. Тут вообще ни о чем и речи быть не может. Если только... Если только ущербный герой не перешагнет великие моральные устои. Именно этим он и занимался между еле заметным вздрагиванием от тяжелого удара двери и резким выдохом. Попытка не пытка, не так ли?
Отталкивается уверенным движением от стола. Конечно, нельзя сказать, что мысли настолько же преисполненны прытью и неоспоримой надеждой на happy end, но кто мешает притворяться лучшим человеком? Велика вероятность, именно таким образом и происходят значительные изменения. Стремись перепрыгнуть голову, может, в один день достанешь до намеченных высот.
— Можно войти? — Стуча костяшками пальцев по деревянной поверхности, довольно отчетливо произносит брюнет. Ах, тяжело осознавать, что бабочки в животе были описанием собственного состояния, а незапланированным надругательством над чувствами профессора. Славно, что никто не может увидеть как заходится сердце от сменяющихся идей. Стоит ли радоваться? Или все же сокрушаться по испорченному шансу будет куда более уместней в данной ситуации? 
По крайней мере, сейчас нам предоставится шанс самостоятельно наблюдать за сценой публичной экзекуции, и плевать, что их всего двое — это уже толпа. Толкает дверь, не дожидаясь одобрения. Чудесная картина перед глазами. Распластавшийся трупик по кровати и внеплановая ледяная лавина. Тяжело сконцентрировать внимание на каком-то определенном ощущении. И колется, и болит, и хочется провалиться под землю. Дай бог определится, что сделает в первую очередь. Начинает с шага вперед. Второй. Третий. Прямо как страшная кара, надвигающаяся на пострадавшую от гениальности воздыхателя девицу. Глубоко вдохнули, теперь рассекать воздух нескладными мыслями. — Рона, — И это единственное, что выходит из всего потока. Чудненько. Давайте просто произносить имена друг друг вслух. Зато маленькая вероятность понять собеседника неверно, хотя, наверное, Кристиан и здесь смог бы выступить с отличием. Пауза в пару секунд. — Я не должен был звать тебя сюда, не предупредив. Не должен был ставить тебя в неловкое положение, как сделал на кухне. И, вообще, порой мне кажется, что мне просто нравится идти против системы. — Доля юмора? Решайте сами, лично Кауффманн пытается не сдохнуть на месте. — Если ты хочешь уехать, я не буду препятствовать, насколько это возможно. — Хмыкает. Что, боюсь спросить, он сейчас-то делает? Глаза бегают по рыжему затылку. Как чудно ощущать себя идиотом. — Хоть это вовсе не значит, что я не хочу, чтобы ты осталась. — Тело пусть и держится вытянутой струной, мышцы предательски немеют, что заставляет сесть на край кровати. Тяжело говорить членораздельно, когда перед глазами туманная пелена. Опирается одной рукой о покрывало, разворачиваясь через спину к девушке. — Если это может хоть как-то склонить тебя, то я постараюсь догонять с первого раза. — По лбу выступают несколько морщинок сожаления, стертых неяркой улыбкой. Кусает себя за внутреннюю часть губы, смотря как-то исподлобья. Отлично отдых начался, не находите? Последним, завершающим ударом будет лицо Нормана. Или, ему не стоит волноваться на счет того, как друг отреагирует на уезд Стиллер? Старо придание, а конец вы и без этого знаете.

27

Мысли путаются. Думаете, всё это дается человеку просто? Я имею ввиду осознание собственных чувств. Особенно, когда речь заходит о подобной ситуации. Шутки шутками, а Кауфману, ведь правда, не двадцать пять. Больше. И можно говорить, что угодно, но чувство неловкости никуда не девается. Не поэтому ли Рона играла все эти спектакли? Собственноручно замазывая острые углы.
Даже спустя столько месяцев, она все равно не была готова к такому моменту. Как вообще должны происходить такие вещи? Когда людей разделяют поколения, когда каждый из них живет параллельной жизнью. Кристиан уже прошел её путь, она шла дорогой, о которой тот мог лишь вспоминать. Правильно ли это? Правильно ли пересекать непересекаемое, лезть в другую вселенную, если сама природа внушает нам позывы стыда?
Голова кружится. Чувство обиды сменяется виной, а затем диктует разуму напомнить о себе уколом совести. Когда всё пошло не так?
Ёжится, натягивая на себя угол покрывала. Холодно. То ли в воздухе, то ли изнутри, нет времени разбираться. Роне нужно было поскорее взять в руки собственную истерику, чтобы решить первоочередную проблему – общее жилое пространство с гером. После того, что произошло, играть в дурочку уже не кажется не то, что забавным, даже необходимым. Позорная слеза скатывается в уголок глаза и мешает смотреть. Ру закрывает глаза и слышит стук в дверь. Вздрагивает, не отвечает. Но разве это кого-то остановит?
Ей совсем не хотелось разыгрывать приступ истерики. Не было поводов, что ли. Да и, некоторый опыт научил, что делать подобных вещей с мужчинами не стоит. Плюс один к комплекту комплексов. Самое страшное – показаться объекту своих симпатий истеричкой, глупой, неразумной девочкой, от чего он отвернется. И даже если отвернулся уже – не дай Бог так опозориться. Спасибо, некоторым.
Слышит, как Кристиан входит в комнату. Что ж, это его работа – справляться с эмоциональными пациентами. Поэтому, Стиллер не злится, хотя ей совсем не хочется разговаривать. Ни с кем вообще, тем более с причиной её паршивого самочувствия.
Молчит. Молча подгибает ноги под себя, как будто, если сплести свой невидимый кокон и спрятаться, что-то пройдет мимо и не станет бередить душу. Но это тоже его работа. Ру осознала эту жестокую особенность работы психолога еще в день их первой встречи. Молчит. Нежеланный голос трогает слух. Хочется закрыть уши и уснуть. Вторая слеза непослушно догоняет первую и под тяжестью друг друга они скатываются на постель. Неудобно лежать, когда не можешь просунуть руку под подушку. Рона подкладывает согнутый локоть под голову, ерзая, но так и не имея возможности лечь удобно. Ужасное чувство дискомфота. Кристиан заканчивает говорить. Ей нужно ответить?
Не трогает. Нет, его попытка пошутить или смазать картинку совсем не трогает. Не вызывает особенных эмоций и даже не бередит раны. Настает длительная пауза, прежде, чем хрипловатым голосом, Ру издаст звуки.
- Всё это неправильно. – Уткнувшись носом в подушку, она наивно верит, что кокон спасет. – Я чувствую себя паршиво, - Кажется, с течением времени, она привыкла выкладывать некоторые подробности из своей головы, потому что иначе от гера было не отцепиться на сеансах. Такая искренность уже не доставляла неприятных ощущений, но в данный момент, она не чувствовала себя пациенткой, и не нуждалась в консультации или разборе полета. Она излагала свою точку зрения на ситуацию. Точку зрения, которая не подлежала изменению со стороны другого человека. – Мне жаль, что Генри оказался заложником этого спектакля. Стыдно. – Поджимает коленки выше. Если бы всё было так просто, как бы нам того хотелось. Нет, бабочки, увы, не сдохли, но и не порхали в истерике счастья. Момент, когда всё можно было направить в другое русло, был упущен. И виноватых найти невозможно. Так вышло.
От того, что Кристиан пришел сам и не устраивал бойкота по поводу случившегося, на душе немного полегчало. Относительное спокойствие, что ли, Ру не знала, как назвать это чувство. Все больно. Все друг друга понимают. – Я останусь, глупо будет, если уеду. Не будем портить друг другу отдых. – Замолкает, пытаясь принять верное решение. Не всегда рассудок бывает верным доводом.
Приходится сделать усилие, чтобы приподняться, спихнуть уголок одеяла и быстро встать, чтобы не оставаться сидящей рядом с Кауфманом. Стирает тыльной стороной ладошки пару мокрых дорожек. - Вы обещали завтрак. Я прогуляюсь в магазин, - Наклоняется к сумке, откуда достает кошелек, вынимает пару купюр. С некоторых пор она стала позволять себе сигареты, редко, но всё же. Это секрет, а еще маячок к улучшению в плане болезни, и к ухудшению в плане души.

28

Наверное, в какой-то момент он просто запретил себе радоваться этой взаимности, в угоду пасмурным настроениям Роны Стиллер. И это было трезвым решением. Сухим, обдуманным, так называемым, проявлением понимания и искренним желанием дать человеку задышать свежим воздухом. Не мужское это дело распускать слюни по неудачам. Если и будет чувствовать себя паршиво, пусть это происходит под покровом полуулыбки, которой Кристиан так любил осыпать девушку, когда находился в состоянии полного смятения и опустошенности. Да и не только. Кажется, это вошло в какую-то привычку всегда улыбаться, пусть и еле заметно. Хватило с них единственного откровения со стороны брюнета. Не заметили, в какое дно эти двое приехали благодаря «необходимой» правде? Стоило держать язык за зубами. Стоило не забывать, какая пропасть вас разделяет в виде опыта и лет на проклятой земле. Стоило, черт возьми, прекратить страдать наивными приступами веры в лучшее и счастье. Ничего хорошего из этого не выходит. В конечном итоге, все попытки достать до макушки дерева венчаются падением. Ветки хлыстами бьют по спине, лицу, пока ты не проваливаешься на мокрую почву. Подавленный и испуганный, будто маленький ребенок. Он и был настоящим мальчишкой. Наверное, так и не вырос, потому что строгий папочка не позволил иметь полноценное детство. И во что это вылилось? Все верно. В катастрофу глобальных масштабов.
— Me too, — Поднимаясь с кровати, быстро отвечает темноволосый. — I'm sorry for him. — Вздернув бровями, Кристиан заканчивает мысль. Вдох. Выдох. Пора бы уже исполнить обещание в виде завтрака, а то его речи подозрительно напоминают сотню обещаний впустую. И, как бы паршиво это не звучало, но ему вовсе не жаль Генри. Стыдно, что своей глупостью испортил Норману и Стиллер отдых, но вовсе не жаль. Он, в конце-то концов, не пятилетняя девочка, что не способна справиться с потрясениями собственными силами. Перетерпит, оклемается и забудет все как страшный сон. Тем более сейчас, когда они очевидно собирались разыгрывать спектакль безразличия. Надо ли говорить, что мысли судорожно перемешались в единое бессмысленное месиво? И это норма! А что бы вы делали, если бы девушка, у которой так называемые бабочки в животе от вашего присутствия, внезапно, превратилась в госпожу Ледяную Королеву? И не то, чтобы Кауффманн не чувствовал заслуженного в этой сценке, скорее, дивился, насколько чужая душа — потемки.
Выходит на кухню, а затем молниеносно возвращается на место. — Могла бы купить шоколадку? — И он серьезно. Любовь к сладкому была безгранична. Особенно в моменты печали и тоски. Бросает скорое «спасибо», скрываясь в недрах кухни. Дожидается, пока хлопнет дверь и резко выдыхает, будто все это время держал в себе тяжелый ком сбитого воздуха. Пальцы крепко опираются на холодную поверхность стола, а глаза бегают от муки к молоку и в обратном порядке. Секунда. Две. Незапланированный выдох вне очереди. Собрался по кусочкам, как вы любите это называть. Тяжелый груз отправляется глубоко внутрь, а руки принимаются за дело. Рецепт уже давным-давно отложился в голове, по сей причине, занимаясь автоматической деятельностью, мужчина дает волю беснующемуся потоку слов сознания. Звонок в дверь. «Забыла что-то? А звонить-то зачем?» Незамедлительно отрывается от процесса, выскакивая в коридор. Пару размашистых шагов, и свет проливается на светлую макушку и ее крайне улыбчивую обладательницу. Что, простите? Несколько мгновений два истукана пялятся друг на друга. Поправочка. Пялится только один. Вторая дама лишь настойчиво смотрит на друга минувших дней, ожидая любой реакции. Спустя несколько вечностей, Кристиан щурится, выгибается вперед и рожает единственную мысль. — Марина? — Гром средь бела дня. Неужели на душу старикашки не хватило событий сегодняшнего утра? Все верно. Та самая вечная боль в заднице, которую приходилось вытаскивать из цепких лап воздыхателей. Острая на язык и не скупая на физическую расправу с мужским полом. До умопомрачения ранимая и довольно злорадная девушка. Ой, пардон, женщина. Глаза ловят уверенное движение блондинки, что проходит внутрь, словно вернулась к себе домой. — Я думала, ты так и будешь рассматривать меня как явление Христа народу, — Белое пятно целенаправленно проходит в центр гостиной, разворачивается, сканируя Кауффманна. Боже, спасите страдальца из сегодняшнего дня. — Я тебе письмо на почту отправляла, когда ты сообщил, что собираешься во Флориду. Месяц как одинока, с двумя детьми и грузом отчаяния! Чем пахнет? — Взгляд улавливает как женщина дергает носом, осознавая насколько вовремя появилась в стенах домика на пляже. Находясь в параллельной вселенной, медленно закрывает дверь, проходя следом за призраком прошлого. Осознание запаздывает, а лицо до сих пор не потеряло должного ошеломления. А к вам когда-нибудь заявлялись друзья после нескольких лет редких мейлов? Цепочка бежит от человека к человеку, пытаясь ответить на вопрос. Каким образом Грейсон умудрилась найти его местоположение? Ах, да! Они ведь сняли дом у близкого приятеля её, по словам женщины, бывшего мужа. Не велико усилие выяснить адрес. — Я блинчики готовил, — Растеряв уверенность, показывает пальцем в сторону кухни. — Неужели? — Бровь ползет вверх. Дивитесь. Эти двое могли разговаривать, будто разошлись только вчера. По крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь не заикнется о насущном. — Представь себе. Подаю на развод, — Громкий фырк раздается на пол дома в момент, когда фигура валится на диван, подбирая под себя ноги и складывая щеку на высокий подлокотник. — Давай сюда свои блины, все равно некому себя показывать. — Очередной крик вечно худеющей заставляет темноволосого закатить глаза.

