A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » RONA&CHRISTIAN PART III


RONA&CHRISTIAN PART III

Сообщений 41 страница 60 из 61

41

Да уж, фрау Штиллер, никто не сказал тебе, что это полный попадос? Никто не удосужился даже намекнуть, насколько опасным может быть молчаливый с виду серьезный истукан, когда дело доходит до близости. Не важно, в каком смысле понимать это слово. Реакция Кристиана последовала незамедлительно и, надо сказать, была способной во второй раз мухобойкой перебить несчастных бабочек. Вот сволочь каменная! Рона обиженно опустила уголки губ. Очень сложно угадать, что творится в голове человека по одному лишь туманному взгляду.
А чего она ожидала? Что он встанет на одно колено и тут же начнет петь романсы о том, как сильна их духовная связь? Пальцы инстинктивно цепляются в плечи, на случай, если херр решит дать заднюю и запеть что-нибудь о запретах и рамках. Они оба боялись этого, Рона знала, несмотря на то, что Кристиан легко велся на различные провокации. Всё это уместно ровно до тех пор пока рядом нет какого-нибудь Генри Нормана, например. А, что еще хуже, целого университета Брайтон, где даже у стен есть уши и имя им Кайла Истмэн.
Нет, сеьезно, вы думаете, что интрижка между студенткой и преподавателем никогда не выплывет наружу? Даже если убить свидетеля в лице друга Кауффманна. Даже если убить Марину, язык которой уже сто процентов понес по Флориде весть о том, что у её товарища появилась дев... девочка.
Или двадцать один год это до четей много? Не настолько, чтобы стать спутницей жизни умудренного опытом мужчины. Еще какого мужчины, между прочим. От одного вида сконцентрированного герра у маленькой глупышки Ру ползли мурашки по коже. Надо быть слепой идиоткой, чтобы не понимать – Кристиан хорош собой. До той степени, при которой всегда найдется несколько студенток пускающих свои слюни на лекциях. Ой ли нет, а, герр? Не признается. Даже под дулом пистолета. Не расскажет ей, смотрят ли на него как на объект мужского пола во время занятий? А если и скажет, то Рона предпочтет не спрашивать, ибо это чревато разрастающейся поминутно паранойей. Такая бывает только тогда, когда твой мозг и организм согласованно приняли единое решение – он наш. Да. Ужасно, но факт – ОН НАШ, РОНА.
Глаза замечают скрывающиеся ямочки. Рона не спешит с возмущениями и вопросами, лишь растерянно разглядывает черточки лица. Она любит его. Она чувствует это всей кожей, сейчас особенно остро, как будто бы до этого момента, какая-то невидимая пленка притупляла реакции и мысли. Не сойти с ума и не показать своей окончательной привязанности – вот что надо было делать. Нет ничего хорошего в том, чтобы отдавать свою душу на ладонях, тем более после такого увесистого послужного списка на фронтах любви. Герр не мальчик. Не желторотый птенец, который будет метаться в поисках истины на счет внутренних ощущений. Пожалуй, это была единственная надежда, потому что Стиллер пыталась зацепиться за каждую мысль, чтобы не осознать – напуган. Нет. Только не это. Сомневающееся, мечущееся должно быть здесь в одном экземпляре, чтобы другое существо уверенно прижало к себе и расставила точки над зё.
Собственно, после минутного ступора, не это ли собрался делать фашист? Ру только и успела, что гулко ухнуть, цепляясь в него ногами и руками. – Боже, - Да, она слишком часто повторяла религиозные слова в его присутствии, еще немного, начнет молиться на этого герракла, легко подбрасывающего её тельце в воздух. – Какой сильный, - Сбитый шепот, тронутый робким сарказмом. Не удержалась. Но, если честно, больше испугалась, недопоняв, что происходит.  Хочет выкинуть её в окно? Отнести на кровать и заставить уснуть, чтобы больше не распускала лапки? Но ведь она хорошо помнит несколько уверенных жестов в сторону своего тела. Нееет, не может быть, чтобы эта нацистская сволочь отказала себе в удовольствии поиздеваться вдоволь. Он не сойдет с дистанции, ведь так? Рона прижимается подбородком к плечу. Ведь так?
Стол. На горизонте их маршрута маячит кухонный стол и всякие там ассоциации начинают выплясывать танго в голове. Уоу-уоу, герр, палехче. Стиллер давится воздухом. Оказывается, это приятно, прижиматься к нему всем телом на весу. Кристиан, кажется, не уставал удивлять её своими талантами.
Да что ж ты так пахнешь вкусно, зараза?
- Хотите, чтобы я получше распробовала оладушки? – Рону вертят в пространстве, Рону заставляют сесть сверху. Что это еще за позы для искренности? Тело послушно опускается сверху, бровь в удивлении ползет вверх. – Бооже, - Она не устанет повторять. – Оттуда откуда в вас столько прыти, - Она удивляется ему каждую минуту. Не сдерживая смех, Рона пытается прикрыть рот рукой в извинительном жесте, но так неудобно держаться и приходится вернуть руку на шею. На миг она переключается и делается серьезной, видит, что он хочет что-то сказать. Ох, лучше бы молчал.
- Какого еще паровоза? – Растерянное хлопанье глазами включено. Он что охренел? Какой паровоз? Вот зараза педантичная. – Я могу взять свои слова обратно и подержать в себе до лучших времен. – Поджимает губы. Сложно, сложно господа, говорить с человеком о высоком, когда сидишь сверху. Пришлось моститься поудобнее, подпнутая в поясницу, Рона послушно прижалась ближе. (Всё будет так, как ты захочешь, малыш).
Фраза про паровоз все же доминировала над прочими факторами. Наверное, если бы не последующее ответное признание, Рона бы устроила разбор полетов незамедлительно. Что же, придется ненадолго отложить. Она прищурила один глаз и съехала ладошками на грудь Кристиана. Привет, растерянность. Он слишком серьезен и слишком непонятен. Глаза ловят движение тонкой линии губ, почему так сложно понять, когда он серьезен, когда шутит, когда злится? У Кристиана был потрясающий талант свести в одну эмоцию несколько и сиди, Рона, разбирайся. Но вот она, блядская улыбка и фраза про ярмарку, и все очень быстро становится на свои места.
- Вам настолько скучно в моем обществе? – И пусть думает, что тема с признаниями канула в лету. Если ему так нравится. Недолго счастье будет длиться. Рона хитро улыбается. – Я пойду за вами хоть на край света, - Считаем это согласием на экзекуцию. Штиллер чуть отодвигается в сторону, чтобы осмотреть поверхность стола. Убедившись, что ничего кроме небольшой салфетки не помешает герру приземлиться, она резко толкает его ладонью в грудь, и тут уж мало вариантов, потому что сама надвигается следом. Рядом. Совсем рядом стоит тарелка с давно уже остывшими, но, наверняка очень вкусными оладьями. Свободной рукой Рона лезет в неё, прихватывая один, откусывает на ходу. - Наверное, для такого педантичного, правильного, не бегущего впереди паровоза, - Проглатывает кусок и... В общем. Это Рона. Надо было думать в кого влюбляешься, герр.
Кладет надкушенный жирный кружочек на щеку Кристиану, придавливая от души и оставляя траекторию в виде сальной дорожки. Отрывает кусочек, опять сует себе в рот. Надо сказать, по пути ей приходится укладываться по удобнее, поэтому Кауффманн чувствует копошение всем телом, когда Ру подсовывается ближе, стараясь не придавить ничего жизненно важного, вдруг, пригодится. Она же, в конце концов, любит его целиком, совсем. Гордо возвышаясь над фигурой мужчины, Стиллер распрямляет спину, подбирает остатки блинчика, шлепнувшегося на чистенький свитер нациста, заливисто смеется. Это победа. Ну, нет, что ли? Сует в рот еще кусок – Очень вкусно, правда, - Довольная улыбка не сходит с лица. Штиллер аккуратно наклоняется в сторону, кладет в тарелку остаток блина и прикладывает сальную ладошку к сальной щеке, размазывая по лицу герра масло. Это действо длится всего несколько секунд, после чего, Рона падает сверху и начинает тыкаться носом в грязную щеку фрица. От смеха и явного удовольствия, теряет равновесие и скатывается на бок Кистиана. Несчастная тарелка отскакивает в сторону, но и это не конец. Рона пытается подползти обратно, ближе к его лицу, закидывает одну ногу сверху, протискивает её под ногу Кайфмана и замирает в миллиметре. – Уже идешь мыться?

42

Как много в себя может вместить единственное утро. Ещё несколько часов назад просыпаешься безо всякой мысли об осуществлении половины нелепых идей, вереницей вертящихся в сознании, а что теперь? Никакое тук-тук-тук не будет достаточно красноречивым, чтобы описать хотя бы четверть ощущений, разливающихся по каждой клетке тела. Достаточно ли внимания уделил Кристиан спешному признанию? Уверяю, фраза эхом звучала в пути от кухни к обеденному столу, пока Стиллер злорадно произносила очередную мысль и в каждой секунде спустя. Любит. Пожалуй, кому-то столь скорое признание могло показаться неосмысленным и обделенным глубиной (или что там люди ищут в «я тебя люблю»?), те знания, которые имелись у мужчины на счет некой рыжеволосой девушки, не позволили бы ему навесить ярлык вроде «чем глубже кастрюля, тем громче звенит». При всем уважении к его холодному непробиваемому лику, Кристиан был далек от циников. Скажу больше, он был несчастным романтиком, чья рожа не позволяла раскрыть всю глубину собственной души собеседнику. Приходилось черпать довольно неожиданные знания из поведения и редких сливов мыслей на счет излюбленной всем человечеством темы. Я об отношениях.
— Всегда обращаешься на «вы» к объекту своей любви? — Игнорируя язвительный вопрос, отвечает темноволосый. Или ему тоже стоит изменить фривольное поведение и начать быть более вежливым с дамой сердца? На попытку саркастично восхититься богатырской силушкой закатывает глаза. Учитывая насколько хрупкой девушка казалась на фоне Кауффманна, ему стоило скорее оскорбиться. Удивительно, что при этом уличить последнюю в недоедании было невозможным. Не подвластная пониманию женская натура. К слову, будь Стиллер толще и объемней он вряд ли бы когда-нибудь намекнул на спортзал. Из тех, кто прислушивался к мудрости найти другого козла отпущения, если нынешний неспособен поднять на руки. Конечно, если бы ей хватило глупости заныть «жопа в штаны не лезет», к сожалению, пришлось бы познакомиться с самым страшным тренером во всей вселенной. Хотя, она была на его уроках, знает, что Кристиан развлекающий и понимающий студентов лишь до тех пор, пока те вовремя сдают работы. Он им не друг. Помните. Не надейтесь. Не верьте.
— Видишь, вовсе не пришлось ничего забирать обратно. — Довольно улыбаясь, сообщает брюнет. Ох, договориться и он будет показывать сколько в нем прыти до конца её дней. Стоило бы побеспокоится, потому что Кристиан вышел из того возраста, когда мечешься, боясь осознать чувства, сколь неуместными они бы ни казались. Для замешательства ему потребовались несколько секунд, которые, к сожалению, не остались незамеченными девушкой. Больше не придется наблюдать неуверенности и бегающих глаз. Да, это было из рук вон неожиданно. Нет, он не опустит руки, поджав хвост перед лицом возможной потери карьеры и осуждения со стороны друзей, коллег, да кого угодно. Он не будет прятаться перед Генри, Мариной или кем-либо ещё, если его об этом не попросить. Другое дело Норман сожжет его на костре потоками ненависти, если станет «свидетелем телячьих нежностей». Именно поэтому не стоило подвергать проверке терпение друга. Никто ведь не желал ссор и захлопнутых дверей? Хватило с нас утреннего побега Роны. Единственным обязательным пунктом было сохранить репутацию рыжеволосой в университете, что подразумевало осторожность, и в один миг стало кошмарным сном. Вы ведь понимаете, что произойдет, если об этом напишет всеми любимая Кайла?
— Я думал, что если с человеком скучно, от него пытаются избавиться, а не зовут с собой. — На такое ужасное мероприятие как ярмарка. Да-да, там было проклятое колесо обозрения и боже упаси девушка пожелает на него залезть. Может она просто любила игровые автоматы и тир? Было бы чудесно, с ними Кауффманн справлялся куда более мужественно, нежели с аттракционами. Я уже не говорю об американских горках и имитаторах свободного падения. Не доверял он этим «хлипким» конструкциям. И не думайте, что темноволосый упустил из виду отсутствие всякой реакции на признание. Я мщу и мстя моя страшна? Исполнил внутренних мертвых животных, пустил незримую слезу и пожелал вернуться назад, чтобы сообщить не дожидаясь приземления на стол. Там. Сразу. В лицо и без промедлений. Увы, пульта с перемоткой у него не имелось, посему пришлось терпеть последствия, а они были достаточно забавными и катастрофичными одновременно.
Не сильно сопротивляясь, падает на спину. Господи Рона, усмири свой пыл, мы поняли, что ты его очень любишь. Но никаких последующих действий не происходит. Нет, не так. Ожидаемых действий не происходит, а внезапности у Стиллер не занимать, и она чудесно доказывает сие замечание на деле. О, теперь ошеломление даже вылезло наружу. Не отрываясь от лица воплощения всех ужасов Кауффманна, он терпеливо молчит, чувствуя, что продолжение не заставит долго мучаться. То, что у него глаза были размером с блюдца, не сомневайтесь. По щеке мерзкое ощущение липкого масла. Ах нет, она испугалась, что будет недостаточно, решив измазать оставшиеся нетронутые части. Благо, хоть разбавила негодование тем, что села сверху. Нет, куда ты! Вернись! Нам нравилось, когда ты находилась в вертикальном положении. Пережив наплыв ладоней по всей поверхности фэйса, Кристиан только успевает положить ей руку на спину, как Стиллер уже укатилась в другую сторону. Как стол только выдерживает это немецкое тело? Он, в конце-то концов, не то, чтобы был очень легким. Не хватало, чтобы он рухнул под весом двух идиотов. Как они потом объяснят это Генри?
Молчит. Словно это было обыденным и совершенно не тронуло никак. Пусть потеряет бдительность. Потеряет же? Отталкивается рукой от деревянной поверхности, оказываясь сверху рыжеволосого монстра во плоти. Аккуратно, чтобы нога сверху там и оставалась. Прижимается поближе. Пусть страдает. Недолго смотрит на бледное создание, изображая всю влюбленность мира, насколько это может произойти на мине брюнета. Считайте, что он просто умиленно пялился. Опускается ниже, целуя девушку, но все это лишь прелюдия к финальному действию. Пока фашистская скотина выписывала отвлекающие маневры, свободная рука искала банку с вареньем. Тихо-тихо залезла в нее и в момент, когда пальцы другой конечности заползли в рыжие волосы, быстро направилась к цели. Отрывается, не мешкая не секунды буквально гладит внутренней частью ладони по лбу, бровям, носу, щекам единственным движением, оставляя красные следы. Малиновый джем. Вкусно-о-о. Раз. Два. Да, он ликует от своей сообразительности. — У тебя что-то, — Описывая пальцем вокруг личика Роны, играет в недоумевающего и непричастного. И кто теперь пойдет мыться?

43

Нужно быть полной идиоткой, чтобы поверить, что герр останется поверженным, кивнет головой и удалится стирать следы победы Стиллер. Те несколько месяцев, что они провели друг с другом, встречаясь каждый день ровно в шесть, всё же дали свои плоды. Резкое движение меняет позу. Вот, что и правда было немного неожиданно. Ру даже сопротивляться не успевает, подминаясь под теплое тело Кристиана. Очевидно, кто-то очень любит доминировать. Ну, и менять позы. Подсознание злобно хихикает. – Сколько можно меня ронять, - Хотя, если ронять от слова Рона, то всё очень плохо, господа.
Дорогое лицо оказывается напротив и очень близко. Грех не смутиться, особенно, когда чувствуешь, что Кауфман мостится ближе. Расплываясь в смущенно-хитрой улыбке, Рона послушно распластывается на столе, позабыв о страхе возвращения Генри. А зря. Глаза Кристиана смотрят так проникновенно, что хочется тонуть в них, как в океане, в лучших традициях беллетристики. – Ну, перестань, - Этот момент, пожалуй, единственный случай, в котором Рона забывала о любимой привычке досаждать герру “выканьем”, по причине собственного смятения.
Целует. Сволочь! После такого проникновенного взгляда самое время нанести контрольный удар по неокрепшей психике. Хочется отчетливо сказать свое весомое “бесишь”, но, вот беда, рот занят. Утопая в моменте, Стиллер потеряла всякую бдительность. Нога, которую так старательно сохраняли в той же позе, теперь сама собой обвила фигуру Кристиана, ох уж эти рефлексы. И, может быть, забитое детское сознание сейчас и могло позволить себе некоторую фривольность, но ход событий сменился внезапно.
Она хорошо запомнит эту ядерную смесь: его проникновенный взгляд, вкус поцелуя на губах и джэм. На лбу. Да. Доволен, скотина?
- У меня ты.
Ждать нельзя. Иначе вся гамма эмоций нарисуется на лице. Поэтому, прокрутив в голове несколько “ласковых” определений, Рона резко подалась вперед и начала тереться лбом о лицо Криса, спускаясь к щеке, шее, пачкая собственные волосы. То остервенение, с которым она принялась держать удар, было даже не описать словами. Даже запыхалась, бедняжка. Момент. Она чувствует удовлетворение, отстраняется, падая головой на стол (хоть бы руку подложил, честное слово), и обнимает его второй ногой. Наверное, для любителя менять позы это был просто рай. Наслаждайся, мстительная зараза. Ну а Ру...
- Любовь к сладкому вас до добра не доведет – Тихо, невинным взглядом, прикладывая ладошку к щеке так, что большой палец едва касается уголка тонких губ. Нельзя быть герром. Зачем быть герром? Определенно, чтобы свести её с ума своей потрясающей способностью бесить так, что хочется сожрать, лишь бы не делиться.
К слову, Рона была способной ученицей. Тактика ведения боя была успешно перенята. Влюбленный взгляд, хоть и ни разу не фальшивый, все же приправленный злым умыслом, она тянет ручки к его шее и мягко целует. Привкус малинового джэма на губах – это интересно. Даже закрывает глаза, даже делается податливо-послушной, ровно на мгновение, сама теряется в чувствах, сама готова потерпеть поражение. Изнутри пробивает это блядское желание признаться в своих чувствах еще разок, для верности, чтобы установить в голове порядок и конкретное осознание действительности. Но, это же будет бегом впереди паровоза, не так ли?
Момент – и губы скользят к щеке. Пальцы настойчиво и как-то по-кошачьи впиваются в теплую кожу на шее. Если бы Ру была котенком, она бы еще и замурчала, выражая полное удовольствие происходящим. Ей хорошо. Впервые за долгое время спокойно изнутри. В том, что это заслуга Кристиана – здесь не было сомнений. И Стиллер становилась доверчивой, будто бы не было за спиной этого груза ошибок и поражений. Одно из удивительнейших качеств любви – закрывать старые раны.
- Ты грязный, - Да-да, Рона выделила проблему и тут же нашла ей применение. Широким движением языка она слизывает со щеки джэм и следы от оладушка. Пожалуй, этот жест будет намного красноречивей любого “я люблю тебя”, потому что в случае с нашей принцессой, он обозначал белый флаг и полное безоговорочное доверие. Вы же не будете облизывать кого попало, правда? – Когда щеночки любят, они облизывают друг друга, - Сквозь смех.
Недолго думая, повторяет телодвижение, ощущая поверхностью языка едва различимую щетину. Смеется, плямкает, целует в тоже место и, в конце концов, крепко-крепко обнимает, будто бы он всегда был так близко, всегда был родным ей человеком. – Вредное, нацистское чудовище, - Пожалуй, такой открытой и теплой она не была ни с кем и никогда. И это самое ужасное. Пугающее своей неизвестностью. Что дальше? Раскрыться и верить, что он никогда не оставит её? Она уже поверила. Генри-Генри, где ты был раньше, когда ситуацию еще можно было спасти? 
- Christian, - Она хочет сказать что-то важное. Наверное, поэтому всё еще прячет глаза, тыкаясь носом в ухо. – I’m not afraid of intimacy… - Удивляется сама – I’m not scare at all… - Отстраняется, совершая усилие над собой. Не просто смотреть в глаза, когда раскрываешь душу – You healed me. – И она понимает, как ужасно скукоживается нутро человека, не принимающего эмоции, но разве не преступным будет молчание, когда осознание приходит так неожиданно и нужно поделиться им с самым близким человеком. – Can I heal you? I wish I could… - Толика грусти, ведь, если он обладал таким лекарством, это не значит, что его боль станет воспоминанием. И во избежание падения настроения, Рона кусает герра за нос, а потом заливисто смеется, откидывая голову назад. Рыжие волосы свисают с крышки стола, перепачканные джэмом и любовью, они будто бы стали ярче, всё вокруг стало ярче. Ру закрывает глаза, сглатывая комок страха, и затихает. Подушечки пальцев по-прежнему тихо впиваются в кожу. – I wish you'd never been hurt.

