luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » THOMAS&CRESSIDE


THOMAS&CRESSIDE

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://media.tumblr.com/tumblr_lwbo34fFlE1r1gbx5.gif
- Время и место действия
несколько месяцев назад, поздний вечер, супермаркет возле дома Томаса и Крессиды.
- Участники
Thomas Whittmore & Cresside Carpenter
- Краткий сюжет
say what you wanna say
and let the words fall out
honestly,
i wanna see you be brave ©

- - - - - - -
своих соседей просто необходимо знать в лицо, ведь иногда выясняется, что ты давным-давно выучила его акцент и то, как он смеется в трубку; и нет, 911 вряд ли поможет, если окажется, что ночевать тебе, в общем-то, негде.

2

Невысокая фигура перебирает ногами мимо стеллажей, замирает, чтобы прислушаться к доносящемуся изнутри полки звуку. Знакомый голос вызывает странное ощущение цикличного ритуала, который Уитмору приходится переживать время от времени. Мешкает с секунду, а затем резко выдыхает, практически фыркая, отгоняя от себя навязчивую идею проверить зародившуюся в голове теорию. Не хватало ещё устроить программу «Жди Меня: только в супермаркетах Ливерпуля». А ведь неплохо звучит. Интригующе, я бы сказал.

Попытка суицида на улице Лидс, дом четырнадцать, пятый этаж. Девушка наглоталась таблеток. Каких именно сказать не смогла, — безразличные интонации не пугают и вовсе не возмущают, скорее вызывают лишний смешок, которым он одаряет безликую собеседницу.
Так обыденно, что впору начинать зевать, — ловя на себе возмущенный взгляд водителя, Томас мгновенно меняет тон, сообщая «время прибытия в течении трех минут», а затем нажимает кнопку сброса. А говорят, что в реанимации невозможно заскучать. Что же, видимо, наш герой был редким экземпляром, находящим умирающих одинаковой смертью — тоскливыми. Эти несколько секунд вне официальных рамок, наверное, понятны одному только Уитмору, способному привязаться даже к тембру и манере речи. Не важно, кто именно сидит по ту сторону провода, как и не важно — разделяет ли мелодичный голос привычку. Однако стоит понимать, какой лавиной недовольства молодой врач обдавал иных диспетчеров, когда несчастные имели глупость занять место природнившейся собеседницы.