Пропадает на кухне, чтобы явиться через битый десяток минут с двумя тарелками в руках. Разговор ожидается быть нескорым, а оставлять голодными Генри и Рону он совсем не желал. Пришлось воззвать к высшим силам и притвориться бабулей с сотней внуков, изъявляющих немедленное хотение съесть слона. Первое, что бросается во внимание, когда Кристиан выходит к подруге, - музыкальное сопровождение. Тихий смешок прерван сиюминутной реакцией. — Что? Я просто создаю обстановку. — Наверное, это странно, воздвигать некогда разрушенный замок на развалинах потерянной дружбы. Два проклятых эгоиста. Один — утопившийся в собственном горе настолько, что не видел страданий остальных, а вторая — сбежавшая от испуга перед слабостью некогда близкого человека. Смешно и броско. Разговор ни о чем. Дети, ссоры, бытовые события и происшествия, о которых не упомянули в редких переписках. Проходит около двадцати минут перед тем, как оба находят в себе силы говорить менее отрешенно друг от друга. Сидят по-турецки, расположившись по разным краям дивана напротив. Ковыряя остатки в тарелке, брюнет чертит круги глазами по выцветшей росписи. — What's that look? — Внезапно разбивает недолгое молчание звонкий голос собеседницы. — What look? — Моментально встречаясь взглядом с Мариной, произносит мужчина. Жалкая попытка. Не на того напал. Может, с тем же Норманом это бы сработало, потому что тому было и без того своих душевных перипетий достаточно, но с Грейсон такие невинные фразочки не проходили. — I'm pretending to be fine, because I'm afraid to burden people with my suffering. That look. — Голос женщины достаточно звонкий, чтобы возвращение Стиллер оказалось как можно менее незамеченным. А стоило бы быть несколько внимательней. Секунда молчания заставляет её повторить с более уверенным напором, а заодно и пнуть его высвобожденной ногой в бок. — Holy mother of god, Christian, just let it go. You are no burden to me. Let it fucking go. — Уголки губ ползут вверх. Закрывает глаза, давясь смешком. Подавленным и побежденным. Подскакивает, складывая приборы на тарелку. Побегом пахнет. — Listen. I'm fine and you know that every time I let my face speak for myself nothing good happens. — Забирая посуду из рук подруги, сообщает брюнет. Только бы подальше от сверлящих глаз собеседницы. Если бы все было настолько просто. Уже мгновение спустя Кауффманн отчетливо чувствует, как чья-то рука останавливает его за локоть. — Just stop pretending you're invincible, because when you do, then nothing good happens. — Боковое зрение блондинки ловит движение сбоку. Оборачивается. Чудесно. Кто-то стал свидетелем не шибко ясной беседы. Мгновенная улыбка озаряет лицо женщины, предварительно посмотревшей на Кристиана и пригрозившей ему пальцем с намеком на продолжение промывки несчастного мозга. — Рона Стиллер, так? Я Марина. Давняя подруга вон того мрачного типа. Рада знакомству, — Сияя как писанная торба, она приближается к девушке и показывает пальцем на брюнета в то время, как Кауффманн оборачивает свой взгляд на явившуюся хрупкую фигуру рыжеволосой. Позабытый дискомфорт и свинец в груди возвращаются, будто никуда не пропадали за нескорой беседой. Тарелки! Спасительные блюдца позволяют пережить мелкую бурю, вернувшись к девушкам. — Если что, завтрак на столе. — Указывая себе за спину, выговаривает мужчина. Неловкость, что ты делаешь, прекрати! Одна надежда, что блондинка волшебным образом разбавит атмосферу движением и беспечностью.

29

О, это глупое чувство обреченности. Мы не можем спланировать свои чувства, чтобы избежать острых углов. Рона устало кивнула геру и покинула обитель отчаяния, ощутив облегчение, стоило прохладному ветру облизать щеки. Дорожка из слезинок испарилась, пока ноги топали по направлению к берегу. Хорошо, что Стиллер вовремя одумалась и свернула от океана прочь. Она не знала, где тут ближайший магазин, так что решила действовать простым методом – куда-нибудь, да ноги занесут. Повезло – в курортной зоне курортные условия, совсем недалеко от импровизированного дома Ру обнаружила то, что искала.
- Шоколадку, пожалуйста, - Продавщица потянулась к ассортименту, намереваясь попросить конкретизировать запрос, а глаза Роны упали на коробку с “Рафаэлло”, боже, этот злой тролль внутри не унимался. – Нет, пожалуй, вот это, - Тыкает пальцем, злорадно ухмыляясь. – И пачку мальборо лайт, - Неожиданно. Ох уж этот момент, когда всем своим видом, яркими волосами и чудаковатостью умиляешь продавщицу, а потом вызываешь отвращение и взгляд полный ледяного “фи”. Стиллер даже поежилась, давно уж не было этого чувства, если честно.
К слову, на 21 один год наша зазнобушка никак не тянула. И даже не 18. Она привыкла, смирилась и почти не ненавидела злых женщин на кассе. Так что, была готова к бою за свои права, когда её попросили предъявить документы, она тут же вынула из маленькой сумочки-клатча свой паспорт. Удовлетворенно улыбнувшись, забрала свои покупки и задержалась на пляже, чтобы покурить. Да. Мысли всегда прекращали атаковать так интенсивно, если никотин занимал собой пространство. Говорят, все это надуманный эффект, внушаемый мозгом. Да, какая, собственно, разница? Работает же.
Решив не задерживаться, чтобы не вызвать подозрений или попыток пойти на её поиски, Стиллер поспешила обратно, заметно посвежевшая с момента разговора. Что ни говори а природа дает человеку сил. Она решила прогнать мысли прочь, хотя бы на время не вдаваться в долгие изыскания. К тому же, гер умел феерично изображать из себя каменное хуйло, так что проблем не возникнет.
Боже, бедная, Рона не ожидала такого удара судьбы, когда толкнула дверь коттеджа.
Женщина. Первое, что попалось в изменившейся обстановке. В коттедже была какая-то женщина. Стиллер даже опешила, чуть “Рафаэлло” не выронила. Что? До этого жуткого момента, Роне никогда не доводилось видеть женщин в непосредственной близости от Кауфмана и, надо сказать, слава богу, потому что то, что она испытала в эту минуту – не пожелаешь и врагу.
Вдох-выдох, спокойно, надо разобраться, откуда тут взялась женщина.
Меня не было пятнадцать минут, мать вашу!
Негодование – первая волна. Беловолосое чудовище на длинных ножках тут же двинулось к Стиллер – и это была плохая идея. Ей даже захотелось выставить вперед руки и попросить НЛО не приближаться, хотя бы до того, пока Ру не осадить гера железобетонным взглядом.
Вы знаете, что такое ревность?
Это чувство прежде как то удачно обходило Рону. Кто бы мог подумать, что удар придет, откуда не ждали.
Женщина! Гер! Да у неё в голове такого не укладывалось. Она вообще, если честно, иногда не представляла, как он общается с ними. Этот кремень не гнущийся. Не говоря о том, как не представляла, что он умеет целоваться, даже сексом заниматься. С таким то лицом! О, детка, детка я кончаю, да ДА.
Боже, что за бред в голову не полезет, когда дело доходит до ревности. Рона нервно дернулась и отшатнулась в сторону – она не хотела никого обижать, но трогать её руками не надо. -  О, - Многозначительно не так ли. Она уже знает её имя? Фаааайн. Пожалуй, в этот момент вердикт был вынесен окончательно. Геру конец. И, если он уже видел, как проявляется её страх, а потом как проявляется истерика, то сейчас предстоит познакомиться с ревностью. И, поверьте, автор не завидует Кристиану.
- И я, - Рона откашливается, но уже не выглядит растерянно. – Рада, - Да-да, она даже имени её не запомнила. Больно надо. Пришла какая-то. Нашлась тут. Ну, Кауфман, ну держись. – Я принесла тебе сладенького, - На ты. Певучим голосом. Рона проигнорировала этот отстраненный взгляд, сообщивший об ужине. Она пошла прямиком к геру, распаковывая коробку на ходу, выдрала оттуда конфету – Украду одну, - Поставила коробку на банную стойку, впиваясь ногтями в целлофан. Все очень плохо. Запихивает в рот кокосовый шарик, вероятно, чтобы заесть запах табака. – Подруга, значит, - Кивает одобрительно. Настолько одобрительно, насколько это позволяет сделать самка-убийца внутри. – А я его девушка. – Мне кажется, она даже глазом не моргнула, когда сообщила мадам ценную информацию. – Останетесь с нами на завтрак? – И чует её душа, что от этой будет не отделаться. Любая другая на стала бы приближаться так стремительно. – Ты не рассказывал мне о... – Она поворачивается к Кристиану, но за пеленой злости даже не видит выражения его лица. Плевать, в этой пьесе у него нет роли. – Как вас зовут, еще раз, простите мою бестактность? – Возвращается взглядом к девушке, но, поверьте, для гостьи, она не выглядит злой. Ру умеет рисовать эту милую улыбку, что введет вас в крайнее заблуждение. – Мы недавно приехали, я еще в себя не пришла после стольких событий, - Она делает акцент на последнем слове и посылает Кауфману полный уничтожения взгляд. Проходит мимо, касается ладонью голого тела. Приходится кокетливо стать на носочки и громко прошептать – Одеться не хочешь, Крис? Гости, всё-таки, - Подмигивает Марине и идет за стол. Всё очень плохо. – Так вы, должно быть, ровесники? – (читать: ты старая) ничего не видящий взгляд окидывает стол. Увы, за такими событиями, кулинарные таланты гера отходят на второй план. В агонии дебилизма Рона не чувствует себя идиоткой. В конце-концов, у неё в личном деле написано - проблемы с головой. Эй, гер, не подавись там.