44

О, это мастерство игнорировать жизненно-важные замечания. Крик о болезненном для слуха «вы» растворяется в воздухе, словно это безобидная привычка, которая не доставляла Кристиану никаких спазмов в сердце от выпущенных стрел. И нет, он ничуть не драматизировал. Попробуйте начать выкать объекту своих воздыханий, если у вас разница в грешные шестнадцать лет. Больно. Невыносимо. А ей хоть бы хны. Именно по этой причине какие-либо возмущения на счет недостаточно аккуратного складывания хрупкого тела и подминания его под себя пропускаются мимо ушей. Он и так трясся над ней, подобно рогозу, не хватало ещё пылинки сдувать и пускать скупую слезу сожаления каждый раз, когда мужчина будет совершать очередные манипуляции с её телом. Будет же. Обязательно. В какой-то мере было досадно прерывать момент, особенно, когда нога девушки плотней прижала его к себе. Мы и так умеем, оказывается? Что ни секунда, Кауффманн открывал для себя новые горизонты, если это так можно обозвать. Чему он дивится? Разве не Стиллер недавно решила продемонстрировать свои умения на глазах у подруги юности? Благо Марина не была из тех, кто напыщенно делает вид, что такого сорта проявления любви неуместны на этой планете. Хоть это и не избавляло темноволосого от неминуемого расспроса.
Морщится. Видит господь, он прикладывает все усилия, чтобы не сорваться с места и не побежать в ванную, нервно отмываясь от всего ужаса, который находился на столе. Это же. Это же. Это же невозможно омерзительно и смешно одновременно. Неужели любовь к чистоте была убита трепыхающимся сердцем от близости с рыжеволосой девочкой? Поверьте, оно многого стоит. Это практически как приковать Кристиана наручниками к вашей персоне и потерять ключ в бурной речке. Не отцепишься. — Что ты! Мне нравится. Продолжай. — Как из рук вон не гармонично эта фраза смотрится с его остервеневшим от отвращения лицом. Не то, чтобы ему было неприятно находиться в таком тесном контакте с Роной, наоборот, однако мысль о том, что его физиономия напоминает кулинарный шедевр перекрывала всякое умиление и прочие атрибуты влюбленности, написанной на роже. Сколько одежды девица ему попортила? Многие свитера, к слову, не подлежали стирке, а пока они доедут до химчистки самое время будет их выбросить. Все равно не отмоется. Ничего, заодно сменит гардероб. Негоже привязываться к вещам, будь она неладной.
Подвоха он не ждал. Если честно, Кристиан думал, что получил в лоб, но никак не подозревал, что произошедшее так лаконично сойдет на нет. Вторая нога сверху? Неужто он так скоро прощен? Рука скоро ползет в шее, пусть не беспокоится, на этот раз не последует никаких попыток разукрасить белую кожу девушки. Уяснили уже. Все, что оказывается на щеках Стиллер, в скором времени попадет и на него. Или липкие брови, лоб, каждый миллиметр не были убедительным доказательством? В какой-то момент не замечает как очевидно сильно вдавливается в несчастную фигуру, горячее дыхание, все дела. Увы, такому счастью не суждено продлиться больше тридцати секунд, ведь по истечению последних рыжеволосая касается губами щеки, измазанной в варенье, а затем исполняет кошмарный сон всей жизни. Нельзя описать весь спектр эмоций и ощущений, отдающихся дрожью по всему телу, и вовсе не от блаженного удовольствия от происходящего. Не имея возможности ни вздохнуть, ни дернуться, он подобно умирающему в адских муках лебедю смотрит на объект воздыхания. Нет, сейчас это скорее безжалостный палач его криминального педантичного начала. Второй удар под ребра. Фраза по щеночков заставляет его и без того трепыхающееся в предсмертных конвульсиях окаменеть. Она серьезно сейчас? Словно ни в чем не бывало обнимает его, вжимаясь куда-то в грудь. Победила. Белый флаг размывается на ветру, а мужчина сокрушенно слабеет под натиском детской непосредственности сочетающейся с явственными замашками ничего не стесняющейся. Напоминать не будем, сами вспомните.
В миг, когда нос рыжеволосого ужаса тыкается ему в ухо, сокрушенно Кристиан падает к шее девушки. Нос щекочет копна волос вперемешку с доселе незнакомым запахом. Не слишком-то часто брюнету приходилось улавливать парфюм, разве что по утрам на парах, пока он не выветрился и бросался во внимание. Еле слышно дышит, потому что последняя выходка напрочь выключила все респираторные функции. Удивительно, как вообще держится в приемлемой кондиции. Тяжело осознавать, что такого рода мерзости оказываются не столь неприятными, когда исполняет их небезызвестная Штиллер. — I see that, — Не убирая губ от шеи, шепчет и усмехается куда-то в кожу. Внезапно пессимистичные настроения несколько неожиданны, отчего он поднимается, всматриваясь в ореховые глаза. Улыбается. Бестолковая девушка. Определенно бестолковая. С несуразными мыслями и комплексом неполноценности налицо. Может хватит? Он любит тебя, черт подери. Кричащей, бьющейся в истерике и несокрушимой сволочью, и в то же время столь ярко чувствующей и непомерно живой. — My mind is at peace. — Незамедлительно отвечает, переживая внеплановый приступ щеночка и укуса за нос. Так она это называла? — I am happy. Right now. Thanks to you. — Без попыток стереть меланхоличную нотку в беседе. Нет, никакой депрессии и грустных заявлений, что за его спиной столько лет и нахрена ему сдалось создание, которое одним своим присутствием вызывает долбежку в груди, коей свет ни видывал. Ну и правда, зачем? — Ну уж нет. — И пусть понимает как хочет.
Довольно резко он поднимается, подхватывая в богатырские объятия, как мы поняли по вашим комментариям, еле ощутимое тельце девушки. Может быть она спокойно могла жить с измазанными частями тела, а Кристиан вот совсем не справлялся с то и дело чешущимся носом, губой и каждой клеточкой, на которую попало инородное вещество. Хватит это терпеть. Целеустремленным шагом он направляется в коридор, игнорируя всякие попытки помешать решению. Мужик сказал, мужик сделал. Толкает дверь в ванную комнату, крепче прижимая к себе Стиллер. Ей суждено намокнуть. Раз не в настоящем океане, так в импровизированном на худой конец. Кое-как дергает локтем ручку душа, становясь прямо под него. Кричи, не кричи, выскользнуть девушке он не дает до последнего, пока вода не превращает их в два достаточно мокрых существа, что убегать куда-то уже и смысла-то нет. Да, пришлось пожертвовать вторым комплектом одежды ради такого удовольствия. Глядишь, он вовсе весь чемодан за один день переносит с таким-то успехом. Когда уверенности в том, что рыжеволосая останется на месте, достаточно велика, Кауффманн ставит пострадавшую на ноги, морщась от попадающих на глаза капель. Аллилуйя. Мерзкое варенье и масло стекают в небытие, оставляя их чуть более чистыми и приятными на ощупь. Слава богам. Ставит руку так, чтобы ей тоже пришлось ощутить те же страдания, направленные в лицо. Улыбается. И да, разве опускающийся до детского сада умудренный опытом индивид не является воплощением счастья? — Так-то лучше. — Жирная точка во всем спектакле.

45

Как говорится, в каждой шутке доля шутки. Быстрый переход к меланхолии в случае с Роной объяснялся подсознательным и очень ощутимым страхом перед действительностью. Она не побоялась открыться, что не значило – она не боится смотреть вперед. Из них двоих, несмотря на пересеченную отметку совершеннолетия, Рона не являлась полноценно взрослым человеком. Она будто бы застряла в своих 16-ти годах, когда надкололась юношеская психика. Не по этому ли поводу они с мистером Кауфманом встречались каждый вечер, когда были в Брайтоне?
К слову, Ру и сама была не рада такой градации. Она бы хотела продолжения веселья, но неподъемный груз мыслей взял свое. Вот только, ожидала наша рыжеволосая принцесса совсем другой реакции. Успокаивающих речей, сочувствия, может быть, попыток убедить, что всё совсем не так тускло, как нарисовало себе её больное воображение. Что же, Кристиан умел удивлять, это мы уже выяснили, и, судя по внутреннему ощущению Рона, пока не в полной мере уяснили.
Его голос действует убаюкивающее, но коль скоро герр не дает конкретного ответа насчет набор своих комплексов, Стиллер начинает напрягаться и уходить в меланхолию еще дальше. Это нормально, собственно. Кому хочется чувствовать себя исцелившимся, зная, что кто-то рядом с тобой не питается твоим присутствием в его жизни как эликсиром от всех бед? Не сказать, чтобы все эти проделки не говорили Ру об обратном, когда огонек идиотизма маячил в глазах Кауфмана, но ей все же казалось, что он был так мал и тускл, что злило. Неимоверно злило. Как можно взять и запаковать в себя всю гамму человеческих ощущений как в zip файл? Зачем? Почему? И даже если половина его реакций была надуманной и неприкрыто дорисованной воображением фрау, Рона понять этого не могла. Видимо, отчетливо сказалось такое признание о прошлом, настолько, что сценка признания в любви едва не обратилась трагедией. Если бы не стол, Ру бы уже бежала прочь, сверкая пятками, искренне веря, что он не рад, не любит, не понимает, что она вообще хочет от него.
Между тем, отрывки фраз не действуют утешительно enought. Конечно, речь идет о той мере, которой жил ребенок внутри Ру. Кристиану, как взрослому состоявшемуся человеку было достаточно очевидных вещей, она же искала другие доказательства. С её-то диагнозом, возможно, всех доказательств мира все равно будет не достаточно. Думал ли он об этом?
- Охх, - Вылетает, когда герр снова подхватывает её тельце. На этот раз, неожиданность заключалась лишь в моменте, в целом, то как он любил её носить туда-сюда по дому уже не удивляло. Все барахтанье свелось к озадаченным попыткам вцепиться поудобнее. Обнимать его ногами твердо лежа на столе было куда проще. Попуская в голове парочку едких ассоциаций с обезьянкой “Чи-чи-чи”, Рона решила, что лучше наделить комплиментом герра, поэтому, где-то на повороте между комнатами, не в силах разбираться в цели их перемещения, она бросила – Похоже кому-то понравилась роль кенгуру, - Толика апатичности объяснялась просто. Спад настроения из-за неудовлетворенностью ответа, вот и всё. Вот только герр, похоже, не унимался. Когда до Роны дошло, куда его занесла лихая, сопротивляться было уже достаточно поздно, но она попыталась.
- Эйэйэй! –Вот тут бы снова не помешал Генри. Он бы мог спасти бедную студентку от взбесившегося щенка лабрадора, но Генри гулял где-то в полном неведении, какие ужасы творятся в домике на берегу моря. К слову, до этого были страсти, что было дальше, впору назвать триллером.
Для такой очевидно закомплексованной девочки “наружу” было обычным делом сначала пустить в голову страшные картинки. Да, со всем педантизмом, говнизмом и джентльменством герра она и не подумала об изнасиловании, но, кто сказал, что не может быть под струей воды между взрослым мужчиной и зеленой девушкой ничего более трагичного?
Например, её кофта. К слову, в кои-то веки Ру решилась надеть нечто и не стараться добавить себе объем в зону икс путем лифчика. Эта чудесная кофта-разлетайка как нельзя кстати скрывала главный предмет нервоза Стиллер – очень маленькую грудь. Знаете, вообще, ни один парень не дразнил её этим изъяном, но каждый раз, когда глаза видели пышногрудых красоток 90/60/90, в голову с годами вбилась одна очевидная мысль – не повезло.
Да уж. Особенно, когда речь заходила до мужчины сердца. Легко ли, простите, завоевать самый обворожительный объект мужского пола, когда вокруг ходит столько моделей с длинными ногами и сиськами? И тот факт, что герр, вроде бы, как уже принадлежал ей по определению (страшное слово люблю в глаза должно было предполагать это), это вовсе не означало, что Рона готова морально признать, что она не так прекрасна, как могла бы быть для него.
Щелчок крана как пушечный выстрел. Она в панике вжимается в Кауфмана, посылая все проклятия мира его разбушевавшемуся так не вовремя детству в заднице. В голове вертелась одна навязчивая фраза “It was not funny!”, она вертелась там выкриком, с тремя восклицательными знаками и почти подпирала ком в горле. Ох, как вовремя он возник, потому что иначе все щеночки мира умерли бы в глазах герра прямо перед лицом той, что хотела излечить его от деревянности. Поди попробуй радостно играть как малое дитя и веселиться, когда твоя любовь обзывает тебя дебилом при первом проявлении эмоций.
Зажать зубы и терпеть. Что дальше? Рона себе не представляла. Потоки воды не слишком приятно студили горячую кожу, одежда моментально начала промокать, а вид ликующего Кристиана мог бы вызывать в ней чудовище, стерпеть которое равнодушно не получиться даже у мистера похер-фейса. Спокойно, Ру, calm down.
И все бы ничего, если бы герр не решил оторвать бедное существо от себя. О, как безжалостен был этот якобы жест освобождения по своей сути! Его грудь, к которой она так отчаянно прижималась все это время, была единственным щитом от суровой реальности. В момент, когда ноги ощутили под собой опору, Рона почувствовала себя так, будто бы её вывели голой на площадь и толпа вокруг скандировала нечто вроде “NO BOOBS! NO BOOBS”. Если вам будет интересно, как-то раз ей даже снился подобный сон. Проснулась бедняга в холодном поту.
Черт, видимо, отсутствие долгого сексуального контакта сказывалось на восприятии себя плохо. Ко всему прочему в Брайтоне все девицы из её сообщества, да и не только, были как на подбор. Высоки модельные внешности вгоняли Ру в депрессию. Не говоря уже о том, что на неё до сего дня кроме горемычного Эндрю Престона как на сексуальную девушку никто и не посмотрел.  Что же, должно было найтись печальное исключение со странными пристрастиями, но где гарантия, что так повезет второй раз?
Потоки воды тут же намочили и жалкий кусочек ткани спереди. Сквозь прозрачную, теперь совсем прозрачную материю отчетливо просвечивались все прелести бытия, и, должно быть, от тактильных ощущений, они были очевидны, в общем, всё плохо.
Рона растерянно посмотрела на Кристиана. Это было неожиданно. Все, что угодно, но не это, даже не по причине её комплексов. Потоки воды струились по его одежде, которая тоже принялась облипать на всяких неровностях и Рона искренне не понимала, как ему удавалось сохранять такую спокойную улыбку. Она стерла ладошкой остатки джэма с лица. Капли воды мешали смотреть, так что полуприщуренные глаза и рефлекс отплевывания мод он. Робкий шажок назад подобен добровольной укладке головы на плаху. Еще один взгляд на его мокрую одежду, еще одна попытка раствориться в пространстве. Частое дыхание было единственным звуком, сопровождающим эту картину, потому что она пыталась вырваться уже на подходе к душевой, ну и, ладно, чертов немец был достаточно хорош собой, чтобы в таких экстремальных условиях под дозой допинга в виде адреналина в кровь от ужаса демонстрации комплексов, не вызывать в ней толику волнения. Того самого, которое случается, когда  человек допускает мысли об интиме. И, если учесть тот маленький, но очень примечательный факт, что они совсем недавно открылись друг к другу, то станет ясно, от чего мысли и рефлексы обострялись в такой тесной обстановке. Это ведь, нормально? I can’t get enough of you или что-то вроде того.
- Когда на мне одежды нет? – Лучшая защита – нападение, правило работает даже с комплексами неполноценности, но если начать орать и катать истерику, то можно вызвать не верные ассоциации. Что же, раз дело дошло до такой щекотливой обстановки, значит, пан или пропал. Рона потянула край ткани, но та снова прилипла к груди и демонстрировала фактическую наготу. К слову, ладошки затряслись, причину сему волнению автор искать не стал, но счет упомянуть нормальной, чтобы не дать повода второму автору отыскать здесь нечто несоответствующее его узкому видению реакций человека на обстановку.
Чувства стыда Ру феерично перемешалось с воспоминаниями о прикосновениях, с ненавистью и болью всего мира от собственных страданий по поводу своей физиологии, и в конце концов дало сбой. Нет, она не собирается кидаться в его объятия и восполнять удар по самооценке страстными познаниями в искусстве любви. Просто поворачивается к крану, добавляет теплой воды, - Горячий душ весьма кстати после вашего безумного заплыва, - Ну, а потом, она просто стягивает с себя облепившую тисками противную мокрую материю, с остервенением швыряя её на пол. – Спинку не потрешь? – Называйте это демонстрацией обиды, не нашедшей сил, чтобы устроить настоящий псих и гордо удалиться прочь. Удаляться от герра теперь вообще стало вещью достаточно проблематичной. Поэтому – только что был апогей истерики. У Роны Стиллер теперь все будет происходить только так, по крайней мере, пока она не натренируется отрываться от Кристиана на дальние расстояния. Но про спинку, она же, серьезно, лучше ему не сопротивляться.
Пока он думает о сути просьбы, Рона звучно ругается, шикает, когда вода касается ранок на коленях и стягивает с себя юбку, отправляя её следом за кофтой. От обморока её держали только два козыря - эффект неожиданности и полная уверенность в том, что сейчас её будут заботливо заворачивать в полотенце и извиняться.
Генриии, ну где же ты, свет моих очей.

46

Будь ты великим психологом или обычным прохожим, никто не защищен от неправильно подобранных слов, как бы вы в них не были бы уверены. Чужая душа — потемки, пусть даже она будет безмерно любимой и дорогой. Печальные реалии бытия, ничего более. Всегда есть множество путей, тысячи попыток избавить кого-то от свинца в легких, однако изредка мы подбираем верные отмычки. Как сейчас. Он был предельно искренен, посвящая девушку в спокойствие своего сознания. Измазанное лицо, укушенный нос, каким-то волшебным образом позволили откинуть сомнения на счет будущего в сторону. Когда ты счастлив, ты чувствуешь себя неуязвимым, словно твои мечты охраняются плотной опорой надежды на лучшее. Хотя нет, скорее непоколебимой уверенности, что именно так и будет. Забавно, мерзко, с долей смеха и выкинутыми на помойку страхами. Настолько непривычно, что ты забываешься в этом ощущении, прижимая к себе барахтающееся тело. Опускаешь глаза на рыжеволосую голову, давясь собственной улыбкой. Её слишком много для одного раза. Впечатление, что ещё немного, и лицо сведет от непривычки.
Была и печальная сторона происходящего. Кристиан не мог быть больше её психологом. Не был им с пару недель, когда начал прогибаться под тяжелым весом собственных эгоистичных желаний. Когда ты выбираешь чувство долгу, к сожалению, в его случае мерзко продолжать анализировать, давать диагнозы и навешивать ярлыки. Он и без того слабо справлялся, разграничивая личное общение и диалоги с пациентами, а с таким-то результатом? Апофеоз некомпетентности. Пора на отставку. Вселенная определенно кричит об этом. Вы видели много специалистов его области, способных завести себе друзей среди клиентов? Вот и я за редким исключением наблюдал такие явления. Конечно, ни раз человечность в характере мужчины играла ему на руку, позволяя быстрее проникнуться болезнью и искоренить её, но не когда дружеские узы перерастают в полноценное «я тебя люблю». Влюбленные слепы, не так ли?
Вода заливается в глаза, заставляя нервно моргать. Ладонью стирает последнюю часть преступления Стиллер. Теперь точно легче. По крайней мере, выйдя отсюда, ему не будет хотеться нервно почесать каждую клеточку тела от липких ощущений. — Не с такими мыслями я тебя сюда нес, — Иначе их путь проследовал бы в спальню, а не в ванную комнату. Не чувствуя подвоха, Кауффманн опускает глаза на ярую попытку отлепить от себя ткань кофты, которая венчается провалом. Что-то явно не так. Пятая точка начинает чувствовать приближающийся катаклизм, тем не менее найти хотя бы направление, откуда он последует, ему не удается. Умом, как я уже говорил, эту даму не понять, а чувствами? Увы, сейчас они скорее играли против темноволосого, ведь именно они подсказали попытаться поднять настроение очередной детской выходкой. Прова-а-ал. Последующая фраза заставляет зависнуть с вопросительным выражением лица. Ещё раз? Помнится около получаса назад брюнет исчез в этой же комнате, отмываясь от крови и соленой воды. Но кто не любит тёплый душ? Правда вот, когда Рона начинает снимать с себя одежду, неожиданно, любовь к ванной комнате возрастает в разы, пусть разум дает сигнал тревоги. Что-то определенно идет вне плана. — Но уж раз ты сама того желаешь, — Это было сказано к резкому избавлению от одежды. Благо на ней хотя бы нижнее белье, которое слабо играет свою задачу, с учетом воды и намокшей ткани, если вы понимаете о чем я. Какой диссонанс. Он укутан в свитер и джинсы, а рыжеволосая страдалица открыта не только душой, но и телом. Исправлять эту ситуацию Кристиан не торопился, лишь заставив себя смотреть прямо на плечи. Ей богу, это не так-то просто давалось. — Это провокация? — Тянется к мочалке, выдавливая содержимое банки геля для душа непосредственно на неё. Вопрос, который не требовал ответа, пусть он и не был риторическим. Обращение в воздух, не больше. Секунда смятения, и, смирившись с суровой участью хотеть, но не мочь, он аккуратно касается голой спины. Закусывая губу, хмыкает носом, сдувая заливающуюся во все уязвимые места воду. Так и захлебнуться можно, если постараться. Проводя по левому плечу, наконец находит в себе силы снова заговорить. — We cannot undo anything that happened to us in the past, no matter if we want it or not, — И он соврал бы, если бы уверил, что никогда не представлял себе, что имеет чудесную способность лечить людей, стирая память. Увы. В его распоряжении были только слова, которые порядком надоедали время от времени. Ненастойчивыми, легкими движениями выполняет своеобразную просьбу, скорее походящую на явственную пытку. — But I'm not hurt, not anymore, — Голос становится чуть тише обычного. Наверное, из-за нахлынувших воспоминаний и флэшбеков. Они не приносили слез и непосильный страданий, но глупо отрицать, что это были счастливые моменты. Совсем нет. Рука спускается ниже, останавливаясь где-то в районе поясницы. Глаза! Господь всемогущий, была бы его воля, он бы лучше ослеп, чтобы не мучаться. Глаза на мгновение замирают на одной точке, беспардонно оценивая задницу, вынося вердикт. Классная задница. Правда классная, но это личное мнение брюнет предпочитает оставить при себе до лучших времен. Сверлит взглядом стекающие по коже капли. — Done. — Оживленней произносит Кристиан, убирая руки от девушки. Резкий шаг назад. Выпрыгивает из душевой кабинки, предположительно, чтобы добыть полотенце. Тем не менее, предварительно, скидывает с себя носки и свитер, превратившиеся во вторую кожу. Не самое приятное ощущение, скажу я вам, однако не достаточно гадкое, чтобы последовать примеру рыжеволосой, не оставившей даже штанов (в её случае — юбки). Интересно Норман заподозрит что-то неладное, когда заметит количество мокрых следов по всей ванной? Словно здесь и впрямь завелся неугомонный щенок лабрадора, которого хозяева опрометчиво решили помыть в собственной душевой. Нельзя так ошибаться. Хватает увесистое полотенце с вешалки, раскрывая его по ширине рук. Сказать по правде, он и близко не понимал, что именно доставляло Стиллер столько негативных эмоций в данную секунду. Именно по этой причине уцепился за первый сигнал плохого настроения, который произошел ещё на кухне. Уголки губ немного приподнимаются вверх. Улыбаться во все тридцать два казалось несколько неуместным, с учетом угрюмости рыжеволосой. — Подойдешь? — Останавливаясь прямо у выхода из душа, смотрит перед собой. Забавно как, несмотря на резкую перемену в Роне, внутри все равно теплилось спокойствие. Пусть ненавистные скачки от «вы» к «ты» не оставят его в покое, сейчас даже они отошли на второй план. Умиротворение вперемешку с тихими постукиваниями сердца. Вы же не забыли в каком виде мадам сейчас стояла? Тяжело держать марку, а приходится. Выдыхает.