Отстукивая ритм песни Johnny Cash «God's Gonna Cut You Down», маневрирует в сторону касс. Яркий свет ламп раздражает зрение. Во избежание очередного приступа головной боли, он выглядывается в темную макушку девушки впереди. Проклятие рутины, что заставляет остро чувствовать необходимость перемен, иначе ежедневный путь дом-работа-дом, разбавляемый редкими вылазками за продуктами, в конец сведет с ума или превратит в невротика. Впрочем, Томас никогда не питал себя иллюзиями о невероятно-занимательных буднях реаниматолога. Видимо, когда тебе везёт родиться в обстановке «суровой реальности», заведомо не тешишь сознание лишними надеждами и мечтами. Один лишь вопрос не давал покоя воспаленному разуму. Ведь есть же счастливчики, чувствующие себя живыми? Чьи будни не сводятся к тривиальному существованию сквозь паутину времени, а вдохновляют на воодушевленные заметки на страницах дневника, а то и на целые мемуары. И в чём секрет этих чудаков по имени «у меня всё отлично»?
Неожиданно для себя Уитмор хмурится, машинально подаваясь вперед. «Этот голос.» Щурит глаза, будто подобным действием он как-либо облегчит процесс распознания знакомой интонации. На мгновение парень хочет раскрыть рот, чтобы окликнуть девушку со спины, но вовремя себя останавливает. «Кому оно надо?» В лучшем случае они обменяются парочкой бесполезных фраз, а затем разойдутся по углам, никогда более не вспомнив о глупом инциденте по дороге домой. В лучшем ли?
Знакомьтесь, Томас Уитмор — сбежавший из дома в поисках достойной жизни, трусливо спрятавшийся в свой панцирь мальчишка, лишь мгновением ранее мечтающий о каком-нибудь изменении в посредственном течении дней. Скованный неприкрытым сомнением в надобности разговора, он безотрывно прожигал плечи шатенки. — Крессида? — вырывается синхронно с мысленным потоком, из которого было выловлено имя. Мгновенно пожалев о содеянном, он хочет чертыхнуться, но останавливает себя, не желая выглядеть ещё более комично, если мадам все-таки окажется ошибкой взбунтовавшегося сознания. Ждать ответа на волнующий вопрос не приходится. Слишком тихо. Видимо, в порыве внезапной смелости Уитмор не заметил как прошептал имя под нос.
Забавно знакомится со своей неожиданной трусостью, оправданной нежеланием перемен, всматриваясь в уходящую спину. Вздернуть бровями, уткнуться взглядом в чёрную полоску конвейера, а затем резко сорваться с места, бросив покупки и ошеломленную резкостью решения кассиршу. — Крессида! — выпаливает, повышая тон. Пожалуй это будет самая идиотская попытка борьбы с собственными детскими комплексами, если темноволосая фигура продолжит путь, не оборачиваясь. Секунда, а по ощущениям целая вечность. Она? Не она? Уитмор замирает, поджимая губы. Такое чувство, словно невидимый судья сейчас вынесет понятный лишь ему приговор. «Вот только стоять и молчать не надо.» Делая уверенный шаг в сторону девушки, Томас не дождавшись реакции, продолжает, — Мы разговариваем. — совсем нескладно, — Довольно часто. По телефону. — глупо. Безнадежно глупо и бессмысленно. Наконец добиваясь внимания со стороны незнакомки, он ловит на себе ответный взгляд. Наверное, в такой момент люди начинают сопоставлять свои фантазии с реальностью. Он же никогда не задумывался как выглядела собеседница. Может быть только на секунду, и точно не запомнил возникнувшего в сознании образа. Возможно, в его голове она была чуть ниже, с более острыми чертами лица, но незменно-усталым видом. Отчего, интересно? Однако вовсе не удивительно. Найдите мне чудака, который захочет проводить рабочие часы в компании полумертвых телефонных собеседников. У мисс Карпентер должны были быть веские причины, чтобы с миловидным личиком подаваться в колл-центр, где тебя разве что коллеги и лицезреют. 
Скоро улыбаясь, он смято приветствует девушку поднятой рукой. Неожиданно, не так ли?

3

- Просто забей, - устало произношу я, в третий раз обходя полку с соками, и в третий раз не сосредотачиваюсь на том, чтобы взять нужный. Никогда не умела делать дела и разговаривать по телефону одновременно, обязательно отвлекалась, и в итоге путала и забывала все на свете. Мой вечно-усталый вид был призван избавлять  меня от излишнего внимания, но, кажется, люди наоборот оборачивались на мой голос, прислушивались к разговору. Вполне вероятно, что у меня начиналась паранойя, или мания величия, или еще бог весть какой диагноз, что можно было заработать, сидя за этими мониторами. Постоянно казалось, что кто-то наблюдает или даже следит за мной; что было бы дико смешно, если бы не было так грустно.
- Знаю, это не тот совет, который ты хотела бы услышать, но, по крайней мере, честно, - я пожала плечами, в четвертый раз совершая свой круг почета мимо полок с соками.  Не особенно  вслушиваясь в то, что отвечает мне моя стажерка, я приподнялась на носочках, стараясь дотянуться до самой верхней коробки, и не обвалить при этом весь стеллаж. Ненавижу ходить за покупками, какой адский черт вообще придумал эти магазины? Почему еда не может сама купиться, приготовиться, и прибежать на мой стол?

