A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » ALISSA&DYLAN PART V


ALISSA&DYLAN PART V

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

FIRE RED TURNING BLUE-----------------------------------------участники: Alissa Linton, Dylan Monroe.

сюжетhttp://funkyimg.com/i/K9u3.png
Yet each man kills the thing he loves
By each let this be heard,
Some do it with a bitter look,
Some with a flattering word,
The coward does it with a kiss,
The brave man with a sword!

-----------------------------------------время: конец августа 2014 года.
место: забегаловка на окраине Хьюстона.

2

внешний вид

Забавно, как летние мотивы teenage dream превратились в серое подобие существования. Безжиненный кусок мяса, послушно следующий инструкциям по эксплуатации жизни, — обновлённая версия Дилана Монро, лишённая системного вируса с кратким именем «Лу». Никто не просил чистить жесткий диск, никто не хотел грандиозных изменений, но разве мироздание спрашивает разрешения, прежде чем обрушить на вас очередное испытание на прочность? Основываясь только лишь на банальных предположениях, он прекрасно понимал, что не справится с ним. Как чудно, что теперь он мог убедиться в этом на личном примере. Пожалуй, единственная часть суток, когда Дилан не напоминал себе жалкое подобие человека, — ночь. Пустая, тихая; позволяющая забыться на несколько часов, прежде чем вместе с пробуждением на него вновь посыплются мысли, от которых если и можно спрятаться, то только смелым шагом в открытую форточку. 
Пустой взгляд в стекло автобуса. На часах девять одиннадцать. Он благодарит гудящие изношенные колёса, заглушающие внутренний голос. В последнее время проклятый рассудок имел бестолковое свойство критиковать сиюминутные желания, клеймив их под «блажь подбитой овцы». С новым имиджем — новые привычки, и поездки вникуда гордо занимали первые позиции.

На следующей остановке, — чуть хрипло произносит Монро. Всему виной постоянное молчание, которое изредка перебивалось радостной болтовнёй Айзека, отчаянно старающегося растормошить друга. Вероятно, именно поэтому Дилан всё ещё пытался изображать из себя подобие цельной личности, не желая выглядеть последней свиньей, убивающейся горем, в глазах Кравица. Он прыскает себе под нос, поднимаясь с кресла и хватаясь за поручень. С недавних пор любое физическое усилие заставляло сердце забиваться в предсмертных конвульсиях. Может оно и к лучшему. По крайней мере мучения длинной в год-два казались не столь устрашающим вердиктом, нежели разбитое сердце до старости и инвалидной коляски.

Доброй ночи, — выскакивая на загаженный тротуар, бросает Дилан водителю. Скатывает рукава рубашки до запястий, чувствуя прохладный порыв ветра. «Погода в унисон дерьмовому настроению.» Вскидывает бровями, фыркает и отмахивается от очередного язвительного комментария сознания. «Где я вообще?» Взгляд наверх на название остановки. Чёрт его знает. Так даже интересней. Незнакомые места не хранят воспоминаний, такие же пустые, как и его последние несколько месяцев существования. Что? Хотите намекнуть, что пахнет нездоровым помешательством? Будто он будет слышать это впервые. Попыток воззвать к здравому смыслу было много. Поддержкой, порицанием, ультиматумами. Стоило сразу догадаться, насколько это бесполезно. Таланту Монро привязываться можно было позавидовать. Он за всю жизнь так ни с кем и не поссорился до конца, что уж тут говорить, про ощущения после исчезновения без должных объяснений. Подобные происшествия для таких, как Дилан, сроду сбывающимся кошмарам наяву.
На третьем повороте он замечает неоновую вывеску в конце улицы, мерцающую на последней букве из-за испорченной лампы. «Настоящий американский бургер в лучших традициях Голливуда? Ты ещё думаешь?» Какая разница, если пребывание в мире живых сократится на пару часов? Кажется, Айзек твердил что-то про жизнь для себя, реализацию давних желаний. Вполне достойное следование совету, тем более, что от питания закоренелого борца за здоровый образ жизни Дилана, мягко говоря, выворачивало.
Невысокая фигура останавливается у входа, задирает голову к небу, рассматривая изрядно пожелтевшую от дождей вывеску. Еле слышно выдыхает воздух ртом, давя неожиданный позыв истерики. День ото дня они случались реже, и едва ли уже могли напомнить вой раненного щенка. Без попыток швырнуть кружкой чая в дверь, без неожиданных вспышек гнева. Тихий, еле ощутимый позыв дрожи изнутри, мгновенно затихающий по воле Монро.

Столик для одного, — ловит на себе удивлённый взгляд, подкреплённый последующим: «Весь зал ваш, господин.» Чем дальше от центра, тем меньше шансов наткнуться на дружелюбие? Негромкое «спасибо», и он проходит в самый дальний угол, усаживаясь лицом к пустой улице. Запах горелого масла и сарказм официантки — достойная атмосфера под его душевное состояние. — Гамбургер и, — протягивая последий звук, щурится, разглядывая небольшой список позади над барной стойкой. — Пусть будет тёмное пиво.
Вам двадцать один есть?
Да.
Удостоверение, — раздражённый голос раздаётся в унисон со звоном кастрюлей с кухни. Дилан быстро вытаскивает затёртую карточку из кармана, получая усталый выдох в ответ. Напряжение постепенно спадает, когда официантка скрывается в направлении кухни. В голову закрадывается мысль, что стоило бунтовать против системы где-нибудь рядом с домом, однако Монро оперативно заглушает всякое сомнение. Он пёрся в эту дыру, чтобы с удовольствием запихать в себя жирный и вредный бургер, а не для того, чтобы сбежать в нагретую конуру при первом же озлобленном рыке.
Пальцы отбивают какую-то мелодию, которую ему довелось услышать по радио по пути сюда. Он откидывается на спинку стула, всматриваясь в тёмные очертания улицы. «Что? Помогло?» Ни хрена.

3

Наверное, здесь стоит сказать, что по меркам любого адекватного человека прошло достаточно времени, чтобы две недели непонятно чего могли быть затерты на фоне двух месяцев насыщенной нищенской жизни. С самого рождения, за двадцать два года она лишь единожды вырвалась из клоаки своего привычного мирка, за что теперь расплачивалась купюрами крупного достоинства. Чуть больше полугода, если вы оптимист. И почти год, если вы Алисса Линтон. Почти год другой жизни, в которой её не должно было быть априори, и к которой легко привыкнуть и без Дилана Монро, если вы понимаете, о чем мы.
Тяжелая граненая кружка до верха наполненная фирменным барным темным гулко падает на поднос – из краев расплескиваются капли с пеной и ей приходится наскоро протереть поверхность рукавом толстовки. “Аккуратней, Джо!” здесь не прокатывает. Она с усилием поднимает чей-то тонус жизни и плетется в сторону кухни: в их баре нет той хронологической последовательности подачи блюд и их получения в том числе. Никаких санитарных условий. Никаких вежливых официантов. В конце концов, никаких вежливых клиентов – все честно.
- Бургер, - напоминает Лу, облокачиваясь о стойку. Нервное грызет ноготь и бесится, что Ди выскочила курить, скинув на нее своего клиента. До конца ее смены меньше получаса, но надежды на ровную дорожку домой и свой тихий угол никогда не таилось в темноволосой голове. Через пятнадцать минут тут будет Джейд, который обязательно заставит ее  петь в караоке, потому что “эй, ребята, это моя племянница!”.
- Черт, Джо, у меня смена кончается, какого хера вообще?! – Нервно ударяет носком кеда по стулу и издает рык. Прежде, чем на поднос ложится подостывшая еда проходят как раз те самые пятнадцать минут, за которые Лу могла бы помолчать, покурить и насладиться единением со своим внутренним миром. Может, Джейд задержится на работе?  Было бы не плохо. Она ловит себя на этой мысли каждый день. Бесконечно долго.
- Наконец-то! – Гневно, но уже без энтузиазма. Когда дело остается за малым: оттащить поклажу по наводке, на душе становится легче, вроде как ты видишь финишную прямую, хоть и последним пересекаешь черту. Руками по растрепанным сальным волосам. Антисанитария во всей красе. После Speranza становится немного не по себе, но со временем быстро привыкаешь к привычной норме жизни.
“Так, кто это у нас тут так скромно?”
В самом деле, в этом заведении бургеры заказывают рабочие на обед. К пиву берут сигареты или чипсы. По пути попадается Лиззи, которая тоже немного удивлена и хохочет:
- У нас завелся гурман? – Линтон не слышит её. Абстрагируется от гула голосов, которых становится больше к ночи. Сальные рожи роятся здесь как мухи на мед, а может быть на что-то пахнущее посильнее. В любой другой раз она бы ни за что не глянула в лицо клиента, просто потому, что все они представляли из себя примерно одно и то же, а Лу не любила эти многозначительные взгляды. Но слова Лиззи эхом отлетают от черепной коробки и какие-то инстинктивное любопытство заставляет поднять глаза на миг.
Все могло бы сложиться иначе. Она бы просто не подняла глаз, клянусь.
“У нас завелся гурман?”
Поднос шлепается на пол за пару сантиметров до крышки стола. Потрясающее дежавю без привычного конца. Алисса отшатывается назад, хватая хлипкое равновесие, но, пожалуй, сейчас, меньше всего она готова поверить своим красным от недосыпа глазам. Серьезно. Ей и раньше мерещились темноволосые головы в толпе. Смазливые щенячьи профили, манеры, жесты, голоса, походки. Одному Богу известно, сколько деталей галлюцинировало в этой голове за два месяца. И сколько мучений пришлось пережить сердцу до того, как она окончательно перестала шарахаться за угол при одном малейшем страхе столкнуться с ним в толпе.
Только не это. Это самое страшное. Хуже самого факта её побега. Хуже  последствий. Хуже перспектив её никчемной жизни. Хуже попыток матери выдать её замуж на той неделе. Хуже Джейда, толкнувшего ей язык в рот после лишнего стакана рома.
- Простите, - Привычное, не меняющееся в зависимости от места работы. И от того, насколько гурманом был клиент. Алисса рушится следом за подносом, абсолютно не соображая, что происходит. Врядли можно счесть себя нормальной, когда вместо лица человека видишь своего бывшего парня, не так ли? В какой-то момент страх схождения с ума оказался таким сильным, что Лу побоялась поднять голову слишком быстро и обнаружить, что вокруг нее сплошные Диланы, тогда отрицать свое сумасшествие было бы глупо. – П-простите, - На автомате, чтобы перебить уход в подсознание. Резким уколом с левой стороны и учащением пульса. Гулом по и без того гудевшим вискам. Ладонь проезжается по волосам в очередной раз, а Алисса понимает, что сошкребать пиво с пола – намерение бессмысленное. Где-то позади она точно слышит мат Джои, и Ди кудахчет на фоне – единственная радость – поплатилась за свою ошибку.
Рывок, подъем, вдох.
Почему глюк еще на месте?
Глаза плывут, делается дурно. Линтон отступает на три шага назад. Левый глаз нервно дергается и желание покурить удачно совпадает с желанием бежать прочь. Что она и делает, толкаясь от пола так, чтобы не выплюнуть совсем разогнавшееся “тук-тук” изнутри. Ди недовольно цепляет ее за запястье но слышит грозное - Отвали!
Здесь нет черного хода. Нет особенной униформы и в замызганном фартуке можно носить с собой пачку сигарет. Трясущиеся ладони тянут ее вместе с зажигалкой. Что-то происходит. Алисса перестает понимать. Да и... зачем? Может, действительно померещилось.
Трясет.

4

Normand Corbell — Heavy Rain Piano Suite
Посторонние голоса за спиной превращаются в далёкое эхо. Скажете, что глупо оставаться в полнейшем одиночестве, когда разум пользуется каждой подвернувшейся возможностью, чтобы напомнить? В толпе только хуже. Скомканные улыбки, редкие взгляды полные сожаления; не намекнуть, не причинить боли. Знакомая схема, словно повторение с момента оглашения болезни, поставившей крест на нормальной жизни. Только теперь не было врачей, не было надежды на излечение. «Она не любит тебя.» — режущие наживую слова Шарлотты, сводящие возможность реабилитации к нулевой отметке. Так было проще. Спокойно, наигранно безмятежно ровно до следующего случайного напоминания.
Дилан закусывает губу, хмурится и негромко вздыхает, прикрывая глаза. Он устал слышать её интонации в каждой встречной. Устал оборачиваться на задевшего локтём темноволосого прохожего, а затем бежать, останавливать криком и спешно извиняться. Потому что в этом огромном городе проще простого потерять без шансов обрести вновь. За окном начинает шуршать нежданный ливень, убаюкивая воспалённое сознание. «Подождать пока успокоится?» Монро лениво лезет в карман за телефоном, натыкаясь на чёрный безжизненный экран. Сел. Вероятно, кто-нибудь уже спохватился его, и ищет по привычным местам. Как славно он придумал уезжать в неизвестных направлениях, чтобы, не дай Бог, они смогли проследить ход его мыслей. Надоело говорить: «Всё в порядке.» Надоело корить себя за слабость и ложь. Прохожим плевать, что за пример человеческого дерьма напротив них. Перед ними проще быть собой.

Вы не поранились? — машинально подскакивает с места, опускаясь на колени перед официанткой. Годы дрессировки уронил-поднял в баре не прошли даром. Правда, лучше бы он был недовольным клиентом, закатившим глаза и не двинувшимся ни на миллиметр. Лучше бы устроил скандал и требовал менеджера. Потому что мгновением позже единственное на что Дилан был ещё способен — взгляд полный испуга и недоумения. — Ал? — затыкаясь из-за перехваченного дыхания, он отчётливо чувствует приступ дрожи, идущий из самого нутра. Трясущейся рукой отбрасывает стекло в сторону, которым умудрился разодрать себе ладонь. Не замечает, пачкая алой жидкостью штаны в попытке подняться с колен. Мутит. Перед глазами, будто туманная плёнка, через которую он видит удаляющийся силуэт и тяжело хлопающую дверь. Голос разума начинает орать тысячью вопросов, но он не слышит ничего, кроме размеренных ударов пульса по вискам, от которых, кажется, сейчас вывернет наружу. Он встаёт в полный рост, пошатывается и хватается за спинку стула, стараясь поймать равновесие.
Опять показалось? Нет, только не в этот раз. Он не может ошибаться, слишком отчётливо врезались эти черты лица в память. Слишком хорошо он выучил эти экспрессии за жалкие месяцы, которые ему довелось быть частью жизни Алиссы Линтон. Вовсе не так он представлял себе эту встречу. Да, каюсь, как бы Дилан ни пытался убедить себя, что это невозможно, образы сами рисовались в подсознании, лишний раз подпитывая больное чувство. Но всё было совсем не так. Ни здесь, ни снегом на голову. Может быть в парке, одну или гуляющей с приобретённым псом, потому что от него куда меньше хлопот, чем от умирающего мальчика, с завидной периодичностью заливающегося багровой краской. Или в метро в час пик, достаточно счастливую, чтобы проводить её взглядом, не осмелившись подойти.
Он срывается с места, начиная давиться собственными лёгкими. Спотыкается, но не валится с ног, успевая зацепиться ладонью за ручку двери. Хочет толкнуть, вырвавшись наружу, но замирает, врезаясь глазами в размытый за заляпанным стеклом силуэт. Её силуэт. Он был уверен, что не побежит за ней следом при встрече. Он убеждал себя, что, если и заговорит, то будет гневно проклинать. Но едва ли у него есть силы, чтобы оказаться с Линтон лицом к лицу. Увидеть злосчастное «Она не любит тебя!» в движениях и словах.

Алисса? — еле слышным, скачущим от ускоренного сердцебиения голосом. Шаркает ногой навстречу, сверля затылок. — Только не убегай, — совершенно по-идиотски выставляя в убедительном жесте руку перед собой. Он не будет кидаться, не станет дергать за запястья и валиться на пол в истерике. Видишь, Линтон? Он будет держаться до последнего. Ему просто, как всегда, нужны ответы на тысячу дурацких вопросов. Сам он до них не дойдёт. Никогда не выходило. — Привет, — сжимает трясущиеся губы в тонкую полоску, пытаясь изобразить улыбку. Зубы стучат, словно его пробирает холодом, но причина таким реакциям едва ли разбушевавшаяся погода. Громкий хлопок за спиной. Вздрагивает, замолкая. Монро вяло сжимает руки в кулаки, проезжаясь ногтями по внутренней стороне ладони. Тысяча дурацких вопросов? Он и предложения не может связать, уставившись на неё с раскрытым ртом и сведёнными бровями. Опять. Вновь выворачивает изнутри. Он задирает голову, тяжело дышит, пытаясь приткнуть взгляд хоть куда-нибудь, только бы не перед собой. Не получается. Зажимает рот рукой, тряся головой в нервозном отрицании действительности. Он чувствует, как что-то беззвучно ломается в груди, вырываясь рыком непонимая. — Зачем?! — вовсе не гроздно. Задыхаясь, не находя себе места. — Зачем, Лу? Неужели ты не могла сказать мне в лицо? — громче, и всё менее разборчиво от невыносимого гудения в голове. — Зачем исчезать? Оставлять догадываться, что произошло? Что пошло не так? Где я ошибся? — не успевает заглатывать воздух, давится и сгибается от назойливого жжения в груди. — Всё в порядке, — на автомате, как произносил это изо дня в день все два месяца. Выпрямляется, делает шаг назад, опираясь о холодную поверхность стены. Спокойней, растерянней: Ты могла ведь просто сказать, и я бы оставил тебя в покое, — закрывает глаза, чтобы не видеть её лица, не становиться очевидцем доказательств сказанного Шарлоттой. Он не справится. Теперь он знает это наверняка.