30

Бывают в жизни огорчения. Бывает и, когда жизнь — сплошное огорчение. Определиться в какую именно категорию записывать пройденный мужчиной путь он не успел. Если судить трезво, не зацикливаясь на мелких деталях, украшающих бытие яркими красками, с легкостью можно было утверждать, что везение — явно не про Кристиана Кауффманна. Отец — закоренелый фашист. Побег из родного дома. Смерть девушки, с которой встречался на протяжении битых шести лет. Около семи лет реабилитации, а затем вечная статика. Пока не случилось катастрофы. Рыжеволосое чудовище ворвалось в повседневность, наполнив её до краев теми самыми пестрящими эмоциями и чувствами моментами. И, наверное, даже, когда её присутствие не вызывало бурной реакции в области груди, темноволосый давал себе отчет, насколько менее скучна и обыденна жизнь вместе со Стиллер. Чего только стоило их первое знакомство с испорченной одеждой и гневными взглядами в сторону сглатывающего желчь дедушки. И, как бы это назойливо не звучало, удивлять девушка его не переставала ни на секунду. Раз. Хрупкое создание бьется в истерике, выказывая всю слабость и прожженную насквозь душу. Два. Заходится в скрытом злорадном припадке, представая в виде стойкого солдатика, способного снести любые поползновения на душевное спокойствие. Не было ни золотой середины, ни надежды на умиротворенные разговоры за чашкой чая под звуки трескающихся углей. Хотя, возможно, в перспективе такое реально устроить, однако вряд ли усидчивости Роны хватит хотя бы на пятнадцать минут. Издержки шила в заднице. Ничего не поделаешь.
Никогда не утверждайте, что хуже не станет. Подруга, появившаяся из воздуха? Не шибко красивое признание? Из рук вон неясная реакция на взаимные чувства? Поверьте, когда в вашем сердце поселилось тепло, направленное на рыжеволосый кошмар, нельзя ни в коем случае давать себе шанс на выдох. Всегда ждите подвоха. К слову о нем. Стиллер прибыла. Смерть от сердечного приступа неминуема.
— Благодарю, — Довольно скоро замечает брюнет, наблюдая за переменившимся поведением. Что-то не то по дороге увидела? Мячом в голову кто попал? Провожает яркую голову взглядом, наконец обращая внимание на коробку конфет. Рафаэлло. У девицы-то чудесное чувство юмора. Как крышкой рояля по пальцам. Однако немецкий нрав не дает сдать, моментально подготавливая речь. Или это скорее вонизм характера? Решайте сами. Говорить от этого меньше он явно не станет. Не мог же он оставить без внимания столь заботливый жест? — Что же не bounty? — Аль наш выходец из Германии вовсе не райское наслаждение? Слух улавливает что-то невнятное. Останавливается. Прищуривается, вдумываясь в смысл произнесенного. Зрачки внезапно сужаются, будто ему вкололи нехилую дозу адреналина. Мозг, ты сошел с ума? Увы, к сожалению, это вовсе не голова Кристиана отдала последние распоряжения и прекратила функционировать. Ужасающие происшествия самостоятельно настигли небольшой домик на берегу океана. Стиллер, кажись, решила подвергнуть рассудок расстрелу без предупреждения. Жаль, только, в самые жуткие моменты своего бренного существования, Кауффманн перерождается подобно фениксу. Не надо так шутить.
Мгновенной реакции ожидать не пришлось. — Ты встретил девушку и не сказал мне? — Гневно всплескивая руками, довольно негодующе заявляет блондинка. — Я поела конечно, — Переключаясь на центр нынешнего интереса, женщина опускает глаза на фигуру. А вы чего ожидали? Создания, вызывавшие в друге романтические настроения, всегда являлись магнитом для Грейсон. И как он, простите, выбирает их? — Черт с ним. Такое-то событие. Я уже смирилась, что после двух беременностей, я обречена на ужасное тело. Марина. — Напоминая о своем имени, кокетливо отзывается подруга, а затем с очевидным отвращением, светловолосая косится на полуголого Кристиана. Он не рожал. Он бегал. Печальные реалии современной жизни. И, я совру, если не скажу, что маленький триумф он испытывал, несмотря на то, что женщина определенно нагоняла на себя. Не все так плохо.
Искаженное Крис режет по ушам. Нет, Стиллер семимильными шагами двигалась к тому, чтобы свести в могилу остатки сознания, которые печально завывали прощальные нотки. Постойте. Да-да, вы не ошиблись. Перерождение происходит на глазах у немногочисленной аудитории, и, скажу откровенно, это даже забавляло. Кауффманн, естественно, бревно от головы до пояса (если вы беспокоитесь о нижней части), но нельзя забывать о прекрасной способности ловить момент. Он редко упускал возможность, когда ощущал шанс всеми жилами. От смешения ошеломления, тусклого гнева и явного упоения мгновением, на его лице появляется подобие влюбленной улыбки. Почему нет, они ведь официальная пара? — Прости, отвлекся на разговор. — Целенаправленно приближается к девушке, рассматривая бледные черты лица с неизменным выражением физиономии. Столько чувств вы еще не видели. И, велика вероятность, тяжело догадаться, что на самом деле тут не происходит никакого спектакля, а лишь завуалированная представлением искренность. Однако, она у нас девочка умная. Глядишь, прозреет на счет глобальности намерений. Брови Кауффманна сходятся, придавая ему серьезный вид. Не слишком угрюмый, тем не менее увлеченный какими-то мыслями. — У тебя стружка на лице, — Уголки губ ползут вверх. Кто сказал, что мужчина не умел злорадствовать? Просто, он боялся совсем ранить бедную отщепенку. Оказывается, почем зря. Все же на этом ничего не заканчивается. Скоро тянется к щеке, на которой осталась белая крошка, заботливо убирая кусок большим пальцем руки. — Теперь отлично, süße. — Sweetie, для несведущих. Ах, сколько теплоты в одном только слове. Заканчивая выражение привязанности и новоиспеченных отношений, пару раз гладит по щеке, вскоре удаляясь резать вены в душ. Шучу. Но закатить глаза и сделать вид полный душераздирающих переживаний успевает.
Волну подхватывает светловолосое и недоумевающее создание. Скажем, в последний раз такие проявления чувств ей приходилось лицезреть достаточно давно, чтобы успеть остолбенеть, а затем ещё сильнее обрадоваться. Куда лучше, когда это сварливое существо занято размышлениями о цветах и бабочках, чем, когда все мысли посвящены разбору по полочкам проблем пациентов. На него это влияло пагубно. — Практически. Скажем, мне повезло родиться парой лет позже. — И пойти в школу на два года раньше. Не девочка вундер-кинд. Просто родителям надо было срочно пристроить ребенка. Выход, оказался, крайне садистким, но оправданным. Хотя, что-то мне подсказывает, тридцать пять — все равно старая. — Вау. Черт. Он даже не обмолвился об этом. Явно боялся, что я достану тебя расспросами, — Всплескивая руками, сообщает Марина. — Лучше бы опасался, как я солью все его тайны с потрохами, — Крича вдогонку ускользающему силуэту, говорит блондинка. Фигура направляется к столу, садясь за одно из накрытых мест. Ничего страшного. Грейсон давно смирилась, что в обществе своего друга безбожно толстеет. Разворачиваясь на Рону, премило улыбаясь, добавляет. — Думаешь он всегда был статным красавчиком? Ха. Видела бы ты, какой мне материал попался. — Издавая смешок, женщина изображает ужас на лице. Тик. Так. Ждите второго удара, когда Кауффманн закончит смывать остатки крови и переодеваться в надлежащий вид. А пока пусть терпит интервью из: Как же это случилось? — Подставляет руки под подбородок, не сводя взгляда с рыжеволосой. Даже не знаю, что хуже. Заинтригованная Марина или вызванный на дуэль Кристиан. Главное, чтобы сегодня никто не умер.

31

Слабонервным лучше удалиться сразу. Бедная Марина, если бы она знала в какую сложную цепочку сплетений прелюдии и говнизма она попала. Впрочем, судя по её первоначальной характеристике гера (мрачный тип), она неплохо знакома с этим скрытым нацистом. И все же, пока еще не знала, кто такая Рона Стиллер, и что будет, если смешать розовый и пепельно-серый.
Рона, хоть и была иногда жертвой подросткового эмоционального кретинизма, вполне себе представляла личность  опасную и весьма коварную. Пустив в гера первую пришедшую в голову мстительную стрелу, она и не подозревала, какой потенциал заложен в обычном полене. Из всех возможных вариантов реакции вроде бы взрослого человека, то, что открылось взору юного натуралиста, превзошло ожидания. У Буратино появилось лицо! Да еще какое. Когда Стиллер завидела движущегося к ней гера, мир вокруг приобрел новые краски. Уму не постижимо! Она ведь думала, что детская прыть на пляже это планка для столообразного Кауфмана. Выражение его лица – а точнее – реакцию организма на замеченные перемены, простыми словами описать было невозможно. – Божее, - Тихо проронила девушка, глядя Кауфману в глаза. Маленькое, но такое содержательное, полное сарказма всего мира междометие. Марина не заметит, но гер просто обязан. Не будь тут свидетелей, она бы захлопала в ладоши и затанцевала, но, увы, нельзя, надо держать марку. Марку девушки гера Кайфмана. Ой, простите, Кауффманна. Впрочем, судя по выражению его лица вариант номер один сейчас самое то, ибо он явно что-то курил. Что ты курил, гер? Отсыпь нам.
Дергается, еле заметно, когда он тянет руку к щеке. Знаете, что, все это было бы прекрасно, если не брать в расчет реакции на слабости. По коже тут же посыпались мурашики, настолько противные в обстановке нервной ревности и желания убивать котиков на глазах у дельфинчиков, что Ру мысленно принялась стряхивать с себя противных. Придурок. Бесит. Даже когда притворяется – волнует. Это ужасно.
Сороколетний дед твой новый секс символ, Ру? Отличный, а главное, плавный переход вкуса.
Где-то на фоне маячит туманное воспоминание о пошедшей влюбленности, и образ азартного гера нашептывает на ушко – шел бы ты отсюда, петушок. Фаталити. Хэдшот. Называйте как хотите, но, пожалуй, это был тот самый момент – когда Рона Стиллер поняла, что другого выхода у её сердца просто НЕТ. Она кокетливо улыбается сволочи в лицо. Нацистская ругань трогает слух и – бесит. Опять обзывается. Опять волнует! Пальцы по щеке – в догонку гадости, которую источила тонка полоска губ. Да-да, именно на них сейчас пялилась Рона. О, бедная Марина! Главное, вовремя о них вспомнить. К слову, ответный взгляд süße был столь же влюбленным, сколь завуалировано-искренним тоже. Наконец-то, они нашли способ проявлять чувства друг к другу и не чувствовать себя плохо. Бинго, блять.
- А поцеловать? – Нет, что вы, она не самоубийца. Она дождалась, когда полено отойдет на то расстояние, возвращаться за поцелуем с которого для мужчины в его возрасте было бы крайне глупо и чуднО. Обернулась через плечо, отправляя лучи неприкрытого садизма, даже губу закусила. В её глазах, в её коварно-приторной улыбке так и читалось - Димон, че за балет, играй жестче! (с)
Гер растворился в закате и на миг Рона вернулась в реальность. В реальность, в которой они не были никакой счастливой парой. В которой Рона была психически нездоровым ребенком, делающим хуйню, а гер слепым бараном. И в довершение картины – прямо перед ней сидела прибедняющаяся насчет своих достоинств вражина, неизвестного происхождения и не факт, что обрабатывала она Кристиана традиционными методами. Боже, слишком мала черепная коробка для таких эмоций. Ру потянула блинчик с тарелки. Ни о каких оценках кулинарии не шло речи, повторюсь, кусок в горло не лез. И что она такая болтливая? Похоже, уединение с Мариной было частью мести от психолога. Боже, да что еще можно ожидать от тридцатисемилетнего закомплексованного нациста?
Словесный понос дамы перманентно проходил мимо ушей süße, однако, последняя уже успела заметить, что эту Марину, такие детали вообще мало волновали. Еще бы, столько лет общаться с Кристианом. И что за имя такое шлюшное? – Думаю, где вы красавчика увидели? – Рона усмехается, но как-то непонятно. Материал. Ей попался материал.
Может, покажешь мне ваше хоум видео?
- Это длинная история, - И она в процессе написания. Тянется к тому, чем можно запить это чудо кулинарии. Ах да, я обещала пока не хвалить. – Полная тайн. Так что, неизвестно у кого из нас больше компромата, - И тут вместе с попыткой помериться пиписьками голову посещает еще один вариант отмщения. Рона хитро прищуривается. Повторюсь, в глазах Марины, чтобы она не думала, девочка не выглядела недовольной сволочью. – Я его студентка. – Громко. Гроооомко. На весь коттедж. Как же всем повезло, что Генри куда-то испарился этим утром. Будем надеяться, что у подруги гера более крепкая психика. Ну и, что гер теперь не пощезнет в ванной надолго, изрезая себе вены вдоль, поперек и крест на крест. – Можете себе представить мрачный тип – главный герой истории о запретном плоде. – Остается добавить громогласное мвахаха. Рона даже веселеет, несмотря на то, что тет-а-тет общества с Мариной в тягость красной голове. – Поэтому он обо мне никому не рассказывает. Прячет за печатью семи замков. – Кивает для убедительности и отправляет в рот уже второй блин. А ведь и правда не хотела есть! Ох уж эти нацистские ручки. То погладят как надо, то блинчики испекут.