Вздыхая, словно старушка, я победно вытащила нужный сок и кинула его в корзинку, которая висела у меня на руке; девичий голосок в трубке, захлебываясь, рассказывал мне свои впечатления о первом дне на линии. Приблизительно раз в два месяца каждый из операторов, работающих более года, становится наставником для одного новичка. Клянусь, на свете нет ни одной другой вещи, что испытывала бы мое терпение больше, чем вечно задающие сотню вопросов дети. Да, для меня они были совершенными детьми, и да, вспоминать о том, какой перепуганной и нервной была я сама, когда впервые села на линию, мне абсолютно не хотелось.
- Крессида? – я вздрогнула, потому что мне показалось, что мое имя произнесли сразу два голоса – один в трубке, второй где-то позади меня. На слух я не жаловалась никогда, иначе пришлось бы увольняться, поэтому я резко обернулась, словно бы ожидая увидеть позади себя маньяка с ножом в руках. Ничего, кроме сосредоточенно снующих туда-сюда людей; я передернула плечами, сделав мысленную заметку «купить побольше успокоительного».
- Крессида! – возмущенно звала меня девочка в трубке, и я поборола в себе желание ответить ей что-нибудь грубое. Вообще-то, я должна была успокоить и поддержать ее, но как же мне это сделать, если мои собственные нервы просто ни к черту, на улице почти ночь, я только что вернулась с работы, а работа никак не хочет дать мне хотя бы помолчать минутку?
- За-бей, - произнесла я по слогам, надеясь, что она не передаст руководству мои слова, - эта гребаная работа не стоит твоих переживаний. Ни одной секунды переживаний не стоит, - вздохнув, я пошла по направлению к кассам, от души надеясь, что моя собеседница сейчас растрогается, и наконец-то отцепится от меня. Еще пару минут поизображав из себя величайшего наставника всея линии девять один один, я спешно попрощалась с ней, и на секунду остановилась, чтобы убрать мобильник в сумку и достать кредитку.
- Крессида! – громогласно, прямо позади меня; я вздрагиваю от неожиданности всем телом, едва не подскакивая на месте, и роняю из рук все и сразу – корзинку, сумку, мобильник и кошелек. Резко поворачиваюсь на месте, чтобы не стоять к нему спиной, и вижу перед собой совершенно незнакомого мне парня, который, впрочем, явно знает меня. Сомневаюсь, что в супермаркете где-то ходит еще одна Крессида, с которой он «говорит по телефону». Я щурюсь, внимательно вглядываясь в его лицо, пока моя память начинает масштабный поиск и стремительно просматривает голосовой файл каждого, с кем я более-менее часто общаюсь по телефону. Его интонации смутно знакомые, но обычно он говорит со мной не так – чуть более раздраженно, чуть более свободно, чуть более…
Я чувствую, что вот-вот найду ответ, но никак не могу за него зацепиться. Виски начинает ломить, и я борюсь с желанием спросить его имя – нет же, вспомню сама, вспомню. Уже вспомнила.

- Том, - говорит мое подсознание, и я поднимаю на парня глаза, все более и более убежденная в правильности своего ответа, - мистер Уитмор, - добавляю совсем уж уверенно, улыбаясь ему едва-едва заметной улыбкой.

- Что с ней? – его голос звучит так грубо, будто это я сама лично виновата в глупости девушки, решившей покончить с собой, или будто это я продала ей те самые таблетки за полцены.
- Она… умирает? – сообщаю я притворно-ровным тоном пай-девочки, злясь на него в ответ, хотя прекрасно знаю, что он просто устал вытаскивать вот таких вот идиоток с того света.
- Ну уж нет, - мне кажется, что он улыбается, и я убеждаю себя в том, что просто так врачи улыбаться не могут, - она не умрет. Только не в мою смену.
Я и сама улыбаюсь монитору, нащупывая подушечкой пальцев кнопку отбоя.
- Удачи, мистер Уитмор.


Мои вещи и продукты все еще валяются вокруг, и, когда я понимаю это, все становится слишком уж неловко; слишком долгий обмен взглядами. Я моментально сажусь на корточки и начинаю собирать упаковки и предметы обратно в корзину, чувствуя, как начинают краснеть щеки, а сердце колотится где-то в горле. Надо же быть такой неловкой неуклюжей идиоткой перед тем, кто вовсе не кажется образцом человеколюбия? Зачем он вообще со мной заговорил, ну вот просто… зачем?
- Что вы тут делаете? – вопрос вырывается прежде, чем я успеваю прикусить свой длинный язык и мысленно чертыхнуться, поднять на него взгляд на секунду, взглянуть снизу вверх, и потом  продолжить свое увлекательное занятие. Вопрос, безусловно достойный ответа «Пришел посмотреть на стриптиз, а вы?»
В супермаркете возле моего дома. В пятницу вечером. Мистер Уитмор, который, сюрприз, не на много старше меня, и оказывается, совсем не выглядит мистером.