47

Порой сложно быть собой. Вы когда-нибудь испытывали это чувство, когда жмет собственная шкура? Хочется вылезти из сплетенного годами тугого кокона, хочется вдохнуть полной грудью, а не отбиваться от навязчивых видений прошлого. Легко сказать – освободись. Трудно сделать. Думаете, она не пыталась? Не хотела этой свободы так сильно, что разрывало на части? Не осознавала, что это очень грустно, заточать себя в темнице среди скелетов в шкафах?
Еще сложнее дело обстояло с эмоциями. Если на этот раз Роне удалось куда быстрее довериться человеку, произносящему важные слова, то никто не дал гарантии, что перепады настроения тут же улетучатся и настанет радужная жизнь. Она и сама не сразу поняла, что вышла из себя по незначительным причинам. Не будь это Кристиан со своей манерой легким движением руки успокаивать нервных, всё могло бы закончиться куда хуже.
Нервно посапывая, Рона сложила руки на груди и ожидала своей участи. Сомнения насчет того, что психолог не посмеет исполнять провокационную просьбу, улетучились почти сразу, ведь Кауфман со всем своим скотинизмом, тут же схватился за мочалку, подпитывая её гнев, но, в то же время забавляя.
Звучно хмыкнув, Стиллер послушно оставила вопрос о провокации без ответа. Как оставит и те несколько фраз, брошенных следом. Они уже сыграют роль успокоительного. Неважно, будь это голос искренности или банальный хитрый прием умного доктора, поймавшего проблему за хвост. Если она начнет разбираться, то внутреннее самочувствие грозит испоганить и без того хрупкое счастье. Давай, Ру, попробуй взять себя в руки. Это ведь Кристиан, он сказал, что любит тебя, он не может лгать, не может делать что-то неискренне, ты должна поверить.
Стиллер закрывает глаза. Шум стекающей воды, тепло и массажные движения в районе спины делают свое – нервная система начинает приходить в себя. Ну, почему быть собой так сложно? Почему иногда не можешь отыскать концы мыслей и не находишь сил успокоить себя самостоятельно, потому что никто вокруг не обязан делать этого.
Кауфман отстраняется и вода затихает. По телу тут же бегут неприятные мурашики прохлады. Рона не торопится оглянуться, только слышит какое-то копошение. Раздевается? Интересно, до какого предела? Увы, поникшее настроение еще не позволяет впустить в голову всякие образы, но уже лучше, уже прогресс.
Слышит подзывающий голос, медлит несколько секунд, ломанным движением убирает волосы назад, чтобы капли не стекали на лицо, возвращает руки на место (сложенные на груди), и только потом поворачивается к Кристиану с полотенцем на готовности.
Ей ни за что не понять, зачем такому взрослому и самостоятельному человеку понадобились такие проблемы. Заглядывая ему в глаза, Рона надеялась узнать хотя бы намеки на ответы, эти вопросы будут терзать голову еще долго. Она подходит ближе, сжимаясь в комок. Давит чувство неловкости, такое неуместное для прозвучавших признаний, и в тоже время логичное для людей, которые выбрали привыкание вторым этапом, ну кто так делает?
Становится на бортик душа, делаясь выше, и опускается на грудь герра – между ними полотенце – не разжимая рук, переплетенных друг с другом, она укладывает голову ему на плечо и надеется, что он поспешит обнять её краями махровой ткани, потому что холодно. Мысли уносит в неизвестные края. Рона думает о том, что её сердце совсем не подходит на роль резиновой игрушки, которую можно растягивать во все стороны. О том, что в свое время Энди мог бы быть так же принят со всеми изъянами, но отказался от неё, побоявшись ответственности. И на этой почве ей очень хочется уточнить, готов ли Кристиан к такому, готов ли он проявлять терпение в моменты, когда её поведение больше, чем просто непонятное? Качает головой и молчит. Знает, что обидит его этим уточнением и впервые в жизни хочет попробовать сама справиться с чувством тревоги. Он больше не может быть её психологом, он сделал много для того, чтобы у Ру хватило сил на свои собственные поступки.
Наконец, Рона разжимает онемевшие от напряжения руки на груди и обвивает ими шею Кауфмана. На мгновение, тыкается носом ему в ухо и оставляет несколько поцелуев, в знак успокоения. После этого, она совершает усилие, открывается ногами от бортиков и обвивает его ногами, оказываясь в уже привычной позе. – Я думаю, в спальне под одеялом нам будет гораздо теплее. – Направление движения ясно? И да, если он надеется избежать участи нянечки, то зря. Рона не собирается спать отдельно, даже под угрозой возвращения Генри.

48

Люди — чудовища во плоти, способные надумать ворох воображаемых проблем, рассесться посреди них и упиваться горем, насколько судьба несправедлива, и, пожалуй, это, одновременно, самая забавная черта, данная нам от рождения. Чувство вины — исключительная человеческая особенность, при отсутствии которой вам приписывают клеймо социопата. Заслуженно, к слову. Рыжеволосая девочка не была проблемой. Скажу больше, Кристиан никогда не видел нерешенную задачку даже в собственных пациентах, что уж тут говорить о причине спазмов в груди. И, наверное, это в нем играл недобитый романтик, однако мужчина и впрямь полагал, что, если уж признаешься в любви, будь добр сохранить это чувство не к придуманному образу, а настоящему объекту воздыханий; тому, что состоял из плоти и крови, а не из опусов разума и придуманных фантазий. Пусть кричит, пусть срывается, пусть хлопает дверьми, до тех пор, пока Стиллер возвращалась бы, жалась обратно и шептала всякую сожалеющую ересь, темноволосый никогда бы не отказался от неё. Потому что он любил человека, а не машину по исполнению личных эгоистичных нужд. Все мы ломаемся время от времени, главное не забыть, что нам поистине дорого, в процессе выплевывания скопившегося яда.
Когда окоченевшее тельце падает в руки, Кристиан машинально закрывает объятия за спиной, свободным куском вытирая капающие снизу волосы. Несколько раз прижимает полотенце к спине девушки, словно это поможет ей скорее высохнуть. Смешно, до боли смешно, насколько мы слепы до чужих ощущений. Если бы он только мог на секунду показать ей весь спектр реакций, вызываемый присутствием Стиллер поблизости, вряд ли бы у последней возникли какие-либо сомнения на счет своей важности. Увы, это из разряда детей индиго. Таким он вовсе не являлся. Глазами спускается от ярких прядей до выглядывающих плеч. Однако желание прикрыть голые участки не встречается одобрением. Вскоре Рона повисает на нем, как и в предыдущие разы. «И кому здесь больше понравилось быть кенгуру, интересно?» Тем не менее комментарий растворяется где-то в потемках разума, оставаясь лишь ухмылкой и приподнятой бровью на физиономии. Подхватывая девушку под заклейменную классной пятую точку, чуть не роняет обратно, когда предположение о лучшем времяпрепровождении в постели повисает роком над головой. За что? За что, черт подери, это чудовище испытывает его терпение и выдержку? Глубоко вдыхает, направляясь к двери, которую толкает собственной спиной. Кауффманн был из тех пропитых джентельменов, которые дай бог затаскивали в постель по истечению месяца отношений, и, поверьте, изменять принципам не было в его убеждениях, но эти ярые попытки воззвать к излишним реакциям начинали допекать. Да, простите его, ради бога, однако в Стиллер он видел не только неординарную личность, но и объект иного интереса, а внимать разговору, когда перед тобой светят фактически голым телом, скажем, совсем непросто.
Попав в комнату, бегает глазами по небольшому выбору мест, куда можно сложить Стиллер. Кровать. Как прозаично. Когда Кауффманн доходит до пункта назначения и уже собирается посадить девушку на пуховое одеяло, равновесие дает сбой, отчего получается кинуть её на спину, и лишь затем словить баланс, остановив падение руками и вовремя согнутым коленом, которое влетает в деревяшку. Жмурится, в который раз нависая над несчастным созданием и моментально спрашивая. — Не ушиблась? — Бегает взглядом по лицу, оценивая масштаб катастрофы. Благо пострадала только нога, которая принадлежала неожиданно неуклюжему фашисту. Забавно, как внезапно не хочется подниматься и прерывать волю случая. Моторчик делает несколько предупредительных ударов, а взор невольно зацикливается на губах. Да что за черт-то? Еле заметно трясет головой, чтобы привести чувства в порядок. Теперь, кажется, близость стала неприкрытым издевательством. Вот, что делают с людьми фарсы в душевой кабинке. — Я переоденусь. — Выпрямляясь во весь рост, указывает на мокрые штаны. Мало ли. Упустила мелкую деталь. — Принести что-нибудь с кухни? — Уже находясь в районе дверного проема, на всякий случай интересуется темноволосый. Легчает; и чем больше он отдаляется от комнаты Роны, тем спокойней дышится и думается.
Скорое избавление от липких джинс и не менее отвратительного нижнего белья заставляет мысли течь в другом русле, что совсем неплохо. Бороться с темной стороной своей души, если это так можно назвать, куда легче, когда предварительно перед тобой не плясали в трусах и лифчике. Хотя, нельзя уверенно заявить, что мужчина не потратил лишние десять-двадцать секунд в комнате, успокаивая собственное сознание. Вдох. Выдох. Главное, чтобы закадычный друг не посмел явиться именно сейчас. Оправдание вроде нового психологического приема вряд ли сработает, и никакие серьезные речи не помогут.
— Можно? — Лишний раз предупреждая выходки принципа случайности, стучится в дверь, и только дождавшись положительного ответа, заходит внутрь. Сцена не для слабонервных. Взгляд вечной любви, накрытое по шею существо и незапланированный удар ниже пояса. Собирается с духом, подходя в кровати. Awkward moment. И, несмотря на непоколебимую физиономию глубокой самоуверенности, как говорилось в одном фильме: в душе я танцую. Причем танец выходил крайне нервозный и неспокойный. Что-то вроде постановки «я юный эпилептик». На выдохе падает на кровать, складывая захваченную книгу на тумбочку поблизости. Да, вы все верно поняли. Она же не хотела спать в одиночестве? Получите. Распишитесь. Никто ведь не говорил, что Кристиан обязан заниматься тем же самым. Скидывая тапки на пол, подвигается ближе к укутанной фигуре, закидывая небольшой кусок одеяла себе на ноги. Собственно, больше и не требовалось, если учитывать тот факт, что Кауффманн предпочел сесть, положив подушку под спину. Кроме книги вместе с ним так же были и очки. Кто-то ведь говорил, что, вероятно, они бы ему пошли. Самое время оценить предположение. Поворачивается в сторону Стиллер, пуская полуулыбку на лицо. — Согрелась? Или мне помочь? — Бровь вверх. Маленькая месть за бесплатный стриптиз. Главное, сохранить марку.

49

О том, что едкое замечание Кристиана о “бегущих впереди паровоза” было не такой уж и чушью, Рона задумалась, когда оказалась наедине с собой в спальне. Дверь за герром тихо закрылась. Тишина комнаты погрузила её в царство собственных мыслей, заставляя обсудить происходящее с самой собой. Что же, картина не слишком изменилась в целом. Рона по-прежнему чувствовала, что любит истукана. По-прежнему бесилась при упоминании мозгом Марины и по-прежнему опасалась возвращения Генри.  Интересно, что на этот счет думает наш господин? Если Марина, являясь его давней подругой, не смутила немца, более того, он даже не побоялся устроить спектакль в её присутствии, не будучи уверенным, что всё закончится хорошо, то наличие Генри Нормана оставалось опасным. На этот раз до Ру начали доходить некоторые подобности их задержки  поезде, мало похоже на то, что мистер Норман счастлив наблюдать эту странную картину.
По спине пробежал неприятный холодок. Эта искра, месяца три назад не давала Стиллер покоя. Не волнуйтесь, ничего греховного не случилось, просто маленькое наваждение, повысившее оценки Ру на планку и, возможно, на минуточку взаимное. Сё закончилось быстро, с тех пор как Ру была передана в руки герра, их с Генри контакты сошли на “нет”. Кристиан умудрился затмить ауру фантастичности глаз-озер Нормана, да так, что сами видите, что происходит с Роной. С колокольни настоящего дня маленькие фантазии в адрес ни в чем неповинного Нормана стали казаться позором года, так что лучше им, и правда, не проводить много времени вместе, пока нет-нет, это не вылилось в ссору. А могло.
Высуши себя  меру возможности, Рона обтерла волосы, натянула на себя чистое белье и на пол минуты задумалась о том, стоит ли изменять своим традициям сна ради герра?
Нет. Нет, нет и нет. Поэтому, кинув полотенце на пол, она юркнула под одеялко, предварительно избавившись от покрывала сверху. Вуаля, Рона готова ко сну. То есть, если честно, сложно было думать о сне как таковом, когда парой минут спустя сюда явится божество. Когда это божество вдруг стало говорить, что любит тебя, вести себя так, будто бы оно любит тебя и даже снизошло до поцелуя с языком, как будто бы ты привлекаешь его, в самом деле. Но Стиллер искренне не планировала устраивать провокации намеренно, ей просто хотелось чувствовать себя с ним самой собой. А сама по себе Ру спала только так, никаких тебе сорочек и прочей ерунды. Пусть скажет спасибо, что надела трусы.
Улегшись поудобней, Ру подобрала ноги под себя и взялась за самобичевание. Ей уже было стыдно за выходку перед Мариной и за выходку  в душе. Гораздо лучше было бы, разденься она для провокации, а не для детской демонстрации обиды. Вспоминая о том, как Кристиан благородно потер ей спинку, Ру заулыбалась, любленный взгляд усилился в сто крат, когда Кауфман заявился в спальню в этих очаровательных штанах. Без майки он ей нравился гораздо больше, но, что поделать. Мило демонстрируя все свои зубы, Ру засветилась лучами извинения и любви. – Чудесные штаны, - Не упустила момента заприметить деталь, но про снятый верх культурно промолчала. Хотя в голову пришла эта очень занимательная сцена. То, как он нес её сюда  полотенце, а потом чуть не рухнул сверху.
ФАТИТ.
Ощутив свою наготу, на мгновение, Стиллер сочла принятое решение не изменять традициям неверным. Но делать что-либо было поздно, поэтому, поежившись, она только вздрогнула, когда он пустил прохладу легким движением руки, закидывая на себя одеяло.
Книга. Серьезно? С детским любопытством Рона уставилась на отсунутый на время в сторону бумажный квадратик. Боже, мужчина, которого она любит – читает. Это потрясающе. Теперь она вся его. Фантастическая способность доводить до экстаза маленькими деталями.
Говорить Крису о том, что он снова совершенен, на этот раз не стала. Ехидно улыбнулась, когда услышала шутку про согреть. Наивный. Что за дерзкая привычка выглядеть  два раза смелее, чем есть на самом деле? Она уже тихо подозревала, что в его планы вовсе не входили всякие там пошлые делишки, но тем не менее мысль о том, что он поведется на любую провокацию так подначивала, что просто жуть. Наверное, тяжело быть педантичным джентльменом, который легко наступает на собственные обычно железные принципы, чтобы не выйти проигравшим?
Рона уверенно подползает ближе. То, как он по-сиротски сел с той стороны кровати совсем не вписывалось в представление уединения с любимым. И если до этого, всё, на что могла рассчитывать бедняга, это крепкий сон  обнимку с Крисом-тедди-биром, то сейчас он сам подписал себе приговор. В момент, когда по-свойски положил ей руки на бедра, наверное.
- Нет, не согрелась, - Серьезно, без контекста, она не рассчитывала на урок литературы. – Сползай! – Настойчиво закидывает руку на ноги и хватается за майку, тянет вниз. – Боишься Генри? – Кивок на книгу. – Решил, усыпить меня и пойти отмывать ванную? Я раскусила твой хитрый план. – Для уверенности, что герр никуда не денется, Рона закинула ему на ноги еще и свою босую ногу, но чувство опасности бередило душу. На мгновение она подумала, что защитные чары мог бы поставить сам Кристиан, но с его любовью ломать систему мог случиться какой-нибудь фейл, поэтому, не долго думая, Рона сподобилась на выходку.
Будем надеяться, что если переползать через человека не слишком отчаянно выпячивая зад, грудь останется не замеченной, ну а спиной до двери бежать уже не страшно, уже все видел. Щелкает замком. Ненадолго цепенеет, задом пятится к кровати и тянет край одеяла на ощупь, через Кауфмана, проделывая очень странные телодвижения, лишь бы не светить ничем таким. – Он же не будет настойчиво ломиться, если мы уснем здесь? – Ловушка закрылась, герр. Бежать некуда. Зря тащил свою макулатуру. Рона оказывается на прежнем месте и довольная, улыбается – И майку сними. – Если честно, она очень любить обниматься с теплым телом любимого человека. И, если честно, никто и никогда не доставлял ей такого удовольствия – просто прижаться к коже и умереть от счастья. И да, она поняла, что герр позволит, поэтому, сейчас нагло пользовалась такой привилегией. – А лучше сразу поцелуй.– Что с неё взять, недолюбленный ребенок. - Или ты относишься к старомодным людям и считаешь, что паровоз меня уже задавил? - Тут, главное искренней, с беспокойством о принципах ближнего. Если надо, она и отодвинется, вы что. - По прыти на кухне не скажешь. - Прикусить бы себе язык.

50

Ах, если бы можно было спокойно лечь и уснуть. Он, возможно, ушел бы только чтобы прибраться на столе к приходу Генри и вытереть лужи следов, которые они оставили по всему коридору и ванной комнате, и, если про душевую можно было бы навешать лапши вроде неаккуратности Роны (такая сказка про Кристиана вряд ли бы прокатила), то маленький кавардак в обеденной не поддавался изворотливому объяснению. Правда и только суровая правда, а затем пиши пропало их дружбе. Ну ладно, может быть, только приятному отдыху. Или хотите сказать, что Норман бы не вышел безвозвратно в дверь с лицом «хватит это терпеть».
На что, простите, он рассчитывал? Успокоение урагана и скорый удар по тормозам? Подливать масла в огонь опрометчивым комментарием, наверное, не стоило, но, когда осознание содеянного брызнуло ледяными мурашками ужаса, а последствия начали одно за другим происходить в реальности, ничего не оставалось как класть голову под заточенное лезвие гильотины и считать секунды до характерного щелчка. Палач выпускает веревку из рук, а орудие убийство безжалостно рассекает воздух, летя прямо к цели. Будем надеяться, что шея у него титановая. Как в песне. I'm bullet proof, nothing to lose. — Если уж на то пошло, — Смотря исподлобья на тянущее ткань существо (теперь мы перешли и на ни в чем неповинные пижамы?), начинает Кауффманн. — То я скорее опасаюсь за Генри и его душевное спокойствие, — Девушка была далеко неглупой, и, велика вероятность, прыткий ум соединил все факты вырисовав полную картину, доселе непонятную из-за отсутствия решающего фактора. Но что этим влюбленным осторожность, когда чувства буквально вылезают наружу, а сердца заходятся в бешеном ритме? Мозг ставит галочку на приятном слуху «ты» и в одночасье идея лечь под одно одеяло уже не кажется лишенной всякого смысла. Между ними в коем-то веке не стоит условных границ в виде вежливости-привычки-издевательства. Вот незадача. Кажется, вместе с выканьем смело любые рамки приличия. Что-то не верится, что эта дама вообще обладала какими-либо задатками к стеснительности. — Но вообще-то я собирался вернуться. — Или это не была бы смертельная обида, если бы Рона очнулась в одиночестве? Да и что врать, он бы полюбовно пялился на объект воздыхания, изредка возвращая свое внимание на книгу.
Сползти, кстати, приходится. Иначе она бы не дала ему покоя, а затем и вовсе бы разорвала очередной предмет гардероба. Уже даже не удивительно и не жалко. Чует пятая точка, гардероб такими темпами придется менять ежемесячно. За день-то сколько ушло, что же произойдет за неделю? Мысли моментально прерываются поползновением на личное пространство, кряхтением и невиданными телодвижениями. Он проклянет себя позднее, но автоматом Кристиан поворачивает голову вслед сверкающей заднице. Да-да, той самой, которая ему безмерно нравилась. И эти глаза стоило видеть. О-соз-на-ни-е. Она голая. Хорошо. Она прикрыла нижнюю часть тела, но, если пораскинуть мозгами, то это не меняет всего ночного кошмара наяву. — Чудесные трусы, — Имитируя восторг рыжеволосой, сообщает мужчина. Сдерживать себя от довольно слышного смешка он не стал, наблюдая за забавным задним ходом Стиллер. До чего только не доводит самоуверенность. Приходится потом страдать. Он-то её понимал, не сомневайтесь. В его сознании умирает комментарий на счет того, что рано или поздно все равно все увидит. Не стоит. Иначе дело может закончиться плачевно для джентльменского начала и крайне радужно для темной стороны силы. Вы же понимаете, где именно солнце светило ярче?
— Я опасаюсь, как бы он вовсе не покинул нас. — Вскидывая бровями, наскоро замечает темноволосый, оставляя замечание на счет проделанных танцах червяка на попозже. Просьба дамы — закон. Кристиан присаживается на край кровати, достаточно скоро скидывая с себя майку. Секунду медлит. Была не была. За ней же летят так полюбившиеся девушке штаны, оставляя их на равных. Как славно, что он терпеть не мог, когда ткань от штанов прикасалась к заду, отчего всегда надевал трусы под них. Иначе всё было бы гораздо плачевней. Довольный маленьким триумфом, Кауффманн наскоро закутывается в одеяло, довольно размашисто приподнимая его. Победа. Где-то в промежутках между ворочаньем и целенаправленным движением в сторону Роны, взгляд улавливает тщательно скрываемую грудь. Надеюсь, она простит. Оказываясь на боку и лицом к рыжеволосому чудовищу, притягивает к себе. Именно в этот момент рождается злорадная фраза. — Никакому паровозу тебя не догнать, — Каренина была скромней, за то и погибла, видимо. — Забавно, думаешь, если я не вижу, то чувствовать я тоже не чувствую? — Оказываясь в нескольких миллиметрах от губ девушки, сообщает Кристиан. Если вы не уловили нить, то это он про предмет недовольства, который из-за близости был ощутим как никогда. И что, хотелось спросить, её там не устраивало? Увы, понять женские комплексы для мужской половины населения — заранее приготовить себе могилу и плачевную надпись. Пал в неравном бою. Виновен по всем статьям. Аккуратно ногтями левой руки поднимается к шее. Да-да, считайте, что он почесал ей спинку. На лице проступают ямочки от смешения триумфа с умиротворенным счастьем. Всё это время не отрываясь от глаз Роны, боясь упустить любую реакцию, пускает пальцы в волосы, притягивая к себе немного ближе. Наверное, каким бы мастером издевательств он ни хотел бы казаться, сердце делало своё дело, начиная биться сильнее. Да и как тут не волноваться, черт дери весь этот детский азарт? Опережая какие-либо решения Стиллер, самостоятельно тянет её ногу между своими. Мадам же так нравилось, насколько ему пришлось заметить. Бегает взором от зрачка к зрачку, растягивая момент. Просила — поцелует, однако ничто не остановит Кауффманна от того, чтобы вдоволь насладиться исполнением проклятого желания. Как же нервирует. — Так теплей? — Немного задирая подбородок, случайно задевает нос Роны. Еле слышно усмехается, а после наконец целует в лучших традициях молодой учительницы. Тук. Тук. Тук. И все вытекающие последствия. Господь, только бы не сгорели.