5

The Veronicas – Mouth Shut

Все оказалось намного хуже, чем она себе представляла. Как в дешевом бразильском мыле, как в песнях, крутящихся по радиостанциям, вот только, врядли Линтон смогла бы подобрать достойный трэк о том, как не отрекаются, любя. Губы начинают дрожать даже раньше, чем звук открывающейся двери превращает самые страшные опасения в реальность. Худое, несуразное тельце ломается в условиях нагрянувшей непогоды и вторит безобразным дерганиям рта. Она думала, что будет сильнее. Она думала, что сможет равнодушно изобразить из себя бездушную куклу, но проебалась по полной только что. В голову лезет тусклая мысль о том, что перед красноречивым уходом стоило обидеться на Монро, в такие моменты ей лучше всего удавалось быть холодной и неприступной, но прямо сейчас этот план уже не воплотить в жизнь, если только не предъявить ему сегодняшний сорвавшийся ужин в ассортименте нездоровых продуктов. Но разве есть ей дело до его организма, если Лу, в самом деле, больше не любит и не хочет заботиться об этом существе?
Тихая надежда на то, что это вовсе не Дилан, мерцает и тут же гаснет. Знакомый до боли, нарастающий в ушах щенячий голос начинает резко скулить, вопрошая о страшном. В груди с иронией отзывается чувство колючего разочарования. Даже здесь, будучи абсолютно растоптанным ею, он не может взять себя в руки и разозлиться. Не может поверить в ее лживое нутро. Что же, самое время сжать руки в кулаки, потому что пути назад нет anyway.
- Что, прости? – Линтон проталкивает изо рта тугой смешок вместе с облаком пара. Наверное, слезы на щеках сильно диссонируют с общей картиной, но она не нанималась играть бесчувственную скотину, лишь человека, который от чего-нибудь смертельно устал. Голову судорожно посещают варианты ответов. Закрывает на одном из и Лу чувствует, как ладонь с сигаретой начинает ходить ходуном.
- Ты?... Оставил в покое? – Еще раз, убедительней, непонимающе мотая головой. – Дилан, ты хоть понимаешь, что ты несешь? – Пол шага вперед – откуда ни возьмись в организме включается дополнительный источник питания.
Ты. Его. Не. Любишь.
Глаза накрывает мутной пеленой и в отличии от Монро ей нельзя помочь своей истерике, засунув кулак в рот. Все тело передергивает спазмом. Грубые капли с каким-то усердием начинают впечатываться в лицо, закрашивая слезы и оставляя лишь черные потеки от косметики на щеках.
- Ты не отстал от меня за три месяца. – Разводит руками, собирается в тугую пружину, пытается поверить в то, что несет перекошенным ртом. – Три. Месяца. Я объясняла тебе, насколько мы разные люди. Разве ты послушал? – Пол шага вперед. Косые пряди волос прилипают по контуру лица, попадая в рот, мешая говорить. Алисса не замечает, как тон голоса делается громче. Как Лиззи прилипает к двери, пытаясь понять, что происходит. Как дождь усиливается, а вместе с ним усиливается и озноб. – Я не пускала тебя в свою жизнь, Дилан. – Ломанное движение руки, полное непонимания. – Я не просила тебя быть со мной самым лучшим щеночком, - Голос ломается и хрипнет, заставляет откашливаться, сипеть, как поломанная пластинка. Голова гудит, точно огретая обухом. Мыслей нет. Реальности нет. Есть только эта нелепая сценка у бара, не имеющая ничего общего с нормальностью. – Это был только твой выбор. Прими и ты мой, – К горлу подходит тугой ком и, наверное, врата ада уже зовут ее к себе, но это ничего не значит с тех пор, как судьба перечеркнула то единственное ценное в сердце, что сейчас осколками сыпалось к ногами Лу. – И даже сейчас ты отказываешься слышать меня! Хотя это только мое дело, как поступить со своей жизнью, и твоя проблема, что по сей день в твоей душе живет вера в лучшее во мне. Я, действительно ушла молча. Я. Так. Решила. Я не хотела говорить с тобой. В чем твоя проблема? – тыкает себе в грудь так усердно, срываясь на полукрик. Сигарета гаснет, без единой затяжки, падает на мокрый асфальт. Нервы натягиваются до своего предела, Алисса слышит громкий выкрик и звон битого стекла, дергает бровями, жмурится и пытается не поехать крышей. На миг ей кажется, что она окончательно теряет себя, что смотрит на свое говорящее тело откуда-то со стороны, мало что понимает и… почти верит в реальность этих отзвуков. Как будто мальчик, жмущийся к стене в самом деле в чем-то смертельно виноват. Как будто он, в самом деле заслуживает большой пощечины, которая поможет ему очнуться и не страдать ерундой. Как будто все это смертельно душит и вселяет желание рубить концы. Как будто не было этих пустых ночей бессмертного скучания и желания вжаться носом в его теплое плечо. Не было ничего. Лу клацает языком и стихает. Нервно тянет сигарету из кармана, идет на убыль, кончается как поток слов из собственного рта. В груди образуется полая дыра. Все. Больше ничего не давит, не жмет и не ноет. Как будто ей сделали сердечный аборт, выскоблив с потрохами мешающийся орган без единой надежды на новую жизнь.  – Are you feeling better now?  Would you mind if I hurt you, Dylan!? - Говорят, что это талант, лгать и верить в свою ложь.

6

«You don’t get to choose if you get hurt in this world,
but you do have some say in who hurts you.
I like my choices.»

Порой то, во что мы верим, здорово идёт в разрез с реальным положением вещей. Для большинства людей подобное не несло угрозы, но для тех, кто стоял на своих убеждениях с остервенением Дилана Монро, увы, столкновение лицом к лицу с той самой правдой, которую они не хотели принимать, было подобно вскрытию без предварительной смерти или хотя бы лошадиной порции обезболивающего. Смешно до безобразия. Он боялся Линтон. Её реакций, слов, которые начинали вылетать одно за другим, в очередной раз метко попадая по уязвимым точкам. Что-что, а видеть в людях их самые глубокие страхи у неё получалось с незименным талантом.
Находит в себе силы разлепить сжатые веки от растекающегося по телу испуга. Старается поймать ровный ритм дыхания. Не выходит, отчего голова начинает кружиться, отражаясь на внешнем виде симптомами морской болезни. Разжать кулаки, коснуться дрожащими пальцами опоры позади, еле слышно выдохнуть ртом, не отпуская надежды на то, чтобы не выглядеть окончательно сломанной игрушкой в глазах девушки. Хотя, кого он обманывает? Колотун по телу и общий запуганный вид — совсем не убедительные реакции организма, подчеркивающее многозначительное: «Всё в порядке.»

Да, — напрягаясь, словно натянутая струна, не окрашивая согласия в букет испытываемых эмоций, произносит Дилан. — Я же не мог насильно привязывать тебя к своему обществу, — лицо полное непонимания, сжатые зубы. И на мгновение он видит всё в совершенно ином свете. Многочисленные «остановись», «я всё объясню», завидное рвение вылезти из кожи вон, но оставить Алиссу рядом с собой, назойливые почему-почему-почему. Может, он и страдальца корчил из себя, потому что пытался всеми силами сковать девушку по рукам и ногам? Больной, несчастный мальчик, переживающий смерть друга. Неужели он и сам не заметил, как виртуозно играл на струнах жалости Лу?
Она издевается? Пусть он задыхался, терялся от гула мыслей и едва ли держался на ногах от внезапно накатившего бессилия, но он не слепой и явно не страдает слабоумием. Он не просил помощи и сострадания к страждущим; и была бы его воля, Дилан бы никогда не посвящал никого в неурядицы своего существования, вроде мрущих приятелей и собственной близившейся кончины. Но он открылся ей и хотел верить, что открылась и она. Хотя бы на еле заметную щель в дверном проёме, через которую едва ли можно было что-нибудь разглядеть.
Она делает шаг вперёд, он пытается ступить назад, но понимает, что уже вжался в стену. Щёлк. Дилан смотрит ей прямо в лицо. Щёлк. В голове проносится последняя фраза. Щёлк. «Молча?» Голос прорезается. — Молча? — интонацией полной недоумения. Точно издевается. — Ты уверена, что именно это имела в виду? Или посвящённая в причины Шарлотта это случайное недоразумение? — щурится, будто собирается прожечь дырку в девушке напротив. И только ноющая спазмами грудь напоминает о том, что эта злость, вырывающаяся редкими вспышками наружу, заботливо направлена мимо «прогнившего» мучителя. — Почему, чёрт возьми, Чарли достойна объяснения? Линтон, я, — опять не хватает кислорода. Эфемерная боль перерастает в очевидное покалывание в районе сердца. — Не понимаю тебя, — затихая и выдавливая из себя на последнем издыхании.

Капли дождя холодными дорожками стекают по лицу, вызывая лишнее в данных условиях дополнение в виде мурашек. В руке начинает неприятно пульсировать, и только сейчас Монро замечает размазавшуюся по всей ладошке красную жижу, текущую вниз по запястью из-за ливня. Повисшая тишина даёт несколько мгновений, чтобы не разлечься на асфальте под весом внутренних ощущений. Взор куда-то в пол на затёртые носки ботинок. Он думал, что нет ничего невыносимей счастливых картинок, появляющихся без спросу, заставляющих отчётливо чувствовать дыру где-то в подреберье. Сейчас же это казалось единственным убежищем от выброшенных слов Линтон, безжалостно бьющих на пораженье. Он игнорирует последний вопрос. Зачем спрашивать, если ты знаешь ответ, Лу? Если ты уже видела, как он стойко принимал порицания, проклятия и уверенные посылы куда подальше? Зачем ожидать перевоплощения Дилана Монро в нечто несвойственное беззлобным скулящим щенкам? Чудес не бывает, и если ты надеялась воззвать к потайным уголкам личности, то пошла в совершенно неверном направлении. — Гнала прочь, говоришь? — тихо-тихо, пытаясь унять трепет в голосе. — Когда просила не отпускать тебя в ванной? Когда, несмотря на мою ложь, не оставила меня в день смерти Тейта?«Пожалуйста, не надо.» Лишить будущего? Сколько угодно. Отнимать реальность прошлого? За что? За какой целью, ты гонишься, Линтон? — Зачем быть со мной? Говорить, что ты любишь меня? Зачем, Алисса? — голос срывается на хрипотцу, неспособный более издать высоких возгласов или яростных вспышек. Сердце устало долбит о грудную клетку, отзываясь редкими судорогами от избыточных эмоций. — Я ведь никогда не просил тебя о чём-то большем, чем ты могла дать. И, как бы мне не хотелось знать всё о тебе, каждую маленькую деталь твоей жизни, я не стал бы вытягивать из себя откровения против твоей воли. — разбитый выдох. Он помнит язвительные ухмылки, помнит неожиданные стеснённые реакции, которых и не мог представить, отчётливо, ярко, будто всё то, что происходило сейчас, не имело никакого значения. Будто Дилан Монро и впрямь тронулся разумом, предпочтя остаться в своём выдуманом мирке, где это не было фантазией затуманенного чувствами рассудка. — Ты ведь не из тех испуганных девочек, способных бежать прочь, боясь произнести «Я не люблю тебя.» вслух, — останавливается, замолкает. Только бы не завыть от услышанного. Когда фраза находилась в потёмках сознания, было не так больно. — Вот уж чего, а говорить прямо ты явно не боишься, — ватное тело, пустая голова. Все внутренности вытрясли наружу и не осталось ничего, кроме чёрных выжженных кусков мяса. Трясучка сходит на нет. Кажется, у него не осталось сил ни на что, кроме взгляда из под туманной пелены, накрывшей глаза. Совсем неслышно: Почему?

7

обреченный саунд

Hozier – Take Me To Church

Что ей было делать? Что ей делать теперь?
Голова кружится. Слова кажутся заезженными, оправдания глупыми, сценки пустыми. Два месяца. Два месяца. Без трясущихся губ, прижатой ко рту ладони. Без бегающих, по-щенячьи смешных больших глаз; без теплого, мягкого голоса перед сном; без. Память накрывает волной тупой боли. Она уже не сделает хуже трясущемуся на ветру телу. Руки сводит неприятной, тянущей ломотой. Изнутри прорывается рефлекс – защитить, спрятать. Алисса стоит в стороне и смотрит на себя. На то, как  дрожит сигарета в руке. Как волосы намокают и уродуют ее, затасканную, сильнее. Приступ отчаяния прижимает к земле, вынуждает горбиться и делаться пустой. Каждый день Лу все больше напоминала себя выгнутую ржавую консервную банку из которой пьет дождевую воду облезлый бездомный кот. Но если прежде она могла сжаться в комок и забиться на ночь в угол тихой комнаты, то здесь, перед лицом единственного дорогого ей человека получалось только медленно умирать, изображая из себя черт знает что.
Пожалуйста, замолчи. Уходи. Уходи. Уходи.
Жмурится, отплевываясь от капель, и теряет последнюю надежду прикурить. Кашель давит налегкие, напоминая о задымленных легких. Озноб стремится перебить душевную боль, но Линтон знает, почему так отчаянно боялась этой встречи. Знает, что слишком легко сломается, стоит щеночку подойти ближе.
Слова просеиваются сквозь решето приоритетов. Хочется громко отвечать на каждую реплику, но, увы, разводить драму было бы слишком эгоистично. Ему больно. Ему так больно, что выкручивает собственные суставы. И это так отвратительно, что жизнь никак не хочет дать им обоим просто сдохнуть, сталкивая лбами снова и снова, как будто мало: его болезни, её морального падения, бессилия. Зачем, Господи? Что ты делаешь? Почему?
Новой больной пощечиной слова о любви. Память возвращает флэшбэками назад. Она помнит все до мелочи. Помнит, как пахнет теплая шея, и как спокойно им было вдвоем прятаться от всего мира в тени ее безоконной спальни. Хочется закрыть себе уши, замкнуть слух, не слышать каждого нового хлесткого удара в ответ. Он прав. Он как всегда прав, но она не может. Дилан, не может. Понимаешь?
Стрелы из аргументов попадают точно в цель и остаются там, причиняя боль. Нужно собрать и ответить, как надо, этим ровным безразличным голосом. Как тогда на тротуаре у ресторана. Помнишь? Помнишь как успешно травила его своим равнодушием? В чем твоя проблема Линтон, просто повтори фокус. Возненавидь, обидься. Хотя бы на то, что он любит тебя такую отвратительно недостойную и капли этой любви. Любит всю, с головы до ног и готов пожертвовать собственным здоровьем, всем собой ради никчемной девочки из придорожной забегаловки.
- ОЧНИСЬ ДИЛАН! – Врядли Лу планировала этот вскрик. Мысли завертелись бешенным хороводом, опрометчиво выбрасывая из реальности в другую жизнь. В их жизнь. На миг Алисса забывает о Лиззи, о Ди, с которой они уже во всю перетирают происходящее здесь и несомненно разнесут слушок о странном знакомом Линтон. Даже отчаянно защищая его от своей жизни, она умудряется усогублять. Но послать к черту, прогнать, быть жестокой не в меру – это выше любых сил. Это противоречит любым законам логики, хоть с этим у Алиссы всегда были большие проблемы.
- Открой свои глаза… - Попытка собрать мысли в кучу заканчивается полным провалом. Ей нужны аргументы. Железные аргументы против речи Монро, но мы же знаем, кто всегда побеждал, никогда не сдаваясь…
Благо, судьба как всегда оказала услугу. Звук подъезжающей машины резко выдергивает за руку из океана воспоминаний. И сон растворяется так же быстро, как мимолетная, скользкая мысль о возможном спасении их любви.
Джейд.
Фары освещают тротуар и близлежащую территорию. Машина рычит, громкий гудок оглашает пространство. Сердце, бившееся так отчаянно резко замирает и шлепается в пятки.
- Черт.
Она совсем забыла.
- Мне пора.
Быстро, коротко, не задумываясь. Не допуская и мысли, чтобы задержаться хотя бы на секунду. Сигарету прочь. Поправляя промокший фартук, Лу стирает потеки туши со щек, абсолютно теряясь в пространстве. Что делать? Господи. Что теперь делать?
- Уходи, Дилан. – Уходи, дурак. Убегай. Исчезни. Спрячь себя, сравняйся с землей, только не круши два месяца боли ради твоего же блага, подставляясь прямо под пули.
Что-то подсказывает, что для маленького трясущегося у стены почемучки таких напутствий будет мало. Алисса дергается, ломано оборачиваясь и взмахивая рукой, кажется, перестает дышать. Джейд вальяжно вываливается прямо под дождь, недоумевающее впиваясь взглядом в происходящее. Джейд не любит не понимать. Когда Джейд не понимает, он начинает злиться.
- Хэй, ты опоздал! – Лу пытается выровнять голос. Сглатывает липкий ком страха и дрожь берет новый повод усилиться. Совсем другими эмоциями. На глаза наворачивается порция слез. Голова гудит, как проклятая. Нужно сделать что-то. Нужно что-то сделать. – Джои оставил для тебя пиво, - Снова стирает со щек. Дилана нет. Его нет. Хочется оглянуться и найти там пустое место. Понять, что это был глюк, что все показалось, было подкинуто больным воображением – не более того.
- Пока… - Она не находит ничего, и даже времени, чтобы подать сигнал, что не пытается игнорировать. Что в самом деле надо уходить. Отрывается от земли и шлепает в сторону машины, из которой вываливаются приятели Джейда, громко смеясь, раздражая.
Издалека Дилан может увидеть, как самый высокий мужчина приближается навстречу Лу, кивает в его сторону и что-то спрашивает. Как Алисса мнется, махает рукой и пытается направить в сторону бара. Как приятели минуют их фигуры, косятся на мальчишку у стены зло, внушая чувство настороженности и недоверия. Может быть так, он поймет? Сердце стоном сжимается. Страшно. Боже. Что она наделала?
- Джейд не надо, - Шепотом, но уже поздно. Она знала, что этой спичке надо пол искры, чтобы зажечься. Джейд усмехается, трясет мокрой башкой и укладывает руку на плечо Лу, почти ласково успокаивая, влечет за собой в сторону инородной фигуры.
- Это мой друг. Парень с которым я работала в том ресторане.
- Ты никогда не рассказывала о нем.
- Мы плохо знакомы. Он зашел сегодня случайно, я вышла поздороваться. Все в порядке, Джейд.
- Конечно, в порядке. Давай пригласим твоего друга и выпьем пиво, хэй! – Конструкция Джейд-Алисса подплывает ближе. Линтон прячет глаза. Это безысходность. Истеричный смешок под нос. Она… она не знает, что делать дальше. Не знает, что будет делать Дилан, но точно знает, что Джейд не отцепится. И от того, что непонятно, зачем, внутри все холодеет. В его глазах азартный блеск, он принимается изучать нечто несуразное и очень забавляется. Это очевидно.