Да, у меня все же паранойя.

4

Делать и говорить чушь, будучи уверенным в верности решений и собственном поведении? Знакомьтесь, Томас Уитмор. Человек, который найдёт сто и одну причину оказаться правым, когда его действия ставят под сомнение. Даже он сам. Вполне ожидаемо чертыхнуться про себя, проклясть всё на свете, пока всматриваешься в уплывающую ко входу спину, потому что ни один нормальный человек не станет взывать к «знакомому голосу» в супермаркете, как бы ни был уверен в том, что «где-то он это слышал». Зачем? Чтобы поставить галочку в дневнике по борьбе с комплексами? Вот уж кому-кому, а Уитмору определенно не стоило бороться с неспособностью пойти против установленных обществом норм. Только попросите, и чудовище к вашим услугам. Однако вместо порицания излишней спонтанности, он мысленно запрещает ныть тряпочному началу. Тело напротив вздрагивает. Тело роняет всё на землю. Бедное. Бедное тело.
Реагирует он незамедлительно, забывая о предшествующем катастрофе «Крессида! Крессида!», ей богу, осталось только «свет моих очей» добавить. Для большей драматичности. — Люди такие страшные, — наклоняясь к земле, довольно быстро замечает мужчина, поравнявшись взглядами с темноволосой. — Особенно, когда разговаривают с тобой, — лучше уж нелепо пошутить, чем выжидать увеличивающихся в размере глаз и испуганного вида. Достаточно внезапного онемения конечностей, что вызвало маленький погром в магазине. Хотя, если бы к нему явилось нечто со словами «я вас знаю», Томас, недолго думая, попрощался бы с пациентом клиники для душевнобольных. Ухмыляется, подбирая разлетевшиеся в разные стороны вещи. «Не ошибся.» — спешно подмечает голос подсознания, пока он внимательно изучает девушку напротив. Сказать по-правде, в своих самых извращенных фантазиях Уитмор представлял работников сидящей профессии прототипами бегемотов, неспособных лишиться лишних килограммов из-за «а пожую-ка я булочку, пока эта девочка рыдает мне в трубку, что объелась каких-то таблеток». Мисс Карпентер даже отдаленно не напоминала потомков тучных животных, скорее наоборот, вызывала острое желание немедленно скормить девушке содержимое рассыпавшихся по коридору пакетов. Немедленно. Все. Разом.
Порождающее дистанцию «вы» он замечает практически сразу, подхватывая вежливые тональности. Не гоже перечить незнакомцам, какими бы привычными они вам ни казались. За недолгое время сознательного существования Уитмор всё-таки успел подметить насколько его видение мира расходилось с общепринятыми устоями. — Не представляете, но, — делает серьёзное лицо, будто готов исповедоваться в страшном убийстве. — Я пришёл купить в продуктовый магазин... — многозначительная пауза, которая должна заставить стыть кровь в жилах. — Продуктов на вечер. — негромким голосом, заключает Томас, делая скорый кивок в направлении отставленного в сторону пакета. Спустя мгновение он выпрямляется в полный рост, держа в руках собранные вещи, полетевшие на землю по его доброй воле. — А я вовсе не так вас представлял, мисс Карпентер, — ухмыляясь, подмечает шатен. На самом деле, как мы уже выяснили, никаких определенных картинок у него не было. Но кто мешает сказать простую банальность, которой люди одаривают старых знакомых, с которыми не виделись ранее в жизни?
Нелепая ситуация, если призадуматься. Заставил волноваться ни в чём неповинное создание. Теперь сыплет без остановки колкими ирониями. Не чтобы задеть или напугать. По привычке. Потому что по-другому не умеет. Совершенно неумелое создание, которое не идёт на поводу у «судьбоносного момента». Уитмор не видел никого романтизма в неожиданном пересечении двух голосов с телефонной линии. Не чувствовал знаков свыше. Случайность. Простая случайность, которую он дожал до завершения. Теперь он улыбается. — Вы на машине? — делая шаг навстречу хрупкой фигуре, интересуется мужчина. Трагедия современности — мужчины не помогают с тяжестями, а женщины клеймят себя равноправными и отвергают всякие «подачки». — Давайте помогу донести сумки? Должен же я как-то загладить свою вину за потрепанные нервы. Вы мне ещё нужны преисполненная привычного спокойствия, — поджимая губы в полуулыбке, сообщает Томас. Хочет растянуть разговор? Если быть честным, Уитмор и сам до сих пор не ответил себе на этот вопрос. Единственным подходящим объяснением было — потому что так хочу — самая частая причина любого решения мужчины. Кратко и не придраться.
Забавно, насколько мир — одна большая деревня. Вроде бы шансы увидеться с ней ничтожно малы; многие бы заверили, что такое стечение обстоятельств по определению невозможно, но вот они здесь. Друг напротив друга. Результат чьего-то бездумного поступка, который так или иначе повлияет на двух совершенно чужих людей. На первый взгляд, естественно. Потому что привычки имеют свойство родниться с душой. Это как утренняя сигарета натощак. Некоторым она бесполезна, другие же не в состоянии начать день без приевшегося ритуала. Так и он терпеть не мог отказываться от обыденных событий. Уитмор поворачивается к темноволосой, мгновенно обращаясь. — Неподалёку живешь или впору удивляться превратностям мироздания? — задирая бровь, интересуется он. К слову, вежливость мы официально забыли. Не специально. Скорее по-собственному внутреннему ощущению отсутствия дистантности по отношению к Крессиде. Делать и говорить чушь — он никогда не изменял своему правилу.