32

Кстати, ему было не сорок. Понимаете, когда дело заходит до такого тонкого возраста, как сорок, люди предпочитают соглашаться с ним, если цифра безбожно стремится к уже следующему десятку. А здесь? Он, считайте, тридцатилетний живчик. В скудном понимании мужчины, разумеется. Эх. Все дело в огромном комплексе, который, по-видимому, виден даже на отдаленных уголках нашей немаленькой вселенной. Тем временем фразы девушки намертво отпечатываются в голове. Это забавно. В большинстве случаев, Кристиан запоминает лишь суть разговора, игнорируя бесполезную воду, обрамляющую диалог в потребный вид. Детали не всегда играют значимую роль. Не со всеми, если говорить откровенно. Со Стиллер же восприятие в корень менялось. Это уже не были вырванная из контекста суть или краткий пересказ монотонных речей в полумраке за чашкой кофе, коими были богаты отношения с Норманом. Любое изменение, мимолетная микроэмоция становились решающими в последующих выборах. И, наверное, в очередной раз нескладная деталь приблизила конец. Поверьте, он еще получит заслуженное после того, как вторая фаза придет в действие.
Однако, не будем о грустном. Сейчас нас рассказ медленно забывает о такой фигуре как Кристиан, обращая стрелки на светловолосую даму, вдохновенно слушающую собеседницу. К слову, её ничуть не испугал и не удивил выбор закадычного друга. Дело в том, что на своем веку Грейсон исполнила, пожалуй, самые незабываемые взлеты и падения. Туда же можно было включить соблазненного профессора истории, а ему было под пятьдесят. Увы и ах. Кто мог знать. Выглядел-то молодец на все максимум сорок. Проклятье медленно стареющих личностей. — Вовсе это не оправдание. — Без доли изменений сообщает блондинка. Она даже не могла представить, какой ураган чувств проносится на территории душонки рыжеволосой похитительницы сердец старичков. — Он до двадцати лет девственником был, — Перегибаясь через весь стол, шепчет Стиллер, подставив руку к губам, словно таким образом возможно обезопасить произнесенное. Герр, вероятно, должен обладать исключительным слухом, чтобы разобрать через шипение душа и ветер на улице компрометирующую фразу. — Небось до сих пор не выкинул бабушкинский свитер, в котором прибыл в Корнелл, — Возвращаясь в исходное положение, продолжает женщина. А ведь она практически умоляла, грозилась сжечь. До чего, однако, доводит ностальгия по родным краям. Уродливый предмет одеяния становится чуть ли не тотемом для поклонения. Утрирую, конечно, но чем черт не шутит. — Ох уж эти служебные романы, — Качает головой, пуская на лицо полуулыбку. Несмотря на необъятный интерес к персоне Роны, в конечном итоге, Марина была их тех проклятых созданий, слишком сильно концентрировавшихся на своей неподражаемой личности. Мысли мгновенно улетают в сторону горьких воспоминаний юности, когда в коридоре появляется серая фигура, которая, несмотря на усмирившееся от излишних эмоций лико, будто блещет счастьем и гадостью. Чего только не делают с людьми минуты проведенные наедине с подсознанием.
Если ей хотелось узнать, то ему удалось обратить внимание на усердные крики на счет того, что Стиллер была его студенткой. Что-то девушка побоялась взглянуть правде в глаза. Вовсе не ученицей. Пациенткой, прошу заметить. Больной проникся чувствами к больной. Это в сто крат лучше фразы: герой на героине, героиня на героине. Наверное, по причине того что несет чуть больше смысловой нагрузки, если усердно вдумываться в сию ахинею. Тем не менее, он храбро переносит моральную атаку, не сгибаясь пополам в процессе возвращения в разговор, и вовсе не ползет по кафелю, сокрушаясь, насколько ничтожна его судьба, как профессора. Но Грейсон и здесь не забывает вставить свою лепту. — О! Наконец-то. Ты чуть не пропустил ту часть, когда я рассказываю, что твой первый поцелуй был в девятнадцать. — Храни, господь, несчастного фашиста. Его взгляд встречается с величественной улыбкой Марины, осознавая, что все это проклятая месть за умалчивание тайны. Как жаль, что тайна была сокрыта под семью замками и для Кауффманна. Благодарности изъявлять будем в следующей жизни. Остается радоваться, что подруга дней суровых не держала свечки, когда все эти сокрушительные события имели место быть. Вы же понимаете, за редким исключением мужская половина населения не попадают впросак в столь душещипательные моменты?
Помните, что я вам говорил о деталях, которые Кристиан записывал на подкорке мозга, чтобы ни к коем случае не забыть о них? Сейчас было одно из тех мгновений, когда помеченные обозначением «важно» кусочки мозаики начинали складываться в ясную картину. Проходит мимо накрытого стола, кидая беглый взгляд на яркую макушку. Чай. Определенно нужен чай. Пальцы щелкают по кнопке, а утихший голос дает о себе знать. — Ру, — Первый выстрел, надеюсь, достаточно впечатлил, чтобы вас заинтересовало продолжение, а оно, убеждаю вас, довольно зрелищное. — Могла бы подойти? — Пресловутая обыденная просьба. Пусть думает, что пожелает. Мало ли, безрукому неожиданно потребовалась помощь в устройстве чайника. Никто ведь не отменял внезапные амнезии? К счастью, тысячи и одного вопроса не последовало, как стоило ожидать. Не походила Стиллер на породу девушек, которые оскорбляются, когда их невзначай просят сдвинуть тушку в нужном направлении. Не скрывая полуулыбки, глубоко вдыхает. Наверное, это можно сравнить с волнением, однако Кауффманн усердно убеждает себя в обратном. Ещё не беспокоитесь за этих двоих? Пора начинать.
В привычном порядке, он сначала хмурит брови, затем опускает взгляд в неизвестность, а позднее вновь поднимает глаза на рыжеволосую жертву. Ей богу, сейчас её по-другому не назовешь. Стопы непредвиденно реагируют на прохладу пола. Стоило одевать носки, но кто же думал об этом, когда Рона во все горло кричала об их социальных статусах? — Я прошу прощения, что так скоро ушел, совсем не дослушав твою просьбу. — Да-да, господа, это момент, когда вы начинаете пугаться и осознавать, что именно не стоило произносить в потоке злорадных мыслей. Делает шаг навстречу, стараясь не тянуть кота за хвост. Мало ли. Заложница собственного спектакля сбежит, осознав, что натворила. Тянет руку, беря ладонь Стиллер, чтобы притянуть на себя. Скорее. Уверенней. Игнорируя потуги моторчика и очевидную пульсацию в висках. Они ведь обязаны выглядеть правдоподобно. Им не впервой. Вероятно, проходит лишь секунда, за которую мужчина успевает всмотреться в растерянные (предположительно) глаза, прежде чем накликать на себя проклятия всей вселенной. И да, если вы не поняли, кто-то только что исполнил самый неоднозначный первый поцелуй. Главное, чтобы девушка была достаточно ошеломлена, дабы не почувствовать неловкое усиление хватки на миг. Легкий спазм кисти, с лихвой выдающий долбящий в грудную клетку орган. Говорили же вам в детстве, не стоит играть с огнем.

33

Слышали фразу – всё очень плохо?
Забудьте.
Забудьте всё, чему вас учили в школе. Всё, о чем вам лечила мама, папа, дедушка и три поколения знатоков. Очистите свой разум. Потому что когда вас впервые целует сорокалетний потомок нациста, технично выносящий мозг и вообще всё выносящееся, лишившийся девственности в двадцать лет, поступивший в учебное заведение в бабушкином свитере да еще и на глазах у мымры, которая раскрыла вам эти секреты парой минут назад – мир видится совсем в ином цвете.
На что надеялась несчастная рыжеволосая девчушка двадцати лет, когда наивно оторвала тощий зад от стула, прервала поедание вкуснейшего оладушка ради своего гуру психологии? На что вообще можно надеяться, когда имеешь дело с герром Кауфманом!?
Но не будем забегать вперед. Рона лучезарно улыбнулась, когда переодетый и, скорее всего, чистый Кристиан заявился в комнату. Свитер с рукавами одел. Таки крест на крест? Умеет скрывать следы преступлений. Рона улыбнулась и Марине. Рона улыбалась, блять, всем, потому что пока что ей нравилось чувствовать себя лидирующей в этой гонке за кубок садиста. Кстати, Марина, как выяснилось, тоже участвовала в турнире, просто взяла дистанцию чуть позже, иначе не скажешь, когда она с таким блеском в глазах разглашала секретные секреты про Кауфмана. Боже, и почему Рона почувствовала горькую обиду, что он все таки её лишился?
Чайник клацает. Герр маячит сбоку от поля зрения и, в целом, дела идут хорошо. – Очень вкусно, bounty, не знала, что ты так готовишь, - Рона облизывает палец в знак полного восхваления своего маленького Добби. Пожалуй, она не будет добра и не подарит ему носок. Сегодня точно – нет. Пусть потанцует вокруг. У него очень хорошо получается изображать из себя заботливого парня. Если это слово вообще уместно в отношении тридцатилетнего мальчика.  – Какие еще у тебя есть скрытые таланты? – Это история о том, как наивная магаданская девочка связалась с коварным немецким наебщиком, господа. Так вот. Услышав эту невинную просьбу, Стиллер, конечно ринулась исполнять. – Иду-иду, котик, - Согласна, переиграла, но уж больно понравилась такая забавная роль нашей жертве. Не утруждая себя поисками полотенца, с немного засаленными ручками, Рона шагнула вперед и, как выяснилось, в клоаку коварства. Боже. Её глаза еще минуту назад светились счастьем молодой влюбленной девушки, как вдруг.
Автор сразу заподозрил неладное, Рона доехала чуть позже, только охнула от прыти нашего мужчины бальзаковского возраста. Боже, сколько пыла и силы, в честь чего бы э..

То, что произошло следом никак не входило в список ожиданий. Зато чудесным образом гармонично улеглось в суровую реальность. По-це-луй. Это был поцелуй. Первый. Неожиданный и сразу публичный. Сбивающий с ног. Травмирующий психику. Воскрешающий дохлых бабочек в животе и заставляющий почву уходить из под ног. Сколько бы он не длился, Рона потерялась в пространстве и времени. Она только схватилась за туловище фашиста, чтобы не рухнуть на пол и не прослыть плохой актрисой. Да, детка, да, давай, думай что торжествуешь. Прямо сейчас, пока Ру теряет координацию, цепляется пальцами за риалити и хочет не задохнуться в потоке чувств, не то, чтобы осознать происходящее и положить на полочку мозга. Теплые губы Кауфмана со стороны казались всего лишь полоской. Тонкой такой. Иногда ироничной. Иногда противно-каверзной. Иногда они открывали ряд белоснежных зубов (ведь эта скотина была настолько идеальной, что даже не курила), иногда поджимались в тугую полоску, чаще молчали, а когда говорили бесили еще больше тишины. А теперь. Теперь эти проклятущие губы коснулись её собственных и всё, что было до, показалось детским лепетом. Димон стал профессиональным балероном, а герр Кауфман он... он нарвался по крупному. Для того, чтобы не портить картину, Рона даже не отстранилась. Она настолько охуела, простите за мой немецкий, что даже не выдала смятения ничем, кроме временной дизориентации. – Кристиан, - С толикой удивления, расширяет глаза. Господи, она же обратно хочет, к губам. – Как тебе не стыдно, гос-ти, - Параллельно прямому взгляду Рона высвободила кусочек пространства между ними и демонстративно вытерла жирные руки о чистый свитер. Жаль, Марину, конечно, но у всех отношений есть свои причуды. – Блинчики вкусные, - Глаза в глаза не прекращается. Нарвался – это значит – нарвался. Рона облизывает губы и улыбается шире – Мне с тобой очень повезло, - Медленно становится на носочки, потому что дотянуться до истукана не так просто, а просить подойти уже пахнет бояном. Глаза в глаза, помните? Рона приближается к губам, забываясь в агонии мести. – Не могу не поблагодарить, - Шепотом, прежде, чем приблизиться до нулевого миллиметража, она целует его в ответ, усиливая действие противодействию. Знаете, эти подростки, они порой осведоблены в искусстве любви гораздо больше, чем старшее поколение. И в этот эпичный момент главную роль в ответном ударе противнику играла именно разность менталитетов и восприятий. Двоюродная сестра Роны, вышедшая замуж и имеющая двоих детей однажды задала ей вопрос “А как это, целоваться с языком?”. Думаю, у Кристиана вопросов больше не возникнет.
Вот только, поцелуй получился затянувшимся, уж больно сильно Рона увлеклась демонстрацией современных тенденций. И мысль, все мысли сейчас направились в одну сторону – лишь бы умненькая Марина не попыталась сейчас ретироваться с фразой “не буду вам мешать, голубки”, потому что это, пожалуй, теперь было единственной вещью, которая могла убить. Думаю, обоих звезд немого немецкого кино. Крис, я понимаю, что тяжело оторваться от изучений языка тел, но, спасай. А то все погорим. В огне, с которым играть не стоило.