51

Рона-Рона. Какая самонадеянность. Претендовать на знатока по части дрянного характера Кристиана и в очередной раз недооценить масштабов отдачи. Она просто не сдержалась, добивая по цели колкой фразой в конце. Это чувство торжества внутри заставляло действовать чересчур необдуманно. Могла бы подобрать провокацию помягче. Не смогла. Теперь – плати нервными клеточками, Ру.
То, как герр отдалился к краю кровати, заставило напрячься. Подпирая локтем голову, Рона в некотором оцепенении уставилась на обнаженную спину. Что он там копошится? Мгновение – и до мозга доходит смысл телодвижений. Штаны?! Зачем штаны?! Обожемой. Сердце, несчастное, пустилось в бешенную пляску, стоило отголоску мысли о том, что Кристиан останется в одних трусах, промчаться в голове. Паника-паника-паника. Тук-тук-тук. Хочется закричать – “не честно!”, но ведь, сё честно. Она опять хотела торжествовать в одиночку, и опять поплатилась за такую наглость.
Глаза-блюдца продолжали смотреть. Невозмутимый герр лихо запрыгнул под одеяло, ненадолго обнажив Ру. Она нервно дернулась, но, благо, сил на то, чтобы не спасаться бегством, хватило. Тук-тук-тук. Выражение его лица не сулило ничего щадящего и острота брошенной шутки рикошетом отлетает от ворот. Простите, пожалуйста, очень сложно думать о смысле слов, когда такое творится.
Он движется! Честное слово, в этот момент несчастное сердечко пропустило несколько ударов. Вы можете себе представить, полуголый герр движется к ней и прижимается так тесно, что следом за сердцем перехватывает дыхание. Один из минусов состояния эйфорической влюбленности, чтобы с тобой не вытворял объект твоих чувств, ты не можешь ни возразить, ни даже почувствовать тень протеста, потому что на первом плане стоит это тотальное отключение мозга.
Может быть, так подействовало отсутствие “выканья”? В любом случае, прыть на кухне теперь резко перестала идти в какое-либо сравнение с происходящим right now. Сглотнув ком в горле, Рона не хотела смотреть правде  в глаза. И без того было ясно-понятно, что её бешенное сердцебиение сейчас вовсю передается его груди и позорно выкладывает весь спектр эмоций по поводу происходящего. К черту, она всё равно добровольно и несколько раз призналась в собственных чувствах и даже успела подтвердить, что все это реальность, а не выдумка больной головы на основе пережитого стресса. Страшнее выдачи с поличным было то уверенное спокойствие, с которым вроде бы правильный герр ломал стереотипы. (Речь идет конкретно о тех стереотипах, которые ему нарисовала Рона). Например, пришествие Генри, которое должно бы осаждать пылкую страсть обоих, сейчас перестало быть страхом. Явно. Иначе Кристиан не затевал бы такую игру, побоялся бы напороться на отдачу. С этой позиции даже интересно, как бы повел себя наш бесстрашный рыцарь, застань их Норман в процессе обмена любезностями. Хорошо, что закрыла дверь. А с другой стороны – как отрезала пути отступления обоим. Может, хотя бы чувство незащищенности стало препятствием для преждевременного прелюбодеяния этих спятивших? Хилая надежда. Вспомним Марину, кухонный стол и душ. Норман мог появиться в любую минуту. Кого-то это волоновало?
Но вернемся к нашим баранам. За жестом согревания и шуткой про паровоз последовало несколько сволочное замечание. Если честно, на этот счет Рона не думала вообще, но да, стоило отдать Кауффманну должное, он победил. Бедняжечка Ру так старалась никого не ранить своей наготой. – Очень... сложно думать  в такой обстановке, - Она не притворяется растерянной, сумбурно подбирая слова для выражения отсутствующих мыслей. Честное признание. Растерянность брала верх над всеми прочими рефлексами. Даже мысли о том, что надо бы держать марку, как-то померкли и растворились. Очень близко. Возможно, если бы Кристиан не был столь внимателен, и не выискивал  её глазах каждую тайную эмоцию, она бы еще смогла прикинуться боевой. Увы. С такой же экспрессией Рона сейчас глядела на него в ответ. Неужто всё это правда? Неужто они перестали насиловать друг друга умственными играми. Теперь всё это казалось таким далеким. Время, когда она писала ему смски, чтобы смутить и потешаться над горе-психологом, пускающим пациентов  личное пространство так бездумно. Когда она могла скинуть ему свою фотку с той же самой целью или прокатиться кувырком по полу в кабинете, чтобы вымолить улыбку тонких губ. Теперь он лежал рядом. Так близко и доступно, будто бы не было всех этих мыслимых и не очень барьеров. Планок аля преподаватель и его ученица. Психолог и его пациентка. Сколько ролей приходилось примерять на себя, чтобы выглядеть правильно  в собственных глазах, чтобы замазать скорое привыкание к человеку. Не рассказать словами, как она ждала шести часов вечера, чтобы устроить какую-нибудь выходку, чтобы ощутить на себе силу его едкого юмора и ответить тем же. Даже банальные занятия психологией доставляли удовольствие, потому что рядом был Кристиан. Всё было так очевидно, но так нереально. Нет, Ру не верила, что между ними возможно что-то. Такие вещи не происходят каждый день, такие вещи перемываются на языке окружающих годами. Но это последнее, что беспокоило взволнованную близостью этого мужчины Стиллер. Он просто был рядом, занимал всё свободное пространство, разве стоит беспокоиться о постороннем мире?
Следом за тесным соприкосновением пришел новый удар. Буквально под дых, потому что уверенность герра не могла не оставить равнодушной. Во всех смыслах. Начиная от запаниковавшей окончательно головы, заканчивая клетками тела, что приняли на себя тепло любимого человека. Веки мгновенно потяжелели, ах, если бы он делал это чуточку неуверенней, такого эффекта бы точно не добился. – Кристиан, - Беспомощно. Она не собиралась продолжать реплику. Не собиралась говорить что-то глубокомысленное, пропуская вдох, потому что следом последовал этот убивающий реальность поцелуй, после которого играть в “кто кого” станет заметно сложнее. Наверное, так женщины произносят мужские имена, когда окончательно сдаются в их власть.
Всё. Мозг попрощался с Ру и помахал ей рукой. Теплый Кристиан слишком близко. Особенно не сладко пришлось несчастному колену, что было вынуждено оказаться в тисках его теплых ног. Для уверенности, Рона толкнула его ближе, чтобы не мучиться мыслями, что рано или поздно она бы ощутила всю прелесть отсутствия штанов, так что... Внезапно, ей захотелось напомнить, что она попросила снять только майку, но вот беда рот и язык были очень заняты.
Знаете, стены этих домиков для отдыхающих всегда такие тонкие. Небольшие комнаты, тесное пространство, прекрасная слышимость. В момент, когда ладонь поверженной Роны скользнула на поясницу герра (так было удобнее лежать), послышалось, как отворилась входная дверь. Её комната была первой по счету. Должно быть, это Генри. И, должно быть, Кристиан услышал тоже.
Этот несравнимый момент был ожидаем. Так или иначе. Стоило сказать спасибо, что они не лежали на столе. Спасибо. Хотя бы за это.
Копошение, а затем шаги в коридоре. Послышался звонок мобильного телефона. Он явно не принадлежал Роне. И тут уж вариантов было только два. Первое, Генри сейчас поднимет трубку. Второе, Генри хочет, чтобы трубку поднял Кристиан.
Инстинктивно, Ру открывается от поцелуя и тревожно выглядывает через плечо Кауффманна, точно бы стены были прозрачными. Тишина и копошение напрягали до “нельзя”, а телефон продолжал звонить. Послышалась какая-то фраза, брошенная определенно обладателем голоса Нормана, и Стиллер тихо съехала вниз, встречаясь глазами с Кристианом. Тук-тук-тук теперь не всецело принадлежало немцу. По выражению лица Стиллер можно было прочесть весь ужас момента, но секунду спустя, она уже упала ему на грудь, пытаясь подавить приступ смеха. – Алло, - Шепотом на ухо. Ладонь перебирается на поясницу и чувство необъяснимой защищенности в объятиях этого человека обнимает Ру так же мягко, как его ладони. Любит. Она всё-таки ужасно любит его, и каждый раз осознает это заново. Каждый новый момент. Телефон замолчал достаточно быстро, потому что Норман обнаружил его звучание тоже. Следом за мобильным Кристиана раздался второй звонок, и тут уже Ру узнала свой собственный аппарат, который так же быстро обнаружит себя в гостиной на диване.
Стиллер прижалась ближе. Приходя в чувства после стресса, она попыталась представить, что единственной разумной версией будет пляж и Марина. Если, конечно, кому-то не придет в голову проверить её комнату. Но это будет экстренный случай, думать о нем таки не хотелось. – Моя одежда! – На этом порушились все надежды. В ванной на полу валялась кофта и юбка Роны, которые красноречиво намекали на две версии. Одна из них была – Рона свинья, которая становится под душ в одежде, а потом скидывает её и уходит в неизвестном направлении. В конце концов, даже здесь можно было придумать тысячу отговорок. Вопрос заключался только в том, как незаметно переместиться по разным комнатам. Это – да. А, впрочем...
Рона опять прячет рыжую голову. На этот раз в шею, на этот раз за смешком следует поцелуй. Происходящее вдруг начало неимоверно забавлять. За одним поцелуем последовал другой, дорожкой, стараясь не дышать громко, она стала прокладывать маршрут к губам, в которые и прошептала – В любом случае выходить отсюда сейчас – это плохая идея, ты согласен? – Невинные глаза. Честно, ей совсем не хотелось тратить время на объяснения с Норманом, когда рядом был любимый нацист. По пути возникла версия с тем, что она одна в комнате, а Кристиан ушел с Мариной. Рона так измоталась, что решила поспать, а закрыла двери по личным причинам. В доме да взрослых мужчины! Она боится. О, да, так боится, что уже лежит с одним из них полуголая. Кстати, об этом. Блуждающая по пояснице ладошка ныряет под единственную деталь одежды, чтобы погреться на идеальной заднице Кауффманна.  Боже, как это прекрасно, иметь доступ ко всему. Всегда пялилась на неё, когда ты рылся в полке с документами. – Зажмуривается от стыда и прячется на щеке, но ведь чистая правда! Вы не забыли, где сейчас мирно покоилось её колено? - Should I stop this? - Колено осторожно проехало несколько сантиметров, поставив вопрос ребром. Решать проблемы будет не Рона, Рона может только усогубить. Как сейчас, например. - Сложный выбор. - Проводит носом по коже шеи. Тук-тук-тук снова его. От начала и до конца. Смелость - почти уверенность в том, что момент закончится прямо сейчас.

52

Пожалуй, в такой ситуации, самым опрометчивым поступком является наглая ложь самому себе. Уверяешь собственную совесть, что это ради очередной ответной шутки, всего лишь, чтобы проучить заносчивое рыжее западло, а затем, как обычно отстранишься и вернешься к намеченному чтению. Хорошо, возможно, обойдутся без книги. Но, по крайней мере, сознание не планировало никаких покушений на тело Стиллер в то время как теневая сторона разума совершала отличные от поставленных целей умозаключения. И что они имеют? Ближе, конечно же, есть куда, однако таких перемен за считанные часы явно никто не мог ожидать. Глупо было вообще когда-либо отрицать, словно эти перепалки двух умов являлись частью процесса лечения. Смешно до коликов. Часто ли вы видели сцепляющихся в поединке «кто кого» индивидов, поставленных в рамки отношений психолога и его пациентки? Вот и я о том же. Не всегда посетители кабинета оказывались столь из ряда вон выходящими личностями, магнитом направляющие всё внимание на себя. Взгляните хотя бы на яркую макушку девушки. Хотите сказать, что это привычный людскому глазу цвет? Желала Рона этого или нет, но такие неожиданные решения всегда становились причиной излишних взглядов в сторону раздражителя интереса.
Сердце отбивает глухими ударами в грудной клетке, диссонируя с волнением девушки. Необычное ощущение, когда обоих людей колотит и вы слышите свои потуги органов столь же отчетливо, как и чужие. И, наверное, это отдаленно напоминало издевательство дурной фантазии, которая никогда не смогла бы сбыться. Ведь подумайте, сколько шансов добиться взаимности у юной особы, не шибко походящей на любительниц библиотечных посиделок и занудных разговоров? Естественно, если вы знакомились с Кристианом ближе, идея вписать его в секту скучнейших заучек пропадала сама собой, тем не менее это не мешало грешным прохожим вешать ярлыки в виде «зануды» и «старпёра». Хотя занудства, в его неповторимом репертуаре, у него было не отнять.
— Я обратил внимание, — Давясь приступом смеха, моментально успокаивается. — Это взаимно. — Вдогонку кидает Кауффманн, не сводя ни на секунду глаз с бледного лица. Нельзя же строить из себя несгибаемое дерево? Веки тяжелеют, заставляя немного щурится. Велика вероятность, таким образом лишние морщинки проступают по коже. Что поделать, никто не отменял суровые реалии нашего с вами бытия, хоть в данный момент это меньшее, что могло волновать. Ни разницы в возрасте, ни условностей, ни страха перед плохим настроением друга. Ничто не важно. Лишь хрупкая фигура, которую ты с таким усилием прижимаешь к себе, признавая единственную правду. Мало. Даже так мало. Поверьте, мысли спутывались в огромный клубок не только у несчастной жертвы прыти не по возрасту. Когда она подобралась настолько близко? В какой из всех многочисленных моментов выключатель щелкнул, навсегда привязав его в этому рыжему кровопийце? Хотя, в случае с Роной, она скорее походила на энергетического вампира, питающегося отчаянными попытками противостоять собственным желаниям. Если вспомнить, то с ней у Кристиана выходили такие аферы из рук вон плохо. Но надежда, видимо, умирает последней.
Знакомое слуху имя звучит эхом в голове. Из-за невыносимой привычки расставлять границы, такие резкие перемены заставляли по-особенному смотреть на каждое неожиданное «ты». Глядишь, назовет его Крисом. Сердечный приступ будет обеспечен. Нельзя такими «фривольностями» раскидываться, фрау Штиллер. Целует. Рассудок в край туманиться, позволяя забыть о данном себе обещании, о великом долге джентельмена и прочей ерунде, с которой мужчина так отчаянно носился, пихая её всем кому ни попади. И я сейчас имею ввиду все личные отношения в общей сложности. Не думайте, что у него был список принципов только для дамы сердца. На друзьях Кауффманн тоже отыгрывался без доли стеснения. И где все это сейчас? Рука сползает обратно на поясницу... а, нет, чуть ниже, раздражая лишней тканью. Что удивляетесь? Я же сказал, рассудок помахал ручкой и отправился в долгое путешествие невозврата. Что ни говори, а у вселенной было отменное чувство юмора. Сознание улавливает хлопок двери. Реакция следует незамедлительная. Сердце екает, а Кристиан мгновенно жмурится, морща нос. Нет, ему, внезапно, становится не до сведенных скул страшно, а непомерно смешно. Это. Ведь. Самый. Настоящий. Провал. Года.
— Майка. Юбка. Носки. Свитер. — Шепотом произносит четыре роковых слова. Раздается первый звонок, в котором мужчина отчетливо узнает собственный телефон. Чудесно. В его ситуации всё можно списать на социопатию и ненависть к технике, несмотря на то, что ни того, ни другого у него не наблюдалось. А что будем делать с одеждой? Или, полагаете, история про русалочку и человека ненавидящего верхнюю одежду и что-либо на ногах прокатит? Сомневаюсь. Эффект от появления Нормана, так часто вспоминаемого двумя победителями по жизни, оказался совершенно иным. В корне противоположным представлениям темноволосого. Во-первых, его пробирает на искренний хохот. Во-вторых, разум не совсем отчалил, а только в процессе, посему брюнет мгновенно старается найти решение образовавшейся проблеме, и довольно быстро находит. Утыкаясь носом в рыжую копну волос, он начинает беззвучно трястись в приступе истерии. О, благо он не потерял навыков заливаться без каких-либо звуковых сопровождений. Иначе смерть и расстрел. Порядок выбирайте самостоятельно. — Моя тоже, — Усмиряя приступ, отдаляется, чтобы посмотреть в лицо соучастнице. Машинально рука поднимается вверх, обнимая Стиллер за плечи. Вы будете смеяться, но уверенней, чем в данную секунду, Кауффманн не чувствовал себя никогда. Пусть моторчик вымотан такими событиями вне планов, пусть все кошмары разом становятся реальностью, присутствие девушки рядом волшебным образом окрашивает ужас в черную комедию. Уже неплохо, как считаете?
Мурашки покрывают всю шею, пока Рона прокладывает себе проклятую дорожку к губам. Немного щекотно. Когда лицо рыжеволосой оказывается на одном уровне, мужчина на автомате улыбается. Уже не приподнятыми уголками. В тридцать два. Изумляйтесь дальше. На мгновение нежеланная мысль проскальзывает в голове. Пощади, ради бога. Но подсознание, словно не хочет сдаваться, на пару с мадам, прошу заметить. — Если только у тебя нет правдоподобного объяснения, что именно мы делаем в закрытой комнате вдвоем в таком виде. — Плохеет. Потому что, пока Кристиан говорит одно, разум рисует совершенно иное, и, берусь поспорить, что Стиллер бы исполнила красное лицо, если бы её посвятили в детальные подробности. Бровь мгновенно ползет вверх. Серьезно? Она пялилась на его задницу? Самое время почувствовать себя девочкой девственницей, так как до сегодняшнего инцидента в ванной комнате, он чинно смотрел в глаза, как советуют все пособия «не вызывай в женщине демона». — Приятно слышать, — Мгновенно отвечает брюнет, а затем добавляет. — У тебя тоже чудесная задница. Я дважды оценил. — Где именно, думаю, напоминать ей не стоит. Сама знает, сама виновата. Последующее действие, пожалуй, можно занести в категорию роковых ошибок, которых не стоит повторять с мужчинами, если вы не желаете быть втянуты в сомнительные происшествия. От неожиданности прижимает чуть ближе, звучно выдыхая куда-то в сторону шеи Стиллер. Достала. Ой как достала она этого несчастного моралиста внутри Кристиана, который исполняет танец раненого лебедя последние двадцать минут. Слух в очередной раз улавливает шаги Генри. К счастью, никаких поползновений проникнуть к ним или в ванную комнату не слышно, что белым флагом дает осуществить задуманное. Насколько это возможно, он резким движением переворачивается на спину, естественным образом, затаскивая на себя девушку, чтобы та оказалась сверху. Довольно забавное зрелище, потому что делать приходиться все предельно тихо, но оперативно, чтобы объект воздыхания не успел помешать коварному плану. — Can you? — Вопросом на вопрос. Прямо в губы. Кстати, если вам интересно, желаемого она добилась, если, собственно, добивалась. Я про определенные реакции и прочие сюрпризы мужских организмов. Коленом подталкивает в пятую точку, чтобы Рона наконец-то свалилась на него. Самое время ощутить результаты долгих стараний. Тем не менее не за этим ужасным открытием была проделана вся сценка. — You can simply say «no». We can fall asleep together, — Чертит указательным пальцем по линии позвоночника, вглядываясь в контуры лица девушки. Теперь его очередь пускать руку под когда-то непонравившуюся ткань. Бегает от зрачка к зрачку. Каким бы ужасным он не казался, волноваться Кауффманн не разучился, что было понятно по звучному бам-бам-бам в висках и по ребрам. — As it was planned. — Второй рукой натягивает одеяло чуть выше, чтобы на виду оставались лишь их шеи. Немного вскидывает брови, словно ожидая ответа. К слову, опущенная под резинку трусов рука вновь возвращается наверх. Складывает обе ладони на щеки, пуская пальцы в волосы. Тянет на себя. — You can always stop us. Me. — Вновь шепчет в губы. Однако поцелуя не следует. По крайней мере не в них. Касается скулы, повторяя аккуратные дорожки Стиллер, которые она недавно выписывала на его коже. Спешным рядом следов спускается к ключице, на мгновение утыкаясь в неё. Ладони уже где-то в районе поясницы. Вычерчивает знак бесконечности на копчике мезинцем. Никаких намеков. Самая легкая в исполнении фигура, всего-то. Возвращается лицом к рыжеволосой. Наверное, ещё на середине игра в «кто кого» обретает форму искренности, а вовсе не попытки саботировать собеседника, если их таковыми можно было назвать в данном контексте. — So what will it be? — Теперь уже заинтересованно-пристально вглядывается в глаза. — No? — Выжидает несколько секунд. — Yes? — Решать дамам, мужская половина давным-давно сделала свой выбор и будет гореть в аду. Генри Норман, ты словно в воду глядел со своими речами на вокзале. Думаю, этой сцены достаточно, чтобы называть происходящее плоскими утехами, как думаете?