- Дилан, это Джейд. Мой дядя,

http://data.whicdn.com/images/34211744/tumblr_m8991uKU0I1qa62hro1_500_large.gif

Голос никнет, Джейд отрывается от девушки и протягивает руку, чтобы поприветствовать своей фирменной железной хваткой.
Все очень плохо.
- Пошли, парень, выпьешь с нами.
Лу замолкает. Она знает, что сопротивляться слишком поздно. Если только у Монро не хватит ума… Голова плавно проездается в отрицательном жесте – нет Дилан, нет – единственное, что она способна сделать сейчас, чем может помочь им обоим. Дилан, нет. Просто скажи, что тебе пора. Давай.
Страшно. Страх липким комом обволакивает пустой желудок. Голова продолжает терзать шумом, голосами, мыслями. Ладони трясутся так, что приходится спрятать их в карманы фартука. Лу тупит взгляд и делает шаг ближе к Джейду, расставляя приоритеты в его же глазах. Наверное, только что она поняла, где ошиблась. Вот только, слишком поздно, да?
Дилан. Уходи...

Take me to church
I'll worship like a dog at the shrine of your lies
I'll tell you my sins and you can sharpen your knife
Offer me that deathless death
Good God, let me give you my life

8

I CAN TAKE THE ROAD AND I CAN FUCK IT ALL AWAY
BUT IN THIS TWILIGHT, OUR CHOICES SEAL OUR FATE

Наверное, он жалко выглядит в своём слепом начинании достучаться до истины, вытряхнуть причины наружу, только бы не задаваться бессмысленными потоками вопросов. Почему тебе это так важно, Дилан? На кой чёрт ты цепляешься за бесполезные объяснения, пытаясь разглядеть в них осколки твоей правды? Надеешься? Даже сейчас? Она ведь права, Монро. Когда ты во что-то веришь, ты готов слепо биться за свои убеждения. Как бы ни ныло нутро, как бы ни было невыносимо больно. Считаешь — упёртый? А по-моему первосортный глупец. Чем слабее тело, тем отчётливей чувствуется водяная плёнка, застилающая глаза.
Хватит, Алисса! — истеричными нотками срывается с губ. Нет сил. Его начинает колотить изнутри, а границы «держать себя в руках» стремительно стираются утерянными остатками терпения. Бегающим взгядом мажет по силуэту девушки, асфальту, урванному боковым зрением кусочку неба. Грудь вздымается от тяжелого дыхания, которое прорывается звучными вздохами через шум ударяющих по земле капель. — Пожалуйста, перестань, — рвано произносит, не позволяя слезам покатиться градом по алым от эмоционального припадка щекам. Челюсти сводит, как во время предновогоднего мороза в Альпах. И, кажется, хуже быть не может. Ровно до тех пор, пока Дилан не сталкивается с сухим «Мне пора.» брошенным, как случайному встречному, изрядно поднадоевшему дурацкой привычкой много болтать. Зубы прекращают стучать, сердце перестаёт долбить по ушам, а лицо выражает лишь мёртвое ошеломление. Воистину талантливая актириса; и теперь совсем неясно, где именно Линтон исполняла выдуманную роль, а где ему довелось столкнуться с настоящей Алиссой. До сих пор он искренне верил, что прошлое — та самая реальная Лу. До сих пор.

Пока, — беззвучно шепчет, провожая промокшую спину. Отлипает от стены, растерянно озираясь по сторонам. Казалось, никого в округе. Только несколько мужчин из автомобиля напротив и уходящая в мокрый туман любимая до помешательства фигура. Но почему-то душно, как в метро в час пик. Вроде бы он уже не похож на рыбу, выброшенную морем на берег, отчаянно хватающуюся за жизнь. Вроде бы утихли последние яркие вспышки костров, оставив мрачное пепелище в душе. Но ему словно перекрыли доступ к кислороду. Сколько ни пытайся — не надышаться. Смотрит на Линтон. Мимо. Вдаль, куда угодно. Не слышит ни мыслей, ни голосов на улице. Пустая кукла, бесцельно прислушивающаяся к охватившей её пустоте. Воспоминания становятся будто затёртая плёнка времён ретро. С нечёткими контурами, белыми пропусками. Неужели, правда, выдумал? Звуки неспешно возвращаются. Он видит приближающиеся силуэты издалека, не сразу осознавая, что является центром их внимания. Взор выцепляет Алиссу среди них. «Что?»
В реальность его возвращают слова Линтон, заставляя потрясти головой, чтобы привести сознание в подобие порядка. — Рад знакомству, Дилан, — еле справляясь, чтобы не запнуться, выдавливает из себя Монро. «Зачем вернулась?» Беглым взглядом в глаза девушки. Улыбка остальным — в честь совершенно ненужного сейчас пополнения списка знакомых. Протягивает руку в ответ, но вовремя одёргивает, поднимая разодранную ладонь повыше. — Не хочу вас испачкать, — отводя конечность от зоны риска. Делает шаг в сторону, но мгновенно останавливается, когда мужчина обращается к нему. Взор на Лу. На Джейда. Обратно на Алиссу. Стоит ожидать подвоха? Однако ничего провокационного не происходит. За исключением недовольного качания головой Линтон. Настолько осточертело находиться рядом? Монро на мгновение замолкает, а затем быстро произносит: С удовольствием, — уверенно кивая.

Думаете, в нём наконец-то заиграли накопленные временем обиды? Смеетесь? Не верил. Просто не мог смириться с мыслью о том, что все несколько месяцев искренних улыбок и «крепости на двоих» — лживая иллюзия одинокой девочки, заскучавшей по нежности и заботе. «Это не ты, Алисса.» — не желающей сдаваться установкой рассудка. Он не умеет наполовину, когда речь идёт о подлинной действительности. Пан или пропал. Пусть рискует остатками здравого смысла и навеки разбитым сердцем, Монро ступает на порог бара, следом за компанией. Косится украдкой на девушку. «Это твои друзья, Лу?» Не позволяя сознанию договорить: «Таким я должен был быть?» Значит, всё-таки ему суждено выпить это злосчастное пиво. Смотри, Алисса, публичный суицид начинается. Но тебе ведь наплевать? На твоём лице и мускул не дрогнет, когда он в очередной раз будет испытывать удачу у тебя на глазах. Надоедливый щенок самолично избавит от приевшегося общества. По крайней мере, очень настойчиво попробует.
Я отойду, — обращаясь к новым «приятелям», вновь показывает руку для ясности, а затем удаляется в сторону туалетов. Щелчок замочной скважины. Усталый выдох. Он падает ладонями на раковину, пачкая правый борт красными разводами. Мутный взгляд в зеркало. — Что ты творишь? — хмурясь, одними лишь губами произносит Дилан. Поворачивает кран, прислушиваясь к размеренному шуршанию прохладной воды. Он не хочет здесь быть. Нигде не хочет, и эта затея со штурмом ледяной стены Алиссы уже не кажется здравой и похвальной. Бестолковая голова. Поздно. Пути к отступлению он собственноручно отрезал проявлением ущемлённых чувств. Шум затихает. Монро комкает небольшой шарик из салфеток, сжимая их в правой руке, чтобы остановить кровь. Вдох. Хлопок. Он выходит обратно, чуть улыбаясь расположившимся за столиком знакомым. Глазами мимо девушки, проникаясь омерзением к своей личности. Падает на свободное место, стараясь не издавать лишних звуков. Достаточно с него пустой и бездарной болтовни. Случайно пересекается взлядами с Лу. «Мне ведь здесь нет места.»

Mumford And Sons — Broken Crown

9

But tonight, I’m the funeral face
And the funeral face is lonely
Yes tonight, I'm the funeral face
And the funeral face doesn't smile


Звуки вокруг глохнут и перекрываются стуком собственного сердца. Даже собственный озноб и крайне дурное самочувствие замолкают, заставляя сконцентрироваться на одном единственном имеющем сейчас значении звуке – голосе Дилана, который как звук деревянного молоточка в зале суда должен подвести итог после оглашения приговора. Глубокий вдох, сжать кулаки покрепче, напрягаясь каждой клеточкой своего тела. Нет, Дилан, мать твою на лево, нет.
Да, конечно. Ты сомневалась, Линтон? Серьезно? Ты хоть на миг сомневалась в том, что человек, вливающий в себя крепкий спиртной напиток, чтобы не сбиться с пути покорения твоего сердца может оказаться достаточно адекватным и запретить себе средства, оправдывающие цель? Несомненно, в голове Монро уже жил хитрый план похуже методов члена гестапо, намеревающегося расколоть свою жертву. Способы копания в голове человека от Дилана выглядели совсем невинно, но кто бы знал, насколько действенней в конечном итоге.
На смену страху к телу приливает приступ злости. Да-да, именно так. До скрежета на зубах, немоты скул как на альпийском морозе, о котором Алисса никогда не слыхала, конечно. До гневно сжатой зажигалки в кармане фартука и так и не выкуренной сигареты. Почему он всегда поступает, не задумываясь о последствиях. В первую очередь для себя. Почему он всегда идет напролом, вопреки здравому рассудку? Почему, когда ему говорят – “нет” – он замыкает слух и отказывается слышать?
Лу нервно дергает ногой и издает глухой смешок. Если бы у нее был кадык, он бы вывалился через гортань на асфальт от слишком резкого движения связок. Пустым взглядом вдоль дорожки, почти не слышащими ушами. Она разворачивается на пятках и идет к двери бара. Если Дилан такой отчаянный, то пусть прочувствует весь свой идиотизм до самых глубин, совершая немое путешествие от стены к столику бок о бок с широко улыбающимся Джейдом.
“Придурок”. Мозг пытается включить автоматическую защиту от стресса. В отличии от Дилана, Джейд всегда был таковым и не нуждался в красноречивом определении, и мог поступать необдуманно, потому что не умел иначе. Но Монро… Монро делал как будто бы на зло. С самого начала. С этих дурацких тарелок, которые он настойчиво отнимал и таскал до кухни, когда ему прямо говорили, что его неоценимая помощь ИСКРЕННЕ не нужна.
Лу эмоционально толкает двери в закусочную и даже не оглядывается. Если Дилан рассчитывал на ментальную беседу взглядами, то своей цели он не достигнет. Девушка проходит за стойку и стягивает с себя мокрый фартук. Ищет полотенце. Зыркает на Джо. Слышит голос Джейда, бросающего просьбу притащить им пива.
Прекрасно. Только сейчас до сознания доходит, что Монро собирался сожрать здесь бургер, и это она, нехорошая, помешала ему предаться плотским утехам. Ха ха ха.
Невидящими глазами по раковине в поисках огрызка от мыла. Увы, все это не сон и воспоминания минувших событий не спустить в водосточную трубу вместе с пылью. Едва удается смазать себя в отражении зеркала. Стянуть резинку с запястья и собрать влажные волосы в безобразный пучок. Ей все равно, как выглядеть теперь. Замызганная страшненькая девочка была такой с самого начала. Быть может, именно это так завораживало и манило нашего героя-любовника? Что вообще должно быть в голове человека, совершающего настолько глупые поступки? Могла ли быть на ее месте какая-нибудь другая Алисса? Он же вечно тянется к человеческому теплу. Вот и выбрал бы Чарли, вот и создали бы святую идиллию девственников, ходили бы в церковь по воскресеньям – идеальная семья.
Тряхнув головой, Лу выключила воду и усилием воли выдернула себя из плена собственных мыслей. Реальность оказалось страшнее всех этих бессмысленных изысканий. Страшнее пустых ночей в подушку до горьких всхлипываний. Сейчас она спешно пересекает зал и усаживается за столик рядом с Джейдом и не может подать вида, допустить лишней эмоции, потому что жизнь смыкает тугие тиски в районе гланд. Одним глупым поступком Монро каких-то десять минут назад было уничтожено все, над чем она страдала два месяца. Стоило привести Джейда в Сперанса и познакомить напрямую?
Злая усмешка. От мыслей отвлекает шлепнувшийся напротив Дилан и три кружки пива, заботливо принесенные Лиззи.
Компания ребят отсоединилась и пошла отвисать на бар, видимо, по настоянию Джейда. И эта маленькая деталь говорила о многом. Кому угодно, кроме Дилана, мать его, Монро.
- Эй, Лиз, - Алисса сталкивается с ним взглядом лишь на секунду и тут же цепко хватает официантку за рукав, не давай удалиться раньше времени. – Ты забыла принести бургер. Я опрокинула поднос как раз у этого парня, - Только теперь она убирает пальцы от руки девушки и вызывающе дергает бровями, зыркая на Монро. Следом тянется к ручке кружки, галюциногенно подсвечивающейся цветом яда в собственном воображении. Джейд уже успел выпить половину и придвинул пепельницу, задымляя все вокруг. Внутри что-то неприятно сжимается, заставляя проехаться задницей по сиденью. “Тебе здесь не место”.
- Значит, ты у нас работал с Лиссой, Дилан? – По слуху режет это мерзотное сокращение. Линтон делает глоток пива и впивается в лицо Монро, вынужденное обратить свое внимание к Джейду. Она планирует язвительный укол, терпеливо дожидаясь, когда парень соизволит присоединиться к распитию напитка смерти. Джейд кивает на кружку, очевидно намекая, и его вопрос вносит небольшую паузу в момент – Тебе есть 21? – Уши цепляются за усмешку, прокатывающуюся по задворкам сознания. Джейд получит удовольствие если накачает алкоголем невинную душу. Но ради этого Дилан Монро станет последователем Иуды – это тоже факт. В голове что-то перемыкает,  и в момент, когда ей кажется, что Дилан готов совершить грех, она вдруг резко взмахивает рукой и переворачивает содержимое кружки прямо на Монро, издавая испуганно-автоматичское – Охх, - И даже верит в случайность свершившенося: очень хотела дотянуться до пачки сигарет  Джейда, знаете ли. – Сегодня точно не мой день. – C уверенной улыбкой по лицу Джейда, гулом в ушах и разгоняющимся сердцем. Преступница. – В подсобке валяется твоя футболка. Я дам? – Глаза в глаза. Джейд пытается понять, где подвох. Алисса не отводит взгляда. И никто не обращает внимания на Дилана.
- Конечно, - Шумный мысленный выдох и зеленый свет на действие. Линтон подскакивает с места, привлекая внимание Монро неловким откашливанием. – Пойдем, вытрешься, - Нервно дергает ногой, подбирая правильную интонацию и очень боится, что что-нибудь может пойти не так в любой момент.
Например, Дилану захочется сидеть в пиве.
Вдруг так тоже вредит, всасываясь в кровь через кожу.

