A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » JAMES AND TIFFANY


JAMES AND TIFFANY

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://savepic.su/5007713.png

surprise, surprise, you're much better looking when you're in disguise

ноябрь 2015, Шарлотт, США, полицейский участок

Tiffany Dawson (19) and James O'donnell (44)


5 лет тому назад детектив Джеймс О'доннэлл потерял своего друга и напарника на задании, оказавшись перед сложным выбором:  заботиться о его 14-ти летней дочери или отдать её на попечение в приют. Жена детектива оказалась категорически против такой обузы, и весьма своевременно нарисовалась тётушка Кэсси, которая решила забрать к себе ребенка брата. Однако, Джеймс, обладавший неплохим чутьем на человеческую натуру, побоялся, что девочка может оказаться в приюте весьма скоро (в силу своего характера и чар переходного возраста), поэтому предложил семье оплатить для нее обучение в закрытом пансионате для девушек. (По мнению детектива, в силу трудного характера маленькой Доусон как раз не хватало срочных мер к перевоспитанию). Но, кто бы знал, что на самом деле происходило в душе потерянного ребенка? И даже если ты тенью преследовал её тайным хранителем судьбы, велика беда, что встреча в будущем окажется несколько не такой благодарной, какой могла себе представляться. Не нужно искать скелеты по шкафам, Джим. Просто дыши ровнее и don't cross the line, когда она гордо войдет к тебе в кабинет в качестве юной практикантки и будет делать вид, что ты - предатель и пустое место. Хочешь знать, почему? Наверняка. Не сможешь удержаться от личного обращения? На-вер-ня-ка. А она только этого и ждет.