53

Когда герр закатывается в беззвучной истерике, Роне не хватает дыхания, чтобы пережить шквал накрывших эмоций. Представьте себе это томительное волнение, когда руки желанного человека ненавязчиво прикасаются к обнаженной коже. Добавьте к нему инородное вторжение (Генри, привет, мы не можем без тебя), подсыпающее как нервное дерганье, так и остроту момента. Бросьте скептицизм, такие ситуации всегда подначивают в сторону греха больше, чем спокойная обстановка тишины. Плюсуем уверенность фашистской сволочи, с которой происходило действие. Не забываем о том, что Кауфман, впринципе, не каждый день заливается искренним, пусть и истерическим смехом, тыкаясь в Рону носом. Где-то здесь можно подвести итог – вселенское счастье. Вот оно. В такой необычной и очень интересной форме. Стиллер растерянно хватается ладошками за его голову, прижимая к себе щенка лабрадора. Если раздастся хоть звук этого нежного баса – аморальные преступники погорят на месте. Умирая от желания засмеяться тоже, просто потому, что она счастлива, что смеется Кристиан, Рона прикусывает губу до боли, улыбается во все лицо, жмурится и тычется носом в макушку с темными волосами. – Тише, - Сбивчивым шепотом, пытается придумать, как прекратить это безобразие, но в то же время болезненно кайфует от момента. Очередной укол мозга и не озвученное – люблю. Это никогда не закончится? Мозг успевает дать себе пизды за то, что от броневой Роны осталась только растекшаяся лужица умиления, но то, что происходит дальше, несколько сбивает с пути истинного самобичевания. Впрочем, никто не удивился, иначе это был бы не герр.
К слову, Рона и забыла, что раздевалась в отчаянии там не только она. И, что, пожалуй, забавнее всего, ничего общего с плотскими утехами стриптиз  в ванной не имел. Будет очень грустно оказаться без вины виноватыми то, а.
Улыбка Кристиана  очередной раз выбивает воображаемую почву из под ног. Так много счастья ей, пожалуй, не перепадало никогда. Сверкая блестящими глазами, Рона за малым на кинулась облизывать его снова, но нет, пусть живет. Она ограничилась ладошкой на щеке и влюбленным взглядом, в который уместилось всё умиление и вся её ненормальная любовь к тридцатисемилетнему нацисту-истукану.
И вот “я люблю тебя” уже не может терпеть, и почти срывается. Рона приоткрывает губы, чтобы прошептать, но комплимент про задницу сражает наповал. В моменты, когда мистер герр был настолько прямым, она умирала от смущения, и в данном случае это не было плохо. Прыснув, Рона прячет глаза. Ненадолго, потому как немец реагирует на незамысловатые поглаживания худенькой коленкой. Чудесно, как всегда впросак. Он вообще понимал, какие такие реакции в организме Ру вызывал одним своим шумным выдохом в шею? По коже бежит табун приятных мурашек. О да, от теперь она согрелась. Окончательно и, вероятно, бесповоротно, потому что по телу поползли языки уже совсем другого огня, с которым они, не изменяя традициям, играли. Бессмертные, что ли?
Волнение поползло маршрутом вниз. Сначала оно было тугим комом  в горле, который не давал вымолвить слова, теперь же скатилось в живот, образуя там вакуум, от чего появилось это странное ощущение. Ужасно подумать, но ей захотелось сделать что-нибудь еще, чтобы вновь повторить этот шумный выдох. Будем считать, что сегодня они узнавали друг друга, восполняя все пробелы упущенных дней. Энциклопедия Кристиан Кауфман была большой и очень занимательной. Даже Генри со своим талантом разбавлять момент, не мог оторвать Стиллер от изучения.
Увы и ах, её намерения снова были беспардонно прерваны кувырком с переворотом. Легко и просто, Кауфман перекладывается на спину и тащит её на себя. Конечно, что может быть чудесней, чем нагло пользоваться своей абсолютной доминантой. И понимайте это, как хотите.
- Oh, yes, I can, - На каждую реплику ответ следует ровно через секунду. Тоже  в губы  с уверенным кивком головы и улыбкой, по которой видно, что ей доставляет сама ситуация. Ситуация с коленом, подпнувшим Ру вперед, вызывает бурное возмущение, она за малым не выкрикивает его имя с толикой наигранной обиды, но вовремя вспоминает, что у них военные условия. Поэтому обойдемся тихим – Эййй, - И мстительным пике на места не столь отдаленные. Он же хотел, чтобы она ощутила, грех не намекнуть, что на фронтах любви всё не спокойно. Отпуская шумный выдох (такой же многозначительный, как его реакция на колено меж ног), Рона “мостится” поудобней. Конечно, ткань ненавистного белья – враг, но в данном случае (местьместьместь), очень даже приходится кстати. Прижавшись поближе, Ру снова повторяет через секунду от следующей реплики – Yes, I can, – Громкий шепот мод он, кивает, с наслаждением, в губы, она ведь, и правда, может, теперь это её прерогатива пользоваться его джентльменством, к чему прятать ликование.
Еще одна реплика и незамедлительный ответ. – Who said that I planned it? – Даже в обмене словами они напоминали двоих человек, которые играют в пинг-понг. От фривольности с рукой опять кидает в жар. Главное, не сгореть дотла. В отместку Рона прижимается тесней. Его попытки во всех вариантах дать ей возможность сказать стоп-слово начинают забавлять. Например, тем, что внезапно не выглядят долбанным джентльменством, а скорее самой настоящей провокацией, что лично Роне очень нравится и лишает этого скованного страха, помогает переключиться с ужасающего волнения (которое кстати никуда не делось) на интересную игру. Очень профессионально, профессор, браво! Предпоследняя фраза лишает рассудка. – Спасибо, что разрешил, - Удар ниже корсета, знаете ли. И даже при всех частях сознания, что давно пребывали в отключке, Рона поймала силу жеста. Ну, не сволочь ли, скажите пожалуйста? Привет, тяжелые, полуприкрытые веки, из под которых едва показывались мутные зрачки. Привет потеря контроля, на мгновение с близостью губ и неполученным, но таким желанным поцелуем. Губы уходят по шее вниз, Рона страдает, ненавидит, вероятно, сходит с ума. Ощущение неправильности – с нами. До сих пор играет роль черного молотого перца, но никак не препятствия, сомнения и чего-то  этом роде. Шаги Генри, кажется утихают, но хлопка двери не слышно, а значит, он все еще с нами. Забавно. Забавно, что Кристиан не пасует перед лицом истинной опасности.
Задыхающаяся новыми эмоциями, Рона прижимается виском к Кауфману, пока он замирает на ключице. В горле пересыхает и контрольный вопрос простроен так безошибочно, что впору проклясть тот факт, что Стиллер влюбилась в мастера психологии. – Очень заманчивое предложение, - Вдох,  сбитый, отчаянный – Заставить тебя уснуть сейчас, - И правда. И ведь Рона точно знает, что если понадобится, этот человек приложит все усилия, чтобы отойти ко сну, как пожелает леди. – Но... – Эти паузы не преднамеренные, просто очень сложно сконцентрироваться на полноценном диалоге.  - Думаешь, если я не вижу, то чувствовать я тоже не чувствую? – Шепотом намекает на очевидное. Для уверенности, что он понял, о чем идет речь, приходится обозначить область проблемы бедрами. Ру опускается губами к уху, прерывая контакт взглядов – это было бы слишком жестоко для неё и слишком радостно для него. Стараясь не выпасть из реальности насовсем, она целует кусочек кожи за ухом, задыхаясь от недвусмысленных реакций. Чертовски адская ситуация. Придумать хуже – практически не возможно.
Между тем, Генри снова подает признаки жизни? Телек включил? Какой молодец. Может быть, это спасет кого-нибудь? – Мы обязательно обсудим проблему неуважения собственных друзей  в угоду эгоистичным желаниям, - На этом, не давая четкого ответа, Рона решает забрать свой поцелуй, после пыток несостоявшегося Гамлета, она его заслужила. Касается ладонью лица Кауфмана и читает повторную лекцию по практике современности. Главное в тактике ведения боя – не позволять сопернику чувствовать себя напряженно, не так ли? Тем временем покрепче обнимает его ногами и помогает себе свободной рукой – делая движение назад. Когда Кристиан сверху, Ру чувствует себя комфортней. – Но в силу того, что боязнь выражения эмоций на глазах расходится по швам, меня теперь беспокоит один насущный вопрос, - Снизу вверх на него смотреть интересней. Чтобы не раздавить её, ему придется найти опору в своих руках, которыми он не сможет мешать ей делать что-либо. Какая умная Ру.
Из-за разницы в росте ей приходится сползти по подушке вниз. И даже то, что он может во всей красе лицезреть то, что принято называть грудью, не станет препятствием, потому что месть последует незамедлительно. – Can you still keep all your reactions under control? – Ладонь касается живота. И пусть она сгорит уже от стыда, но после всего произошедшего Стиллер не уймется донимать моралиста, пожалуй, никогда. – It seems so useful now… - Склоняя голову на бок, она тянется пальцами к резинке белья. О, нет, не своего. У себя она всё видела и трогала. А вот шумный выдох Кауфмана хотелось бы повторить. Очень хотелось бы, судя по настойчивости Ру, прямо таки, жизненно необходимо. - Don't forget I didn't answer... - Если он еще слышит, что она там говорит.

54

Тяжело признавать, но именно спартанские условия будто нашептывали о том, что риск того стоил. В конечном итоге, не зря их отношения можно было заклеймить художественной картиной «Играющие с Огнем», а с Генри Норманом по-соседству они буквально сделали заявление на победу в борьбе за Оскар, или, хотите сказать, что кто-то ещё столь же виртуозно испытывал судьбу? Сомневаюсь, дорогие господа, ой как сомневаюсь.
Если честно, железная сила воли Стиллер поражала. Не то, чтобы Кристиан был такого высокого о себе мнения, однако отдать ей поклон за столь виртуозные ответы, ничуть не уступающие в своей сокрушительности, он отдал. Ощущение сливаются в одно безликое «спасите моего моралиста». Увы, поздно пить Боржоми, когда почки отказали, а в их случае, кажись, тут и вскрытие с удалением лишних органов успели сделать. Чем только черт не шутит? Кристиан заливается искренним беззвучным смехом, утыкаясь куда-то в шею девушке, а главное, на момент он готов продлить эту истерику подольше, чтобы ровно как сейчас она прижималась к нему, в попытке остановить раскрытие происходящего за хлипкими стенами. Поверьте, после них можно будет ходить с крестиком и поливать святой водой, как минимум, каждый уголок этого летнего домика. Как максимум... Давайте оставим последствия катастрофы на конец довольно-таки бурно начинающейся недели. Думаю, мне не стоит перечислять количество эмоциональных всплесков, произошедших с утра? Это прямо как в той фразе: Как за один день ты умудрился столько накосячить? Они просто-напросто рано встали.
За несколько предыдущих убийственных реплик, Кристиан уяснил, чем сильнее будет его подача, тем, вероятнее всего, разрушительней окажется ответный удар. Что же, все готовы? Он, кажется, уже нет. Трепыхался где-то в проруби греха и прелюбодеяния. Holy water cannot help you now. Нимб безжалостно скинут с темной макушки, а кто виновен? Рыжеволосое создание, в котором ещё были какие-то силы на измывательства. Видимо, на него всегда найдутся.
Чувствует дыхание в губы, улавливая рассудок на жалобном писке. Можно, дяденька, я совсем покину эту планету? Зачем я вам, несчастный? Пожалейте. И пусть, Стиллер полагала, что её телодвижения стали причиной его ненависти, итог был несколько иным. Хочет ближе? Тянет сильнее, обнимая ладонями за поясницу. До сих пор недостаточно, но мужчина героически молчит, переживая бури где-то в глубине души. Ладно, не настолько в глубине, потому что некоторые реакции явственно намекают об ураганах, тайфунах и прочих катаклизмах, происходящих на территории разума в обычное время покерфейса-бревна-фашиста. — In theory we all can, — Ухмыляясь, бегает глазами по лицу девушки. Благо успел вставить свою злорадную лепту, перед тем как ответил на довольно скорый поцелуй. Забавное ощущение, кажется, не в первый раз Рона демонстрирует свои умения во всей красе, а с каждой новой попыткой её становится все меньше и меньше. По всему телу электричеством. Сердце сжимается в резком спазме. Черт. Черт. Черт. Может дать ей совет, прекратить так явственно прижиматься, чтобы к концу спектакля у неё осталась возможность делать выбор, а не следовать решению господина «доминируй», «добивай»; без унижений обойдемся. — Maybe I've put the question in a wrong way, — Взгляд, кстати, у него был довольно-таки экспрессивный. Смесь очевидного восхищения тем, что происходило в данную секунду, неподдельного интереса и язвительных уколов в легкие.  Однако мысль он свою до конца не донес, несколько потерявшись в вздохах, взглядах глаза в глаза и прочей отвлекающей от сути ерунде. — Can you do this right now? — Таким же еле слышным шепотом, правда вот не в губы, а рядом с шеей, в надежде вызвать мурашки, которые отдавались по рукам, где он их и чувствовал. Фраза похожа не на акт «соблазни непробиваемую Штиллер», а скорее проявление очевидной заинтересованности ответом. Все никак не уймется. Достаточно заставил страдать за кошкины слезы (читать: тот самый танец умирающего лебедя) или стоит продолжить?
Столь щедрое разрешение, кстати, было скорее скромным уточнением, однако Кристиан предпочитает промолчать на этот раз, лишь подтягивая рыжеволосую к себе так, чтобы они поравнялись в росте. Было отрывает рот, чтобы продолжить диалог, но мысленный поток Роны прерывает неудачную попытку. Ничего. Потребность напомнить о своей вездесущности темноволосый удовлетворяет заботливым жестом. Убирает на место выбившиеся из строя волосы, которые мешают обзову всего спектра эмоций дамы сердца. Такие вещи нельзя пропускать, уж поверьте. Бровь невольно ползет вверх, придавая физиономии какое-то упоительно-самодовольное очертание. — Разве я пытался что-то скрыть? — Не он ли стал причиной скорого ознакомления с какой сильной любовью приходилось уживаться всё это время? Нет, не сомневаюсь, что рано или поздно, дорогая Стиллер и без помощи бы прояснила для себя некоторые аспекты нынешнего положения дел, однако получить неоценимое участие в ознакомлении, разве не предел мечтаний? Тем не менее оставить последующую попытку ерзания без комментария он уже не позволяет. Аккуратно убирает волосы от уха девушки, медленно сгибая правую ногу в колене, чтобы та не сразу почувствовала, как она проходит между двумя конечностями Роны. Еле ощутимый толчок, направленный на то, чтобы буквально заставить поцеловать себя. Не велик выбор, когда лица и без того в непристойной близости. Да-да, кому-то безмерно нравилось давать легкие пинки под прекрасный зад. И да, комментарий был безмолвный, что, собственно, вы имели счастье наблюдать только что.
Смена ролей? Не боится? Таким-то образом статус доминанта навеки приклеится и не ототрется. Готова ли Стиллер на столь отчаянный шаг? Судя по всему гласного ответа не потребовалось. Опираясь на локоть одной руки, Кристиан невзначай кладет ладонь четко посередине грудной клетки, едва касаясь пальцами шеи. В таком положении особенно четко слышались удары сердца. В этом, уверяю, он понимал страдалицу сполна. — Is this a warning? — Не удерживается от удивленной улыбки. Такая в запасе у нас тоже имелась. — Do you scream? Loudly? — Давится собственными словами, когда нечто опускается ниже живота, оттягивая резинку. Рука невольно дергается, сжимая под собой кусок простыни. Тяжело корчить из себя стену непоколебимости, когда, черт её дери, таким бесстыдным образом тебе отвечают на прошлые поползновения стеснить. Не слышно ни Генри, ни телевизора. Если ей хотелось лицезреть звучный выдох, то в этот раз все выходит несколько иначе. Дыхание замирает, кажется, вместе с несчастным моторчиком, уставшим отбивать свой похоронный марш. Сокрушенно опускается лбом куда-то неподалеку от щеки не знающей ни стыда, ни совести, прикрывая глаза. Сейчас самое главное восстановить силы, чтобы хотя бы произнести заготовленную речь. Ничего. Тишина повисает на несколько секунд, прежде чем Кауффманн поворачивается, чтобы оставить поцелуй на шее. Кстати, не забыли о конечности, которая была четко по середине? Пока несчастное тело страдало, она, на удивление, смогла исполнить ужасное предназначение, спустившись к трусам. Мы про те, что ему не принадлежали. — Verbally. — Последнее слово дается ему с великим усилием, тем не менее, оно того стоит. Не стоило пускать пыль в глаза, божась и клянясь, что никаких очевидных ответов девушка не давала. Рука. У. Него. В. Трусах. Ни. О. Чем. Не. Говорит? Однако, вместо того, чтобы совершать какие-либо компрометирующие действия, направленные на предмет одежды Стиллер, мужчина с должной бережностью забирает ту самую ладонь, которая находилась в слишком нужном месте, и ею наскоро сдергивает лишнюю ткань вниз к коленям. Дело за малым. Опираясь на локти, он виртуозно избавляется от неуместного атрибута ногами. Кто бы мог подумать, что мы такие способные, не так ли? — Мне показалось тебе мешало. — Щурясь, вновь возвращает былую стойкость. Ненадолго, чует моя душа. И, к слову, нет, мы не закончили. Чтобы не потерять эффект неожиданности, Кауффманн приближается к бледному лицу, касаясь губ, но довольно скоро опускается ниже. По шее, ключицам, груди, животу. Пусть страдает, ему это только в удовольствие. Стоит заметить, что делает он это нескоро, напротив, растягивая каждую секунду на одну вечность. Намеренно останавливается на внутренней части бедра, выдыхая. Если у нее был пунктик на слышимых вздохах, то Кристиан предпочитал вызывать мурашки по всему телу. Однако не в этом заключался план. Пока темноволосый чертил неясные миру фигуры по коже, ладони невзначай опустились на резинки белого пятна, все это время спасавшего от капитального вердикта вроде конца дней в пламени ада. Колотит вполне себе невыносимо, но брюнет бы не простил себе, если бы спасовал в последний момент. Уверенным движением тянет последнее прикрытие за собой, отчего приходиться сесть на долю секунды. В сторону. Зрение фиксирует место падения. Пуфик, и, кстати, это было специально. Чтобы не пришлось нервно искать. Наверное, только оказываясь сверху и прижимаясь к животу Стиллер сами угадайте какой частью, в голову бьет незапланированное осознание. Он её любит. До сбитого дыхания, до замирающего сердца. Любит настолько, что даже не смог найти мир в собственной голове, перевернув устои великого «я сплю на сотом свидании». Любит так, что если сейчас она забьет тревогу, ни одной сожалеющей мысли не промелькнет, ровно так же, как если ответ будет окончательно положительным. Опирается на одну из рук, чтобы освободить ладонь, которой ухватывается за пальцы Роны. — This was your plan?

55

Любовь... какое двоякое чувство. Любви приписывают половину святыней мира сего, чистоту, свет, всё самое прекрасное. С другой стороны, любовь обвиняют в грехе, клеймят за несдержанность желаний и грязные мысли, омрачающие ореол святости. Простите, пожалуйста, что природа придумала для нас толику наслаждения в обмен на продолжение рода. По мнению Роны, по скромному и не претендующему на продвижение в массы мнению Роны, куда большим грехом было бы отказаться от дара природы в угоды всяким догмам приличий или даже религии.
Но, на самом деле, врядли все эти глубокие мысли имели место быть в рыжей голове прямо сейчас. Всё, что она могла сделать, по истине глубокомысленно, так это сжаться в тугую струну ощущений и затаив дыхание ощущать сей кожей прикосновения любимого мужчины. И, как бы ужасно это не звучало, подумалось, что только он мог бы занять это доблестное звание рыцаря сердца, несмотря на то, что момент для таких итогов был, скажем так, не подходящий.
Или по вашему рыцари не придаются сладострастию?
- Охх, - Позорно. Особенно на фоне стальной выдержки Кауфмана. Рона выдает приятное ощущения от томного выдоха в шею и поцелуя. От этого хочется усогубить ситуацию и проявить больше дерзости, но врядли бы хватило сил. Когда Кауфман убирает её руку, Ру недовольно фыркает и морщит нос. Кому понравится прерванное наслаждение? А то, что от процесса получала удовольствие и она, не было никаких сомнений. Потому что не найти на целом свете ничего слаще, чем видеть, что Кристиану хорошо. Неважно, в чем это хорошо проявлялось.
Особенно тяжело стало, когда ладонь легла на грудь, и нет, дело тут не в вездесущих комплексах неполноценности, просто кто-то очень щепетильно относился к таким подобностям, как сердцебиение. Вы можете ощущать её волнение, видеть метания глаз, но сердцебиение – это так лично, что просто ужас по телу. Вопрос в лоб, чудесно. Любой другой сейчас бы пал смертью храбрых в неравном бою со страхами Ру. Кто угодно, но не сдавшаяся с потрохами и влюбленная по уши Ру.
- Just simple reaction on your intimacy, - Одними губами, окончательно теряя контроль, Рона смотрит  глазами в глаза, демонстрируя пленку томления внутренностей. - Yes, I will scream loud enough if you like it, - И пусть понимает, как хочет. Он был достаточно жесток, чтобы выйти победителем. Она никогда не сражалась до конца, потому что чувствовать его победу всегда приятней торжества собственного безумия. Ибо надо быть во истину безумной, чтобы играть по дурацким правилам, упустив главный приз – сердце своего мужчины.
Приходится сдаться с поличным. И хотя он отпускает свои едкие комментарии, сил отбиваться уже почти нет. Послушно, Рона прогибается в спине и закрывает глаза, с упоением ощущая как губы любимого фашиста прокладывают себе дорожку вниз. Да пожалуйста, хоть всю зацелуй. Он хоть знает, какое это удовольствие? Именно от его губ. Именно на её теле. Мурашки. Табуны мурашек пляшут ритуальные танцы по всему телу. Рона сопит, сжимая губы в полоску, потому что когда чувствует горячее дыхание в районе бедра, велик риск издать нечто более звучное и просящее, чем сбитый выдох, поэтому сегодня её губы будут искусанными, даст Бог, не до крови.
Хитроумный Кауфман между тем магическим образом набирает сил для новой пытки. Уши пытаются разобрать, что же происходит за стенами комнаты, но эта попытка заранее обречена на неудачу. Ничего кроме собственного шумного дыхание и дыхание Кристиана, уши Роны слышать не хотели и не могли. Плевать. Ему явно плевать, значит, ей будет тоже. Позже можно будет поблагодарить Нормана мысленно за увлекательный квест, глядишь, не приди он, здесь бы не набралось столько градусов по Фарингейту. Ну, ведь доставляет грешить при наличии свидетелей, ну признайся.
Когда становится совсем горячо, Ру беспомощно повторяет имя, совершая последнее, пожалуй путешествие по запрещенным словам. – Крис, - И пусть ликует. Пусть делает, что хочет, только, пожалуйста, никогда, никогда не перестает давать понять, что любит её. Неважно, будут ли это горячие поцелуи, полные любви взгляды, щенок лабрадора, истукан-герр с полуулыбкой – что угодно. Не бросай её, Кристиан. Не причиняй такой боли, и лучше остановись, если хоть на минутку сомневаешься в своих чувствах. Их всех возможных вариантов, ты нарвался на тот, который раскроет тебе свою душу и отдастся сполна. И, если не принять, если не взять хрупкое существо в свои объятия, она вполне способно свести себя с ума, наказывая за очередную блажь (с).
Послушно, необычайно послушно тело Роны выгибается навстречу теплым ладоням Кристиана. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они забыли у нее на бедах. Не открывая глаз, она упирается затылком в подушку и запрокидывает голову назад в  момент, когда тело накрывает её сверху. Нравится. Конечно, нравится это томное ощущение. Тысячи бабочек взлетают внизу живота и начинают щекотать нутро крылышками, передавая колкое электричество от клеточки к клеточке. Не обожги. Не растопчи. Не задави. Три волшебных слова, которые способны уничтожить до самого основания.
Реагировать на этот выпад становится невыносимо тяжело. Когда тела соприкасаются так тесно, что становится трудно дышать, Стиллер издает хриплый стон мучительного ожидания, потому что терпеть эти муки молча сможет только бессмертный. А она человек. Вдобавок ко всему, очень слабенький, хиленький, нуждающийся в заботе и поддержке человек. Так что, если Генри в этот момент переключал канал, автору его жалко. Интересно, люди не постанывают во сне? Мало ли, что ей там приснилось. Например, обнаженный Кристиан, прижимающийся причинными местами к низу живота – даже в параллельном мире, навеянная грязными мыслишками, эта картина была восхитительной.
И нет, господа, это не жутко. Не пошло. И не фривольно – хотеть быть близко с объектом своего сильного чувства. А в больном танце их измотанных душ, всё это даже красиво. Восхитительно красиво, что захватывает дух.
Приходится принять и смириться с невозможностью отказа. Сначала мысленно, затем доказательно – в томном, просящем не отдаляться ни на миллиметр взгляде. Ладонями, вьющимися вокруг горячей шеи. А после ногами, которыми Рона спешит обхватить тело герра, чтобы между её животом и некоторыми теплыми, явственными и очень бередящими сознание нюансами его тела не было расстояния. Его голос в совокупности с взятыми  плен пальцами – последний удар ниже корсета. Задыхаясь в неописуемой эйфории, Рона выгнулась навстречу, борясь с желанием еще как следует потрогать Кристиана, потому что адреналин начинал сходить на нет и хотелось нового укола. Игнорируя се мыслимые и логичные диалоги, она больше не собирается строить из себя дественницу-патриотку, которой не была от рождения. Ко всему прочему, the game is over, honey. She can’t be fix in reality anymore. – Иди ко мне,- Пальцы свободной руки скользят по плечу, спускаются на руку, поднимаются обратно и замирают  области лопатки, вырисовывая одному богу известные узоры любви. Голос делается хрипло-грудным, а через этот шепот вообще кажется, что бедная девочка потеряла остатки рассудка. Собственно, так оно и было. Попробуйте равнодушно полежать под обнаженным телом своего любимого. А если учесть всю картину в целом, то лично Рона с ума сойти могла от одного проникающего взгляда, не то, чтобы быть адекватной в условиях явной доминанты герра. Чертов немец взял свое, она же просто утонет в его близости, отказываясь от победы окончательно. – My only plan is to be closer to you as much as it possible in any different situation, because I love you - Ни тени улыбки на лице, потому что тело импульсами пронизывает ток. Тело не может ждать слишком долго, и Рона беспокойно ерзает на кровати, ловя нехилые приходы от ощущений в низу живота от тактильного контакта участков кожи. Она понимает, что это лишь сотая часть удовольствия – обладать возлюбленным, потому что пока они даже не были по-настоящему близки. И сердце неистово тарабанит о клетку ребер, в предчувствии сокрушительного небытия, немного напуганное волной чувств, и се таки готовое рисковать всем. Что, если я скажу, что такое было с ней впервые?  В сознательном  возрасте, в трезвом состоянии (не считая опьянения Кристианом), в самых дальних уголках души проскакивало это навязчивое осознание – the way it mean to be. The only one. He. И, как бы ни хотелось, лицемерно спихнуть реакции на сладострастие, попытка заранее обречена на провал. Ровно с того момента, когда присматриваясь к фигуре маячащего по кабинету герра, Рона впервые подумала “он наделен всеми качествами моего идеального мужчины”, да, он мог бы им стать. Каково же было этой девочке обнаружить ответную реакцию на свою персону?
Тук-тук-тук. Люблю. Люблю зарождается в груди, распадается на искорки, искорки рождают вспышки, вспышки прижигают нервные окончания и посылают их по клеткам. Люблю. Сознание отключается без надежды на возврат. Люблю. И каждый орган отзывается своей принадлежностью. Люблю. И плевать, что личная свобода оказывает под угрозой. Люблю. Задыхаясь от собственных страхов и комплексов, люблю. И готова бороться с ними каждый день. Готова делать выбор каждый день, раз за разом доказывая себе искренность своих чувств. Только любовь может обладать той силой, которой хватит, чтобы человек в одночасье смог взять себя в руки ради одной единственной цели – быть рядом с кем-то, дарить счастье.
Ей понадобилось несколько бесконечных секунд, чтобы вернуть охрипший шепот. Притягивает к себе за шею, льнет губами к губам, позволяя себе короткий поцелуй, чтобы закончить начатую мысль:
- And nothing can stop us from making our love right now, I suppose – Всё. Глаза закрываются. Губы стремятся к губам. Рона чувствует бешенный ритм собственного сердца, пропуская ровно по одному удару. Мажет поцелуями по скуле, тянется к уху, то, что губы шепчут дальше к числу адекватных мыслей уже можно не относить. Хорошо, что успела сказать главное. Скорее маленькие забавности, когда крыша слетает с катушек совсем, когда жажда близости затмевает ум, сейчас герр может узнать много забавного об обескураженной пациентке. – I want you, - Этого Генри не услышать точно. Жмется ближе. Не из желания издеваться, но показать свои чувства. Столько времени трепать человеку нервы тем, что он старый – нужно отплатить по счетам. – Totally. – Для тех, кто очень любит уточнения. – And you can treat my body like you wanna anytime you need to feel me closer without any questions. – Ну и для верности, пожалуй – I mean - “yes”. - Глаза  глаза, нет, боец в Роне не умрет до конца, пожалуй никогда. Последнее совсем тихо сорраундом в  пространство. - I wanna be yours..