5

Я села на линию не для того, чтобы потом улыбаться в супермаркетах, и строить из себя вежливую дамочку.

Не для того, чтобы бестелесные голоса в трубке вдруг обретали плоть и кровь, оказывались очаровательными собеседниками, и даже пытались как-то там шутить. Не хочу, чтобы меня спасали, вытаскивая из болота моих вечных потуг на депрессии, не хочу, чтобы он провожал меня до дома, нес мои сумки, и всячески демонстрировал свое ко мне расположение.

Все эти мысли были успешно скрыты за улыбкой, которая больше напоминала нервно дернувшиеся уголки губ; понятия не имею, почему я так разозлилась на Тома, скорее всего потому, что он действительно напугал меня, застав врасплох. В его действиях не было ничего удивительного или криминального, скорее, обычный, ничего не значащий интерес, к человеку, с которым ты частенько общаешься заочно, и вот – случайно встретил в реальной жизни. Он ведь не виноват в том, что в голове у меня тараканы размеров со слонов – нет, вовсе нет. И в том, что мое сердце до сих пор колотится где-то в горле, тоже не виноват; как и в том, что какой-то ненормальный звонил мне уже которую смену подряд, пугая своими словами и угрозами, от чего я теперь вздрагивала по любому поводу.
Сделай же над собой усилие, Крессида, и побудь милой пару минут; в этом нет ничего сложного.

- Спасибо, - я взяла из его рук корзинку со своими продуктами, намереваясь откланяться и сбежать отсюда поскорее; под его насмешливым и каким-то изучающим взглядом мне немедленно хотелось краснеть и прятать лицо за волосами. – А как вы меня представляли? Старая, жирная тетушка, которая поедает пирожки в перерывах между вызовами? – я озвучила всем известный стереотип, я улыбалась, но в моих глазах ясно читалась одна простая мысль – не стоит продолжать эту тему, не стоит спрашивать, почему я в столь юные-молодые и красивые годы работаю в столь непривлекательном для психики месте.

Он ведь врач, в его крови желание спасти кого-то; а я вовсе не желала оказываться на месте тех жертв, которые ежедневно набирали заветные три цифры.
Безусловно, мне было бы любопытно узнать, как у него дела, что новенького произошло на работе, и как он планирует провести сегодняшний вечер. Я бы спросила все это, обязательно спросила бы, если бы была уверена в себе хотя бы на несколько процентов больше. Я не тешу себя надеждами – вряд ли ему вдруг буду интересна я сама, скорее, мой неясный и вдруг ставший реальным образ, мой голос, работа, которая нас объединяла. Я сама – вряд ли. Я достаточно пуста для того, чтобы не быть девушкой, с которой заводят какие-либо дружеские отношения после случайной встречи в супермаркете.