34

В чем, собственно, был подвох? Считаете, ехидная половина полушария захватила пульт управления и командовала несчастным тельцем господина налево и направо без согласия остальных органов? Если бы это было простым коварством чистой воды. К сожалению, когда дело доходило до физической близости, наш святоша полагал, что она позволительна лишь с обоюдного согласия и по взаимной симпатии. Жуткий тип, я же говорил вам. Посему непродуманная просьба девушки вылилась в пресловутое исполнение веления левой пятки, если так можно назвать навязчивую идею, которая вертелась роем мыслей последние... Давайте не будем давать сроков и, пожалуй, обозначим этот период как «достаточно долго, чтобы впечатлиться». Уважаемый, на самом деле, в глубинах и потемках души сомневался, что у него получится выжить после такого очевидно-нахального поведения. Мы ждали крови, мы ждали зрелищ, мы даже были готовы на незапланированную истерику, а получили обмякшее тело, цепляющееся за части тела Кристиана, чтобы не словить носом пол. Было бы забавно, если бы он неожиданно отошел, позволив девушке спикировать вниз, однако теплые чувства и глубокое смятение внесли весомую лепту в исход. Поддерживает за локоть, всматриваясь в лицо. Наверное, это то самое безмолвное, но такой красноречивое мгновение, когда ты находишься в нервных попытках прочитать ответ в глазах человека напротив, а натыкаешься на равносильное «ничего не понимаю». Взгляд бегает от зрачку к зрачку, пока слух наконец улавливает отчетливые удары сердца по грудной клетке. Громкие. Настойчивые. Опровергающие всякую теорию, которая подразумевала, что дорожайший немец являлся воплощением замороженного нутра. Присмотритесь, ради бога. Живой, с такими же явственными волнениями и потерянным видом. Словно это тот самый первый поцелуй в списке, когда тебе девятнадцать и моторчик так тарабанит, что никого не удивит, если его выплюнут наружу. Благо, хотя бы, никаких эпичных фейлов в этот раз не было. За исключением глобальной проблемы. Они разыгрывают спектакль, который вовсе не придуманная сценка. Кажется, фильм такой недавно выходил. Иллюзия обмана. Не знакомы? Тогда, представьте, что это двухуровневая ложь, которая вытекает, при тщательном разборе, правдой. Извилины закипели? Поверьте на слово, у Кауффманна они уже визжали, будто гудок, оглашающий отправку, на старых поездах.
— Я стреляю неплохо. — Не отводя взора, приглушенно отвечает на запомнившийся из потока речи вопрос. Поздравляю, в большинстве случаев, превратить внутренний диалог Кристиана в большое неясное месиво — заявка на неординарный талант, и девушка без капли сомнений могла её осуществить. Не откажут, уверяю. 
Прыть рыжеволосого палача не знала границ. Секунда. Она обтирает руки об свитер брюнета, чем вызывает толику пронзительного негодования. У нее своеобразный фетиш с одеждой мужчины? Рвать, обливать, пачкать — вот наш девиз? Миг. Что-то шепчет. Приближается, и окончательно добивает несчастный орган, который все это время изображал мыслимые и немыслимые музыкальные сопровождения. Чудно, что нет у людей животного слуха. Велика вероятность, вся комната наполнилась бы твердыми и отчетливым бам бам бам. Вопросов, по неведомой вселенной причине, не возникает, и, как пожелала дама, никогда более не появится. Тяжелый выбор между приличием и «темной стороной силы». Увы, порой самые светлые души сгнивают под напором неблагопристойных намерений. Приходится нагибаться, и, главное, дышать, но не задыхаться. Не хватало разводить на кухне охи, да ахи, которые уж точно смутят появившуюся не вовремя подругу прошлого. Надеялись, что господин зависнет столбом, молясь, чтобы пытка поскорее закончилась? Если бы это хотя бы отдаленно напоминало измывательство над Кауффманном, возможно, темноволосый бы поразмыслил над надобностью мгновенной капитуляции. Но как-то само собой выходит упустить маячки о непристойности. Кладет ладонь на спину, чтобы притянуть поближе. Господи, была бы его воля, по щелчку пальцев никого бы в помещении не оказалось. Однако единственное, что чувствуется ярче всего, уходящее в закат сознание. Ах, нет, запамятовали. Не менее ощутимо постороннее тепло и ярые попытки смутить так называемыми «современными тенденциями». Как жаль, что нельзя остановить мгновение, чтобы выйти на задний план и полным уверенности тоном сообщить: Детка, все было придумано до тебя.
А теперь знакомьтесь с самой неподходящей для таких моментов чертой характера, которая не покажется вам чем-то новым. Когда Стиллер завершает принужденный курс обучения, голова медленно, но верно начинает возвращаться в привычный строй. Опять взгляд в глаза, будто на этот раз ответ будет куда более очевидным. Кристиан так и зависает в положении рука на талии, ладонь на щеке. Не на своих, если вы озадачены. Концентрируется на собственном дыхании, чтобы легче было подписывать смертный приговор. Это в многомиллионный раз вовсе не издевательство над ситуацией. Поверьте, если бы не благие намерения, он бы непременно уговорил Грейсон остаться здесь на ближайшие несколько часов, только бы не осознанно оставаться наедине с Роной после недвусмысленных происшествий. Ведь, давайте будем честными, когда люди целуются, оправдание вроде «все для роли» не действуют. Особенно, если учитывать, что примерила её девушка без каких-либо оснований.
— Слушай, мне казалось или ты должна была забрать детей? — Смотрит на наручные часы, отрывая ту конечность, которая касалась лица Стиллер. Приятно познакомиться, кстати. Я герр Кауффманн, и я помню, что люди должны делать, даже когда разум отчаливает от берега. — Господи! Черт! — Блондинка излишне резво подскакивает из-за стола, с завидной скоростью нацепляя на себя кофту, которую заботливо повесила до этого на стул. — Гореть мне в аду, как матери. — Целенаправленно, она двигается в сторону выхода, когда голос Кристиана вновь дает о себе знать. — Сумка. — С неизменной прытью светловолосая проносится мимо, хватая предмет, еще раз отмахиваясь в виде прощального «до свидания», и без доли сомнений продолжает двигаться к цели. — Плеер. — Издавая подобие довольного собой смешка, сообщает темноволосый. Женщина издает потуги похожие на вопль, кидая гневный взгляд на брюнета. Слоновий топот, разбивающий тихое злорадство. Рука Марины молниеносно хватает предмет, а фигура опять берет привычный курс. Шаг. Два. Разворачивается, хлопая лоб ладонью. — Oh my god, I've almostly forgotten. — Наверное, это выглядит жалко, но несчастная в битый раз плетется обратно. В этот раз Кауффманн отпускает Рону, чтобы не заставлять подругу сновать туда-сюда. Хватило короткой сценки под называнием «моя куриная память». — What a surprise! — Пусть негромко, однако вздергивая бровями, отвечает Кристиан, ловя на себе сощуренный взгляд. Встречаются они в районе коридора, когда перед глазами появляется до боли знакомая упаковка, которую в последний раз приходилось видеть больше двадцати лет назад. Улыбка не заставляет себя ждать, выдавая душевное состояние. Что, серьезно? — Я купила их, когда ездила с семьей в Германию. Помнится, ты пару раз говорил, что скучаешь по тем конфетам. Считай это неуклюжее извинение. — Темноволосый забирает небольшой пакет из рук, выдыхая своеобразным смешком, и прежде чем умудряется сказать хотя бы спасибо, ловит перед лицом выставленную ладонь. Неужели она считала, что Кристиан злопамятная сволочь, неспособная сломаться перед сладким? Пф. Купила едой. — Ничего не знаю. Да, и я вас жду на ярмарке сегодня вечером. — Выглядывая на рыжеволосую и, как ей показалось, крайне пылкую ученицу, выпаливает Грейсон. Вылетела женщина с такой же скоростью, как и появилась. Лишь оставила в руках шуршащий мешочек и неловкое молчание. Спина холодеет, тем не менее наш фашист был бы не нашим фашистом, если бы сдался под напором не шибко удобной ситуации. Размеренным шагом заходит на кухню, где имели место быть кошмарные происшествия. Кладет подарок в сторону, останавливаясь рядом с рыжеволосой. — Я что-то упустил? — Понимай как хочешь. Однако ответ на туманный вопрос его интересовал до глубины души. Или вам никогда не приходилось становиться свидетелем чьего-то замысла, который в корень расходился с предыдущими действиями?