56

Наверное, влюбленные — бесстрашные самоубийцы. Дело тут вовсе не в условиях, в которых происходила данная сценка, в самой идее отдать кому-то собственное сердце без тени сомнения на то, что получатель может справиться с подаренным. Не глупо ли? Но, видимо, в момент, когда мы решаемся на отчаянный прыжок вниз головой, не посмотрев на место, куда приземлимся, окутывающие сознания эмоции не позволяют поставить под вопрос искренность чувств объекта воздыхания. Он, по крайней мере, не посмел. Единственное, что оставалось, положить голову на плаху, с надеждой милости от исполняющего приговор. Казнить? Помиловать? Печально лишь то, что именно время покажет истинное решение. А пока? Задыхаясь, открывать дебри побитой душонки. Хотелось бы, чтобы она была чуть менее покалеченной, воистину красивой, чтобы вместе с «я тебя люблю» не вываливалось и прошедших ошибок, но, вероятно, он и без того многого просил, чтобы иметь лишь прекрасный внутренний мир без дополнений в виде заплаток и ссадин.
Вериться ли? На удивление, да, когда чувствуешь громкие удары сердца. Не своего. Чужого, выдающего сполна те ощущения, которые происходили по ту строну сознания. Пожалуй, такие открытия были куда более экспрессивными, нежели сотни вздохов и взглядов глаза в глаза. Потому что выражение лица можно сыграть, как можно изобразить смятение и стеснение в речи. Реакции организма, к сожалению, не подделать. Они будут с потрохами выдавать нас, хотим мы этого или нет. И, все же, грех не радоваться такому стечению обстоятельств. Кончиками пальцев чувствует гулкий стук. Тепло. В душе, телу. Тепло медленно окутывает разум, а реальность незаметно начинает покидать, оставляя лишь обнаженные мысли, видимые на лице. Вовсе не страшно, когда ты беспричинно доверяешь. Хотя причины все же были. Или рыжеволосое создание не оказалось первым за долгое время человеком, который попытался понять запутавшуюся голову? Разглядела чувства там, где большинство видели каменное безэмоциональное лицо? Нет, поводов отдать собственное существо на распоряжение именно в эти руки было достаточно.
Не отрываясь от лица, слушает каждое слово. Словно, если моргнет, то упустит что-то безмерно важное. Нет, это не был маниакальный взгляд, увольте уже вашу фантазию. Само собой выходило тушить внешние звуки, концентрируясь лишь на тембре голоса и интонациях, малейших изменениях мимики и подрагивающих губах. Может пора заткнуться? Нет, дело не в том, что мужчине не хотелось слушать. Просто с каждой новой фразой рассудок уверенно тонул, не ухватиться, не остановить. Чинно опускаешься на дно, ожидая пока последняя ниточка, связывающая с внешним миром, оборвется. А Стиллер? Она продолжала безжалостно топить, и оно к лучшему, потому что, когда он совсем потонет, не останется ничего, способного скрыть истинных реакций. Одну вы уже увидели. Та, что самая очевидная. — Oh, it is completely fine by me. You are free to do whatever you want to. — Шепчет. Силы остались только на него, что довольно выгодно, если учитывать некую личность, находящуюся по соседству. Кусочки сознания мерцают предупредительными сигналами. Несмотря на то, что забыться было самым простым решением, которое можно принять в данную секунду, последнее напоминание Кристиан все же не упустил. Финальная точка, перед тем как на беспокойство станет наплевать. Оно и без того уже несколько минут перестало терзать разум. — But don't you think our little company will be surprised? — Ухмыляется. Вероятно, Роне легко сейчас заметить задыхающиеся нотки в голосе, который с каждым сказанным словом срывался все сильнее.
Пусть ей эти «едкие комментарии» казались неуместными, таким образом он цеплялся за все возможности разом. Говорить, тянуть на себя. И снова мало, черт подери. Чем ближе прижималось хрупкое тело, тем сильнее ощущалась эта бесконечная бездна между ними. Заполнится ли она полностью? Хоть когда-нибудь? Увы, что-то мне подсказывает, надеяться на такой исход — заранее проиграть. Всегда ему будет не достаточно компании рыжеволосой занозы в заднице. Не важно будут ли это неожиданные эмоциональные всплески, которые выливаются в катание по полу, внезапные хлопки дверью, вызванные неозвученными беспокойствами. Что угодно. Он полюбил её не за что-то. Полностью, с каждой диссонирующей нотой и неровностью. Потому что в понимании темноволосого они не были лишними частями огромного паззла по имени Рона Стиллер. Без них бы эта девушка вряд ли бы была настолько же живой и непомерно приковывающей внимание.
Услышанное имя становится сокрушительным ударом по умирающему рассудку. На секунду замирает. Забавно, как дрессировка в виде надоедающего выканья обратилась в неспокойные реакции на сокращения собственного имени. Утыкается носом куда-то в живот, пытаясь восстановить сознание, параллельно страдая от удара еле слышного запаха парфюма. Вода сделала свое, оставив лишь неяркое напоминания обычного веера духов. Поверьте, этого вполне хватало, чтобы заставить страдать ещё хлеще. Моторчик отказывает. Никакое не тук-тук-тук. Ударами курантов по вискам, когда начинаешь замечать естественные прогибы, вызванные твоими же действиями. Сигнал остановиться? Если бы. Скорее неслышная просьба усугубить. Ещё один резкий вдох, перед тем как продолжить спускаться, а затем вернуться на исходную точку, откуда и произошло осуществление запланированного выстрела в голову.
По телу посекундно начинает расползаться жар. О, ему было явно далеко до мелкого костра, так называемого огня, с которым всё сегодняшнее утро играли двое отчаянных. Хотя, если задуматься, испытывать судьбу они начали куда раньше, даже до соглашения на поездку, с первой встречи, когда наступив собственным принципам на горло, Кристиан согласился поговорить с кем-то, кто потерял близкого человека ровно так же как и он. Да, пусть истории разнились, но риск лечить самого себя, а не пациента, в большинстве случаев останавливал мужчину. Не в этот раз. Видите, во что выливаются такие изменения личным устоям? Плохеет, когда начинаешь осознавать, что Стиллер борется с теми же самыми ощущениями, когда, обвивая ногами, она сводит и без того миллиметровое расстояние на нет. Единственное, что получается сделать, неожиданно для себя резко выдохнуть девушке в губы, нервно бегая взглядом от зрачка к зрачку. Целует. В этот раз не в лучших традициях молодого поколения. Спокойней. Уверенней. Периодически прерываясь на вдохи, чтобы в конец не задохнуться. Опирается на правую руку, спускаясь свободной ладонью по бедру к ноге, чтобы надавить и прижать ещё сильнее. Пальцы подрагивают, выдавая толику волнения. Хорошо, его было вовсе не немного, скорее оно, равносильно загорающейся в каждой клеточке кожи, полностью пронизывало тело, превращая его в натянутую струну напряжения. Просьба кажется нелепой и одновременно, что ни на есть уместной. Пусть он здесь. Её. Принадлежащий всей душой, органами и любой несуразной частью, которая только может понадобиться в обиходе. Без пошлостей, попрошу. Вовсе он не холодное сердце, черт подери. Просто выражает это настолько редко и урывками, что, глядишь, поверит в бытующую легенду. Благо, что не сейчас. В данный момент, когда уязвимость мужчины, пожалуй, достигла своего пика, сомнениям о его чувствах не поддался бы даже слепой.
— Чудесный план, — Опираясь лбом о лоб девушки, еле слышно шевелит губами. — Я согласен. —  Глаза стиснуты до боли. Всего на мгновение, чтобы удостовериться в реальности происходящего в который раз. Вновь целует, в надежде, что сейчас пропущенное признание не будет воспринято как неуверенность в собственных мыслях на этот счет. Сил нет разговаривать. Только чувствовать, реагировать на прикосновения и нарушающие тишину сбитые дыхания обоих. Да, тяжело не заметить, когда слух полностью ориентирован на некую личность напротив. Тяжело представить себе, что именно заставило полностью отдать свое сердце этой девочке, кроме как не всё, что она в себе заключала. От непривычного глазу внешнего вида до мелких деталей характера. Всё.
Не сопротивляется, когда рука тянет на себя. Доминанта из него вышла не шибко капризная на чужие поползновения на лидирование. Да и кто будет противиться таким-то проявлениям чувств? Разжимает веки, чтобы разглядеть получше лицо, когда девушка вновь начинает говорить. Черт. Видимо, у кого-то здесь был хитрый план устроить сердечный приступ господину. Выходило, кстати, очень даже неплохо, потому что трясущееся в конвульсиях сознание впору отпевать. Не спастись, увы. Однако он смирился. Давным-давно смирился, когда позволил себе мысль, что такой интерес к пациентке вызван не сугубо профессиональными позициями, а ничем иным, как симпатией. Глубокое разочарование вылилось в удивительное стечение обстоятельств. Да, он счастлив. Вселенная, внезапно, решила устроить аттракцион невиданной щедрости? Большой ей поклон за это.
Уголки губ ползут вверх, а взгляд невольно становится теплее от выплюнутой искренности, полной откровенности, которой ему не хватало, несмотря на то, что именно Рона здесь раскрыла душу первой. Смешно. Он был готов держать пари, что первый почувствовал укол волнения, первым осознал симпатии, а девушка без ожиданий и уступков опередила в признании вертящихся в голове мыслей. — I'll keep that in mind. — Практически неразборчиво, шепча на ухо, словно злорадствует. Ни капли. Видимо, вы ещё не поняли, но эта манера общения всегда в нем была. Потому что видя смущение, негодование и громкие «бесит», написанные на лице, Кристиан понимал чувства дорогих сердцу. Когда твоя любовь открывается, грешно не злиться, что кто-то безмерно этому счастлив. Вновь взгляд в глаза. — Я люблю тебя. Никогда в этом не сомневайся. — Он мог быть молчаливым, увлекаясь чтением очередной бессмысленной трагедии. Мог иронизировать и казаться бездушным истуканом. Быть прямолинейным до жути. Увы. В этом весь Кристиан Кауффманн, и, к сожалению, этого «мрачного типа» исправит только могила, что вовсе не означало отсутствие чувствительности. Люблю к Стиллер слышалось везде. Не только в поношенном разуме. В каждой реакции, поцелуе, прикосновении. Везде. И от неё он откажется только через собственный труп. Там уже ничего не получится возразить.
Целует в очередной раз. От губ идет по скуле, к шее и спускается ниже. Ей, вероятно, придется расцепить крепкие объятия ног за спиной, чтобы позволить несколько отдалиться. Не без сожалений, конечно. Ладонью отводит за колено, чтобы позволить себе некоторую свободу в действиях, а она, поверьте, им понадобится. Застывает губами на коже для вдоха. Миллиметр за миллиметром приближается, ломая последний барьер именованный «не достаточно близко». Теперь и правда некуда, насколько бы им не хватало и такой близости. Определенно нравилась возможность предлагать направление ее движений. Вновь находит руку Роны, протискивая свои пальцы в промежутки между её. Дыхание становится тяжелее привычного, что, вовсе не удивительно, если учитывать колотящее как сумасшедшее сердце в груди. Время начинает замедляться, растягивая каждое мгновение. Оно к лучшему. Губами мажет по щеке, возвращаясь обратно к губам. Теперь уже не получается целовать без перерывов, то и дело отрываясь, чтобы захватить воздух. Хочется быть ещё ближе, черт подери. Примотаться проклятым скотчем, если это хоть немного удовлетворит потребность в единении с рыжеволосой. Поддевая руку под спину Стиллер, довольно резко поднимает их в вертикальное положение, моментально подхватывая восхваляемую пятую точку, чтобы не отдаляться. Тянет за поясницу на себя. Еле заметная улыбка трогает лицо в то время как взор устремляется прямо в глаза девушки. Как бы не задохнуться. — Я люблю тебя. — Для закрепления эффекта. И он не устанет это повторять ежедневно, ежечасно, столько, сколько потребуется. Бегает взглядом от зрачка к зрачку, обнимая сзади. Теперь это точно не вылечить.