Улыбнувшись ему еще раз, я поставила свою корзинку на черную ленту под свирепым взглядом кассирши, которой явно надоело ждать, когда мы закончим. Поддерживать беседу, которая была столь неловкой для меня, оставалось всего лишь пару минут – после этого он прыгнет в свою врачебную машину с мигалкой, а я заверну за угол, и окажусь в прохладной тишине моей пустой квартиры. Я даже руку в карман засунула, чтобы подержаться за связку ключей – почему-то их там не оказалось, но я не придала этому особого значения, сосредоточившись на том, чтобы улыбаться и отвечать, отвечать и улыбаться, и делать это вовремя и ненапряжно.

Ах да, еще бы вспомнить и озвучить свой адрес, чтобы Том, на правах моего давнего магазинного знакомого, мог врываться ко мне домой со шприцем наперевес, дабы разогнать всех охотящихся на меня маньяков, и забрать у меня из рук очередную бутылку.
- Я живу за углом, тут минута ходьбы, так что справлюсь сама, если никто больше не подкрадется ко мне сзади, - я говорю это наигранно-возмущенно, надеясь, что мой отказ не обидит его. – Недавно переехал новый сосед нескольким этажами выше, и его дурацкие машины с мебелью лишают меня места на парковке, - пожаловалась я, понятия не имея, зачем все это рассказываю. От окончательной неловкости меня спасла кассирша, и пока я расплачивалась, искала карточку в сумке, собирала все свои пакеты с продуктами, мое сердцебиение слегка успокоилось, а щеки перестали предательски краснеть.

Я даже нашла это забавным. Воистину, странные повороты судьбы.
Я даже почти собралась действительно попросить проводить меня до дома – все-таки, нервы ни к черту, а он сам согласился взвалить на себя подобную тяжкую миссию, когда заговорил со мной. К тому же, вдруг мы действительно живем в соседних домах?

- А где живешь ты? – я подхватила эстафету и отбросила «вы» до обидного легко, кроме того, мой вопрос прозвучал действительно заинтересованно – будто мне и вправду было это интересно.
Будто бы я действительно рассчитывала на его помощь, предложенную из простой человеческой вежливости.