10

I'm so stubborn, it's how I got here
So alone, feels like  f o r e v e r
Wanna swim away and breath the open air

Последний поступок навечно займет первое место в рейтинге топа самых бестолковых решений Дилана Монро. Простое нет, и он бы мог избавить сегодняшний вечер от свинцового напряжения в атмосфере. Но кто, как ни он, упрётся всеми конечностями, чтобы доказать миру: даже вечно краснеющий мальчик, с пожизненным приговором, может занять главную роль в чьей-то жизни. Всё ещё не веришь в безразличие? Не видишь, что единственная эмоция, которая пронизывает её насквозь — раздражение? Что теперь будешь делать, когда здравый смысл вернулся в дурную голову? Поздно. Мужчина напротив дружелюбно улыбается, что-то спрашивает непринуждённым тоном, а ты лишь мечтаешь о том, чтобы раствориться в воздухе, никогда не садиться на автобус и не поворачивать в седьмой раз направо, оказавшись в незнакомом районе; пройти мимо и, возможно, лишь на мгновение обернуться, почувствовав что-то родное еле ощутимым уколом в сердце. Наверное, в её холодном взгляде ты выглядишь первосортным посмешищем, и те слова, что ты так яростно отрицал, внезапно обретают своё отражение в реальности.
«Оставил в покое?» Глаза в стол. Сжатые губы и белеющие костяшки от напряжения в кулаках. «Хоть понимаешь, что ты несешь?» Тихое «вряд ли» чуть не слетает губ. Стоит поблагодарить вовремя явившуюся официантку. — Да, я был барменом в ресторане, где она работала, — заставляя себя улыбнуться, чеканит Монро. Прошедшее время неспроста, но разве это имеет какое-либо значение сейчас? Холодными пальцами он пододвигает к себе кружку, поднимая взгляд на Джейда. — Да, у меня уже успели спросить, — неуверенный смешок, направленный на поддержание непринуждённой беседы. Заставить устроить спектакль хороших знакомых перед дядей девушки — несомненное заявление на успех, особенно, если не забывать, что та самая девушка, по всей вероятности, ненавидит тебя всей душой. Он даже не сетует на очередного, кто предполагает, что Дилан с его щенячьим лицом не мог перевалить за рубеж совершеннолетия. Упускает едкую просьбу Алиссы принести бургер. Он, кажется, вообще не существует в настоящем, застав где-то между разочарованием и желанием шагнуть под автобус, как только выберется из разворачивающейся клоунады. Жаль, что в нём достаточно живучести и стремления сносить любое дерьмо, заботливо предоставленное мирозданием в красивой обертке. Но что обвинять небеса, когда мы сами слепим себя и не видим очевидного? Если бы ему только хватило здравого смысла верить в услышанное... Увы, опять же. Не забывайте, с кем имеете дело.
Осторожней! — дёргается, чтобы остановить катастрофу. Фиаско. Однако осознание произошедшего приходит не сразу. Его будто отсылает дежа вю в прошлое; в каждый раз, когда Монро приходилось проявлять чудеса реакции, спасая кухонную утварь от урагана «Линтон» или Алиссу от дежурного штрафа. Почему он не видел фальши? Почему не чувствовал немую просьбу немедленно исчезнуть, а видел лишь возведённые стены маленькой девочки, которой изрядно осточертел кровожадный оскал окружающей действительности? — Ничего, всё в порядке, — машинально подскакивая с места и поднимая чашку, бормочет Дилан. Очнулся. Спасибо, что живой. Оттягивает пальцами неприятную мокрую футболку, опуская глаза на превратившиеся в шкуру далматинца штаны. Слух улавливает голос девушки. — Точно? — от Алиссы к Джейду. Последующее одобрение заставляет мониеносно отреагировать: Спасибо, надеюсь, эта быстро высохнет, — стрелка степени отчаяния всё стремительней рвётся к максимальной отметке. Не надо никаких связующих ниточек. Без «постираю и занесу». Без возможности хоть ещё раз намеренно увидеть Лу. Кому нужна показная уверенность в универсальности своей правды? Самоутвердиться? Молодец, Монро, похвально. Только, к сожалению, это ничего не изменило; и с каждым следующим шагом в сторону кладовки, эхо, раздающееся по помещению, отбивает барабанную дробь до кончины остатков надежды.
«Прости.» Тонет в бешеном потоке сменяющихся одна за другой мыслей. Прости его, Линтон. За надоедливую навязчивость. За попытки пробить ледяные преграды в виде пустых взглядов и болезненных речей. Видимо, это и было правдой, периодически прорывающейся сквозь панцирь... Жалости? Скуки? Не сходится. Он старается собрать паззл, но тот, словно издеваясь, постоянно распадается, не позволяя соединить осколки громких слов и обещаний в достоверную картину, которую не мог разглядеть до сих пор. «Я постараюсь убраться поскорее?» Язык не поворачивается. Смешно, но загнанный в тупик, он всё равно не разрешает себе отпустить. Бросить наконец эти попытки найти ответы на сотни «Почему?», которыми он всегда так щедро осыпал девушку. Молча вслушивается в стук дождя по тонкой крыше, перебирает ногами, не смея взглянуть в спину Алиссы. Стягивает с себя джинсковку, заходя в узкую подсобку следом за Линтон. Затихает. Хмурится. Затем ломким движением с него слетает щедро политая майка. Спирает дыхание. Он будто очутился в сюрреалистичной пародии на воспоминания. И, пожалуй, разданные им роли лишь ухудшают общее самочувствие.
Позволяет себе встретиться лицом к лицу. Где-то во взоре можно прочитать негласную просьбу не добавлять. Отдать без слов, подчеркнув всё сказанное ранее красноречивым жестом пренебрежения. А он постарается поскорее раствориться в закате, клянусь. Обещаю, он никогда не вернётся, только не надо снова тащить его сквозь пережитое, насильно, местью за буйный нрав и стремление доказать обратное истине. Возможно, он не сразу отпустит. Возможно, появится где-нибудь рядом с забегаловкой, будто напрочь помешанный. Так и есть, ей Богу. Но, не сомневайся, ты ни за что его не заметишь. Только не надо. Не заставляй терпеть ещё раз.

Hang on when you are barely breathing
Hang on when your heart is still beating
Hang on, just don't ever let go

11

Дыхание сбивается. Пальцы ощущаются немым покалыванием, отвлекающим внимание своей надоедливостью. К горлу подступает ком. В моменты, когда мы пытаемся обмануть кого-то, всегда находятся маячки, выдающие ложь. И даже самый искусный лжец все равно может ошибиться и выдать себя. Что говорить о Лу, сердце которой давно провалилось в пятки и исходило предсмертными конвульсиями?
Все, чего она так параноидально боялась сейчас оказалось перед ней как на ладони. Мутным взглядом от Дилана к Джейду, пытаясь прочесть на лице последнего подозрение или догадку о том, что что-то явно пошло не так. Но он лишь машет рукой Бобби и поднимается из-за стола, чтобы развлечься чем-то пока эти двое будут топтаться в подсобке. Прекрасно, значит, у них есть минут десять для того, чтобы… попробовать не умереть от боли и отчаяния?
Линтон влетает первой, дожидается пока Монро послушно двинется следом и прикрывает двери, убедившись, что никто их не видел. Черт знает зачем, как будто они будут заниматься здесь чем-то преступным. Впрочем, в какой-то степени так оно и было, потому что если следовать логике, все это уже давно выходит за рамки дозволенного. Где-то в той реальности, которую Алисса нарисовала для них двоих.
Наверное, каких-то двадцать минут назад Алисса бы громко откашлялась, попыталась изобразить из себя жертву  и испытывала неловкость, которая на самом деле скрывала паническую истерику от отсутствия идей к дальнейшим действиям. Но сейчас… после бургера, после кружки пива и радостного согласия провести вечер со своим палачом Лу явно не была настроена на глупые метания и тишину.
- Дилан, ты охренел?! – Нет, серьезно. После недолгой паузы, во время которой девушка вслушивалась в звуки за дверью, её восклицание должно было прозвучать достаточно резко. Более того, к телу поступил прилив неведомых сил от негодования и непонимания сути происходящего, которых оказалось достаточно, чтобы подлететь к щеночку и ткнуть пальцем в его обнаженную грудь. – Ты, мать твою, совсем из ума выжил? – Быть может, её эмоции будут ясны не сразу. Особенно безвинны виноватому, который был так любезен ответить согласием так как был культурным человеком. Но мы то знаем, в чем был корень зла на самом деле.
Линтон хапнула воздуха, понимая, что если дышать так часто, то можно и задохнуться. Не плохой исход для нежелающей наблюдать происходящее. – Что ты наделал?! – От громких слов на душе не становилось легче. От мотания головой, от дерганий тела – ни от чего. Еще один толчок ладони в грудь с не рассчитанной силой, что заставляет Монро сделать шаг назад и врезаться во что-то, создавая шум. Благо, гам снаружи и музыка позволят разнести здесь все без зазрения совести, и, кажется, Алисса Линтон была бы очень не прочь сделать это. Головой Дилана, например.
- Чертов благодетель, ты что не видел, как я чуть шею не свернула, кивая тебе, что НЕ НАДО!? Решил  прикинуться слепым??? Расскажешь мне после этого, то всегда все делал мне во благо!? – Склоняет голову на бок, наступает, приближается так близко, что желание сомкнуть пальцы на теплой шее зашкаливает и перебивает оскомину и сердечную боль, автоматически возникающую при тесном контакте. Но по сравнению с приступом агрессии все меркнет, и, слава богу, не хватало только внезапно нахлынувшей любви, мать её через три колена. Будь проклят тот день, когда, казалось бы, ледяное сердце Линтон решило растаять и пасть в руки этого тупого щенка, который подводил себя под монастырь с самого первого дня их знакомства.
- Знаешь, с тех пор как мы познакомились, мне кажется, что дело не в том, что я нравлюсь тебе. Ты просто нашел себе такой изощренный способ умереть, да? – Сужая глаза, Линтон злобно рыкнула и махнула рукой. – Что мне теперь делать?... Что?... – Отходит назад, хватается за голову, стонет беспомощно и пинает ведро в довесок. Сколько там прошло? Одна, две, три минуты? Сколько было достаточно, чтобы  выжать из себя весь гнев и остаться наедине с отчаянием. Вот тут уж боль внутри может ликовать. Ноги делаются ватными и силы кончаются так же резко, как захлестнули. На глаза наворачиваются слезы и Линтон понимает, что провалилась даже здесь. Даже здесь она не способна придумать что-то дельное, что-то, что могло хотя бы довести спектакль до конца. – Господи, за что?! – Натыкается на что-то, едва ли не теряя равновесие, но на сломанные конечности становится наплевать. Быть может, было бы даже лучше, если бы она сломала что-то, больница, суета, всем бы было не до подробностей. - Почему моя  жизнь всегда какое-то сплошное дерьмо? – Горячие полоски на щеках неприятно пекут, она пытается стереть их ладонями, но они повторяются снова и снова, подводя жирную черту финиша всем совершенным усилиям. Но Лу была бы не собой, если бы не попыталась снова. Наверное в этом они с Монро были чрезвычайно похожи, две букашки, вечно сражающееся за что-то великое, что в итоге всегда оказывается ветряными мельницами.
Глубокий вдох, попытка собраться в кучку и сделать вид, что никто не видел её срыва. В голову приходит почти_гениальная_идея. Лу шнеркает носом и еще раз решительно трет щеку рукавом кофты.
- Я придумала! – Она подходит ближе – Ты сейчас уйдешь. – Где-то на фоне звучали аплодисменты, но в голове Линтон это было реальным выходом. – Просто развернешься и уйдешь. Ты на машине? – Вспоминает намерение выпить пива и отметает вариант. – Я вызову такси! – Еще одна гениальная идея, которую Лу тут же принимается воплощать. Достает телефон из кармана, прикладывает палец ко рту, который начинает нервно кусать, тыкает на кнопки. – Я отвлеку его. Пойду петь в караоке! А ты просто прыгнешь в авто. А я сделаю вид, что не имею понятия, куда ты пропал. – Пауза, взгляд на парня – Да, отлично. Так и сделаем. Алло, здравствуйте, можно машину? – Иногда наивность и неведение помогает. Но не в случае с Диланом Монро да? Отвлекаясь от разговора с оператором Алисса спешно шепчет - Одевайся, что ты стал. - Увы, ни одну историю о двух людях не написать самостоятельно. Алисса снова sucks. Но она об этом еще не знает.

12

Где-то в истоках мыслей автора затерялся комментарий про то, что Дилан был смышлёным юношей, виртуозно соединявшим осколки информации воедино, тем самым избавляя всех от лишних вопросов. С Алиссой талант вырубался напрочь, превращаясь в несвязный поток «почему», «зачем» и «я не понимаю». Очевидно, до определённой меры даже самому Монро казалось, что подобные повторения позволительны. До той определённой меры, когда вопросы всплывали хотя бы раз в пять минут, а не превращались в единственную эмоцию, окрасившую атмосферу его существа. Секунду назад было страшно. Сейчас? Сейчас он пребывал в беззвучной панике, чувствуя, как остатки здравого смысла и способности анализировать ситуацию теряются в возгласах девушки. Очень... неясных возгласах.
Череда мурашек от прохладного воздуха проходит мимо внимания, а следом за ними пропадает сбитое дыхание и спазматические покалывания в области груди. Хлопает широко раскрытыми глазами, молчит и тихо внимает истерике напротив, боясь вставить лишнее слово. Есть все шансы запутаться ещё сильнее, и впрямь выжить из ума. Честно слово, Линтон, он шатко ступал рядом с пропастью, ведущей в счастливый мир душевнобольных. Самое время уверовать в масштаб разнящихся между собой «ожиданий» и «реальности».
Okay! Look, I'm sorry, I didn't mean, — но фразе не суждено быть досказанной, потому что он прекращает соображать, что именно он «didn't mean». Получить свои доказательства? Возможно. Воззвать к всепоглощающему пламени в лице Алиссы? Очень вряд ли. Он ждал чего угодно. Потдверждения безразличия. Заслуженных объяснений. Но это? В какой вселенной, мать вашу, можно понять человека, который в сердцах проклинает вас, когда мгновениями раньше был готов утопить в ледяных потоках равнодушия? — Господи, прости, — вскрикивая в тон интонациям Лу. — Я знаю. Знаю! Это было глупо. Я просто думал, — опять молчание, прерванное резким приближением темноволосой в опасную зону. Правда, вместо привычного падения сердца в пятки появляется ощутимое желание ступить назад. Впрочем, она щедро дарит эту возможность, делая точок в грудь. — Ты права! Хорошо! — хватаясь ладонью за одну из полок, выпаливает парень. — Я не мог просто так отстать от тебя. Как вообще можно поверить в то, что всё произошедшее — плод моего воображения? — непонимающий взгляд, сосредоточенный на существе напротив. На смену одним мыслям другие, не позволяя выражаться членораздельно и понятно. Хотя так они лаконичней выглядели со стороны. Выкрикивающий несуразные предложения щенок и грозная самка-убийца, внезапно проснувшаяся в Снежной Королеве. Щелчком по ушам. Слух улавливает кодовое слово «нравишься» и степень ярости перекатывает через предел «почему» наконец-то выливаясь достойными подобного диалога возгласами.
Ты издеваешься? — распирающая дрожь возвращается, будто никогда не оставляла замученную тушку. — Нравишься? Нет, ты серьёзно? — если она когда-то хотела увидеть, как выглядит Дилан Монро, которого разрывает от бешенства, сейчас самое время фотографировать на подкорку мозга. Такое случается только с людьми исключительно одарёнными. — Чтобы ты знала, так, на всякий случай. Мне врать не приходилось во имя чёрт знает чего. Я любил тебя! — осечка. — Я люблю тебя, иначе стоял бы я здесь выслушивая, насколько я охренел, желая узнать, где ты была два месяца подряд! — дыхание спирает. Стойкий оловянный солдатик, кажется, на грани быть расплавленным вулканом по близости. Он открывает рот, готовый продолжать тираду раненной души, но вовремя видит раскрасневшиеся щёки и хлынувшие слёзы; и, не изменяя традициям беседы, Дилан опять затыкается, пресекая все мыслительные процессы на корню. Недолго пришлось быть обиженной на весь мир брошенкой.
Что? Нет! — и этот рык не ответ на счёт автомобиля. Пожалуй, единственное, что способен скандировать Монро в таком состоянии, истеричные отрицания всего подряд. Вызовешь такси? Нет. Отвлечешь? Нет. Можно машину? Нет, Алисса. Машину нельзя, и так тебе говорит не диспетчер на том конце провода, а Дилан «не понимаю» Монро. Хотели что-то похлеще крика? Пожалуйста, добились. Если она надеялась завершить разговор заказом машины, очень жаль, потому что порывистым движением парень выхватывает аппарат из рук Линтон, предположительно, рискуя своим здоровьем. Ровно также хочется попросить прощения у мобильника за то, что безвинный летит в сторону, красноречиво подчёркивая степень недовольства творящимся в узких стенах мрачного помещения — Нет! Так понятней? — это не похоже на приступ злости от ехидных комментариев Даниэля, это не раздирающее чувство отчаяния, когда дата в календаре становится чёрным днём траура. Нечеловеческое, чужое ощущение, расползающееся импульсами тока под кожей. — Я никуда не пойду. — многозначительная пауза прерывается важным дополнением: И ты тоже! пока мы не внесём хотя бы долю ясности в сплошное дерьмо, которым так богата твоя жизнь. — для большей правдоподобности он встаёт перед дверью. Наверное, смешно выглядит? Полуголый щеночек, брызжущей слюной от переизбытка кипения в области мозгов. Он и расплакаться толком не может. Ничего не может. Только орать, что есть силы от неожиданного открытия нового спектра эмоций. — Смеешься? Сначала всем видом показываешь, что тебе наплевать меня, затем орёшь, словно я всю твою семью перерезал, а теперь что? Что вообще происходит!? По всей видимости, твой дядя просто не переживёт, если узнает, что на самом деле мы не общаемся? — едва ли он напоминает здорового человека, хотя кому какое дело? — Что за спектакль, Алисса? Неужели всё это стоит того, чтобы продолжать делать вид, словно мне не нужно знать, что вообще за чертовщина творится в твоей голове? — окрашенные в алый чувства постепенно сходят на нет, однако кто он такой, если не удивить весь мир финальным залпом. Шаг вперед. Он хватает её за обе руки, крепко сжимая запястия. Зачем? Если бы кто-нибудь знал. — Хватит! — вдох. Ещё раз. — Сколько раз тебя попросить!? Прекрати. Это больно! Все эти два месяца — это было больно! Каким образом я должен умереть от того, что просижу тут на проклятые двадцать минут дольше?! — погибающим воем безысходности. Губы начинают дрожать. Он пытается продолжить, но не находит ни одного слова больше. Только сейчас все фразы отзываются эхом, заставляя услышать себя. Твёрдая хватка разжимается, выставляя на вид подрагивающие пальцы. «Что это было?» — пожалуй, самый уместный вопрос.