2

Кэсс стояла в первом ряду группки студентов, что выстроилась у стола детектива О’Доннэлла и широко улыбалась, кивая в ответ на каждую фразу. Её лицо было преисполнено каким-то крокодильим спокойствием, точно бы сейчас она не была зеленой первокурсницей и не постигала тайны полицейского департамента, а слушала лекцию по кройке и шитью. По крайней мере, в её голове нитка и иголка во всю наворачивали крупные, небрежные стежки на живую без анестезии. Она еще не поняла, что именно было объектом штопки. Вероятно, это рот Джеймса, который так проникновенно оповещал студентов о предстоящей работе. А может быть его веко. Веко тоже не плохо. А, Джимми? С зашитым глазом ты будешь куда менее привлекательным в свои не полные сорок пять.
Ей показало, что он не постарел. Как будто не было этих пяти лет, и О’Доннэлл все так же широко улыбается, ожидая её в машине возле школы, чтобы предложить перекусить в шоколаднице её любимыми пончиками. Кэсси всегда любила сладкое, а особенно выпечку, наверное, поэтому у нее не стухали щеки и лицо отдавало здоровым румянцем. Немного не по моде, но парням всегда нравилось гораздо больше, чем панорама начинающей плоскодонки.
Поправив прядь завитых волос, Доусон позволила себе вольность, когда оперлась о стол детектива, изображая некоторую усталость, и стала теребить пальцем папку с документами. Кто-то поднимал руки, задавал вопросы и перешептывался: она же просто наблюдала. Таким прямым взглядом, что могло показаться, что Доусон не моргает, впиваясь в улыбку О’Доннэлла словно ворона в кусок тухлятины. Впрочем, снаружи могло показаться, что её глаза всего лишь горят жаждой знаний (читать: призраками прошлого). Первая встреча планировалась вводной лекцией, так что после прогулки по департаменту, детектив распустил свою группу по домам, оставив небольшое домашнее задание как нечто, должное скрепить дальнейшие отношения. Практика продлится несколько месяцев, несколько раз в неделю. Иногда группами, иногда индивидуально, чтобы посмотреть на способности каждого ученика, иногда в виде семинаров и теоретических бесед. В общем, планировалось много занятного.
Доусон была лучше студенткой на курсе, поэтому, весьма предсказуемо воспользовалась возможностью выбрать себе руководителя, потому что их поток поделили на нескольких человек. Надо сказать, что очевидности факта в глазах О’доннэлла она препятствовать даже и не собиралась, мирно задирая ладошку в воздух, чтобы вместе со всеми задать интересующий её вопрос:
- А выезды на место преступления возможны в ближайшем будущем? – Между прочим, это прямое занятие криминалиста, и если они хотят, чтобы студенты побыстрее привыкли к антуражу, то было бы глупо сокрывать части тела расчлененных и убиенных от юного взора. К тому же, криминалист мог спокойно податься в патологоанатомы, так что экскурсия в морг должна войти в список аттракционов.
Кэсси улыбается, дергая бровями – За особые заслуги, - По группе пробегается шепоток. Она знает, что её не слишком любят за манеру поведения. Такие, как Доусон, становятся либо путеводными звездами всея факультета, либо объектами зависти, а с замашками конкретного социопата, Кэссиди явно подпадала под вторую категорию.
- Предложишь свои услуги и здесь, Доусон? – Мэри-Энн подавала голос каждый раз, когда чувствовала, что у нее есть шанс спастись. Доусон обернулась через плечо, впиваясь глазами в её лощеное личико, и несколько раз, мысленно, ударила её с ноги в лицо. Ох уж эти заморочки трудных характеров. Хорошо, когда знаешь, что тот, кто зовет себя твоим соперником, просто не способен прыгнуть выше своей, не то, что твоей головы. Впрочем, подоплека для подобного рода сплетен имела место быть. В начале прошлого семестра за Кэсси ухлестывал молодой преподаватель философии, который несколько раз приглашал девушку на свидание, а потом без зазрения совести вывел ей пятерку автоматом, не заставляя прилагать никаких усилий, а Доусон жила по принципу – “дают-бери”. - А то, твоими ведь никто пользоваться не хочет. – Кэсси подмигивает девушке, по кучке студентов пробегается гогот, и остается не ясным, кто оказался униженным в итоге. На глаза стелется неприятная пелена – увы, не всегда удается держать под контролем всю ситуацию без исключения. Но могу уверить, Кэссиди Доусон стремилась к прогрессу в этом вопросе. Она переводит вопросительный взгляд на О’доннэлла и пытается сделать вид, что ничего не произошло. В том числе и их знакомства в прошлом, но после комментария Мэри, сердце решает дать сбой, и принимается барабанить с намеком на вылет. Соберись. Повторяет мысленно, вдыхая поглубже. Конечно, она сама пришла именно в этот кабинет, но это не значит, что успела определиться, зачем.
Через пять минут их отпускают по домам. Доусон уводит взгляд от детектива, и мешкает, буквально всем видом набиваясь на оклик по имени. Еще чуть-чуть, и она готова свалить стопку документов из архива, что покоятся на столе у выхода. Сделать что угодно. И при этом так и не поверить, что это не случайность. Она ведь сюда не за этим пришла, да? Ей нужна информация и реальная практика с человеком, который знает, чему учит. А так же близость к местным аборигенам. И если Джеймс – путь к цели – придется преодолеть его наличие сквозь стиснутые зубы. Не трусь. Подумаешь, не виделись сто лет. Подумаешь, предал. Для нее, такие вещи уже давно, и правда, не новость.