35

Не зря ведь говорят, что любовь это поле боя. Влюбленные на нем настоящие солдаты, правда, сидят они по одну сторону баррикад и кидают гранаты в общий окоп, который вырыли общими силами. Примерно так и выглядели сейчас Рона и Кристиан. И, если у одной из них было железное алиби в виде скудного количества прожитых лет, то как будет себя оправдывать наш дедуля – пока было не понятно. Лично для Роны, например. Мотив его поступка был завуалирован и неясен. Неужели банальное чувство вызова и азарта? Как забавно, долгие дни он скрывает свою симпатию, потому что это не правильно, не профессионально и потенциально опасно для его карьеры, а потом вдруг без тени стеснения засасывает свою студентку на глазах у подруги. Так и до Генри недалеко.
Непонятно. Только,  у Роны не было времени раскладывать факты, потому что сейчас над её организмом издевались самым жестоким образом. Ох уж это чувство сладострастия и непокорности собственной души. Она была еще достаточно молода для неоправданного безрассудства и горячности, а такие эмоции всегда берут верх. Теплые губы, сильные руки, ощутимо прижимающие поближе. Боже, гер, кто бы мог подумать, что язык у вас не пластмассовый! Увлеченная открытием новых горизонтов, Рона даже позабыла о несчастной жертве обстоятельств – Марине. Все таки позабыла. И это плохо. Зато не забыл сам Кауфман, так что, когда он отрывается от процесса, волей не волей Роне приходится очнуться от забытья. Она видит, как его взгляд падает на руку с часами и мысленно скулит – понимая отчетливей некуда – все очень плохо.
Во-первых, эта её невыразимая тяга к собранности и педатнизму никогда прежде не вылазила наружу. Приятно познакомиться, конечно, но вот, что её больной мозг мог найти в сосредоточенной морщине на лбу, в чеканящем нечто важное дотошном слоге с немецким акцентом и противной манере вести себя уверенно, несмотря на происходивший ахтунку?
Полбеды! Было и, во-вторых, где Рона Стиллер сходила с ума по мужчинам, носившим на руке часы. Такая маленькая деталь, казалось бы, она и раньше видела гера в часах, честное слово, но, пожалуй, никогда прежде этот штрих не шел таким интересным дополнением к образу действительности. То, как он серьезно глянул на время, как все еще находился в опасной близости и не убирал руки с её талии... God why!?
Все, на что хватило сил у Роны, это обрушиться на его грудь виском, искоса наблюдая заметавшуюся Марину. Выражение лица девушки можно было описать как измученное и изрядно подзадолбавшееся рисовать отчаяние. На шумном выдохе, она подумала “ну, пиздец”, и услышала как громко колотится теплое сердце внутри Кристиана.
- Боже, как ты меня бесишь сейчас, - Сказала она тихо, но неуемная Марина со своим слоновьим топотом, а потом и вынужденное отстранение, отдалили момент, когда истина должна была огласить комнату во весь голос.
Марине пришлось помахать ладошкой. Как думаете, приглашения на ярмарку могло хоть сколько-нибудь смутить или разозлить некогда мечущую отмстительницу в момент, когда вот-вот шаги из коридора вернутся на кухню и сердце остановится?
Вы вообще представляете себе этот момент? Хоть на минуточку. На сотую долю секунды. СЛУЧИЛОСЬ САМОЕ СТАШНОЕ. Когда твое сердце учащенно бьется при виде одного человека, кажется невозможным просто открыть рот и сообщить ему об этом. Мы все боимся отказа. Мы все боимся, что наши чувства будут преданы и выброшены на помойку. Ну и зачем, скажите, зачем взрослому мужчине, маленькая рыжеволосая потерявшаяся и неуверенная в себе девочка? Вот вопрос.
А вот и он. Гер хер Кауфман собственной персоны. Явился – не запылился. Какая же вы добродетельная скотина, мистер герр. Да она сейчас в обморок от волнения рухнет. Кристиан остановился в непосредственной близости, но все же, видимо во избежание собственных травм, решил не предпринимать попыток прижать ребенка обратно к груди. И это плохо. Потому что ребенок потерялся. Крайне пылкая ученица превратилась в крайне испуганного ребенка, стоило единственному зрителю отчалить в небытие. Как же кружится голова.
Ах да, Рона вспомнила, во имя чего начался этот спектакль. Но, если честно, это было уже не важно. Подъем сил, оправданный скопившейся негативной энергией, закончился. И в комнате осталась только Ру. Не Рона, не бешенная девочка с яркими волосами, не фрау Штиллер, не зазноба всея Флориды. Просто Ру. А Ру совсем маленькая. Слишком слабенькая, чтобы заканчивать выступления в одиночку и на громкой ноте. Она почувствовала холод комнаты и прилив стыда за содеянное. Конечно-конечно, легко было продолжить фарс. Пойти навстречу вызовом или ответить порывом истерии, сметая все вокруг. Наверное, для кого угодно, коме неё. Надолго этой зажигалочки не хватало никогда.
Что ему ответить? Что ей неловко? Что она просит прощения? Объяснить, чем была вызвана такая реакция? Упрекнуть в том, что он не имел права вестись на эту провокацию, зная, что она испытывает к нему симпатию, от которой страдает? И где, черт возьми, Генри, который покинул это гиблое место как последний луч света в темном царстве.
Шумно выдохнув, Рона опускает голову вниз, - Прости меня, – Тихо, почти шепотом. Она не может долго сражаться с необъятным в полном одиночестве. Она привыкла, что её всегда держат за руки в момент, когда скорлупа рушится. Она привыкла играть роль ребенка, уповать на то, что кто-то решит её проблемы за неё же. По телу пробегает озноб. Рона зажмуривается и делает шаг вперед, обвивая теплое тело Кауфмана руками. Он нужен ей, особенной сейчас. И было бы крайне глупо разыгрывать из себя отчужденность, даже если это как раз, что действительно стоило бы сделать во избежание плохого финала. Шумный выдох в ткань свитера, Рона ловит носом запах одежды и прижимается ближе. Она знает, что не будет отвергнутой, осужденной или что-то вроде того, но это не решит их главной проблемы на сегодняшний день – ведь они психолог и его пациент, тесно вплетенные в рамки одного известного учебного заведения, разделенные поколениями, мировоззрением и разностью интересов. В конце концов, всё это дико. Генри подтвердит.
Рона скользит ладошками к груди, поднимает голову и прикладывает пальцы к теплой шее, оттягивая кусочек ткани, чтобы провести пальцем. Сердце позорно барабанит о грудную клетку и просится наружу. Она заглядывает Кауфману в глаза, растерянно и робко. Нет, она не взрослая женщина, умудренная опытом лет, она вообще не тот человек, который бы должен стоять здесь на её месте. – Я ничего о тебе не знаю. – Чужая. Особенно на фоне тонко чувствующей мелочи Марины. Это ранит, если честно, но больше явственно напоминает, что Рона забылась. Что ведет себя неправильно. Что не может угадывать желания, поддержать, понять, быть кем-то, кто знает Кристиана. Ужасно, когда человек вдруг становится для тебя важным, обидно и ревностно, что есть кто-то, кто хранит его тайны.
Тело осторожно приподнимается на носочки, смешной нос задирается выше, Рона виновато смотрит ему в лицо, брови сползаются на переносице - Но мне так хочется быть частью твоей жизни, - Она тянется выше, хватаясь крепче за шею и касается кончиком носа его носа. Ребенок, что с неё взять.

36

Безумства — они такие, любят поражать людей, заставляя теряться в нити повествования и логической цепочке происходящего. Боялся ли Кристиан за сохранность собственного места в университете? Не получить хорошей рекомендательной по окончанию работы в Брайтоне? Да и нет. Предложите ему, например, красноречивое письмо, восхваляющее все качества мужчины, он бы согласился на него ни секунды не раздумывая. Однако, спросите, стоит ли его рабочее место происходящего в стенах хлипкого домика, и вряд ли услышите отрицательный ответ, а, если быть более точными, не ожидайте сурового немецкого «не стоит». Дело тут вовсе не в трясущихся коленках за репутацию, она и гроша не стоила по-мнению Кауффманна, мысли витали вокруг взаимности, насколько бы смешно это не звучало. Да-да, умудренный опытом практически сорокалетний идиот не отличался диапазоном переживаний от неопытных дилетанток сердечных дел. Хотя, нельзя было назвать Стиллер несведущей, особенно, после изощренно продемонстрированных навыков на личном примере, так сказать. Наверное, только сейчас, пока шаг отбивал тихие удары по холодным половицам, мысли начали виться вокруг «а что если». А что, черт возьми, если это раскроется? Это ведь не утихшая через пару недель сплетня про странную девочку и приступ. То, что будет преследовать тебя через два, три, четыре года обучения. Любое знакомое лицо из прошлого не поскупится напомнить об ошибках минувших дней. Ошибках ли?
Взгляд бегает по невысокому силуэту на кухне, перед тем как приблизиться на достаточное расстояние, чтобы не изъявлять желания прекратить спектакль насовсем, но и не примыкая всем естеством. Наверное, это своеобразное приглашение определиться, чего дама желала. Чай, кофе или как в прошлый раз договорятся о встрече на завтра? И, возможно, кому-то покажется это немыслимым, а то и утопическим, однако рыжеволосая девочка нужна была мужчине куда больше, чем, велика вероятность, он ей. Сердце, знаете ли, штука крайне забавная, никогда не знаешь в какой момент исполнит непредвиденный фарс. Заставит чувствовать, когда, казалось бы, внутри издавна выжжена глубокая дыра, которую, как бы вы не пытались, не залить даже сотней шариков мороженого и сопливыми комедиями. Проклятый орган имел чувство юмора. Зашиваешь пустоту внутри, рьяно стараешься наконец-то вернуть утраченную чувствительность, а он капризно не желает забиваться в волнении. Отстучит пару неровных ритмов, и вновь затихнет. А что же тут? Колотит, словно впервые ощущаешь тепло в груди. То ли закатываться в хохоте, то ли плакать навзрыд. Поди разбери, что уместно в таких ситуациях.
Глупо полагать, что он совсем не видит очевидного смятения, и ровно на столько же глупо уповать, что Кристиан сможет решить эту дилемму за девушку. Увы. Не сегодня и не сейчас. Потому что он вовсе не её психолог вне стен кабинета. Если честно, на миг ему вообще не хочется вспоминать о том, что их будет ждать после. Хотя, наверное, все же не на миг. — Не за что тут извиняться, — Хмыкает, издавая смешок. — Можешь называть меня котиком, сколько душе угодно. — Надеюсь, вы не забыли, с кем имеете дело. Или Кристиан — не Кристиан, если не вспомнит маленькую деталь, что намертво запала в душу. Такого на своем веку, к сожалению, мужчине видеть не приходилось. Слух ловит внезапный переход на «ты». Забавно, как, на первый взгляд, ничего не значащее изменение становилось той мелочью, за которую цепляешься, будто за ответ на все вопросы. Рыжая голова тычется в свитер, совсем не видя расползающейся по лицу улыбки, а в глазах возникает немая просьба. Забыть. Наплевать, что будет, когда неделя кончится. Пренебречь обязанностями перед обществом и миром. Хотя бы на короткую неделю сделать вид, словно так и должно быть. Не бояться будущего, не думать о надоедливом завтра. Тем не менее, на то она и немая, чтобы остаться закопанной в потемках разума. Не в праве мы просить о таких подарках. Ему дано лишь надеяться, что происходящее для Стиллер имеет такую же значимость, как и для него.
— Тебе нужно лишь спросить, — Потому что, когда ломаешь последнюю стену господина, ничто уже не является тайным для завоевателя, если девушку так можно было назвать. Он бы и самостоятельно аккуратно разложил провалы своего бытия, если бы только Рона изъявила желание выслушать исповедь великого лузера. Пожалуй, личность Кауффманна была прекрасным доказательством превращения гадкого утенка в, скажем, худо-бедно среднестатистического представителя расы лебедей. An open book. Вот, чего добилась рыжеволосая истязательница рассудка. Лишь прикажи открыть нужную страницу, и он тот час начнет свое повествование без доли сомнений. И это, черт подери, видно в каждом его движении. В приподнятых уголках губ и руках, что легли за спиной Стиллер. Оно было очевидно и до разыгранной сценки молодой пары. В попытках поправить волосы, топоте по пирсу и искреннем ужасе при виде последствий своей неосторожности. Он бы все отдал, чтобы быть чуть более экспрессивным и менее язвительным. Уметь молчать, когда тебя не просят вставить свою лепту и не выверять свой образ до мельчайших деталей. Наверное, тогда бы он заслуживал эту девушку хотя бы наполовину. Но, чем только черт не шутит. Взаимность, по всей видимости, та ещё комедиантка. Эти смятенные настроения были непривычны и в корне неясны. Здесь он добился, пожалуй, невозможного. И с чего вдруг Роне волноваться? Тычется носом в лицо, вызывая бурю эмоций. Непривычно видеть, как балансирующее между гневном и разливающейся по помещению радостью создание, неожиданно, хмурит брови. Неужто заразилась от педантичного вонизма? — Look. I'd read your story before we met, but it's only now that I can say: I know something about you. — Губы сжимаются в тонкую линию под гнетом нахлынувшей лавины чувствительности и опасений. Никто не хочет закончить с разбитым сердцем. Даже самые ледяные на вид индивиды. Пускает улыбку обратно. Привыкай, несчастная. Влюбленный дурак способен на большее. Дело в том, что мысли возвращают к одному пункту их чудесной беседы. He is the good guy she is in love with? Взгляд бегает от одного зеленого огонька к другому. По вискам стучит утихомирившимся волнением. В голову приходит бессмысленная идея объяснить что-то дарованным человеку языком, но так же скоро пропадает. За последние несколько часов Кауффманн удостоверился, что ко всему прочему не был способен выражаться вербально, не доводя собеседника до истерики. Бревно по всем параграфам. Ладонью по щеке. Славно, что теперь это нельзя завуалировать надобностью роли. Нет больше никакой молодой пары. Только неуклюжие идиоты, творящие несуразицу. Делает шаг вперед, прижимая девушку к кухонному столу ровно так же, как она его совсем недавно в порыве «обнимите меня». Да, мы решили говорить языком жестов, потому что изо рта ничего, кроме блеяния не вылетает. Дико ли? Возможно. Особенно, если прислушаться к голосу общественного мнения. Целует, проводя черту под искренностью исполненного шоу. Настолько ли разные? Пусть они стоят на границах поколений. Чуть-чуть пораньше и они бы могли числиться в одной категории, чуть позже, и разница была бы непреодолимой. Но важно ли это, когда их ощущения неразличимы? Открывается. Глаза в глаза. Могла ли Рона Стиллер стать частью его жизни? Смешно. Or being terribly important doesn't imply being a part of his life?