13

Слова-заточки. А она вовсе не пуленепробиваемая, чтобы так долго оставаться невредимой на этой бессмысленной войне. Одного взгляда в глаза достаточно, чтобы мысленно умереть, осознавая собственное бессилие. Вот он, стоит перед ней, стоит лишь протянуть руку и неровное биение чужого сердца можно будет ощутить подушечками собственных пальцев. Побольше дыхания в легкие, чтобы не сдаться окончательно, пуская ворох проблем на самотек. Она не может так поступить. Больше не может руководствоваться собственными эгоистичными порывами, быть рядом с человеком, чья жизнь моментально окажется под угрозой, и нет, это не страшная сказка на ночь. Не очередная выдумка, родившаяся в голове вследствие страха быть нужно кому-то. Это, черт побери, реальность, и в этой реальности нет места истории любви, чудесно исцелившей недуги двух людей. This isn’t happiness, Dylan, why don’t you…
- Дилан! – Попытка предупредить неожиданный жест. Удар телефона о стену – громкое “охх!” в ответ. Быть может, вы думали, что Линтон кинется с упреками. Или хотя бы перевернет ближайший стол, доказывая взбунтовавшемуся щенку, что по “его” не будет. Но внутренних сил едва ли хватает на полшага в сторону, сопровождающихся кульбитом недобитого сердца. Заплаканные глаза пялятся в расходящуюся тьму, пытаясь разглядеть очертания парня лучше. Лу растерянно хлопает глазами и ощущает, как все внутри неприятно сжимается, дергается, стонет, ожидая продолжения.
Но ничего не происходит. Силуэт Монро занимает оборонительную позицию по отношению к входной двери. И это, должно быть, попытка неприкрытой угрозы, призванной расставить все точки над “ё”. Резкое приближение и сдавленные запястья окончательно лишают легкие кислорода, вырывая изо рта глухой всхлип. И пусть слезы не были лучшим вариантом взаимодействия, когда дело касалось Дилана, собрать себя в кучу Линтон уже не удалось. Внутри что-то обрывается и под неудачным спектаклем кто-то проводит жирную черту. Пожалуй, хватит.
- Дилан, мы не подходим друг другу, - Негромко на выдохе, стараясь не выглядеть слишком спятившей, когда волна дрожи передергивает позвоночник. Из дверной щели тянется полоска мутного света, она обнажает сердечные раны и трясущиеся пальцы парня. – Я никогда не стану частью твоего идеального мира, а тебе не быть частью моего, дерьмового. – Какие еще волшебные слова нужно подобрать, чтобы донести суть? Сколько еще надо сжимать челюсти до боли и терпеть эти противные спазмы, глотая пыль из-под колес машин, сидя на обочине жизни?
- Я никогда не хотела тебя обидеть, - Осторожно уводит руки в стороны, пуская висеть по швам вдоль тела. – И я не врала, когда говорила, что… - Система дает сбой, стоит лишь пламенной речи коснуться важного. Но, кажется, другого выхода просто нет, и ей придется говорить прямо. - …люблю тебя. – Становится дурно. Везде. Бросает в жар. Мысленно сворачивает в трубочку и раскатывает по полу в неаккуратный блин. – И я до сих пор чувствую это внутри. – Полшага вперед, много не нужно. Алисса прикладывает ладонь к его груди, с той стороны, где еще трепыхается слабенькое сердце. Она прекрасно помнит, как спрашивала, часто ли болит несчастный орган, а теперь не нуждается в вопросах, являясь причиной спазмов, прямой угрозой здоровью. Кто, скажите на милость, живет мечтами лишить жизни единственное, что любит? Алисса не могла стать неожиданным исключением, поэтому боролась за исключение опасности из уравнения жизни Дилана изо всех доступных ей сил, всеми возможностями. По руке ударяет теплом и током. Кожа моментально реагирует, усыпаясь мелкими мурашками и ознобом. Если бы она только могла остаться с ним в этой комнате навечно. Запечатать двери, нарисовать несуществующие окна и знать, что никто и никогда не кинется их искать, оставляя в покое. Если бы она только могла спрятать это существо от всего мира, как в день смерти Тейта, прижать к своей груди и говорить шепотом, убаюкивая до самого рассвета. Если бы…
- Но теперь я знаю, что есть вещи, которые могут быть сильнее любого притяжения. – Качает головой, стряхивая порцию слез под ноги. Время давит на грудь, мешая вдыхать спертый воздух затхлой комнаты. Еще немного и Джейду покажется странным такое долгое отсутствие. И Джейд придет спросить, где их носит, и обнаружит не самую адекватную картину. И начнет задавать не самые адекватные вопросы.
Рассказать ему?
Рассказать ему, как смотрела на избитых кавалеров? Как пыталась разнять драку и возвращалась домой в синяках с трясущимися руками?
Как бы ей хотелось знать, что в темную голову не придет безумная идея, которая в итоге окажется способной уничтожить самое ценное, что было в жизни Лу – себя самого. Ведь такое, в самом деле, было возможным, если вы – Дилан Монро, она-то знает.
- Обстоятельства могут перечеркнуть даже самую счастливую картинку действительности. Я не хочу вдаваться в подробности моей неудачной судьбы… И пусть это прозвучит дико, но для нас так будет лучше. – Шнеркает носом, отнимает руку и идет к шкафу, из которого вынимает обещанную вещь. – Ты был бы благодарен, если бы понял меня однажды, но я не надеюсь на понимание, потому что мы разные люди, я уже сказала.. – Возвращается к парню, протягивая кусок ткани. – В любом случае, мое решение останется неизменным. И если тебя так волнуют причины, я бы не хотела, чтобы ты задерживался здесь по одной простой: Джейд, он… - Не слишком навязчиво,  смягчая голос, странным жестом в пространство - …может перебрать и ударить тебя. – Преуменьшаем раз в сто, да? Дыхание ровнее. Как будто все уже разрешилось, как будто бы Дилан уже сказал, что обязательно уйдет прочь, дослушав до конца. – Ему будет все равно, общаемся мы или нет. Он нашел меня и заставил вернуться домой. Больше мне не удастся смыться. И нет, Дилан, у этой проблемы нет иного решения, хоть раз поверь мне на слово. И я все еще считаю, что ненавидя меня за исчезновение, ты бы смог забить на все это  и вернуться к прежней быстрее. Поэтому я наплела Шарлотте о… Но что уж теперь, да? – Губы дрожат, есть смысл скрывать подступающую истерику от того, чьи пальцы ходят ходуном? Алисса тычет футболку парню в руки с настойчивостью бульдозера. – Теперь одевайся и уходи, ладно? - Отворачивается, чтобы приняться искать свой телефон, давится беззвучным всхлипом. Кажется, звук падения был где-то здесь. - Ну, а если ты полезешь делать на зло, я что-нибудь сделаю назло с собой, я тебе клянусь, терять мне больше нечего. – Удачно попадает рукой прямо на искомый предмет, выпрямляясь над полом. Поправляет выбившиеся волосы. – Так понятней? Давай, нас уже и так нет слишком долго.

14

I'D CHEAT DESTINY JUST TO BE NEAR YOU
IF THIS IS GIVING UP, THEN I'M GIVING UP
IF THIS IS GIVING UP, THEN I'M GIVING UP, GIVING UP
ON LOVE, ON LOVE

На мгновение всё кажется столь далёким и нереальным, что он готов поспорить: достаточно прикрыть глаза, и в следующую же секунду окажешься подальше от узкой комнаты, от пустых незначительных слов и от воспоминаний. В ушах стучит неровный пульс. Комната начинает ходить ходуном, отчего приходится ухватиться за ближайшую полку, чтобы не сползти на пол на подкошенных ногах. Жалкое, смешное зрелище. Но чего стоило ожидать от мальчишки, неспособного как следует разораться, не перепугавшись собственного тона? Хотя в этот раз Дилан Монро превзошёл все свои познания в проявлении гнева. На двадцать первом году жизни голос наконец-то прорезался.
Сжать веки, задержать и без того шквалистое дыхание. Сейчас последует вполне заслуженная пощёчина? Гнев правосудия? Громкие возгласы? Ничего. Только голос Алиссы пробивается через тонкое стекло защитного панциря, который он успел нацепить, готовясь к худшему. Пальцы бьёт разрядами тока в местах соприкосновения. Только бы этот кошмар закончился. Пожалуйста. «Прошу...» Глаза широко распахнуты, плавающий взгляд от зрачка к зрачку. Попытка навести фокус, словить резкость. Бесполезно. Лишь тихое «люблю» не ускользает от внимания. Корпус Снежной Королевы пошёл по швам? Получилось? Жаль, что он никак не мог предвидеть, что пробить его не было решением их маленькой трагедии. Кажется, Дилан, этого решения никогда не существовало. Оковы из ладоней слабеют, возвращая Линтон свободу, которую она так усердно требовала с первой секунды их случайной встречи. Шаг назад. Выдох. Тук. Пропуск. Тук-тук. В груди начинает щемить; и это вовсе не воображение играет шутку в унисон с переизбытком эмоций. Ему хорошо знакома эта боль, и она никак не связана с чувствами к девушке.
Прости, — в миллионный раз. Никчёмный, не заточенный под нормальный мир. Сколько раз ему придётся повторять это заезжанное «прости»? — Наверное, это уже достало. — отвернуться в сторону, поджать губы и тяжело пыхтеть себе под нос. Сейчас прозвучит знакомая всем фраза: Каждый раз, когда я пытаюсь понять тебя, всё путается ещё сильнее. — не находит силы поднять глаза на Алиссу. Он пытается. Из всех сил старается уложить в свою пустую голову, что так бывает. Случается, что люди не отыскивают дорожки к пониманию друг друга. Не важно, как сильно вы любите человека напротив вас. Не имеет значения, как усердно вы готовы пытаться выцепить смысл там, где мысли не видят его. Слишком разные, да? Без толку. Он, будто маленький ребёнок, зажавший уши и капризно кричащий громче вас, чтобы не расслышать то, во что не хочет верить. Стоило лучше выбирать себе объект для воздыханий, Алисса. Упорству этому не занимать. А, впрочем, надолго ли?
Бред. Неясный, чудовищный бред, с которым он должен... смириться? Взором полным отрицания действительности, он сверлит трясущуюся фигуру Линтон. Издевка судьбы? Современная история Ромео и Джульетты досталась именно им? Он раскрывает рот, собирается рыкнуть очередное «нет», но язык не поворачивается, словно отказавшийся слушаться хозяина. Небольшое прозрение здравого смысла? Быть может... Или он просто замечает, как её силуэт пронимает дрожью. За что бороться? А, главное, против кого? Сломать там, где ещё остались силы держаться? Надавить туда, где обязательно заноет? Это скорее походило на месть обиженной души, отчаянно желающей вернуть всё на свои места. Спасать утопающих — здраво, пытаться вытащить тех, кто желает себе смерти — заранее проиграть. — To late, huh? — не замечает, как подрагивающими интонациями шепчет в пустоту.
Ловит майку, влепленную в грудь небрежным движением. Поворачивается к двери, натягивая прохладную ткань, заставляющую покрыться частыми мурашками. По крайней мере, погодные условия — неплохое оправдание излишним реакциям на происходящее. Гудит. Комната, мысли, каждая клеточка тела. Просто шагнуть прочь, согласившись? — Maybe, you were right all along, — сжать кулаки, нервозно царапая внутреннюю часть ладошек. Вздрогнуть, задев недавний порез и, будто очнувшись, продолжить дальше: Maybe, of all scenarios, this one might be the best. If, of course, it is possible to use term «best». We were doomed from the very beginning, right? — остановиться, чуть повернуть шею в попытке уцепить боковым зрением происходящее за спиной. Осознание своей глупости постепенно окутывает рассудок. В конце концов, на что он надеялся? Счастливый конец? Дилан, очнись, сколько вы будете вместе, если не расстанетесь сейчас? Месяц? Два? Год? А затем ты взорвёшься, подобно бомбе замедленного действия, никого не предупредив и разрушив всех, кто имели несчастье попасться на твоём пути. Ничто не вечно в твоём случае всегда приобретало крайне реалистичные очертания. Не получается. Не выходит выбежать прочь, перечеркнув все воспоминания единственным решением. Бестолковая надежда, которая не давала покоя с тех пор, как неуклюжая официантка и бармен-сознание-в-облаках столкнулись носами, не хочет тухнуть. Видимо, ему суждено помереть с этой надоедливой мыслью, что они прочнее болезней и обстоятельств. Сдохнуть, улыбаясь воздушным замкам из любимых иллюзий. Разве это плохо, Линтон? Разве это хуже, чем продолжать жить не имея никакого смысла и цели?
Но я отказываюсь в это верить, — тонкие мокрые полосы мгновенно холодеют на щеках, не выдавая себя в тоне. — Впервые в жизни я видел возможность, а не вердикт пятьдесят на пятьдесят. Я увидел её, благодаря тебе! — наверное, он сейчас не лучше сумасшедшего. Наверное, он и есть помешанный, утерявший способность ясно видеть обстоятельства. Плевать. Если даже чинно подписавший соглашение о смерти внезапно воспротивился, значит, и она может. Разворот на сто восемьдесят градусов. — Давай убежим! — давясь наплывшей на глаза солью. — Прямо сейчас. Куда хочешь. Просто соберём вещи и никогда не вернёмся сюда. Он же... Он же не Господь Бог, чтобы видеть, куда. — сердце начинает бешено колотить по рёбрам. Стены постепенно кружатся, нарушая координацию. Только этого не хватало. Только не сейчас. «Just let it go,» — убаюкивает голос подсознания. Пальцы машинально тянутся к причине общего недомогания, будто пытаясь успокоить не вовремя взбунтовавшийся орган прикосновением. Оступается, ловит равновесие. — Мы ведь можем, Лу. Мы можем.