57

Скорее всего вы бездушная скотина, если предаваясь истинному чувству любви, не испытываете и тени страха. Вот Рона, например, страшно. И, несмотря на все попытки храбриться, она то и дело выдает себя с поличным. Подрагивающими ладонями, растерянно-мутными взглядами, не унимающимся сердцебиением, спутанным хаосом мыслей. Немыслимо оставаться спокойным и уверенным, когда беда твоей души так масштабна. Когда слова перестают быть набором букв, обретая слишком глубокий смысл. Когда вера граничит с безумием, от этого легко свихнуться. Даже у счастья есть свои минусы.
То, что происходило в этой комнате, нельзя было назвать грехом или преступлением. Да совершеннолетних человека сделали свой выбор, к счастью, законы этой страны еще не диктуют нам, кого любить. И, несмотря на наличие препятствий в виде мнения общества, они имели право быть вместе. Конечно, найдутся недовольные. Моралисты и чистоплюи тут же выстроятся в рядок, потягивая руки, как нищие, чтобы выпросить у дьявола кусочек их жизней для острастки. И даже такие невольные жертвы как Генри Норман могут здорово насолить в душу. Но суть влюбленных такова, что они готовы идти протии целого мира, только бы держаться за руки, только бы слышать голоса друг друга во тьме и знать, что они рядом. Сумасшедшие люди. Люди, лишающие себя свободы добровольно во имя вечной привязанности, слабости и проблемам. Что поделать, это наша суть.
Что бы ни говорил Кристиан, сейчас его слова влетали  одно ухо и вылетали через другое. И дело тут не в банальном невежестве юного нрава. Просто под воздействием естественных реакций было очень тяжело сохранять  в себе зерно мысли. Чувства и разум не могут быть едины, именно поэтому мы то и дело боремся с собой, стараясь сохранить шатких баланс двух обличий. Организм Роны полностью перешел на чувственный режим. Каждая клетка тела, кажется, была способна ощущать близость Кристиана, принимать его к себе и в себя, впитывать запахи, прикосновения к коже. Даже нотки переливающегося шепота оказались способными влиять на ритм сердцебиения. Ушли ловили  хрипотцу или напор, от чего мурашки то ускорялись, то замедлялись накрывая негой забытья.
Это было прекрасно. Замыкать рассудок и добровольно погружаться в эйфорию любви. Что ни говори, невозможно получить абсолютное удовлетворения, читая своей второй половинке томик Шекспира, даже будучи наполненным самыми сильным чувствами. Любовь – это возможность сливаться с любимым в полной мере. Душою, сердцем и телом. И без одного из способов, она легко превращается в нечто обреченное, однобокое и чахнущее. Только любовники никогда не будут счастливы. Разлука положит на сердце свинец. Ложь никогда не станет правдой. Рона всегда была тем человеком, который смотрел на чувства как на смысл существования. Легко объяснить, почему она оградила себя барьерами, когда существование стало неясным. Омраченным глупой смертью, чередой ошибок, совершенных в безумной агонии максимализма. Кристиану удалось проникнуть в её сокрытой под семью печатями сердце и заставить Ру поверить  в то, что не все так безнадежно, как ей могло показаться. Что доверие порой имеет цену, а порой даруется нам просто так, просто потому, что является частью человеческой природы. А научиться не привыкать к людям – значит стать моральным уродом. И тут уж выбор не велик.
Можно себе представить, с каким взглядом она смотрела теперь на этого человека. На единственного, кто бескорыстно был согласен терпеть всю гамму её скверного характера. Кто не побоялся списка диагнозов в  личном деле, когда говорил, что является другом. Кто не счел её умалишенной и избалованной жизнью, пошедшей на самоубийство потому, что так сказалось неудачное воспитание и вседозволенность.  В конце концов, он был единственным, кто был рядом несколько месяцев подряд, и кто проявлял нечто большее, чем долг профессионала в адрес рыжеволосой проблемы. Сегодня Рона могла бы сказать спасибо тому дню, когда черт занес её  в музыкальную студию. Кто бы знал, что этот инцидент перевернет ход её жизни с ног на голову?
С Кристианом было хорошо. Просто быть рядом, не оглядываясь на бесконечно малое время. Час в день – стало слишком мало, когда Ру начала привыкать и чувствовать себя под защитой. Она ждала, когда протянутся длинные пары, когда в окошке расписания будет стоять его занятие. Ей очень нравилось наблюдать за ним на уроке – самый безнаказанный способ глазеть. Ведь концентрировать свое внимание на учителе – было задачей студента, не так ли? Вот она и концентрировала. Жадно наблюдала, как этот удивительный человек проявлял себя в той или иной ситуации. Ей ужасно нравилось, когда он делал какую-то выходку и вызывал реакцию аудитории. Злило, когда он вел себя как сноб, и очень сильно кололо, когда за проступки Ру получала наравне со всеми. Как будто маленькая привилегия даст надежду на то, что в голову серьезного мужчины есть хотя бы один маленький уголок для такой беды как Ру. И никто не знает, как ликовала глупое сердце, стоило ему улыбнуться ей исподлобья, отреагировать на дурацкую шутку. Со временем стало понятно, что мистер Кауфман вовсе не такой сноб, каким хочет казаться. И это открытие подзадоривало Стиллер сильнее всех других. Как маленькому ребенку, тыкающему на кнопки азбуки с голосами зверят, Роне хотелось тыкать на ту кнопку, что открывает живость Кристиана. Очень жаль, что он оказался сообразительным настолько, чтобы заметить за ней эти потуги вытащить нутро, потому что с тех пор пришлось вести войну еще и с его сарказмом. Поверьте, вот уж мощный соперник. Порой едкие замечания и ответы Кауфмана доводили Ру до слез. Но тогда открывалась еще одна чудесная возможность – заставить его искупать свою вину. О, поверьте, Рона тоже не была слабоумной, чтобы не заметить, что у мистера “каменное лицо” есть сердце. И именно от этого сердца он третировал студентов на экзамене, чтобы добиться настоящего результата. Именно от этого сердца его легко можно было склонить к провокации, на которые, кстати, мистер герр велся неожиданно всегда. Пожалуй, это было одно из самых приятных открытий, потому что с ним у Роны просто развязались руки. Что вы думаете об смс, которые она слала Кристиану? Или о всяких подарках, что таскала ему на занятия? О шутках и безумных идеях, что приходили в голову? Она делала се, что могла, лишь бы занять хотя бы какое-то место  в уголке его души. Но, увы, еще утром, на пирсе, услышав, что является ему другом, неожиданно не получила удовлетворения. Напротив, в сердце поселилась какая-то лютая обида на жизнь. Такая бывает только у отверженного влюбленного, и на этот раз у Ру уже не было сомнений в странности этой привязанности к собственному учителю.
Стыдно? Есть немного, пожалуй. Как человек, взрощенный на общественных догмах, Рона не могла не испытывать мучительное чувства неправильности происходящего. Она не была дворянкой из прошлого века, когда успех брака не зависел от возраста. Но и героиней картины “неравный брак” становиться ей не позволяли окружающие. Очень сложно полностью оторваться от мира, в котором был рожден и прожил всю свою сознательную жизнь. Прикасаясь к Кристиану (будь то случайное столкновение или объятие), она каждый раз испытывала неловкость, смешанную с тем, что сейчас получило свой выход в полной мере – волнением. Не простым волнением. Не страхом наказания или причиной осуждения кем-либо. Такое волнение появляется лишь тогда, когда природа хочет намекнуть о таинственном чувстве, возможным между людьми. Вы не замечали, что оно бывает предвестником самих чувств? Реакция, волнующая клетки тела, реакция, необходимая для начала любви. Именно этой реакции отдались двое в домике у моря, именно она правила балом, какими бы возвышенными не были брошенные фразы.
Рона почувствовала дрожь. Беспокойство боролось со сладостью и отражалось в бегающих по лицу Кристиана  глазах. Его блядская привычка смотреть прямо в лицо убивала и доводила до точки кипения одновременно. Именно поэтому Ру очень напоминала эпилептика, когда то пыталась спрятать взгляд, не выдерживая его прямоты, то возвращалась обратно, позволяя полностью смотреть в себя. Сила взгляда Кауфмана в очередной раз доказывала ей, что душа, сердце и тело полностью готовы отдаться ему без единого вопроса. Был ли это первый день, когда их чувства стали открытыми или сто пятидесятый. Не имело значения. Нестерпимое притяжение не заканчивалось никогда и не могло быть загашено даже сложными условиями пребывания на отдыхе. И, если изначально, именно Рона была третьим лишним в компании друзей, то теперь несчастный Норман казался неуместным в картине. Если не быть слишком возвышенными, то кинуться в эйфорию с головой у любящих сердец не получится. Хорошо, что хотя бы одно из них привыкло контролировать свои эмоции, и нет, это была не Рона.
Рона очень хотела не портить ход идеального преступления, но когда руки Кауфмана ласкали её тело так, будто бы она принадлежала ему, организм принялся давать сбои. Шумные выдохи, конечно, пока не улика, однако, можно себе представить, что будет, если контакт станет теснее. Вот Рона представить не могла. Она просто сбегала крышей и с катушек. Задыхалась, делалась абсолютно послушной, как будто бы всегда знала, как нужно двигаться в этих руках.  Забавно, что хрупкое создание никогда не тянуло на жрицу любви, и обладало лишь скромными знаниями подростка, толикой энтузиазма и огромным желанием утонуть в человеке рядом. Интересно, если душа захочет экшн, ей потом придется объяснять герру, откуда таки наклонности? Ох уж эта молодая плоть.
Звуки меркнут. Вливаются в общий поток дыханий, мешаются с поцелуями, рассыпанными по телу. Пальцы неуверенно ныряют в темные волосы, прихватывая прядки. Она любит его. И эта любовь удивляет своей силой, даже сейчас, когда, казалось бы, нет места ничему кроме жажды наслаждения. Мысли путаются в тугой комок. Глаза пытаются запомнить его лицо, подрагивающие губы рядом, очертания тела. Хочется прижаться так тесно, чтобы у воздуха не осталось и шанса на разделение тел. Хочется целовать его в каждый миллиметр кожи, выучить наизусть каждую родинку. Одну она уже знает. На кадыке. Успевает оставить на ней поцелуй и осторожное прикосновение подушечкой пальца. Опять спускается вниз, опять множит бабочек в животе. Как же они рвутся наружу, как же назойливо требуют этой близости, забирая у Роны волю, отдавая её во власть Кристиана.
Уши ловят признание в любви. Но вместо должной уверенности в действиях оно вселяет волнение. Ей хочется быть его женщиной, а не просто тем, что выбрало сердце. Хочется дать ему то, что не сможет никто, сделать его счастливым. В горле пересыхает. Урывком доносится гул из  комнаты по соседству, но все это не имеет никакого значения. В момент, когда Кауфман снова поднимается вверх и в последний раз находится нестерпимо далеко, Ру цепляется ладошками за его шею и упирается носом  в колючую и уже родную щеку. Вдох... И они совсем близко. Тысячи импульсов пронизывают хрупкое тельце. Она чувствует, как пальцы сливаются с пальцами, проезжая кончиком носа пару сантиметров вниз до скулы. За что ей столько счастья? Хочется целовать, но сил нет даже на выдох. Задыхаясь, она стискивает его ладонь, оставляя влажные следы от подушечек пальцев на костяшках. Ноги делаются ватными, и хочется согнуть их в коленках, чтобы прислониться к его теплым бокам. На этот раз не обнимая настойчиво, но как-то робко прислониться, ощущая тепло. Затем чуть отчаянней, чтобы оповестить о своем присутствии везде, и, в конце концов, требовательно сжать его бедрами, потеряв чувство меры.
Тихий стон охрипает в горле, касается уха Кристиана и разлетается по комнате. Когда человеку очевидно хорошо, это становится трудно скрыть. Испугавшись, Ру прижимается губами к шее мужчины и напрягается всем телом, чтобы противостоять естественному ходу событий. Ни звука. Нельзя. Нет. А хочется. Хочется не прятать, а демонстрировать собственные ощущения, а, поверьте, они были в достатке. Вероятно, от мыслей, кто сейчас находится рядом, от осознания реальности своего счастья, крышу унесло так далеко, что уже не догнать. Ру беспомощно охает, когда Кауфман вдруг подхватывает её тело и тянет вверх. Цепляется ладошками за большое, теплое тело и прижимается ближе. Снова глаза. Снова дыхание теряет себя. Она съезжает по нему бедрами и фыркает, ища в себе силы подколоть. -  В вашем-то возрасте, - И находит, обнажая белые зубы на мгновение. Затем целует, предупреждая шквал негодования. Снова шепчет. – Прости, я слишком люблю твои реакции, чтобы отказать себе в удовольствии, - Снова целует, ощущая, как испарина покрывает лоб. Вот теперь точно согрелась. Спутанные волосы рассыпаются по плечам. Рона проходится ладонями по широкой спине Кристиана, норовя захватить каждый сантиметр кожи. Проводит носом по линии скулы и несколько секунд остается неподвижной, намеренно издеваясь над господином. Но даже у неё нет достаточно сил, чтобы противостоять желанию дарить наслаждение и его же получать. Поэтому очень скоро, она возвращается к губам и берет доминанту на себя, раз уж любимый фашист так жаждал этого, что даже поднялся, рискуя создать много шума лишними телодвижениями. Будем надеяться, что эта кровать сейчас не создаст проблем, потому что расположение герр выбрал самое, скажем так, шумообразующее. 
- Мне страшно, - Шепот на уши. Рона не знает, чувствует ли он её улыбку или сочтет дрожь по телу чистой монетой. – Что если... – Намеренно растягивает удовольствие, прижимаясь теснее, но, то и дело замирает, как восковая фигура. К слову, отличная вышла бы композиция для музея. Студентка и преподаватель, закатал в асфальт Генри Норман.
- Я не смогу... – Как же тяжело даются все эти слова, боже. Как же не просто прилипать так тесно телом и вынуждать себя не дергаться, чтобы заставить Кристиана страдать. Больше боли! Шепот, вызывающий мурашки, везде – Заниматься с тобой психологией теперь, - Наконец, заглядывает в глаза, выдавая провокацию. – Как думаешь, занятия любовью тоже имеют исцеляющее свойство? – Чуть отклоняется назад, прогибаясь в пояснице. Вот так совсем близко в некоторых местах. Уверенность, что сильные руки поддержат как будто бы всегда жила внутри. Рона держится за плечи Кристиана, и коварно улыбается. Кивок на дверь, она щурится, разглядывая лицо Криса, выпускает усмешку и приближается к тонким губам. - Крис? - Да-да, намеренно. Еще одна проблема – их теперь все время хочется целовать. – Рот мне зажимать будешь? – На этом спектакль обрывается и переходит в игру с огнем. Снова. Неизбежно. Потому что, когда Стиллер перестает изводить несчастного Кристиана, они оба получают порцию удовольствия и адреналина в кровь. А человеческий организм имеет свойство насыщаться, требует большего от каждого нового движения, стремится выразить реакции. Так что буквально через пол минутки, Рона уже в отчаянии прижимается к скуле Кауфмана, стараясь задавить в себе едва различимые пока еще стоны. Они отзываются внутри, но с зажатыми губами не вызывают опасности. Но, мы ведь понимаем, что это только начало? Пожалуй, еще ни на одном уроке Ру не старалась так прилежно, чтобы вести себя ти-хо. – Я люблю тебя. – Вырывается беспомощно, когда терпеть собственное тематичное пыхтение становится невыносимо. – Со... – Очень трудно, правда - ...всем. – Прикусывает губу, тыкается в шею, цепляясь за отголоски рассудка. Почему бы Генри просто не свалить!? Закрывает глаза, ощущая тяжесть век. Тыкается лбом в подбородок, мажет губами по коже, то прикусывает скулу, то вновь возвращается к губам, оставляя рваные поцелуи и выдохи. На место бабочек приходят электрические разряды. Они бьют по телу, рассылая электричество по каждой клетке. И это чувство не сравнить с простыми плотскими утехами, которых так боится Генри. Это чувство гораздо сильнее, гораздо слаще и невыносимей, потому что в её объятиях Кристиан и никто другой. И пусть, Рону теперь смело можно отнести к умалишенными, к зависимым и съехавшим с катушек, она ведь, и правда, врядли сможет выдержать долгую разлуку. Будет смотреть влюбленными глазами, напоминая сошедшую с ума, хотеть прикасаться и чувствовать тепло. Поздно сдавать назад. Теперь у Кауфмана было два выхода. Принять её бесконечную любовь как есть или уничтожить хрупкое создание. Нам всем приходится выбирать чью-то участь. А говорят наша жизнь в наших руках.
Между тем, ощущая отсутствие всякого присутствия, Рона плавится как мягкий метал от того, как жарко становится организму. Стук сердца по вискам заполняет собой всё свободное пространство, а ловит поцелуи становится очень сложно. Не помня себя, Рона толкает ладошкой Кристиана в грудь, вынуждая подчиняться невнятной прихоти, она заставляет его лечь на спину и забирается сверху, чуть отдаляясь, чтобы перевести дух. Дорожка из поцелуев тянется от скулы к груди, превращается в россыпь на ребрах и образует непонятные узоры над пупком. Дрожащие пальцы сжимают кожу на пояснице, протискиваясь под весом тела. Если Ру не потрогает его целиком сейчас, честное слово, не успокоится, так что Кауфману лучше потерпеть и добавить к своему эго еще сто очков, ибо это неприкрытое упоение телом не может пройти незамеченным.
Губы Ру опускаются ниже, когда сбитое горячее дыхание обозначается на линии пупка, в горле снова пересыхает. Тук-тук-тук. Стиллер еще никогда не замечала за собой такого фанатизма  в адрес чьего-то тела. Ладонь скользит по боку и огибает косточку таза. Глаза едва видят через эту пленку забытья. Рона откидивает спутанные еще влажные волосы назад, утопая в запахе кожи, отрывается от теплого живота Кристиана и ненавязчиво интересуется у немца – Whatever I want to? – И этот взгляд из полу прикрытых век. Вот что really bad.
Садится классной задницей Кристиану на колени, выпрямляя спину, и прикладывает ладони к полюбившемуся животу, как кошка прикладывает лапки с подушечками, чтобы выразить свое удовольствие. Он может приподняться на локтях, так лучше обстановку видно из положения лёжа. Судя по виду Стиллер, доминанто возвышающейся над, это всё, что он еще может. Пальцы медленно и коварно спускаются вниз, оставляя бело-красные дорожки от силы нажима, Рона улыбается и прогибается в спине, чтобы опуститься вниз, приникая грудью к ногам, на которых сидела. Ах да, еще он может её волосы потрогать, она заметила, ему нравилось. Если сил хватит за спектом ощущений от нового применения губам. Целоваться с языком это так себе умение. Рона решила, что она способна на большее. - I hope you like it, - Главное потом объяснить, что, честное слово, ни у кого уроков прежде не брала, что вообще сейчас сердце выплюнет от страха. Ох, как же колотит изнутри, только крыша уехала, надеяться на благоразумие поздно.

58

Как уязвимо человеческое сознание, когда от близости табуны мурашек начинают завоевывать территорию тела. Словно рассудок травят незнакомым медицине ядом. Организм податливо прогибается под новыми ощущениями, будто вовсе не жаждет спасения, а готов кануть в лету ради ярких вспышек в каждой клетке. Да и зачем увиливать? Он и не хотел никакой сохранности собственной души. Раствориться в конец в единственном чувстве, и плевать, что голова безвозвратно пострадает. Оно того стоило. Мысли сменялись одна за другой, не задерживаясь ни на секунду. Они перемешивались вместе, путались, и заставляли сливать воедино тревогу и счастливое помутнение разума. Удивительно, откуда в такой момент может появиться необоснованное опасение? Однако прошлое любит цеплять нас за пятки именно в секунды, когда нам кажется, что оно навсегда покинуло территорию воспоминаний. Страх пробирается от кончиков пальцев до подсознания. Страх не перед разоблачением и не перед открытыми нараспашку эмоциями, которые теперь можно без особых усилий вычитать на лице. Эти панические уколы в подреберье никоим образом не были связаны с искренностью. Страх потери. Из-за неаккуратности или веления судьбы, ужас перед лицом возможности упустить человека из своей жизни неожиданно врывается в сердце, заставляя на мгновение застрять в взволнованной экспрессии. Моторчик отбивает пару сигналов тревоги. Громких, гулких и испуганных, а затем теряется в привычном сбитом ритме, словно не было минутного помешательства на выдуманных печальных исходах. Наверное, события минувших дней изрядно поносили уверенность в будущем, что беспокойство всплывало на ровном месте.
И всё же, как это произошло? С какой из многочисленных выходок девушки сердце перестало спокойно реагировать на вечерний час за разговором. Ведь не всегда диалоги были сконцентрированы вокруг проблемы. Чем больше они проводили времени вместе, тем чаще беседа уводила их в обсуждение отвлеченных тем, совершенно не стыкующихся с понятием «лечения пострадавших». Когда рабочий день превратился в ожидание вечера? Последний ненавистный всеми час обратился на редкость радостной кульминацией. Как же непросто в последнее время было поворачивать руку с часами на себя, сообщая, что время истекло и до завтра. Прижимается ближе, оставляя смазанный поцелуй на щеке. Дышать. Как же трудно заставлять дыхание быть размеренным и незвучным, цепляясь за идею не выдать с поличным. Это присутствие по ту сторону стены начинало выводить из себя. Эдакий крючок, не дающий до конца погрязнуть в туманных парестезиях. Боитесь, что таким образом не набралось бы достаточно количество градусов по Фаренгейту? Забавно, а мне показалось, что причина воспламенения атмосферы, внезапно, стала лишним звеном предоставленной глазам картины.
Думаете здесь только у дражайшей Стиллер были проблемы с самоконтролем? Какими бы «взрослыми» цифрами не пестрил паспорт мужчины, естественные реакции на близость причины скомканных воедино потоков мыслей, проблем с привычной работой органов и прочих неурядиц не могли отойти на второй план. Выливались неожиданно и нежеланно. Что поделать. Рыжеволосое чудовище словно знало на каких струнах души сыграть, чтобы навсегда приковать к себе горемычного педанта. Может ли быть помешательство на человеке ещё более акцентированным? Сомневаюсь. Вы, вероятно, представили себе как темноволосая сволочь примотала себя клейкой лентой к объекту воздыханий и таскается за ним, подобно щеночку с недостатком любви. Заверяю, понравилась ли вам эта картина или нет, вряд ли бы Кристиан смог докатиться до такой кондиции, чтобы обременять девушку своим вечным присутствием. Он не умел быть вездесущим. Его чувство не было навязчивым, несмотря на всю глубину единственного желания — быть вместе. Оно всплывало в мгновенной реакции на звонок телефона, в возможности сорваться с места, если вдруг его «будь рядом» окажется жизненно-важным. В купленных лекарствах в аптеке, когда проклятый градусник показывает 37,5. Любовь Кристиана не полностью жила в часах проведенных вместе. В мелочах и жестах внимания. Она, кажется, пало-помалу начала заполнять весь его досуг в последний месяц, несмотря на то, что он все ещё передвигался, не прикрепленный наручниками к яркой макушке.
Удивительно, как единственное существо способно сделать вас счастливее всякого во вселенной и вогнать в глубокую меланхолию одновременно. Впору рисовать графики настроения брюнета в течении тривиального разговора. Она заставляла его скрежетать зубами, пуская все силы на то, чтобы сохранить лицо безмятежности. Толкала на незапланированный смех и вздернутые от удивления брови. Что ни день — новое открытие рефлексов на непродуманное воздействие Роны. Ровно так же, как и сейчас, когда от любого уверенного ли или же бесстыдно робкого прикосновения, приходилось узнавать насколько сильными могут быть импульсы тока пронизывающие организм. Каждая точка на коже ощущается как никогда раньше. Дышать. Только бы не сбиться с найденного пусть неровного, но более-менее сдержанного ритма. Сотый поцелуй куда-то в шею, а затем чуть ниже к ключице и вновь наверх в скулу. Беспорядочно, без какой-либо структуры или последовательности, изредка обдавая теплыми выдохами попадающиеся под губы участки кожи. Сердце вновь ускоряет удары, когда вниманию предстают попытки спрятать глаза. Не сомневайтесь, что все эти прямые взгляды были целенаправленными. Вызвать реакцию, заставить стесниться, потому что очевидные побеги от неприкрытого любования не были ничем иным, как доказательством небезразличия. Да, даже казалось бы умудренные опытом и жизнью индивиды вдруг начинают себя вести ничем не лучше новичков в плане вычисления симпатий в свою сторону, когда разговор касается о неуверенности во взаимности. Хотя в данный момент это было скорее способом допечь несчастное создание, заодно получив дозу упоения собственной изобретательностью.
Когда слух затрагивает негромкий стон, машинально прижимается ближе. Тяжело определиться было ли это старание остановить произошедшее или, наоборот, желание повторить. Пусть разум гневно кричит быть сдержанней и аккуратней, отчаливший рассудок предоставляет свободу действий, а она, насколько подтвердил опыт, не знает ни стыда, ни совести. Главное, чтобы сосед догадался сделать звук телевизора погромче, а то и вовсе ретировался из дома по неотложным делам. Было бы куда проще. Кстати, вероятно, махинации с телами, неожиданно поднятыми в вертикальное положение, в какой-то мере были направленны на воссоздание отзыва. Увы, не вышло, но кто сказал, что мы сдаемся? Едкий комментарий не остается незамеченным. Скажу больше. Он мгновенно отрезвляет, заставляя замереть на несколько секунд в очевидной экспрессии негодования с еле заметной улыбкой. И кто здесь ещё сволочь? Рыжеволосая, видимо, не унималась даже под давлением абсолютно отсутствующего сознания. До чего же велико злорадство. И как оно только помещается в этом метре с кепкой хрупких костей и бледной кожи? — Наблюдения указывают на то, что некоторых это не особо беспокоит. — Тихо-тихо. Чтобы поставить жирную точку, которая верещит «между прочим». Вероятно, предусмотренный поцелуй все же сглаживает эффект стрелы в сердце. Даже не так больно. Видно, непосредственная близость заставляет реагировать не столь резко, восполняя комплексы доказательством их незначительности в глазах Стиллер. Ей богу, ведь на самом-то деле, будь девушке не двадцать один, а хотя бы тридцать, вряд ли бы защитные рефлексы были бы столь же обширными. Да, вы всё верно подметили. Кристиан боялся, что именно эта разница станет поводом для отказа в взаимности, и ведь могла бы. Конечно, он мог дать ей безвозмездную любовь, понимание и присутствие, однако кроме весомых «даров» имелись и подводные камни. Кто пожелает брать на свою голову ворох проблем вне очереди? Или, хотите сказать, что скрываться от университетских глаз и ушей, трястись за репутацию и возможное раскрытие, — великое удовольствие, которому жаждет подвергнуть себя каждый студент Брайтона? Мечтаю встретиться за чашкой чая с этим бесстрашным типом.
Сильнее обнимает за спину руками, теряясь в скорых мурашках от щекочущего дыхания в районе шеи, преследуемого возвращением к губам. Медленно, но верно начинает понимать. Доминанта потеряна. Кто-то определенно доигрался с огнём, воззвав к сокрытому потенциалу девушки. Господь, прости грешную душу, кто бы знал, что смена положения таким образом подействует на юную голову. Слова начинают сбивать с мысли. Концентрирует все оставшиеся органы чувств, что не задействованны в единственной цели — утонуть в одном чувстве. Кто бы мог подумать, что господин «всё вижу, всё слышу» станет жертвой явственной неспособности реагировать моментально, ища в немощном сознании остатки сил. Сжимает пальцы сзади, аккуратно впиваясь в бледную кожу. Не специально, скорее это молниеносная реакция на шепот на ухо. Сбивчивый, неполный, прерывающийся посередине предложения, заставляющий невольно приподнять плечо, чтобы побороть дрожь по телу в районе непосредственного соприкосновения с теплом выдохов. Недосказанность заставляет выть изнутри. Что, черт подери, тебе страшно? Скажи уже наконец. Продолжает. Вне всяких сомнений, Стиллер можно выдать нобелевскую премию за мастерство в приведении разума мужчины в непотребный вид. И мне плевать, что такие номинации ещё не придумали. Ради неё и не такое реально провернуть. Когда же наконец долгожданная фраза звучит, темноволосый машинально подхватывает отклонившееся тело, прижимая к себе в районе непосредственного прогиба в спине. Эдакий жест «хочу ближе», пусть, наверное, невозможно исполнить что-то ещё более близкое.  — Сомневаюсь, что это как-то способствует здравости мышления, — Но, кого, собственно, это здесь волновало? Если подумать, то последние пару недель процентов семьдесят из четырнадцати намеченных часов они провели в поединке двух вечно иронизирующих разумов, рассуждающих о высоком, а никак не о проблемах, томящихся в черепной коробке рыжеволосой. Дело вовсе не в эгоистичной прихоти Кауффманна пользоваться выделенным временем, чтобы заручиться другом. В конечном итоге, непосредственное внимание на события прошлого перестало требоваться как таковое. Маленькая заслуга Роны, проще говоря. Он больше не видел смысла в беседах о выходах из окна и вселенской ненависти к врачам психиатрической клиники. Общество, отторжение непривычного и прочие проблемы молодого поколения — это да. Концентрация на болезни же изжила себя.
— Ещё один похожий выпад, — Расплываясь в полуулыбке, не отворачивая взора от ореховых глаз. Это он про недавний стон, кстати. Грешно не напомнить о замеченных рефлексах, как и не гоже утаивать, что его это безмерно радовало. Жаль, повторение грозит смертельной опасностью. Сами знаете от кого. Ей богу, будто Лорд Волан-Де-Морт сидит перед экраном, и имя его нельзя произносить. — И выбора у меня уже не останется. — На выдохе. Совсем задохнувшись из-за частых попыток разговаривать. Ко всему прочему, скрыть удовольствие от сокращения не выходит, и проклятая садистка определенно заметила закономерность проявления блаженной мины у Кристиана, каждый раз, когда в его сторону не летело мерзотное «вы». Что умалчивать, наверное, тяжело найти что-то, чтобы действовало на него таким же сокрушительным образом, как с виду тривиальное «Крис». Дрессировка творит чудеса, но я уже вам говорил об этом. К слову, последующие речи действуют ничуть не лучше, а скорее, навсегда перечеркивая надежду на незатуманенность рассудка. Последнее, что выходит исполнить, так это пустить пальцы в рыжие волосы, целуя девушку куда-то в висок. Если честно, с каждым разом становилось все тяжелее определить, куда именно было направлено то или иное прикосновение губами из-за неприкрытой смазанности каждого движения. Думаете, на этом количество ударов прямо в цель заканчивается? Как бы ни так, ведь вы имеете дело со Стиллер, которая, непредвиденно решила познакомить темноволосого со всем нераскрытым ранее потенциалом. Что же. Остается надеяться, что никто не выйдет из этой комнаты с сердечным приступом, потому что, помните, сила действия всегда будет приравниваться к силе противодействия, если не станет более сокрушительной. И плевать на устоявшиеся физические законы. Они здесь явно не были учтены.
Он резкого толчка в грудь, Кристиан не успевает скоординироваться, чтобы несколько смягчить падение. Итог: довольно характерный звук чьего-то движения, который заставляет на мгновение зажмуриться и сдержать подступивший смешок. Вот до чего доводит непосредственная близость. Причина страхов и кошмаров первой ночи вылилась в повод залиться в хохоте. У кого-то определено крайне своеобразное чувство юмора. Которое, кстати, не долго торжествует, потому что в момент, когда Рона начинает спускаться ниже бедер, предварительно покрыв дорожками из поцелуев весь живот, разум подает сигнал в виде истошного крика. Теперь всё очень-очень плохо. Это не тепло, греющее грудь и вовсе не огонь, накаляющий атмосферу комнаты. Все под чистую уже сгорело ко всем чертям. На самом деле, даже слабо верится, что сравнение с беспорядочными электрическими разрядами без предупреждения будет не достаточным для точного описания душевного состояния мужчины. Не слышит ни-че-го. Ни поступившего вопроса, ни последующих выражений надежд на нравится. Единственное, на что остаются силы, приподняться на локтях и пытаться не провалиться в полнейшее несознание. Хотя, что-то мне подсказывает, что именно там он сейчас и находился. Сказать, что это было самым неожиданным, что могло произойти в данном отрезке времени, — наплевать на весь глубокий ахуй, в котором пребывал Кристиан. Начинает колотить. Не только сердце. Всё тело беспардонно напрягается, будто он тянул на плечах неподъемный груз. Недалеко от правды, если честно. И, не сомневайтесь, он обязательно поинтересуется откуда такие способности. Просто всему свой час.
Пальцы впиваются в ткань на кровати, пока дыхание начинает совершать невиданные природой скачки. Все плохо настолько, что кажется, словно дыши, не дыши, все равно отключка от удушья и переполняющих эмоций будет вполне себе логичным завершением. Когда удается поймать девушку на недолгой остановке, требуется вся собранность мира, чтобы произнести хоть что-нибудь. — Иди ко мне. — Голос безбожно срывается, выдавая с потрохами все те ужасы мира, которые имели место быть на территории подсознания Кристиана. Хрипло. Еле-еле. За тот промежуток, пока Рона возвращается на точку старта, с которой и началось это не совсем мучение, мужчина приводит помутившееся сознание в более-менее рабочую кондицию. И, под этим проникновенным описанием, я имею ввиду, что теперь, по крайней мере, он в силах смотреть перед собой и хоть что-то видеть. Роль доминанты должна вернуться на место. Немедленно. Иначе, велика вероятность, все очень быстро закончится, если вы понимаете, о чем я. Никто ведь этого не хочет? — Какие-то ещё скрытые таланты? — Шепчет в губы. А что, может быть, она тоже неплохо стреляет, почему бы не узнать это именно сейчас? Флэшбеком к совсем нескромному поцелую перед Мариной, последующим компрометирующим действиям, которые и завели их в безвыходное положение, а затем финальный аккорд в виде конечного выпада, от которого чуть сердце не вылезло наружу. Ладонь опускается сзади на шею, притягивая Стиллер к себе. Свободная рука чертит вниз по спине, когда слух резко оглушает тишина и последующий хлопок двери, предположительно, входной, так как она дальше всех находилась от комнаты рыжеволосой. На мгновение прерывается, бессмысленно смотрит в сторону, откуда, вероятно, пришел приятный ушам звук, а затем вновь на Рону. Кончики губ поднимаются в ликующей улыбке. Неужто вселенная решила устроить аттракцион исполнения любых желаний сегодня днем? Не знаю, как это чудотворное действие удачи ощущала девушка, однако Кристиан уже несколько раз отдал должное удивительно верному стечению обстоятельств. Кстати, теперь наша задача доставить ответное удовольствие (читать: мучения не за горами).
Беги. Кричи. Бойся. Делай, что вздумается, теперь, собственно, даже орать на весь дом будет уместно. Держатель свечки испарился в неведомом направлении, а душа брюнета исполнила несколько счастливых залпов фейерверка. — You were worried about screaming. Not a problem anymore. — Приближаясь к уху, констатирует и без того ясный факт. Для пущего эффекта. Губами легко касается впадины между щекой и мочкой, а после мгновенно переворачивает Стиллер на спину. Неожиданно? Едва ли, однако мы же говорили, что время доминирования рыжеволосой подошло к концу. Прижимается всем телом к девушке, отчего, велика вероятность, громкие удары сердца разносятся не только по вискам Кауффманна, но ещё и по груди Роны. Нечего уже скрывать. Она и без того стала свидетелем потерянной связи с реальностью. Дыхание становится тяжелее, хоть и раскованней. Не перед кем прятаться, заставляя организм выть от нехватки кислорода. В чем же заключается первый этап недомести, похожей на глубокую благодарность? Все просто. Слух концентрируется на реакциях Стиллер, прислушиваясь к каждому изменению, указывающему на усугубление кондиции. Улавливает вздох громче обычного, моментально останавливается, невзначай начиная целовать губы, щеки, шею, отрываясь от близости, спускается, а затем, когда казалось, мысли намеренно направляются ниже, возвращается обратно, притягивая к себе, насколько это возможно. Сколько раз приходится повторить? Сказать по правде, счета мы не вели, тем не менее, обозначим число как достаточное, чтобы допечь девушку ожиданием. Думаете, ей не хватило? Не беспокойтесь, мы всегда можем продолжить. Лишь бы дама сердца радовалась.
В последний раз разрывает близость тел, целуя в губы. Пусть так же уверенно, тем не менее уже совсем неспокойно, обдавая горячими выдохами. Чертит путь по подбородку, опускаясь по прямой. Мелкими прикосновениями, идущими в разрез с теплым дыханием по встречающимся на пути участкам кожи. Правее. К ребрам, стараясь зацепить миллиметры, словно у них не будет ни дня впереди, словно над головой нависает роком «сейчас или уже никогда». Ниже, к выпирающей косточке таза, а затем к внутренней части бедра, повторяя когда-то исполненный выпад с дуновением, направленным на мурашки. В этот раз выходит без корыстных намерений. Скорее по чистой случайности от полностью окунувшегося в небытие рассудка. Становится невыносимо жарко. Будто им включили отопление, предварительно заставив укутаться в теплые свитера, а на улице плюс сорок по Цельсию. Ладони твердой хваткой притягивают несколько на себя, заставляя немного съехать с подушки. Не только госпожа Стиллер могла здесь блистать сноровкой и находчивостью по отношению к телу партнера. Если признаться, то, отсутствие всяких предрассудков и стеснения в голове мужчины лишь играли на руку в таких случаях. Медленно, практически неощутимо тянется время, прежде чем Кристиан вновь идет вверх, чтобы взглянуть на эффект от изображаемых стараний. Виски пульсируют. Здесь у нас диагноз. Здесь обоюдное помешательство. Неизлечимое. От зрачка к зрачку бегает глазами. Триумф ли? Да наплевать, лишь бы только была возможность дарить себя полностью.