3

Нет лучшего способа почувствовать пять проскользнувших сквозь пальцы лет, как столкнуться с их результатом на своём рабочем столе. Природное любопытство или же плохое предчувствие, что-то заставило заглянуть в заботливо оставленный список будущих практикантов, с которыми ему предстояло развлекаться в ближайшие пару месяцев. И вот оно – знакомое сочетание, вбитое в бумагу чёрными чернилами, подводящее к простому умозаключению. Худшее действительно произошло.
— Тиффани Доусон, — проговаривает шёпотом, завершая момент осознания томным грудным вздохом. Даже защитные механизмы шор на глаза и бредовых предположений, что это всего лишь совпадение, оказались бессильными перед единственной мыслью, промелькнувшей следом. — И почему я не удивлён? — он ещё не был уверен, что именно было более ожидаемым. Его неоспоримый провал выполнить посмертное желание друга или же предстоящее явление дочери того самого друга на пороге его кабинета? Тяжело поверить, что девушка была сражена приступом тяжелой слепоты и не смогла различить недоопекуна в складном звучании «Джэймс О'Доннэлл». Разве что память отшибло, в чём он сильно сомневался. И если вселенная оградила О'Доннэлла от колебаний на этот счёт, то поводы её выбора оставались за пределами понимания. Насколько мужчина помнил, последняя их встреча состоялась перед началом лета на выпускном и едва ли её можно было назвать радушной. После того вечера Джэймс ненароком задумался повременить с очередной весточкой о своей готовности стать опорой и поддержкой. Но, похоже, она не потребовалась. Гора сдвинулась и пришла самостоятельно. Или он напутал с причинно-следственными связями? Было бы позором для человека его профессии.
Когда на территорию небольшого кабинета ворвался ураган из шумных студентов, он не сдержался от приглушённого смешка и широкой улыбки. Возможно, большинство могло предположить, что Джэймс всеми силами создавал приятельскую обстановку, но внимание мужчины было приковано вовсе не к воодушевлённым лицам будущих блюстителей закона. Объектом заинтересованности стало грациозно-пофигистическое настроение на лице девушки в жёлтом свитере. Словно вовсе и не было ссор, всплывшей из ниоткуда тетушки, пансионата, развода и нескольких пулевых ранений, которые к нему и привели. Но он не собирался совершать ошибку, делая вид, будто ничего из этого не произошло. Широкий шрам на теле и непробиваемой мощи вдумчивый взор студентки напротив явно бы не позволили.
— Полагаю, что судить об этом слишком рано, — глаза в глаза. Интересно, это лишь в его голове происходил безмолвный диалог, стоило их взглядам пересечься? Возвращаясь к группе, он опирается на стол, добавляя. — Если большинство из вас осведомлено о моей работе и имеют представление о том, с чем связались, — ухмылка. Отступая назад, он обходит бюро и опирается на него, скрещивая руки на груди, — То я знакомлюсь с вами впервые, и до тех пор, пока не смогу быть уверенным, что вы не станете пинать оторванные конечности по месту преступления, большинство своих часов вы будете тратить на лабораторию, — О'Доннэлл прокашливается и собирается продолжить, однако неожиданно незнакомый голос решает лишить мужчину заслуженных привилегий. Моментально поворачиваясь на источник звука, он с толикой поражённого до глубины души возмущения поднимает брови. Всё случается так стремительно, что Джэймсу не хватает времени, чтобы определиться с катализатором недовольства. Но что-то настойчиво подсказывало, что весы бы точно склонились в сторону содержания комментария, нежели к самому факту вмешательства без спроса. Усилием он заставляет себя не перевести взгляд на Доусон, стоит сознанию переварить полученную информацию. До ушей долетает достойный ответ, и скрыть ухмылку прорывающуюся через плотно сжатые губы становится в разы сложней.