15

IT'S TOO LATE TO CRY
TOO BROKEN TO MOVE ON
AND STILL I CAN'T LET YOU BE
Кто вообще может искренне и от души назвать себя эгоистом, если речь не идет о попытке оправдать себя в неприятной ситуации? Все мы – прекрасные, правильные, честные люди в отражении зеркала собственной души и Алисса никогда не была счастливым исключением. Не была и, наверное, никогда не смогла бы быть. Судьба не наделила Линтон незаурядными способностями в области понимания чужой души. Только добавила пуд перца для особенного привкуса, совершив колоссальную ошибку в рецепте этого блюда. Ну и ладно. Никто никогда не собирался жаловаться на поток неудачных стечений обстоятельств. Более того – подобная вещь давно стала обыденностью, именно поэтому фатальная встреча двух заблудших в ресторане не была такой уж знаковой и счастливой в усталых глазах Лу. Не надо винить ее в бесчувственности. Пиная Монро от себя вместе с каждым предложением о помощи, она не вкладывала в это должного отрицания реальности, скорее делала это от чистого сердца, понимая всю бессмысленность происходящего. Мало что изменилось с тех пор, разве что, она наделала кучу непростительных ошибок, ясно обозначая просторный плацдарм для нового военного марша. Если бы в ней было чуть больше драмы, стены этого здания взлетели бы на воздух к чертовой матери и не оставили бы от них обоих и следа.
Но драма в Линтон выражалась всегда только тупой моральной давкой откуда-то изнутри и не менее лишенным смысла морганием. Глаза уже могли различить некоторые черты лица напротив благодаря щели в дверях, неприятно обдающей предметы контурами. Она уже несколько раз повторила одно и то же, наверное поэтому выражение лица Дилана раздражало. Как будто от того, что он будет стоять здесь, швыряя телефонами в стены, что-нибудь вдруг станет понятней для судьбы.
Алисса никак не могла разобраться, почему настолько чувствительное создание вдруг решило беспробудно окунуться в океан ее неполноценного внутреннего мира с таким видом, точно бы это было самое лучше, что могло случиться в его жизни. И если Дилан так браво обманывал всех насчет своей якобы смертельной болезни, то что могло ему помешать прикинуться лапушкой перед чем-то более достойным, чем она? Почему? Зачем? Быть может, это особенная форма садомазохизма и удовольствия – жалеть униженных и оскорбленных?
Сквозь призму этого отрешенного ступора его голос кажется приглушенным. В какой-то момент Алиссе хочется толкнуть парня с силой, с агрессией, со злостью. Хватит источать свои бестолковые идеи, хватит верить, что у нас что-то получится! Ей хочется крикнуть это в пространство, но ком в горле заставляет задыхаться и не более того. На его слова о ее причастности в веру в жизнь Линтон только начинает истерично кивать головой в жесте тотального отрицания. – Хватит, - Хриплым шепотом на грани истерики, грозящим перейти в крик, но не делающим этого по причине страха быть пойманными с поличным.
Не помогает. Голос Дилана снова и снова атакует слух и в таком состоянии ничего не кажется таким простым, таким доступным для очередной бездумности. Забавно, что из них двоих, именно Алисса была безответственным ребенком, но именно Дилан Монро совершал всякие безрассудства, которые иногда невозможно было и на голову натянуть.
Она видит его слезы, проклятый ком сжимает грудь в тиски, ослепляет. Алисса не понимает, почему он хватается за грудь, и все продолжает чувствовать это озлобленное отторжение, рожденное упорством щенка. Толкнуть. Зло, уверенно. Она сжимает руки в кулаки. Перебирает в своей голове все варианты гадостей, призванных выступить защитной реакцией от разрушающего чувства стыда за содеянное. Выходит, что эти два месяца были пустой тратой времени. Выходит, она в очередной раз сделала неверный выбор, испортив человеку последнюю надежду на достойное существование. Все мешается в одну кашку полную комков и кипящей жидкости. Мать, заливающая себя алкоголем, где-то на заднем плане мелькает Шарлотта, зажимающая рот рукой, за ней Ричард, презрительно собирающий свои гребанные вещи. Последнюю ассоциацию никто не ожидал, наверное, поэтому она бьет сильнее всего. Снова ослепляет. Алисса не видит, как Дилан оступается, только размазано замечает тень очередного раздражающего движения впереди себя сквозь мутные пятна слез. Мотает головой с непониманием и бессилием, делает решительный шаг вперед – Как же надоели твои воздушные замки. Ты начинаешь напоминать мне моего брата. Я никуда с тобой не пойду, ты ничего не понимаешь, – Ему нужно просто отойти в сторону. Просто оставить ее шаткий мирок в покое. Просто дать поверить в то, что все эти чувства – личностный заеб уязвленного однажды ребенка, которому недодали любви, который тем сильнее цепляется в ногу, чем дальше его пинать от себя. Но разве это и есть настоящие чувства? Разве это и есть здоровая привязанность к человеку как к таковому, а не способ заливать свои покалеченные отростки души перекисью водорода до параноидальной истерики? Как должно быть у нормальных людей? Они ведь не нормальные. Они никогда не были нормальными. Все не так, как бывает у других. Все не так.
- мы ничего не можем, нас нет - Выталкивает изо рта с рыком. Так кто же все-таки может назвать себя эгоистом? Настолько слепым, чтобы спасать себя своей тупой верой в худшее от признания очередной ошибки. Настолько неизлечимым, чтобы хотеть причинить физическую боль, покалечить – лишь бы не чувствовать себя настоящей убийцей человеческой души. Кто может стать достаточно сильным, чтобы после этого еще и попытаться исправить то, что уже наворотилось?
Не Алисса Линтон.
Определенно, нет.
Кулаки сжимаются предупреждающе. Она сидит где-то глубоко внутри себя и кричит, разрушая стены ультразвуком, но комок страха снаружи и вместе с ним целый мир не слышит её. Что-то происходит… вот бы разобрать за рокотом испуганного сердца. – Отойди от двери.

16

YOU LED MY WAY, THEN DISAPPEARED,
HOW COULD YOU JUST WALK AWAY AND LEAVE ME HERE?
LIGHT THE NIGHT UP, YOU’RE MY DARK STAR,
AND NOW YOU’RE FALLING AWAY.

Тяжело ли осознавать, что ты не в силах защитить то единственное, что заставляло держаться на плаву? Тяжело ли обречённо опускать руки, наконец смиряясь, что все эти высокие идеалы и светлые надежды — пустой звон потерянного мальчишки на перепутье жизни? Он так отчаянно тянул её за собой, что начинал напоминать больного и помешанного; а, впрочем, разве это не так? Разве люди в здравом рассудке цеплялись за тех, кто без намёка на жалость отпихивал их в сторону? Да он и не считал себя нормальным. Тот, кого всю жизнь бросало из стороны в сторону не мог сохранить адекватной оценки происходящего, как бы ему ни хотелось. Но почему сейчас? Сейчас, когда он наконец-то обрёл то самое, за что пытался уцепиться со смерти матери. Человека, в чьих глазах он не будет казаться неумехой и посмешишем, неспособным принимать собственные решения. Того, кто не будет видеть глупого подростка. И вот опять. Как по заезженному сценарию надоевшей видеоплёнки, его опять отпихивали, будто ненужный груз на поезде жизни Алиссы Линтон. Плевать, что за высокие идеалы она преследовала, произнося сотый отказ. Плевать, потому что он уже слишком запутался, чтобы хотя бы попытаться разобрать скомканную сеть решений девушки напротив. Увы, видимо, ему суждено было развернуться с застывшим вопросом в глазах, которым он с таким остервенением допекал Линтон с момента их знакомства. Настолько, что вряд ли он требовал озвучки.
Да, — нервно кивая, подрагивающими губами выдавливает из себя Монро. Рука неуверенно держится за выступ на стеллаже. — Ты права, — прикрывая глаза, чтобы задержать накатывающиеся слёзы. Жалкое зрелище, зачем усугублять последнюю картинку, которая останется в памяти у Алиссы? «Но зачем тогда говорить...» Его словно захлёстывает гневом на мгновение, отчего Дилан резко дергается, рывком толкая шкаф от себя. Рваный выдох. Сжатые губы. Сведённые веки. Если бы он только мог разозлиться на неё. Возненавидеть, выйти, хлопнув дверью, посвятив себя порицанию личности Линтон, чтобы не чувствовать пекущего отчаяния, каждый раз, когда голос подсознания повторял: «...говорить, что любишь меня?» Словно было не достаточно просто выгнать его. Словно надо было оставить чёртову веточку надежды, которая будет разрушать его сотней вопросов изо дня в день. Дыхание становится порывистей. Как тогда. В первый день, когда нескладная официантка подшучивала над забавной особенностью организма Дилана. Голова кружится. Но кто он такой, чтобы отпустить наконец, не произнеся финальной речи? Быть может, будь он чуть вдумчивей, не стал бы, побоявшись причинить ненужную боль. Однако все мы в какой-то мере эгоисты, и Дилан едва ли был исключением. — Я, — запинается, ухватывая ускользающий воздух. — Я пойду. Я оставлю тебя в покое, — отцепляя побелевшие от нажима пальцы, поворачивается лицом к Алиссе. Грудная клетка отчётливо вздымается от частых вдохов-выдохов. Картинка смазывается под действием водяной пелены. — Я хотел сказать «спасибо». — поднимает руку вверх, призывая хоть на секунду помолчать. — Пожалуйста, я договорю и уйду. Быстро, — сводя брови в привычную экспрессию немой мольбы. — Я злюсь, но это не меняет того, что я благодарен тебе. — неуверенный вдох полной грудью, и по щекам сбегают две тёплые полосы из слёз. — I am eternally grateful for what you have brought in my life. I know you may not believe, but, — взгляд в потолок, как жалкие потуги успокоиться. Не выходит. Бог с ним. Хуже вряд ли станет. — I thought that I will never feel alive again or that anyone will ever need me. I know, — нервно тряся головой в отрицании, — I know that I have Isaac and Abbey and my family, but, — опять останавливается, осекаясь. Взглядом мимо Алиссы. — They have their own lives. Isaac has Abbey and Daneille his fiancée. I mean, — запинка. Выдох. С каждым разом голос всё сильнее дрожит, но кого бы это остановило. — I never felt like I belong somewhere and you've changed it. You've changed me and the way I looked on this world. You made me believe, that, — прижимает кулак к губам, осозновая, что речь становится едва разборчивой. Поднимает палец вверх, выпрашивая ещё секунду на передышку. — That I am not a lost cause, that I still have a chance to live a happy life and that I am not just destined to die before my thirties. I just wanted you to know, that you are not useless or reckless. It's not much and you may not have made an impact on the world, but, at least, you've left a mark on me. — делает шаг ватными нагами, проходя мимо Алиссы. Путь свободен — можно бежать. Рукой тянется к сухой майке, натягивая её быстрым движением. Разворот через плечо. Только сейчас Дилан слышит, как громко барабанит сердце о грудную клетку. — I just hope that eventually you will get everything you ever wanted, like I did, — сбивчивым шарканием оказывается у двери, которую с таким отчаянием заслонял мгновениями раньше. Дергает за ручку, собираясь попрощаться. Никак. Будто его лишили дара речи, перерезав все доступы кислорода. По вискам начинает стучать неровный пульс. Мутит. Твёрдый толчок. Наверное, так и должно быть. Невозможно найти в себе силы принять решение, которое не принадлежит тебе. Он никогда не желал прощаться, быть может, именно по этой причине ни единой фразы не сорвалось с его губ, когда Дилан покинул тёмное помещение кладовки. Легко запутаться и решить, будто её стены могли защитить от окружающего мира. Забавная иллюзия, которой они жили всё это время. Никакие прочные огорождения тебя не спасут, если разлад вовсе не снаружи.
Смазанный жест рукой «я выйду покурить». Вероятно, глупее зрелища он не мог исполнить, если брать во внимание ливень и ветер, долбящие по стеклу. «Да кого это волнует?» Оказываясь на улице, неясным взором он выискивает угол, в который мог бы свалиться. Ноги подкашиваются. Нет, только не на виду у всего персонала. Не на глазах у Алиссы. Хотя вряд ли она станет провожать его взглядом. Не разбирая дорогу, он опирается о кирпичную стену, медленно стекая по ней. Закашливаясь, пытается разглядеть насколько его видно из окон забегаловки. Нет. Вроде бы нет. — Давай. Пожалуйста. Пожалуйста, включайся, — нервозно вдавливая кнопку в мобильном, пачкает вторую ладонь, опираясь о мокрый асфальт. Всё темнеет. Кашель становится учащенней, а во рту появляется отчётливый железный привкус. 9. Зажимая рот рукой, заляпывая щеки грязью. 1. Писк телефона разносится эхом по слуху. 1. Гудки словно нарастают в громкости, пытаясь свести с ума. И уже неясно давится ли он слезами, дождём или собственными лёгкими, пытающимися вылезти наружу. «Девять-один-один, что случилось?» Знакомый успокаивающий голос, как всегда делающий всё только хуже. Он не помнит, как проговаривает название улицы, которое умудряется вычитать на противоположном доме. Реальность словно рассыпается, оставляя его с чёрными пропусками бессознательности. «Держись.» Как мантра голоса в голове, заглушающая звуки дороги неподалёку и шелест бьющихся о землю капель. За что? Зачем? Возможно, по привычке не даёт себе наконец-то сдаться. Беспомощный, жалкий. Захлёбывается очередным всхлипом, почти не чувствуя жгучего спазма в районе сердца. Прикрывает глаза, прислушиваясь к звукам серен скорой помощи где-то вдалеке. А, может, кажется? Увы, ответить себе на этот вопрос он уже не может.

BUT I FOUND IN YOU WHAT WAS LOST IN ME
IN A WORLD SO COLD AND EMPTY,
I COULD LIE AWAKE JUST TO WATCH YOU BREATHE,
IN THE DEAD OF NIGHT YOU WENT DARK ON ME.

17

What are the words that I'm supposed to say?
Your white skin, swirling fireflies.
Darkness has surrounded Baltimore bay.
Why don't you open your blue eyes?