59

Возможно, не будь это Кристиан, Роне бы и в голову не пришло устроить из кровати поле боя. Глупо, скажете вы, что можно делить в такой волнительный момент? Стиллер тоже не знала таких заманчивых горизонтов до этого. Что эффект от происходящего можно усилить, измываясь друг над другом, что от измывательства тоже можно получать удовольствие. Будем честны, отчасти эти двое нашли отличный способ избавиться от беспокойства по поводу того, что отдались друг другу так скоро. Налицо ситуация, когда приятное можно совместить с полезным. Интересно, Кристиан понимал, как работает эта психологическая уловка или теперь с мистером психологом можно было попрощаться на время занятий любовью?
Рона не преследовала коварных целей. Ну, если только немножко. Порыв души, повергший Кауфмана во временное оцепенения, потом отзовется ей муками совести и стыда. Вот это поворот. Вот это желания по отношению к собственному преподавателю. Вот это поле для его сарказмов в любом случае, когда Ру попытается отрицать свою полную зависимость от него. Она уже даже сейчас могла представить, с каким удовольствием фашист будет намекать на ситуацию, и на какую ширину будет растягиваться его улыбка.
Боже. Поздно пугаться. Когда тело отдается во власть рефлексов, нет ничего благоразумнее, чем просто получать удовольствие от момента. Волнение, впрочем, хотело забрать кусочек эйфории себе. Когда впервые в жизни делаешь что-либо, всегда есть риск потерпеть поражение. Ладошки замерли на бедрах Кристиана, мозг проснулся лишь для того, чтобы истошно закричать, но его Рона слушать уже не желала. Она полностью обратилась в комок ощущений, жадно воспринимая малейшее движение тела Кауфмана в ответ на свои действия. Туманный взгляд отмечает, как его руки напряглись, стискивая простыни. Как он сам приподнялся на локтях, ввергая её решительность в ужас. Поздно. От этого, Ру лишь уверенней принимается за издевательство над организмом. Бедный, наверное это такие страдания, такая боль...
Сквозь туман слышит, как её зовут к себе. Интересно, зачем бы это? Не помня собственного имени, Рона податливо ползет вверх, прижимаясь животом, потому что не может остановиться сходить с ума. Каждая клеточка тела жертвует удовольствием, воет, просит, умоляет прекратить исполнять опасные пике, хотя что-то подсказывало, что в случае незапланированных реакций герра на ласку, он всё равно найдет способ заставить Ру испытать тоже самое.
Прячет глаза. Не удается, потому что немец привлекает к себе за шею, не оставляя шансов избежать контакта взглядами. На этот счет у Роны было особенно слабое место. Тяжело, мучительно совестно смотреть прямо, когда делаешь подобные вещи. Она целует его в скулу. – А тебе всё мало? – Подводит жируную черту под неугомонностью своего возлюбленного. Но хлопок входной двери догоняет и подводит вторую жирную линию ниже.
ВСЁ ОЧЕНЬ ПЛОХО.
Этот момент стоит описать отдельно. Паника даже не то слово, чтобы описать внутреннюю конвульсию разума. Чувствуете опасность? Рона да. Рона просто трепещет перед лицом страха, и смеяться уже получается плохо. Бегающий взгляд от пола к стене, не сомневайтесь, Рона провожает Нормана взглядом полным боли. Вот уж не думала, девочка, что его уход так расстроит. – I’m not sure that it was me, who really worried about it, - Туман. Везде туман. Дышать получается плохо, сбито, громко. Все эти реакции не дают покоя. Всё время, пока она измывалась над Кауфманом, точно такое же издевательство ощущала на себе. Трудно быть далеко, когда так жарко. Всё еще трудно.
Резкая смена доминанты не остается не замеченной, не беспокойтесь. Спина касается мягкой поверхности, и Стиллер на мгновение стискивает кожу на пояснице Кристиана, то ли в отместку за нечто надвигающееся, то ли от бесконтрольного потока эмоций. Теплый, большой, любимый, принадлежащий ей от кончика носа до пяток. Реально ли? Судя по происходящему – вполне.
Забавно, как любовь то и дело прорывается в борьбе электрических импульсов, как пульсирует под кожей, разносит адреналин по венам и артериям. Пальцы тут же вплетаются в прядки каштановых волос, чтобы занять себя чем-то, пока герой любовник томит её своими частыми спусками и подъемами. Сволочь. Это мы выяснили давно. Но грех не напомнить о своем ненавязчивом мнении на ситуацию. – Я могу быть очень терпеливой, - И хотя третий лишний уже не с нами, шепот никуда не девается. Рона гладит неугомонную голову, хотя отчаянно врет, ведь терпеть в этой ситуации становится проблематично. Живот инстинктивно втягивается, выпячивая и без того торчащие косточки. Тело делается натянутой струной в этом бесконечном томлении. Хочется прогнуться, прижаться, заставить прикосновения быть ощутимей. Пожалуйста, хватит, Кристиан. Пока молча, пока лишь умирающим взглядом и шумным дыханием, но мы на пути к полной капитуляции. Колючее электричество делается тягучей негой, испытывающей тело на прочность. Тепло дыхание в районе внутренней стороны бедра – грозит стать последней каплей. Пальцы беспомощно отпускают волосы и простыни становятся единственным спасением, когда тело упрямо тянут на себя, чтобы...
- Ахх, - Вот это уже не честно. Стиллер вжимается затылком в матрац и просит прощения, что не может упереться локтями и что-то там наблюдать. Организм уходит  в полный дестрой, а отсутствие сторонних наблюдателей лишает последней ниточки терпения. Что же, пусть этот первый слышимый стон порадует представителей германии, пусть, нам же не жалко. Только если чуть-чуть.
Момент растворяется. В этом промежутке событий не будет картинок. Не будет ничего, кроме провалившегося в пустоту сознания, кроме стиснутой пальцами до бела ткани. Кроме согнутых коленей, кроме желания сойти с ума и насытиться сладостью сполна, а не терпеть все муки ада в этой безжалостной пытке.
Второй стон – тревога. Терпеть становится не просто невыносимо, боюсь, уже просто невозможно. Роне кажется, что издевательство длится вечно. Тело изгибается, принимая на себя удары током. В момент, когда мозг совсем перестает играть свою роль, Кристиан оказывается близко, и победоносно заглядывает в глаза. Стиллер как раз находится в той кондиции, когда впору умолять. Не требовать, но просить. Задыхаться от невозможности ждать хотя бы одну гребанную минуту. Прижимает его к себе ногами почти отчаянно, заведомо зная, что уже никакая тесная близость не может утолить жажды. Нетерпеливо ёрзает по кровати, выдавая себя с потрохами. Нет сил даже на то, чтобы язвительно подколоть насчет его скрытых талантов, хотя где-то на заднем фоне были и такие позывы. Но, увы, с губ шепотом срывается тающее – Пожалуйста, - Веки закрываются, губы тянутся к губам, но попадают в подбородок, оставляя там рваный поцелуй. – Хватит, - Еще тише, охрипая. Рона прижимается теснее. Рона согласна на проигрыш. – Быть далеко, - Ближе. Не в силах открыть глаз, чтобы увидеть его ликование. Сомнительная перспектива, что герр не доволен результатом, но это уже не важно. Неважно ничего, кроме разрушительной жажды близости. Если надо умолять, Рона будет. Сейчас будет. Что угодно. Только бы прекратить мучения. – I need to feel you. – Не призрачно. Не номинально. Сейчас. Немедленно. Полностью. – Пожалуйста, - Шепотом на ухо, издевательств достаточно. Мстить Рона будет уже за пределами кровати. А если и в ней, то хотя бы после возвращения дара мысли и речи. Обязательно вспомнит родину Кристиана, обязательно похвалит за прыть в его года, обязательно. Потом.

60

Наверное, он позволит себе напомнить о произошедшем. Нет, определенно мужчина не упустит возможности защищаться памятью о таком неожиданно-приятном событии, если девушке вновь придет в голову нападать с осквернениями в старости и ненавистным вежливым обращением, а ей ведь обязательной придет. Или Рона Стиллер после такой-то чувственной сцены внезапно потеряет былую сноровку и превратится в подарок для истерзанной души? Лично я глубоко сомневаюсь, да что уж таить, даже Кристиан бы вряд ли поверил в такой расклад, что вовсе не значит, что это плохо. Наоборот, темноволосый полюбил девушку именно злорадной занозой в пятой точке и автоматически смирился с возможными летальными исходами от их общения. Что? Думаете стрелы в сердце проходят без последствий? Глядишь, умрет от инфаркта. Да и возраст подходящий, если вы понимаете к чему мы клоним.
— Теперь это плохо? — Приподнимая уголки губ, интересуется брюнет. Несколько раз неровно вздыхает из-за парочки лишних слов. Хватало только на одно на выдохе. Докатился, так сказать. У кого-то входит в привычку отвечать вопросом на вопрос. Хотя, если задуматься, сейчас каким-либо образом структурировать свою речь — заранее заявить на проигрыш. Даже самым отъявленным мастерам смотреть в глаза станет не по себе, когда фантазия подруги сердца разыгралась ни на шутку. Или не фантазия. Как бы то ни было, благодарный поклон внезапной отключке предрассудков, стеснения и подобных лишних в таких делах атрибутов был отдан сполна. Эстафета перенята. Вовсе не издевательство. Или, хотите сказать, что это такое нестерпимое мучение, что повтори он манипуляции с телом после, девушка бы взмолилась? Вот и я о том же.
Забавная закономерность. Чем громче становились вдохи, чем уверенней рыжеволосая реагировала на прикосновения, тем, пожалуй, сильнее хотелось повторять раз за разом. Словно жмешь на единственную не расстроенную клавишу, звучащую на удивление ровно и верно. Неустанно. Раз за разом. Шутите-шутите на счет прыти не по годам. Любви, видите ли, все возрасты покорны. Исключением Кауффманн не стал, а скорее живым доказательством теории. Поцелуй в скулу в сотый раз вызывает рой мурашек по шее, а затем вниз по руке, поднимая ряд волос. В большинстве случаев мерзкое ощущение, но не сейчас. Такого рода рефлексы он готов терпеть чуть ли не постоянно. Чувствует тонкие пальцы в своих волосах, отчего электрические импульсы, пронизывающие каждую клеточку, начинают бить с возросшей в несколько раз силой. Рас-су-док. Куда ты пошел? Мутнеет перед глазами, будто принял нехилую дозу снотворного, однако организм отказывается уходить из реальности. Повисаешь где-то между бредом и здравым смыслом. Тяжелая кондиция без шанса на поправку, если говорить проще.
— Я не упустил это, — Останавливаясь посередине живота, поднимает голову, чтобы посмотреть на девушку. Терпения у неё и впрямь было предостаточно. Кристиан не выдержал и взвыл бы. Старенький, что с него возьмешь? Виски начинают ныть от ярких пульсаций. Если подумать, то секс — жуткий стресс для всего тела, практически добровольная пытка, на которую люди соглашаются без доли сомнения. Сердечный ритм подскакивает в поднебесье, дыхание перехватывает, а мышцы напрягаются, словно вы вышли на десяти километровую утреннюю пробежку. Природа умеет компенсировать недостатки тех или иных процессов, не находите?
«Ах» раздается эхом в подсознании, заставляя моторчик барабанить ещё сильнее. Нет, плохая идея была радоваться уходу Генри. Если рыжеволосая будет дальше продолжать выдавать звучные «все правильно сделал», один несчастный орган катапультируется наружу вне зависимости от того насколько твердые кости и резиновая кожа. Вылетит на ура. По крайней мере все ощущения на это указывали. Слух улавливает вдохи и выдохи, под тяжестью ладоней чувствуется, как колени Стиллер сгибаются, вероятно, благодаря исполненным стараниям. Интересно, это нормально, что становиться причиной таких реакций было приятней, нежели быть тем, кого испытывали на прочность? И дело вовсе не в нежелании показаться уязвимым, вроде как, Кауффманн уже доказал, что в такие секунды открыть душу нараспашку для него не великое усилие над волей. Определенно злорадство любви. Только это чувство было способно изменить эгоистичную натуру наших душ. Я не говорю о пресном влечении, которое, естественным образом, совершенно не знает альтруистических настроев доставлять удовольствие. Непосредственно любовь. Когда вовсе не нужно что-либо получать. Отдаваться сполна лишь бы тот, кому отдано сознание и тело, ощутил хотя бы долю испытываемых эмоций. Любовь не требует ничего. Способная дарить безвозмездно, не ожидая ни внимания, ни заботы взамен. Глупое чувство. Прекрасное, но бесконечно нерасчетливое. 
Немая просьба доходит куда раньше, чем слова Роны. Человеческое тело обладало прекрасным даром быть куда экспрессивнее всяких фраз, пусть они и включали в себя крик о помощи. Поднимается, в последний раз рисуя губами по бледной коже. В глазах повисает вопрос, который моментально сходит на нет, стоит мужчине увидеть лицо девушки. Нечего спрашивать. Мимика говорила сама за себя, а последующий шепот подвел толстую черту под вынесенным из наблюдений. Наверное, будь он в чуть более подобающем состоянии течения мыслей не упустил бы возможность заверить, что умолять быть ближе не обязательная часть. Но выходит только спешный выдох, отдаленно напоминающий что-то среднее между «ах» и «ох». Хрипнет. Оказываясь в непосредственной близости, о которой так усердно просила Стиллер, в конец теряет ниточку, за которую так яро цеплялся всё это время. Утонул. Ни выплыть, ни выжить. И вовсе не страшно. Когда твой и без того узкий мирок сужается до единственного человека, неожиданно, ни респираторная дисфункция, ни тахикардия (какими бы абсурдными в данном контексте ни были бы эти термины) не играют существенной роли. Конечно, не все настолько запущенно, чтобы вызывать скорую и выносить вперед ногами, однако отсутствие контакта с внешним окружением налицо. Сейчас. Немедленно и полностью, как того требовала рыжеволосая. Да и что скрывать, обоюдные желания были как никогда ранее очевидными. Поцелуи становятся скорее смазанными прикосновениями, нежели чем-то различимым. Жарко. Кажется, даже ткань под ними тлеет от воображаемых повышенных температур. Душно. И плевать, что за окном воет ветер, внутри будто перекрыли поток кислорода. Плохо. Вот теперь точно. Всё очень плохо.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » RONA&CHRISTIAN PART III