6

Что ты делаешь, Том? Взрослому ребёнку стало скучно, и он решил разыграть судьбу? Тебе ведь не нужны люди, ты не ищешь друзей. «Идите все к чёрту!» — забыл? Зачем ты ведёшь себя, будто злой серый волк вдруг почувствовал себя одиноким? Скулишь, подобно щенку, шутишь, плетёшься за ней. Зачем тебе это, Том? Зачем?
    Зелёные глаза внимательно смотрят на девушку напротив. Хрупкие плечи, усталый вид. Вновь и вновь повторяет в подсознании одни и те же факты, которые бросаются на первый план. Она улыбается. Улыбается в ответ. Как принято в цивилизованном обществе людей-масок. Вежливо. Учтиво. Не пытаясь скрыть излишки вредного характера, но не выливая на несчастную ни плохого настроения, ни головной боли. Что-то упрямо щёлкает в нём, не давая беседе раствориться в парочке адресованных друг другу предложений, неловкого молчания и следующего за ним «пока, прощай». Цепляется, вьётся около, не в силах понять простой вещи. Ты вовсе не хочешь быть холодным, огрызающийся созданием, мучимым собственными страхами. Но ты не умеешь подпускать к себе чужих. Тебя колотит от одной мысли, какими монстрами они могут оказаться. Ты ведь видел уродство человеческих душ.
    Взгляд устремлён на мягкое лицо. Вслушивается в ровный голос, издавая негромкий смешок, как мгновенную реакцию на ожидаемый ответ. Впору завопить о предсказуемости беседы, закидать помидорами неоригинального пикап-мастера и не менее скучную собеседницу. Однако ему наплевать. Обсуждать погоду, плитку на полу или обмениваться стандартными клише-фразами. Потому что это не бесцельный разговор, направленный на изученную схему квартира-кровать-прощание. Сказать по-правде, он понятия не имеет зачем вообще окликнул Карпентер несколькими мгновениями раньше. И чем сильнее воздух заполняется ощутимым напряжением девушки, тем очевидней становится желание находиться именно здесь и сейчас. Скажете, что в нём умер садист? Вряд ли. Скорее эгоистичное начало напрочь перекрывает осознание чужого дискомфорта.
    — Волю эмансипации женщин и их абсолютной самостоятельности? — выпуская из рук корзину с продуктами, интересуется Томас. Бровь сама собой вопросительно изгибается. Удивительное рядом. Девушки начинают целенаправленно отказываться от помощи, лишь бы дали потягать что потяжелее. Впрочем, несмотря на шутливые настроения и попытку подстрекнуть собеседницу, ему хватало извилин, чтобы дойти до истинных причин поступка. Ничего. Ещё успеет отобрать. — Чуть больше драматизма. Вы моём представлении вы были ещё и молодой, — ухмыляясь, подмечает мужчина. Чудно выходит. То скачут с «вы» на «ты», то пускают пакеты по кругу. Что дальше? Добегут до ближайшей песочницы, где он изваляет её в грязи, а потом обиженное миром создание пойдёт жаловаться родителям? Ещё немного, и я вовсе не удивлюсь такому исходу неожиданной встречи.
    Одаривая недовольную происходящим кассиршу равносильным омерзением, он без доли сомнения следует за Карпентер, внимательно рассматривая сумки в руках. Тяжело? Не тяжело? Чинно ожидает, пока стойкий оловянный солдатик прогнётся в позвоночнике, чтобы изобразить что-то похожее на «я же тебе предлагал». Станет ли он расспрашивать про причины столь нетипичного юным девушка выбора? Едва ли. Потому что Томас предпочитал оставлять прошлое на совести людей. Зачем рыться в потёмках души, расковыривать загноившиеся раны ради удовлетворения собственного любопытства? Никогда не понимал, и вряд ли озарение способно затронуть изрядно загаженный разум в таком-то возрасте. Говорят, что личность завершает своё формирование к двадцати пяти. Что же, он официально опоздал по всем параметрам. — Глубоко сожалею, но ничего не могу с собой поделать. Профессия превращает меня в маньяка, — или по-вашему врачи адекватные люди? Благо Уитмор не избрал путь патологоанатома, хотя, если быть предельно искренним, порой поступающие в реанимацию недотрупы выглядели куда страшней настоящих мертвецов. Потому что ещё живые. Возможно калеки или жертвы комы. Порой он смотрел на них, и уже знал финал трагедии, но всё равно пытался что-то исправить, собрать по частям рассыпавшийся организм.
    Лицо Томаса меняется в секунду, когда Крессида умудряется заикнуться о неизвестном соседе, который не позаботился о благополучии жильцов дома, перекрыв всё пространство грузовиками. Нет, конечно, случайности всегда имели место быть, но Уитмор глубоко сомневался, что на квадратный километр был ещё один ум эпохи неолита, мало интересующийся чужими проблемами. Смеется, полагая, что заговорит об этом чуть позже, когда неожиданная теория их ближайшего сожительства подтвердится. Серьезно, Том, ты и впрямь решил, что это забавно? Бесконечно недовольный миром Томас веселится?
    Он поворачивается в сторону девушки. На лице: «неужели интересно?» Не выйдет подождать. Ударившая детскость нетерпеливо выплёвывает мысли наружу. — Отдавай пакет, потому что твой дурацкий сосед сейчас будет долго и упорно делать вид, словно совсем не хотел доставлять неудобства. — кончики губ сами ползут вверх. Нет, его определенно забавляет происходящее. — Считай, что это попытка помириться с совестью. Потому что теперь мне даже стыдно за своё безразличие, — протягивает руку. Проверка связи номер два. Ну что, эмансипированная мадам, готовы бросить вызов новому положению женщин в обществе, и позволить оказать незначительную помощь? Или вы всё ещё не верите в святость души собеседника с мерзотным характером?

7

Всегда любопытно открывать новые грани себя – раньше судьба не особенно радовала меня встречами с людьми, которые как-то пытались вытащить меня из моей привычной раковины, из моей извечной зоны комфорта. Кто знает, возможно, я и сама не давала возможности – пусть и красивая, но либо вечно пьяная, либо вечно грустная брюнетка, которая живет треугольником из работы, дома, и ближайшего бара – добыча незавидная. Тысячи и тысячи людей жили так же, однако, не по собственной воле; я же делала это со своей жизнью сознательно, не требуя ни сочувствия, ни жалости взамен.
Кажется, мистеру Томасу Уитмору было плевать, что и как я там делала – видимо, денек у него выдался скучным, а потому срочно понадобилось чем-то развлечь себя.