Мы все эгоисты. Алисса Линтон никогда не проявляла всех чудес альтруизма в полной мере, но никогда не была человеком, который действовал, руководствуясь исключительно своими чувствами и желаниями. Разве что в моменты, когда сбегала из дому на сутки-двое, чтобы отвиснуть с незнакомым парнем на ночь и забыть о том, откуда она пришла. Дешевый номер отеля, пьяные глаза не ищут резких картинок. Все равно. Она никогда не претендовала на большее, чем было даровано судьбой. Бороться с пьянством матери было так же бессмысленно, как слепо верить, что брат вернется домой и заберет ее из этого ада. Засыпая под гомон чужих людей в доме она не забывала разве что повернуть замок на двери, и до самого утра смотрела свои сны, даже не тревожась, если случайный гость пытался вломиться, стучал или звал по имени дочь “этой женщины”. Нет, серьезно. Если существует какая-то шкала эгоизма, то Алисса Линтон была где-то вне всех возможных систем. Не делала для других, не делала для себя. Пустое, бессмысленное влачение своего бремени каких еще поискать. Но именно сейчас, когда вместо скорого ухода Дилан Монро решил сказать свое “спасибо” на грани разрыва внутренних органов, она вдруг резко нашла ту самую колею, по которой побежали отметки эмоций, зашкаливающих в неправильную сторону.
Закрыть уши? Колотун овладел телом и не позволял вольностей. Разве что – ей удалось плотно сложить руки на груди, вжимая конечности в ребра до ноющей боли. Несколько коротких кивков головой. Он согласился? Похоже на то, по крайней мере, затрясшийся шкаф никак не препятствовал происходящему и, наверное, это был явный прогресс. Признаться, за все время их знакомства, Алисса ни разу не видела, как Дилан Монро молчаливо соглашается с происходящим и уходит, оставляя ее одну в темных углах. Должно быть, все бывает в первые и именно сейчас стоило перестать метаться от одного желания к другому. Для лучше результата рассудок напоминает о Джейдже снаружи, вроде как выплеснуть на себя ментальное ведро ледяной воды. Знаете, помогает.
Дилан начинает говорить слова, и Линтон почти смиряется с тем, что слух не заткнуть. Внимательно слушает, но хочет, чтобы эти вещи проходили мимо нее. Зачем ей все это слушать? Какой смысл знать вещи, которые будут бумерангом возвращаться в ночные кошмары каждый день после, когда Дилан уйдет окончательно. Попытки убедить себя в правильности своих решений выглядят так же жалко, как она сама, опускающая глаза в пол, только бы не видеть лица парня. Трясет. Трясет, трясет, трясет. Но это уже не важно. Счет времени переходит на секунды, и эти последние секунды кажутся вечностью, разрезают тело острыми кинжалами прощания.
Она хочет сказать что-то, но язык окончательно делается немым. Да и зачем? Что это изменит? Только ранит еще больше. Наверное, не похоже, но ранить его она не хотела никогда. Дура, какая же ты дура, Алисса. Столько раз понимала, отчетливо понимала, что из этого ничего не может получиться, но сдавалась под напором этого дурного щенка, голос, взгляд, тепло рук которого заставляло забывать о реальности. Как будто не было в жизни всего дерьма, как будто не было ничего, кроме вас двоих, закрывшихся в твоей квартире от целого мира. Если бы она могла, она бы заморозила реальность, сделала бы все вокруг незначительным, несуществующим. Она бы записала эти дни на кинокамеру, отсняла бы каждый маленьких кусочек их личной реальности. Она бы навсегда оставила только себя и его внутри.
Говорила же, что не надо было отлепляться тем утром. Еще не знала, чего боится, просто чувствовала.
Ватное тело окончательно отсоединяется от рассудка. Иначе как Линтон умудряется выпасть из реальности, точно погруженная во что-то мутно-вязкое, а потом снова впасть одним толчком двери. Что? Встряхивает головой. Он уходит? Все верно. Этого и добивались. Но от чего внутри такое неясное чувство противоречия. Он уходит навсегда? Определенно. Вот только в этот раз по-настоящему. Отчего-то обоюдные прощания представлялись более надежными, чем однобокий разрыв действительности. Когда с прощанием не согласен кто-то один, есть вероятность, что он будет бороться. Дилан Монро свое отвоевал. И теперь они оба волей-неволей приняли это решение. Кто-то – свое, кто-то чужое, навязанное холодным, отчитывающим голосом. Неважно, согласных было двое. Иначе бы чертова дверь не открылась, как было пятью минутами “до”, когда летали телефоны и прыгали шкафы. Теперь все.
Поток яркого света неприятно бьет в глаза. Алисса не сразу приходит в себя, но гул бара отрезвляет. Хватает за руки, вытаскивает из их собственного мирка на поверхность, вынуждая дышать смогом и реальностью. Может быть, даже хорошо, что у нее нет времени подумать обо всем, и приходится покинуть комнату тоже, потому что иначе осознание бессмысленности жизни пришло бы гораздо быстрее. Впрочем, в любом случае, теперь счет пойдет на жалкие минуты.
На краткий миг становится сложно удержаться от прощального взгляда вслед удаляющейся знакомой спине. Отсюда Монро кажется совсем маленьким, точно бы уменьшился в росте и сильно похудел. Всего несколько секунд на разрозненный хаос мысли и приходится вспомнить, что даже так, существуют вещи поважнее, чем запоминание самого дорогого. Нужно было убедиться, что Джейд забылся, втиснувшись в компанию друзей на время их отсутствия, да, сейчас это самое главное. Последнее, что она должна была сделать, чтобы устранить опасность. Линтон огибает барную стойку, стирает ладонью слезы с лица, и… врезается в Хаммера, движущегося на перерез.
- Ты куда? – непонимающим взглядом, понимающим все. – Он покурит и вернется. – Но одного прямого залаканного взгляда в хмурое лицо было достаточно, чтобы уловить нотки прорывающегося пиздеца. Джейд не понимает, что происходит и нервничает. Джейд видит, что Алисса плакала и нервничает. Джейда не остановить, если он решил, что надо идти, а если Дилан Монро еще не прыгнул в такси, есть риск, что такое действие уже не понадобится. – Джейд, нет, - Паника охватывает быстро, возвращая уходящую истерию. Линтон хватет мужчину за руки, но тут же оказывается отпихнутой в сторону. – Джейд, он сейчас вернется, - Становится все равно, ложь это или правда, ей нужно было всего пару минут веры в сознательность Дилана. И именно сейчас трезвой головой она понимает, что Монро может передумать. Взять и передумать, да-да. Найти сигареты, действительно выкурить и вернуться, чтобы добить вечер до конца в поисках надежды на лучший исход событий. Это ведь, Дилан, она ведь никогда не видела, чтобы он сдавался.
- Нет! – хрупкая фигурка снова оказывается на пути Хаммера и на этот раз её вскрик привлекает внимание присутствующих. Поздно. Если он не говорит ни слова и просто прет прямо, значит цель уже намечена. Не важно, что удар кулаком последует далеко не сразу, Хаммер не верит ей и хочет прояснить суть происходящего с самим виновником торжества. Но в любом случае, ничем хорошим такой те-та-тет кончиться не может. Не сейчас, когда Дилан может не сдержаться и сказать правду, что хуже, попытаться договориться. Это ведь, Дилан, она ведь никогда не видела, чтобы он сдавался. Господи, почему ей так не хочется, чтобы он сдавался? Почему она так верит, что он все еще находится близко. Не верила бы, не кидалась на грудь Джейда с такой яростью. – Джей, не надо, слышишь, пожалуйста - Взгляд мутнеет окончательно и слезы с новой силой начинают бежать по щекам. Хаммер бы никогда не заметил изменений в ней, она могла бы дать ему пощечину и устроить обиженную истерику. В своей прежней жизни Алисса Линтон была королевой этого маленького мира грязи и могла капризничать и приказывать. До того, как сбежала, предав свой народ. Теперь она пленница. Теперь все иначе, Алисса не может сделать ничего. Но откуда-то в маленьких кулачках рождается непоколебимая решительность, может быть когда-то она поймет, как многому научилась у этого маленького щенка, упорно цепляющегося зубами за штанину до тех пор, пока не добьется своего. Алисса тоже хочет бороться, впервые в жизни она не будет смотреть, как Хаммер превращает очередного конкурента в мясо. Ради этого Линтон способна убить.
- Хватит, черт тебя дери, хватит, Джейд, - Пальцами за ткань одежды, кажется, слышен хруст. Упорства не убавляется даже когда он сильно толкает её. Даже когда тельце теряет равновесие и рушится на пол рядом. Происходит какая-то заминка событий, еще бы, для того, чтобы переступить через Алиссу нужно время, им же она и пользуется, буквально проползая по полу, хватает Хаммера за ногу мертвой хваткой. Ударит? Пожалуйста. Он может ее даже убить. Удачи. Потому что только так ему удастся покинуть бар, только так ему удастся добраться до Дилана и тронуть его своими блядскими руками. – Отвали от него, я сказала! – Она плохо соображает, но где-то на фоне прорываются звуки сирен. Бэйл вскакивает со стула и подзывает народ. Алисса крепко держит ногу Джейда, но слышит, как кто-то восклицает – Там какой-то парень у выхода, ему плохо.
- Линтон, это что, твой дружок там коньки отбросил?
Пальцы добела. Еще с полминуты, пока не понимает, что Хаммер не вырывается, пока затуманенный рассудок не соображает, о чем говорят эти голоса. Несколько секунд онемения, не сразу удается подняться на ноги, пошатываясь,  где-то у двери кажется, что выходить туда не стоит. Какое-то внутреннее предчувствие. Машина скорой помощи, сирены. Рывком двери Линтон выпадает в дождь следом за особо любопытными. Мозг отключается на моменте, когда она узнает футболку Джейда. Ту самую, которую надел Дилан Монро. Как такое могло произойти? Разделся и отдал поносить местному бомжу? Серьезно, в представлении Лу, на земле лежал кто угодно. Кто угодно, но не Дилан.
Что? Нет! Теперь она отказывается в это верить.
- Дилан! – Не чувствуя себя пролетает несколько метров в сторону тела. На фоне, в самом деле, слышны звуки скорой помощи, почему так долго?! Падает коленями на мокрый асфальт, забыв, как дышать. Бам-бам-бам по ушам. Она не знает, что делать, но чувствует, что трогать его сейчас нельзя. Внутри все сжимается спазмом острой боли. Он совсем маленький, хилый, сжимается изо всех имеющихся сил и жмет руку ко рту. - Боже... - Бам-бам-бам. - Тише, тише, тш-ш-ш... - Ему больно. Она чувствует это каждой клеткой своего тела. Заглядывает в лицо, сотрясаясь в беззучной истерике, и только просовывает ладонь между грязным асфальтом и его теплой щекой, дергаясь от каждого всхлипа из-под зажатого рта. Глаза расширяются в ужасе на миг, но лишь одна эмоция между ними заставляет задавить страх и взять себя в руки настолько, насколько это возможно. Даже так Алиссе кажется, что Дилан Монро способен испытывать чувство вины. Она видит телефон в его руке, хватается за аппарат и убеждается в своих догадках. Голова качается в отрицательном жесте, мысли путаются, с губ слетает дрожащий шепот, кажется, это все, что она может сделать теперь:
- You has me… - Машина помощи тормозит у тротуара, скрип тормозов, кажется проходить сквозь каждое нервное окончание, но Алисса не слышит ничего. Ничего. Продолжает шептать сквозь поток слез. – Do you hear me, Dylan? You has me… Like Isaac has Abbey. You belong to me. I was scared I’m sorry but now I see that clearly… We can. We can change everything. Now I see… – Люди в форме оказываются рядом и кто-то оттаскивает Алиссу в сторону. Она брыкается, просит пустить её, сквозь пелену слез видит, как тельце Дилана кладут на носилки, снова теряет связь с реальностью. Что она наделала? Что она натворила!?
Чужих не пускают близко. Только в кино им разрешают прыгнуть в машину скорой помощи и держать дорого человека за руку. Только в кино он будет слышать родной голос сквозь кому, будет знать, что он нужен, что его ждут здесь на этом свете, а на тот никак нельзя. Дилан, нельзя. Нельзя, Дилан. Никак нельзя. Дилан, ты слышишь её? Она не может сесть в эту чертову машину, не разрешают. По-прежнему отказывается верить в происходящее. Ей кажется, что за несколько секунд, которые тебя несут в салон, вся жизнь проносится перед глазами и кажется такой бессмысленной, такой ненужной. Дилан, она слабая. Слабее ты еще никогда не видел. Она всегда сдавалась в начале пути, не желая знать, что было бы, если бы получилось. Дилан, она привыкла, что бороться не надо, что слова – лишь инструмент коммуникации, не обладают глубоким смыслом. И что каждая вспышка эмоций все равно гаснет, каким бы важным все вокруг не казалось. Что даже если сильно-сильно чего-то хотеть, оно не сбудется. А если перестараться, то можно только сделать хуже. И лучший выход из всего на свете – её тотальное отсутствие там, где бывает хорошо, потому что там, где есть Алисса Линтон почему-то всегда плохо. Очень плохо. И ей искренне казалось, что хуже быть уже все равно не могло.
Минуту назад. Ту минуту, когда ты мог уйти в лучшую жизнь и забыть кошмар ее присутствия в своей. Минуту назад, она и не подозревала, что другой жизни может и не быть. Там за стеной дождя, не здесь, ее просто может не быть.
- Дилан!!! – Истерика возвращается. Рывок вперед - страх. До саднящей боли в грудной клетке, до стиснутой челюсти и колотуна. Не пускают, но она пытается. Пытается оттолкнуть человека в форме, не дает обездвижить себя, не дает оттащить в сторону, проезжаясь кедами по асфальту с упорством бульдозера. В голову лезут какие-то безумные вещи, образы, картинки. На одной из них Дилан, и он исчезает. Совсем. Растворяется в пустоте, перестает существовать. Паника достигает своего пика, сменяясь крупным ознобом, пробивающим изнутри. Линтон делает последний рывок вперед, повышая голос до всех возможных пределов и отчетливо выкрикивает вслед захлопывающейся двери:
- Dylan, don't give up, don't dare!– Нет. Не может быть поздно. Не сейчас. Не так. Не здесь. Нет! Она отказывается в это верить, сотрясаясь в немой истерике, может быть, впервые в жизни отказывается сдаться. – Что я наделала?! Что я…

What is the price, am I supposed to pay?
For all the things I try to hide?
What is my fate, am I supposed to pray?
That trouble's gone with the sunlight?
Придти в себя удается не сразу. Подбегает Моника, но Линтон отскакивает от прикосновения и подруга понимает, что не стоит. Любопытные зрители спешат скрыться внутри и обсудить увиденное, и только Джейд остается под навесом, закуривая, но не подходит ближе.
Алисса дрожит. Несколько минут ходит вдоль тротуара, точно умалишенная, заламывая руки. Куда его повезли? Как найти это место? Что делать? И где-то на третьей минуте мысленных изысканий в голову приходит имя Айзека, вот кто точно может ей помочь. Каким бы придурком он ни был, Лу знала, что Кравиц еще никогда не подводил Дилана. Вот только, как его отыскать сейчас?
Осеняет, когда она уходит под дерево и шарит сигаретную пачку по карманам. Пальцы натыкаются на мобильник Дилана, очень вовремя, если учесть, что ее собственный, кажется, приказал долго жить. Дрожащими подушечками по экрану, черт, понапридумывали меню. Ей не сразу удается найти, как посмотреть исходящие. – Давай, ну давай же. – Прикладывает к уху неуверенно, когда раздаются гудки, ей кажется, что ничего этого не было, ей все показалось. – Айзек?.. – Знакомый голос беззаботно отвечает на том конце. Она не сразу вспоминает, что здесь должен был быть голос Дилана, поэтому спешит пояснить. – Привет, Айзек, это Алисса. Алисса Линтон. Помнишь такую? – Тугой ком в горло заказывали? Соберись, Лу, надо сказать это вслух. – Айзек, Дилан в больнице. У него приступ. Ты не мог бы… забрать меня? Я не знаю, где это, я… ничего не знаю…не знаю... отвези меня к нему. - Голос ломается и Алисса начинает рыдать в трубку. Наверное, не такого завершения вечера ожидал Кравиц. Теперь у него есть весомый повод возненавидеть её. Когда голос на том конце смолкает, Лу крепко сжимает телефон Монро, как будто даже кусок пластмассы, напичканый платами сейчас имеет значение, потому что его трогал Ленни. Веки подрагивая закрываются, по ресницам скатываются капли слез, кажется, их даже больше, чем дождя. Алисса достает сигареты и пытается думать о чем-то отвлеченном, но, кажется, все на свете теряет какой бы то ни было смысл, если его не станет.
Так не случится.
Повторяет про себя.
Этого не случится.
Еще раз, убеждая саму себя. Дым проходит через легкие, оставляя неприятный привкус горечи. Сердце отзывается резким уколом, измученное и затравленное собственной глупостью.
Господи, забери меня. Лучше меня, не его.
Двери бара открываются и Линтон видит Хаммера. На этот раз его терпение снова лопается и мужчина пересекает улицу, чтобы добраться до девушки, которая перебралась на ту сторону.
- Отвали от меня! - Линтон выбрасывает сигарету и сует руки в карманы. Только этого не хватало. - Я серьезно, Джейд, не смей меня трогать! - Бежать? Почему она просто не побежит? Стоит на месте, угрожающе хмурясь - Я сказала не подходи... - Голова нервно дергается от удара. Может быть, именно этого и не хватало, чтобы придти в себя? - Пошел на хуй, - Второй раз? Давай. Где-то позади останавливается машина. Алисса забывает про Айзека, когда растягивается на грязной земле, когда Джейл толкает её вниз. Лучше её, чем Дилана. Она будет терпеть, не сдохнет. - Это ничего не изменит. - Во рту появляется металлический привкус. Где-то там умирает Дилан. Ничего не получилось. У нее снова ничего не получилось. Тело продолжает трястись, то ли от холода, то ли от злости, что вырывается наружу со стоном боли. Ногой. Серьезно? - Fucker.. - Тянет колени к живот, закрываясь от нового удара. Господи, возьми мою никчемную жизнь, дай ему шанс стать счастливым. Я прошу тебя. Я прошу. Я умоляю... Закрывает глаза. Она так устала.

What are the words that I'm supposed to say?
If someone knew about this lie?
If your body rises to the surface?
Through the silence of fireflies...

18

I remember tears streaming down your face,
When I said, I'll never let you go,
When all those shadows almost killed your light.
I remember you said: Don't leave me here alone;
But all that's dead and gone and passed tonight.