37

Почему? Ну, почему Рона всегда сначала делает, а потом думает? Ну, почему она всегда делает херню?!
Мозг пытался включить режим сарказма, чтобы не дать маленькому худенькому рыжеволосому тельцу на двух ногах не упасть в обморок прямо здесь и сейчас. Сложно сохранять самообладание, когда на тебя надвигается каменный секс символ сорока лет и предлагает называть себя котиком всю оставшуюся жизнь. Больше признаний было не нужно. Рона всё поняла именно в этот момент.
Между тем, она сама подписала себе смертный приговор. Сама прилипла близко, создавая благоприятные условия для опасной ситуации. И, если до этого они просто играли в файербол, то, сейчас, пожалуй, стояли на углях босиком.
Ладонь на щеке – опасность. У него даже руки какие-то огненные. Щека Стиллер начинает пылать в ответной реакции. Она старалась не говорить ничего гипер-компрометирующего, но, зная герр-хера, идея была провальной. И уж тем более не ограждающей от последствий. Наивная-наивная Рона, ты правда думала, что это чудовище можно смутить уроками современной физиологии?
Он говорил так легко, словно бы вторжение в чужую жизнь занимает пару минут. Словно бы на изучение чьей-то истории, души уходит пара дней. Боже, как он не понимает, ей никогда не удовлетворить эту жажду, хотя бы потому, что её не было там. Ужасное чувство, ужасное желание участвовать даже в маленьком движении его прошлой жизни. Хуже того, Рона обнаружила его только сегодня, когда Марина вторглась в их личное пространство и начала травить байки из прошлого. К слову, ревность никуда не делась, она просто растерялась, когда герр стал выполнять незамысловатые просьбы своей студентки-пациентки. И, может быть, сейчас бы вылилась наружу в жаркую пощечину несдержанной малолетки, вот только, поведение Кристиана снова нанесло удар под дых.
- Я учту, - Негромко. Нет, она не была похожа на великую обольстительницу, выдавливая из себя эту жалкую “смелую” улыбку. Что-то происходило. Должно быть, что-то очень важное, поэтому в горле образовался ком, а живот стянуло узлом волнения. Но Рона старалась об этом не думать. У них ведь новый уровень, с того момента, как Кристиан позволил себя обнимать. Просто объятие...
Ру чувствует толчок. Уверенный. Достаточно уверенный для того, чтобы колени вновь стали ватными. Что он задумал!? Рона успевает сделать большие глаза, а потом... Провал. Сознания. Сил. Всего. Несколько минут небытия, за которые перед глазами пронеслась вся жизнь. Целоваться перед Мариной было  иначе. Искренне, но иначе. Сердце не переворачивалось так быстро, не совершало маршруты в пятки. Бабочки знали меру...
Рона шумно выдыхает, открываясь от лица Кауфмана. Её голова кружится в сокрушительном пике. Пожалуй, последнем в этой бессмысленной борьбе с самой собой. Вопрос только в том, узнает ли об этом герр сегодня?
Глаза в глаза. Вдох-выдох. Она обнаруживает свои ладошки на его теплой шее, тормошащими фашистские волосы по линии роста. Слова не срывались с губ, только дымка послевкусия от неожиданного поцелуя. Марины нет. Спектакль должен был окончиться. Должен же был, да?
- I’m not sure that you really do. – И это не попытка оттолкнуть. Это предупреждение о том, что ему стоит подумать прежде, чем бросаться такими жестами. Что он знал о ней, в самом деле? Кроме сухих описаний истории болезни, кроме маленьких заметок о шебутном характере? Никакой доктор не влезет в рыжую голову и не вынет оттуда детали её души. Готов ли сделать это Крис?
Эти жуткие мысли моментально атаковали голову. Первое, что пришло туда. Ни Генри, ни тысяча и одна проблема с публичным появлением. Хотя стоило бы подумать именно об этом. Но не будем забегать вперед, рыжая голова не умела видеть в перспективе, никогда не знала, что именно причинит ей боль. Наивно поблескивая глазами, Рона стекла по Кауфману и спрятала голову у него на груди. Почти как перед появлением Марины, но этому предшествовала их близость. – But I feel… - Чуть толкает его в сторону, цепляется за шею ладошками и запрыгивает на стол, привлекая обратно к себе. Ох, не хорошая длина юбки, Рона старается прижаться поближе, чтобы глаза герра не падали на открытые бедра – ей не хотелось выглядеть развязной в его глазах. Глупая мысль.
Теперь его лицо было напротив и снова близко, дыхание сбилось, позорно махая белым флагом. Рона собрала все силы, чтобы заглянуть в глаза Кауфмана – I feel myself healthy with you… like I was never hurt…  empty…  - Голос дрогнул, Рона прислонилась щекой к его щеке, чтобы спрятать глаза - Like you are the one who can protect me from everything… and who never mean to judge me for who I am.

38

Начинать что-то новое всегда страшно. Мы боимся ошибиться в первом впечатлении, опасаемся того, что нас начнут судить за распахнутую душу и нас бросает в жар от одной мысли, что чувства не окажутся взаимными. Сделать шаг вперед всегда тяжелее, чем выбрать путь к отступлению. Он просчитан до мелочей, каждая деталь в нем выверена и сотню раз проверена. Кто станет бежать навстречу неизвестности, когда есть пусть приевшееся, но довольно уютное прошлое? Одни лишь влюбленные безумцы способны на такие опрометчивые поступки, и, ко всему сожалению, кажется мужчина недавно записался в ряды слабоумных. Поверьте, он как никто другой мог понять её чувства. Видите ли, вы можете прочитать что угодно, вдуматься в любые диагнозы, однако вы не сможете разглядеть там человеческую душу. Вы будете узнавать последнюю по кусочкам. В непредвиденном гневном всплеске руками, в наполненном эмоциями колесе из-за того, что главный мучитель оказался спасительным кругом, в нелепой просьбе обнять и ранящих непродуманных оскорблениях. Чьи-то заметки на полях медицинской карты никогда не откроют вам спектр граней чьей-либо личности. Сухими словами не описать живое существо, и только время позволит увидеть настоящее лицо стоящего перед вами.
Он не был невидимым зрителем, когда надламывался рассудок, не слышал и не знал криков и слез, вырывающихся раздирающей на клочки болью. И, наверное, оно к лучшему, как бы ему не хотелось оказаться в каждом воспоминании и пережить его вместе с ключевым персонажем немилого сюжета. Вовсе не по причине того, что испугался бы неприглядного зрелища, не сомневайтесь, на душу Кристиана тоже выпадали события, заставляющие падать на пол, погибая в безмолвном крике. Это было к лучшему, потому что у них был незапятнанный чистый лист. Пугающий и, одновременно, дающий непомерное количество надежд и финалов. Зависели они только от двух далеких и настолько же близких созданий. — At all? — И то, что должно было вызвать укол под ребра или прикрытую обиду, заставляет ухмыльнуться. Всматривается в лицо девушки. Близко. Настолько, что дыхание наконец-то сбивается. Еле заметно, чуть слышно. Тем не менее эффект передан. Опускает взгляд вниз на подбородок, а затем возвращает обратно. — Какой твой любимый цвет? — Ни капли стеснения. Словно это самый ожидаемый вопрос, который темноволосый мог бы задать в данной ситуации. Проходит несколько секунд, прежде чем он пытается опередить лишние уточнения. — С чего-то же надо начинать. — Детский сад? Отчасти. Но знание любимого цвета никогда не помешает. Не приходилось сталкиваться с ситуацией, когда вы мечитесь между выбором зеленого или оранжевого браслета и как на зло не можете вспомнить который из двух вызывал рвотный рефлекс. С такими вещами не шутят.
Это странно. Непривычно ощущать чьи-то руки перебирающие волосы, давящие на шею. Кристиан совсем не подходил под описание существ, неспособных прожить и дня без прикосновений, объятий и поползновений на чужое пространство. Всегда на расстоянии вытянутой руки. Своеобразная защитная реакция организма. Чтобы не приходилось потом лечить разбитое сердце и покалеченное сознание. Знаете ли, Кауффманн терпеть не мог незнакомцев в воображаемой зоне «не приближайся ко мне». На дух не переносил знакомства на одну ночь и плевался от понятия «выгодных приятелей». Наивно, конечно, но, наверное, в таком возрасте это уже не лечилось, если лечилось вообще. Что же теперь? Боюсь, если Стиллер не попросится обниматься, побежденно склонив голову, брюнет приползет самостоятельно. Хотя это все предупреждения на будущее, а оно, на удивление, плотно сокрыто под туманными перспективами. Когда вы решаете идти против системы, несмотря на весь пафос выражения, надо быть уверенными в твердости намерений, и, пожалуй, насколько серьезной была для Роны эта ситуация, мужчина так и не определил для себя. Он видел искренность, слышал сбитые постукивания сердца в хрупком теле и замечал незнакомую ранее скованность в каждом движении. Читает мысли, заскакивая на кухонную столешницу. По крайней мере, можно свалить все на отсутствие стыда и совести у современного поколения. Черт подери, ему не меньше остальных знакомы новые технологии, популярная музыка и прочая ересь, которая приписывается молодым и перспективным. И почему его безбожно пихают в лигу уходящих в закат? Хоть волосы изорви, все равно ничего не изменишь.
Когда она сидела становилось несколько проще. Вовсе не приходилось сгибаться в три погибели, чтобы дотянуться до лица. К слову, нести несуразицу девушка не перестала. Однако, это не стало поразительным или неожиданным. Рона, она такая, обольет вас грязью и стереотипами, и про себя не забудет. Чудо, а не человек. — Well, it would be incredibly stupid to judge someone you fell in love with, — Или это было не очевидно последние пол часа? Опять улыбка. Черт, да вы только посмотрите, их за день больше дюжины можно насчитать, пора начинать писать блокнотик с перечнем личных рекордов. Она что-то говорила про отсутствие Генри и пагубное влияние? Стоит напомнить аль будет неуместно? Броские комментарии сознания безжалостно выключаются. Только не сейчас. Взор падает на задравшийся кусок юбки. Нехорошо. Рука моментально возвращает ткань на место, и дело не в педантичности. Просто кто-то заметил эти тщетные попытки упрятать ноги как можно сильнее. Грех не помочь, если вы понимаете, о чем я. — And I would never let myself do such thing. — Потому что за всю свою жизнь он уяснил. Либо вы принимаете человека полностью, со всеми ненавистными вами деталями, либо ищите другую ущербную душу для выказывания симпатий. Третьего варианта не дано, либо я поверю, что есть на свете идеальные творения. Жмется к щеке, бродя взглядом по окну за спиной девушки. Кто бы мог подумать, что первый день во Флориде обернется такими сокрушительными событиями?