Кажется, я собиралась отпустить себя и продемонстрировать ему, что я совершенно не против доверить ему свою коробку с йогуртами и даже домашний адрес.

Хмыкнув в ответ на его остроумнейшее высказывание о маньяках, я сочла за благое промолчать – в конце концов, о маньяках я могла бы поведать ему столько, что ему впору было стыдливо заткнуться и перестать соревноваться со мной в странности работы. Мы были повязаны одним и тем же, и не было смысла выяснять, кто же из нас более идиот – наверное, я, раз все еще стою здесь, жду, пока он расплатится за свои продукты, чтобы отдать ему свой пакет и призвать скакать на белом коне прямиком на мой этаж.

Двор моего дома хорошо просматривался сквозь большие окна супермаркета – странно, но сегодня машины с мебелью соседа не было; что говорило только о том, что он уже до отказа забил свою каморку многочисленными шкафчиками, полочками и прочей херней. Не поймите превратно, я вовсе не была злым гномом, обычно мне было просто наплевать – но когда над твоей головой ежедневно происходит черт пойми что, волей-неволей начинаешь ненавидеть человека за то, что он лишает тебя часа сна в сутки.

- Что? – глупо переспрашиваю я, когда выражение лица Томаса отвлекает меня от моих кровожадных мыслей; посчитал меня хамкой? Бросит пакет мне в лицо и скажет «Тащи сама, грязная грубиянка?» Я уже не удивилась бы ничему, поэтому лишь приподняла бровь в недоумении, и протянула руку со злосчастным пакетом подбирающемуся ко мне парню.
Он смеется, и это выглядит настолько странно, что я неосознанно делаю шаг назад, приближаясь к выходу. Он находит смешным придурка, который уже успел достать своим переездом половину дома? Нет, я конечно, наслышана, что у врачей странное чувство юмора. Но чтобы настолько…

— Отдавай пакет, потому что твой дурацкий сосед сейчас будет долго и упорно делать вид, словно совсем не хотел доставлять неудобства.
Одновременно с этими словами, подкрепленными протянутой рукой происходят две вещи – я открываю рот, и снова роняю свой пакет, на этот раз, с грустным треском оповестившим о том, что яичницу с утра мне будет жарить не из чего.
- Вот же блять, - ляпаю я совершенно искренне, не заботясь о том, что больше не выгляжу в его глазах эдакой хрупкой феей с нежным голосом. Простите, мистер Томас, но это нормальная здоровая реакция человека, который только что дважды выставил себя непроходимой дурой.
- Не знаю, что сказать приличного, - признаюсь я, со вздохом подбирая пакет и вручая его, наконец, Томасу. Главное, теперь не признаваться врачу и моему соседу в одном лице, в том, что я, оператор, отвечающий за человеческие жизни, бухаю, как верблюд, и раньше сидела на наркотиках. Мой пакет больше не выдержит падений, правда.
- Я наверное, должна извиниться, но блин, нет, мне не стыдно, - выпаливаю я, не задумываясь, во все глаза глядя на его лицо и ища там признаки надвигающейся бури. Он продолжает смеяться, я поневоле улыбаюсь в ответ, и вот мы уже громко ржем на весь супермаркет, не обращая внимания на глазеющих на нас людей.

Да кого вообще волнует чужое горе? Ну, подумаешь, познакомилась со своим соседом в такой обстановке. С кем, блять, не бывает?
- Достал грохот, долбаная машина с твоей мебелью и все такое, - бормочу я сквозь смех, вытирая выступившие от смеха слезы. Когда в последний раз я смеялась настолько искренне? Когда в последний раз я говорила правду вот так, в лоб, не жалея себя и ничего не приукрашивая.
- Извини. Говорю это для того, чтобы ты все-таки донес пакет, - признаюсь я в своем коварстве, и толкаю дверь, пропуская его на выход, как истинный джентльмен.

Эмансипация, мать ее.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » THOMAS&CRESSIDE