Темнота. В голове, перед глазами. Цепляется за реальность, чувствуя, как валится лицом на асфальт, успевая подставить ладони. Очередной спазм, и он кое как умудряется перевернуться на спину, чтобы не задохнуться в луже из ливня, обрушивающегося сверху. Конец? Нет, вселенная была бы слишком милосердна, если бы позволила сгорбиться прямо под стенами проклятой забегаловки, в которой он впервые в своей жизни отступился от единственного, за что боролся. Дело вовсе не в бессилии, не в оборвавшихся фразах без продолжения. Он мог бы неустанно твердить о том, что не станет отрекаться от неё. Он мог бы хлопать дверьми и бить посуду. Что угодно. Пока не рухнет замертво. Только бы если разглядел во всём этом хоть толику смысла. Здравого, не пропитанного эгоизмом рассудка, который бы взывал к неустанному упорству не из бестолкового нежелания принимать реальность, а из веры в лучшее. Но как тянуть за собой на поверхность того, кто отказывается отцеплять груз? Он пытался, дёргал, задыхаясь, но в конечном итоге лишь оставлял бессмысленные шрамы от оков судьбы на чужом теле. Не очень похоже на сказку о триумфе чувств над судьбой и обстоятельствами. Посему, пожалуй, хватит.
Кашель раздирает горло. Не отключаться. Не терять тонкую нить сознания. Каковы шансы, что закрой он глаза сейчас, откроет их когда-нибудь ещё? Небо над головой мешается в одну неразборчивую кашу с деревьями и выступами из крыши. Взгляд не ловит фокус, и только размеренный вой сирены вдалеке не теряет своих очертаний. Он словно вновь тонет. Чувствует, как захлёбывается собственными лёгкими. Ещё немного потерпеть. Продержаться каких-нибудь тридцать секунд. Полминуты, которые тянутся вечность. Слух улавливает чьи-то шаги. Полупьяным взором он пытается сконцентрироваться на медсестре, нависающей над его головой. В ушах начинает звенеть. «Теперь можно?» Знакомый голос будто выдёргивает из забытья, заставляя на несколько мгновений прийти себя, чтобы увидеть знакомое лицо, нагнувшееся сверху. Галлюцинации? Скрип тормозов подводит черту. Нет, это не спасательная бригада. Рваным, неловким движением он цепляется за её ладонь, лишённый возможности произнести хотя бы слово, когда это так необходимо. Грудь горит. По вискам отчаянно проходятся удары пульса. Губами пытается шептать: «I will be okay.» Получается лишь полубольной взгляд глаза в глаза, полный неприкрытой паники. Не думайте, что Дилан Монро внезапно испугался смерти или пекущей боли, расходящейся по организму. У него было предостаточно времени, чтобы смириться, что надгробный камень не будет красоваться величественной цифрой и надписью «Любымый муж, отец и друг.» И если толкая дверь в помещение забегаловки, он мог прочувствовать огонёк незримой надежды на лучшее для себя будущее, то сейчас на его месте красовалась намокшая под проливным дождём неприглядных реалий свечка. Жги, не жги, всё без толку. Впрочем, были ещё события, которых он страшился до сих пор. Уродливое зрелище, от которого Дилан надеялся уберечь Линтон, достойное красочных ночных кошмаров. Посторонние шаги стучат по асфальту, расходясь эхом тамбуров. Неужели всё не кончилось в сырой кладовке, в последний раз выполнившей роль плотной ограды, давным-давно пошедшей глубокими трещинами? Неужели так она запомнит их последнюю встречу? Зачем? Зачем, чёрт подери, её потянуло на звуки скорой помощи? Вспышка. Пустота. Словно в одно мгновение весь мир погрузился в небытие. На жалкую секунду, потому что следом за ней картинки вновь появляются перед носом, оглушая рокотом окружающей действительности. Звон громче. Он больше не чувствует ладони Линтон, не находит её в склонившейся над ним толпе. Вспышка. Пустота. Посторонние интонации прорываются через тонкую преграду рассыпающегося на осколки сознания. Поднимает руки в воздух загибая большой палец. Девять. Девять из десяти по оценочной шкале боли — причина стиснутых зубов и согнувшегося пополам измученного тельца. Но он не сдаётся. Мажет по толпе вокруг, пытаясь сфокусировать взгляд, уловить хотя бы очертания Алиссы. «Где? Где она?» Сердце делает резкий скачок. Спазм. С губ слетает приглушённый вой, а перед глазами встаёт непроглядная тёмная пелена. Вспышек больше нет. Мыслей тоже. Ти-ши-на. «Теперь можно.»
Это был не первый раз, когда Дилан Монро лежал бледной куклой на носилках скорой помощи. Бездвижный, еле дышащий сосуд для одной очень упёртой души. За долгое время он наконец не чувствовал сдавливающих грудь ощущений, не приглушал гул внутреннего голоса. Будто всю чернь вытряхнули, позволив облегчённому выдоху вырваться наружу. Наконец-то кому-то хватило сострадания, чтобы ударить по кнопке выключателя, и погасить свет на этой чёртовой сцене неприглядных эпизодов жизни. Забавно, как многим, стоявшим на размытой грани последнего вздоха, мерещились картинки, красочные сны прошлого или иллюзорного будущего. Но не Дилану Монро. Только когда всё наконец-то заглохло, оставив его в кромешной темноте, он на момент смог почувствовать себя далеко от затёртой картинки человека, коим являлся. Оказаться без требовательной семьи с ворохом разочарований и кучкой несбыточных ожиданий, без сочувствующих взглядов и глупых надежд друзей, свято верящих в волшебное исцеление. Без Алиссы Линтон. Просто перестать цепляться — ведь просто?

Just close your eyes, the sun is going down,
You'll be alright, no one can hurt you now,
Come morning light, you and I'll be safe and sound.

http://38.media.tumblr.com/a24067da149368d0e0e1f468ef6555f0/tumblr_nb92od1F5O1s103i9o6_r1_250.gif http://38.media.tumblr.com/d54b632beec8df5bd56568f7440d6e2b/tumblr_nb92od1F5O1s103i9o8_r1_250.gif
ISAAC KRAVITZ, 23 y.o.


Подушечка пальца отбивает нервный стук по столу. Поджимает губы, сопит, не замечая, как трясущейся ногой заставляет все предметы на столе подпрыгивать. Ровно до тех пор, пока одна из ручек не валится на пол, издавая характерный шум. — Проклятье, — кучерявая макушка резко нагибается, подскакивая на месте, когда телефон издаёт характерный звук входящего звонка. «Ну, неужели!» Облегченно выдыхая, Кравиц быстро нажимает кнопку принятия вызова, стараясь не звучать, как разъярённая мать. В конце концов, не ему решать, как именно Дилану справляться с пропажей проблемной подруги. Тот факт, что по мнению Айзека переживания слишком затянулись, тоже стоило опустить. — И где на этот раз? — выдавливая из себя скупой смешок, чётко выпаливает молодой человек. Короткий взгляд на каменное лицо в отражении. На всякий случай пускает натянутую улыбку, которую собеседник на другом конце провода должен услышать. Кравиц неуверенно хмурит брови, когда вместо привычных интонаций проскальзывает нечто напоминающее женский голос. — Дилан? — поднимаясь со стула, сильнее прижимает трубку к уху, словно это поможет разобрать причину резкой смены пола лучшего друга. Сердце выдаёт резкий скачок, неожиданно подступая к горлу. — Что? — глаза-блюдца и пробивающееся сквозь попытки успокоиться негодование, подпитанное искренним удивлением. — Алисса? Где ты...? Но как...? — делая рваные паузы после каждого вопроса, тараторит Кравиц. Голова начинает заполняться миллионом идей, заставляя звучать не лучше, чем умалишённый пациент психиатрической клиники. — Почему у тебя телефон Дилана? — наконец разродившись, чеканит парень. Машинально подхватывает куртку, сбегая по лестнице. Шестое чувство подсказывало, что разговор явно не собирался окончиться обсуждением сегодняшнего неверного прогноза погоды и невероятно важных дел, которые заставили Линтон собрать вещи, не удосужившись хоть с кем-нибудь попрощаться. Не ошибся. По спине проходит холодок, к горлу поступает ком. «В больнице?» Секунда прострации, будто ему щедро вдарили по затылку битой. Скрип лестничной половицы заставляет двинуться с места, очнувшись. — Как давно? — Айзек кидает беглый взор в сторону комнаты бабушки. Спит. Быстрым шагом выбегает на улицу, продолжая сыпать потоком слов. —Как это произошло? — нервно роясь в кармане кожанки в поиске ключей. «Успокойся.» Сбивчивые реплики Линтон ничуть не помогают в усмирении внутреннего шторма. «Возьми себя в руки!» Останавливается. — Да, — неуверенно протягивая последний звук, произносит Кравиц. — Да, хорошо. Не выключай телефон, я сейчас буду, — гудки заглушают всё вокруг. Живо залетает на водительское сиденье. Включает поиск телефона. Заводит мотор. Ступор. «Ты что хочешь...?» Взгляд вперёд, сквозь лобовое стекло, сквозь пейзаж. Словно Айзек он вовсе не в этой реальности. Руки крепче сжимают руль. Он знает. Прекрасно знает, где именно находится больница, в которую привезут Дилана. Кусает себя за нижнюю губу, косясь на горящий дисплей. Цель найдена. «Поедешь без неё?» Что таить, он чувствует, как хочет вдарить по газу в направлении госпиталя. Закрыть глаза на прошлое? Сделать вид, словно ничего не произошло? С чего она вообще заслужила находиться рядом после всего, через что прошёл Монро из-за Алиссы? Стискивает челюсть, раздражённо фыркая. «Он ведь не простит тебе.» Или Айзек Кравиц знает лучше, что требуется тому, с кем он провёл большую часть своей сознательной жизни ? «Тебе ведь даже не сказали, что случилось.» Впрочем, в его мыслях виновник очевиден. Дрожащие интонации девушки эхом отдаются по сознанию. Как бы он ни мечтал запомнить их, как тон безразличия, вывод напрашивался самостоятельно. Она боится, а, значит, ей не наплевать. — Хрен с тобой, — цедит себе под нос, снимая машину с ручного тормоза. В нелёгкой борьбе между собственным мнением и до тошноты предсказуемыми желаниями Монро приходится сделать выбор в пользу бестолкового друга. Его немедленное появление подле палаты принесёт куда меньше пользы.
Call «sweetheart», — командует. «В какую же задницу их занесло.» — оценивая местоположение телефона Дилана. Голосовая почта. Увы. — Солнышко, — пользуясь моментом сбивающей с толку новости, начинает парень. — Мне только что позвонил Дилан. Точнее Алисса с телефона Дилана. — мотая головой, чтобы перестать выплёскивать сумбурное резюме дурдома, который свалился на плечи за несколько секунд. — У него случился приступ. Его увезли на скорой. Не знаю, как давно. Я сейчас еду за Алиссой куда-то на окраину города, и мне нужна твоя помощь. Узнай, если его повезли в госпиталь, где работает Даниэль. Спасибо. — пауза. — Перезвони, как сможешь. Целую, — очередной поворот, и взор выцепляет две фигуры, стоящие на улице. «Линтон?» Щурится, сворачивая ближе к тротуару. «Похоже на правду.» Фигура напротив нервно дёргается, отчего Кравиц невольно напрягается. Удар. Тельце Лу валится на землю, и в ту же секунду он бьёт, что есть сил по тормозу, оглушая округу скрипом колодок. — АЛИССА! — порывисто вылетая из автомобиля. С него будто срывают предохранитель. Почти не соображая, подлетает к девушке за несколько секунд. Первый удар наотмашь. — Отойди от неё! — вырывается рыком. Второй. Отчётливая боль в скуле. Третий. Он практически не видит лица человека напротив, только напирает, не отступаясь ни на мгновение. Четвёртый, который уже не чувствует должного сопротивления. Сбивается со счёта. Замахивается в последний раз, прежде чем туша не сгибается перед глазами. Ещё раз. Ещё. Завершая несколькими пинками в живот для общего ознакомления с ощущениями. Пошатывается, пятится назад. Хватает ртом воздух, убеждаясь, что подобие человека на земле не сможет собрать себя по частям в ближайшую минуту. — Алисса, — кидаясь обратно к темноволосой. — Так, спокойно. Сейчас, — подбирая пострадавшую, скоро причитает. — Сейчас мы уедем подальше от этого дерьма, — закидывая Линтон себе на руки, быстрым шагом идёт к машине. — Потерпи. Поедем в больницу к Дилану, заодно твои рёбра пересчитаем. Сейчас-сейчас, — чуть задыхаясь, изворачивается, чтобы открыть пассажирскую дверь. — Только держись, — аккуратно складывая Алиссу на сиденье, не менее стремительно падает на кресло, закрываясь изнутри. Резко выворачивает ключ, мгновенно трогаясь с места. Наконец замечает, как всё тело колотит, а на костяшках пальцев виднеются красные подтёки. Вдох. Прибавляет скорости. Выдох. — Как ты себя чувствуешь? — лихорадочно бегая взглядом по дороге. — Повори со мной. Что угодно. — цедя через зубы, сообщает Айзек. — Пока я не вернулся, чтобы его переехать. — сильнее цепляясь за руль. «Как славно, что ты решил забрать её, да?» Ехидным уколом совести проносится в голове. Отрицательно мотает шевелюрой, пытаясь выбросить лишние мысли. Совсем не время предполагать насколько плачевной могла бы оказаться судьба Линтон, если бы здравый смысл не взял верх над личной неприязнью. — Что произошло? — на момент поворачиваясь на девушку, наконец интересуется молодой человек. В свете потрясений он забывает про то, что с недостойными не разговаривают. Детский сад оставим на потом. Когда никто не будет умирать или становиться жертвой моральных уродов.

Don't you dare look out your window darling
Everything's on fire, the war outside our door keeps raging on,
Hold onto this lullaby even when the music's gone.

Ты как? Сможешь идти? — открывая дверь Алиссе, хмурится. Сорок пять минут, как Дилан находится в реанимации. Первая новость — жив. Достаточная, чтобы хоть как-то усмирить внутренний колотун. В роботическом порядке Айзек отправляет сообщение Шеппард, отчитываясь о положении дел, узнаёт о местонахождении Даниэля и командует Лу следовать за ним. Оказываясь в одной из приёмных, объясняется: Я пойду поговорить с братом Дилана, — приподнимает кончики губ в попытке приободрить то ли неё, то ли себя. — А тебя пока проверят. Если, конечно, ты не собираешься заняться чем-нибудь поважней. А я вернусь, как только что-нибудь станет известно, — отходит к двери, а затем останавливается. «Оставишь её самоуничтожаться в одиночестве? Серьёзно?» Разворот. — Всё будет в порядке. Он и из ситуаций похуже выкарабкивался, — теперь лучше. Полуулыбка мгновенно гаснет, как только Кравиц выходит из комнаты, направляясь в сторону кабинета Монро старшего. Забавно, как в моменты, когда вокруг творился очевидный пиздец, он словно терял своё обычное лицо раздолбая, становясь на редкость здравомыслящей фигурой и исполняя в реальность советы по поведению в стрессовых ситуациях, как по учебнику. Страшно? Да. Каламбур в мыслях? Да. В груди всё сжималось? А как же. Но отчего-то у него выходило заглушать всё человеческое, становясь машиной, нацеленной на получение информации. Полчаса на разговор с Даниэлем. Десять минут, чтобы прийти в себя и вновь собраться в подобающий вид. Пару часов беготни между Алиссой и лечащими врачами, сообщая каждую деталь нынешнего состояния. В последний раз «я сейчас вернусь» длится около пятидесяти минут, пока Айзек не появляется в руках с пледом и отсутствующим выражением лица, из которого старается выдавить подобие улыбки. Стрелки показывают 4:17. — Как ты? — сотый раз. Один и тот же неизменный вопрос, прежде чем начать говорить. — Пойдём, — протягивая покрывало в руки Алиссы, проговаривает несколько осипшим голосом. — Можно зайти в палату при условии, что никто не будет шуметь и теребить Дилана, — как будто кто-то собирался поступить иначе. Однако измученный мозг, как обезьянка повторял услышанное. Едва ли он был способен на собственные умозаключения. Останавливаясь у самого входа, он окликает темноволосую и тыкает пальцем в нужное место. — Вот палата. Я попозже зайду. Хочу ещё раз поговорить с врачом, — и проблема тут совсем не в том, что Кравиц так и не внял состоянию здоровья друга. Но кому какое дело до мыслительных процессов, происходящих за копной кудрявых волос? Айзек вышагивает на улицу, первое время тяжело вздыхая и фыркая себе под нос. Ровно до тех пор, пока не находит ближайшую стену, по которой может сползти вниз. «Только не надо умирать. Дилан, хорошо? Не смей умирать, пока тебе не найдут сердце, слышишь?» Да-да, кому-то просто захотелось сбежать подальше от сочувствующих мин, пытающих приободрить. Если бы он ещё в это верил.

Just close your eyes, the sun is going down,
You'll be alright, no one can hurt you now,
Come morning light, you and I'll be safe and sound.

«Поднимайся. Давай. » Сколько прошло времени? Еле отлепляя себя от каменных ступенек, замечает светлеющее небо. Голос подсознания не унимается, но, по крайней мере, Кравиц вновь находит силы взять себя в руки, чтобы не напоминать окружающим параноидальную личность, страдающую бессонницей последние несколько месяцев. Недовольно морщит нос, кряхтя и растягивая затёкшие конечности. Пора бы уже проверить палату Монро, а не истерить под крыльцом госпиталя от осознания безвыходности положения. Остаётся надеяться, что кто-нибудь магическим образом скончается, чтобы наконец подарить Дилану заслуженный орган. Выученный путь под ярким белым светом больничных ламп. «Выгнали что ли?» Замечает Линтон на скамейке, ускоряя шаг. — Ты чего не внутри? — оказываясь напротив девушки, взволнованно смотрит глаза в глаза. — Что-то произошло? Тебя попросили выйти?«сколько я вообще пробыл на улице?» Бегло смотрит на наручные часы. «От-лич-но.» Полтора часа, а что так мало? Возвращается к первой проблеме. — Врачи ещё проверяли его? — чуть-чуть и система отключится от перегрузки. По всей видимости, не у него одного.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » ALISSA&DYLAN PART V