39

- Синий. Только не голубой, а тёмно-тёмно. – Говорит так, будто бы эта ремарка бесконечно важна. Еще бы, если он решит порадовать её каким-то подарком и выберет голубой, она ему его на голову наденет!
Всё очень плохо. То есть, на этот раз совершенно в другом смысле. Такое плохо Роне нравилось. Если не сказать, что она пребывала в состоянии болезненной эйфории, ощущая это плохо на своей коже. Ужасное чувство. Она не устанет мысленно повторять эту фразу. Любовь – это отвратительно. Ты хочешь быть рядом, тебя тянет, как магнитом, тебя кидает из стороны в сторону при малейшем нарушении равновесия. Ты плачешь в два раза сильнее, если больно, и смеешься в два раза громче, чем напоминаешь себе полного идиота. Сейчас и вовсе хочется сожрать фрица, чтобы не оставить и кусочка кому-нибудь еще, кто захочет его в своей жизни. Ну, разве это не ужасно?
Изнутри сердце колотится барабаном. Рона ловит его движение ладонью, натягивающее ткань юбки и толкает его виском в висок, мол, зараза внимательная. Бесит. И, пожалуй, это её “бесит” было красноречивей всех прочих аргументов “за” то, чтобы герр Кауфман получил ключи от, скорее всего, оранжевого сердца. Тук-тук-тук.
Легко ли поверить его словам? Многие из нас открывали свои рты, выдавая пламенные речи. С Роной это случалось не так уж и давно, чтобы хотелось без оглядки кивать, принимая честность за искренность. Она слышит, но пропускает мимо ушей, как будто заранее оставляет ему лазейку не быть ей должным, если что-то пойдет не так.
Кристиан прижимается к её щеке и от этого внутри становится невыразимо спокойно. Бесконечно тепло и уютно, the way it mean to be. Давно ли? Она не заметила, как всё случилось. И меньше всего сейчас пылала желанием заниматься самоанализом. Не она здесь ас психологии, в конце концов. Но уголки губ растягиваются в улыбке. Он ведь, только что признался ей в чувствах? – Мы будем говорить об этом на наших сеансах? Ведь, я должна вам рассказывать обо всех важных событиях, - Шепчет в ухо, абсолютно точно, иронизируя над ситуацией. Если это был метод вылечить её душу, то он сработал. В обе стороны.
Ру оставляет робкий поцелуй за ухом Кауфмана. Чувствует запах геля для душа и почему-то вспоминает о том, что он недавно помылся. Улыбается. Это не излечимо. – Я не знала, что вы любите сладкое, - Отвечать на эту мысль вовсе не обязательно. Ей просто очень хочется поделиться своим познанием. Ей очень важно знать такие мелочи. Знать всё. Глупость какая.
Стиллер прижимается ближе. Обнимает Кристиана ногами, подползая по столу вперед. Сожрать. Честное слово, просто сожрать и успокоиться. Других способов унять эту жажду Рона пока не нашла. Второй поцелуй остается на скуле. В этом месте сердце сбивается с ритма и вспоминает, что волнуется. Это же, нормально, волноваться, когда находишься так близко к объекту своих чувств. Ей хочется говорить с ним, и в тоже время не хочется отрываться от миллиметров кожи. Чувство неправильности отчаянно покалывает со спины, но речь и идет о проблемах, связанных со сторонними факторами. Например, с местом работы Кристиана. Или вы думаете, что Рона будет вести себя как ученица на личных сеансах теперь??? Хах! Занятия психологией скорее превратятся  в занятия любовью. Звучит то как, а.
- Я не могу, - Говорит еле слышно, пробираясь к губам – В психологии есть какие-то приемы, заставляющие оторваться от человека? – Жалкие миллиметры раздражают так, как будто не она только что стыдливо юбку одернула. Впрочем, ничего не изменилось, пока еще при мысли о том, что есть еще один способ получить удовлетворение от человека, Рону бросало в жар. Новый поцелуй не заставляет себя ждать. И, либо гер способный ученик, либо хитрожопый мастер этого дела, но такое чувство, что они всегда целовались. Забавно, угадывать движения человека, чувствовать его, закрывая глаза.
Что дальше? Она не знала ответа. Но что-то подсказывало, что герр был бы не герром, если бы вдруг показал, что хоть на минуту сомневается, что между ними что-то возможно. Умение идти против системы с его то покер-фейсом – это талант. – Я люблю тебя. – Ей не удалось побороть приступ чувств. Хотелось убедить себя, что еще рано бросаться такими фразами, еще рано делать что-либо вообще, ведь сегодня они впервые открылись друг другу с иной стороны. Вот только, о каких правилах могла идти речь, если студентка и её преподаватель-психолог целуются на кухонном столе в первый же день поездки? – Совсем. – Отрывается от его лица, касается ладонями щек. Всё плохо до такой степени, что ей хочется потрогать его ресницы. Собственно, это и делает, медленно подносит палец к глазу, заставляя удивиться, наверное, тут же одергивает, стоит мягкой подушечке кожи ощутить щекотное. Смеется, глядя как Кристиан смешно моргает. – Что мне с этим делать? – Заглядывает в глаза. Да уж, нашла себе папика, который будет решать проблемы за глупышку-дочь. Хорошо устроилась. За-ме-ча-тель-но. – Ну почемууу ты такой, господи, прекрати быть таким - Глаза видят то, что видят. Человека, который сумел заставить её почувствовать себя живой. Человека, при виде которого хочется улыбаться в самую пасмурную погоду. Человека, которого хочет её сердце. Человека, которого хочется зацеловать до смерти. Это всегда так мозгоотключительно? Или Рона – тяжелый случай? Опять лезет обниматься. - Не могу не могу не могу. - Чувствует себя виноватой за лавину эмоций, таких не любимых герром. - Сочувствую, но не могу. - Жмется ближе. Щеки, скулы, шея, всё атаковано губами Стиллер. Того и гляди, откусит кусок, может тогда успокоится. Прячет нос на плече и ненадолго затихает. - Мы пойдем к ней вечером? Я умру от ревности. - Он же не постеснялся целовать её при Марине. Неужели, всё это правда? Главное, вовремя осознать. Изнутри наполняет чувство удовлетворения.

40

Чем отчетливей слышались постукивания сердца о ребра, чем очевидней тепло окутывало тело, тем, пожалуй, страшней становилось с каждой секундой. Человеческая способность загадывать на будущее, подозреваю, самый беспардонный дар разумных существ. Готов ли он был просить хотя бы о неделе? Шутите. Семи дней, месяца, года бы не хватило. Любой срок казался непомерно коротким, недостаточным. Словно надругательство над временем, которого у них было так мало, какую бы цифру вселенная не назвала. Ответ достоин ответчика. Губы сжимаются в попытке сдержать смех. Выходит, пусть и без звуковых сопровождений было ясно, какую реакцию вызвало скорое уточнение. Сознание задает немой вопрос. Он похож на дальтоника? Девушка имела счастье заметить за ним явственные проблемы с определением цветов? Умом это рыжеволосое чудовище не понять. Остается сердце, что, собственно, и случилось в конечном итоге. Был ли он готов к, скажем, самому непредсказуемому в истории его жизни повороту? Едва ли. Но, понимаете, ошарашенность, смятение и разнобокие чувства не были помехой греющему ощущению в центре грудной клетки. Бессмысленный шум, угасающий на фоне единственной яркой эмоции.
— Мне салатовый. Грязно-салатовый. Который не жёлтый и не коричневый. — И плевать, что его никто не спрашивал. Они ведь решили узнавать друг друга, не так ли? Односторонние познания не станут полезными в этом дуэте. Оттого и смелость в заявлениях о пристрастиях. И, вы же не думали, что он оставит в покое мысли, вертящиеся вокруг «синий не голубой»? Стоило десять раз подумать, прежде чем влюбляться в беспробудный сборник скромных замечаний, не претендующих на взятие во внимание. Разговор ради разговора. Смешная шутка, да?
Скачок с ты на вы. Наверное, это должно оставаться незамеченным. Привычки могут намертво въесться, а ставить между ними пропасть в виде условностей, видимо, одна из самых излюбленных в списке Стиллер. Опять вы. Опять укол. Брови поднимаются вверх, а взгляд заостряется на рыжих кончиках волос. Да, если вы не поняли, он отчаянно старается прекратить эти бесконечные потуги подсознания. Кристиан всегда боялся возраста как огня вне зависимости от отметки в паспорте, возрастающей с каждым годом. У вселенной прекрасное чувство юмора, не находите? «Тебе остается подарить мне зеленые леденцы и неприступная крепость твоя навеки.» Затыкает защитный наплыв. А вы чего ожидали? Вместо какой-либо реакции получает вызывающие неприятную дрожь по спине вежливые обращения. — Обсуждению поддаются любые беспокоящие тебя темы. — Моргая скорее обычного, подобно флиртующей принцессе, спешит заверить пациентку специалист. Или ей не нравилось как они скакали с одной роли на другую по велению левой пятки Роны? Сковородой по голове. По коже проносится чье-то горячее дыхание. Чье же? Машинально руки подвигают несчастное тельце к себе, прижимая крепче. Не надо так. Рассудок расплывается в неясной картине. Будто на аттракционах она заставляет приземляться на землю под гнетом непредвиденной оговорки в виде расставляющего границы «вы», а затем моментально окатывая разрушающей их близостью. Дело было вовсе не в умении или незаурядных способностях к скорому обучению. Наверное, это прозвучит, словно из уст забитого жизнью романтика, но, когда встречаешь кого-то особенного, неясным образом движения сами вырисовывают нужную картину. Без подсказок, шестых чувств и прочей сверхъестественной ахинеи. Так и должно быть. Складно, пусть с виду звучности в них совсем не найти. Хочется остановить порыв оторваться. Сдерживается, опрометчиво не подозревая главного выстрела. Такие величают headshotами. В ушах звенит, а последующее дополнение произнесенного проносится незамеченным фоновым шумом. Моторчик отдает последний удар и затихает. Никаких сил больше нет тарабанить. Удивительно, если они смогут услышать хотя бы еле заметное постукивание, стремительно угасающее с каждой секундой. «Что она сейчас...?» И этим все сказано. Онемевшие пальцы рук, выражение лица, задержанное дыхание. Все тело выдает с лихвой одинокий вопрос, раздающийся на весь дом. Сколько еще придется исполнить немых криков? Кристиан не замечает ни теплых ладоней, бережно опущенных на щеки, ни влюбленного взгляда. Черт подери, если бы не внезапное поползновение залезть пальцами непосредственно в глаза, Стиллер бы испытала на себе, что такое, когда вас переспрашивают на счет реальности сказанного. Он мог. Увы. Рыжеволосая девочка, видимо, предчувствуя беду, лишила Кауффманна губительной возможности. Резко моргает, рефлекторно отдергивая лицо несколько назад. Осознание — страшная кара за испытанное счастье. Сердце с новыми силами набирает ритм. Как бы теперь не оглохнуть от звуков собственного тела.
— С навязчивым желанием выколоть мои глаза? — Наконец концентрирует взор на бледной коже. Мысли вытекают из под пальцев, словно сознание перестало исправно функционировать, останавливая темные позывы произнести внутренние диалоги вслух. Вы все верно поняли. Оставляет брошенную фразу без внимания, несмотря на то, что медленно голова тонет в сокрушающей новости. Поднимает одну бровь. Терпи. Пока не уймется шторм он не найдет подходящих слов, даже если в итоге они окажутся до боли простыми. Проводит рукой по шее. Ухмыляется, покорно вынося приступ эмоций. Глупо полагать, что это не заставляло нутро сжиматься. Да его выворачивало, но кто станет показывать? Когда девушка утыкается в плечо, внимание заостряется на оголенном участке кожи. Ловит себя на том, что не контролирует собственных движений, проводя пальцем так, чтобы вызвать приступ мурашек. Проверка связи. Мало ли она не боится щекотки. — Не стоит. — Реагируя на неуместно сочувствие, заявляет мужчина. — Я не сильно страдаю. — Читать: продолжай. Прикрывает глаза, находя подтверждение причине спектакля. Не знаешь плакать или радоваться, что визит Марины обернулся именно так. На удивление лишь у автора появляется злорадное замечание о том, что от ревности никто ещё не умирал. Разум Кауффманна сдержано молчит. Видно, у него куда больше опыта, чтобы не играть с огнем, утверждая о невозможности такой смерти. — Если ты захочешь. — Отодвигается, делая недолгую паузу. Последнее, чему Кристиан собирался подвергнуть страдалицу — обязательство терпеть кипение, распространяющееся по всему телу. Да-да, мы об упомянутой ранее ревности. Улыбка сходит, сметая за собой выступающие ямочки. Брюнет меняется в лице, перед тем как разбить тишину. Секунда. Два. Молчание. Ни звука не выходит. Не может. Не находит ни надобности, ни сил произнести неприглядную правду. Они ведь вернутся в Брайтон, и последнее, что он допустит, — публичность их отношений. У Кристиана всегда был запасной план, а продумала ли рыжеволосая пути отступления? На вряд ли. Но не в его праве вешать этот неподъемный груз собственного смятения и страха на хрупкие плечи. Может позднее горе-герой и озвучит свои переживания, а сейчас мужчина определенно не намеревался безжалостно ломать хлипкое счастье. Хмыкает, качая головой. Он ведь планировал сделать это не на кухне и не в компрометирующей позе. Что ж, похоже на то, что выбора ему никто не предоставил. Хотя что-то он ещё может изменить. Твердо притягивает девушку к себе, отходя от барной стойки. Увы, ей придется держаться за него ногами, чтобы не повиснуть словно обмякшее тело. Шаг. Два. Доходит до кухонного стола, приземляясь на деревянную поверхность. Самодовольство ликовало и плясало танец аборигенов. Куда приятней, когда дама сердца сидит на тебе, нежели контролирует происходящее толкая тебя туда-обратно. На всякий пожарный придвигает её ближе, надавливая на поясницу. — Я не понимаю, откуда в тебе столько неуверенности. — В скромной попытке «облегчить» ему совесть, комментариях вроде «я хочу быть частью твоей жизни», когда она и так заполняет все мысли собой. Куда больше? Поверьте, Рона могла задушить вас собственной персоной, и он не был против. Кристиан говорил не как специалист, способный связать цепочку без участия пациента. Как простой человек, видящий абсолютно другое перед собой. — Ты удивительная. В своей эмоциональности и прямолинейности, — И пусть не отрицает. Едкие фразы намертво запечатаны в памяти. — Искренности и, — Останавливается. Выдыхает. — Любовью бежать впереди паровоза. — Коим заставила его говорить все не в подходящей обстановке, а рассевшись на обеденном столе. — Я люблю тебя. Совсем. Полностью. Как угодно. — Ей ведь так нравились уточнения, которые были вовсе не обязательны. Забавно, насколько она была слепа до деталей. Никакой ревности не требовалось. Ни к Марине, ни к прошлому. Когда закоренелый верящий в любовь до гроба преподносит сердце на тарелочке, смешно даже предполагать о его потенциальном интересе к кому-либо другому. Отныне потуги моторчика будут связаны лишь с рыжеволосым мучителем. Улыбается. — Неужели ты не хочешь на ярмарку? — Попытка не акцентировать внимание. Да-да, несмотря на предшествующее признание от Стиллер, реакции он опасаться не перестал. Тяжелый случай, что с него взять. Руки опускаются на бедра. Они ведь любят друг друга. Имеет право.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » RONA&CHRISTIAN PART III