— Спасибо, мисс Сандэрс, мисс Доусон, — глазами с одной девушки на другую, — Наш отдел не бордель. Уверен, что все сотрудники прекрасно осведомлены, где он находится, и ваша помощь в поисках им не потребуется, — думаю, где-то здесь каждый присутствующий в помещении должен был открыть для себя личность мужчины, неподвижно стоящего у стола. — Вас уже предупреждали, но я повторюсь. Если я узнаю, что кто-либо из вас состоит в отношениях с любым, кто причастен к вашей финальной оценке по окончанию стажа, вы вылетите до того, как он завершится. Я не сомневаюсь, что каждый в состоянии потерпеть пару месяцев. Надеюсь, это понятно, — О'Доннэлл замолкает и прислушивается к тишине. Нельзя сказать, что он получал удовольствие от запугивания и без того трясущихся студентов (частично, разумеется), однако несколько слезливых финалов только начавшейся карьеры прочно закрепили мысль, что порой участь нелюбимого наставника оправдывала себя. — Возвращаясь к вопросу мисс Доусон, — придавая лицу более дружелюбный вид, он возвращается к рабочему месту, не прекращая говорить, — Визит в морг запланирован на следующую неделю. Но для особо желающих, завтра в обед у вас будет возможность сходить туда со мной. Считайте, что проявление энтузиазма – первая ступень к особым заслугам, — мужчина тянется рукой к журналу, добавляя, — На сегодня всё. Поставьте свою подпись в графе присутствия, и вы свободны, — протягивая тетрадку в толпу, Джэймс погружается в разбор документов, разложенных по поверхности бюро. И уж поверьте, несмотря на умиротворённую увлечённость процессом, его мысли были посвящены совсем не копанию в бумагах. Он ждёт. Прислушивается к гулу в кабинете, угасающему с каждым покинувшим комнату студентом. Он молчит и не поднимает глаз ровно до тех пор, пока посторонние звуки не сведутся к еле различимому шороху, который способен издать лишь один человек. Стоит ли добавлять, что он знал, кто именно там окажется последним у выхода, до того, как посмотрит в ту сторону?
— Тиффани, — откладывая папки в сторону, О'Доннэлл громко обращается к девушке. Улыбается, неспешно выходит из-за стола и останавливается напротив Доусон. — Рад тебя видеть, — «явно не здесь, но это определённо не её проблема.» Всякий раз, стоило О'Доннэллу заговорить с ней, он не мог избавиться от навязчивого ощущения, что ступает по стеклу. Ещё немного и осколок вопьётся в пятку. Что же, в конце концов, ему явно было не привыкать. Она здесь. Она остановилась. Уже прогресс. — Значит, криминалистика? — вопрос уже прозвучал, однако Джэймс до сих пор не знает, хочет ли услышать объяснение. Достаточно того, что их взаимный с покойным отцом кошмар воплотился в реальность, а если в её голове происходит то, чего он так опасается, то можно без зазрения совести заявлять: Джэймс О'Доннэлл не только хреновый напарник, но и друг, потому что кто-то здесь провалился по всем параметрам. — Я видел твои результаты. Тебя бы приняли с распростёртыми объятиями где угодно, — он хочет продолжить, но замолкает. Чтобы не наговорить лишнего, чтобы от непривычки не перестать быть названным опекуном и не сказать, что гордится её выбором. Чтобы хотя бы в этом не предать память её отца.

4

Тиффани не собралась устраивать Вьетнам прямо в кабинете О’доннэлла. Точнее, собиралась, но это было давно и не правда. Сначала, когда проходила адаптация в новой жизни среди благородных девиц, план отмщения имел место быть. Потом, после выпускного, когда Джеймс приперся посмотреть, надела ли она свое платье. Но год спустя после поступления в университет, все изменилось так кардинально, что даже ход мысли незрелого ребенка принял, по её мнению, наконец-то верное русло. Понемногу её нечеткие цели стали обретать контуры, и, выбор будущей профессии, увы, никак не был связан с героизмом и доблестью ради страны и народа. С тех пор, как жизнь лишила Доусон последнего человека, которому не было все равно на её бренное существование, в голове сидела одна единственная мысль – восстановить справедливость. И пусть это прозвучит страшно, даже маниакально, но только это ощущение острой ненависти ко всем, кто так и не довел дело о смерти её отца до конца, помогало Тиффани держаться на плаву до победного. И результат её усилий был налицо: гранд в одно из самых престижных заведений (чтобы не быть обузой и должницей), познания в самых различных областях наук и искусств, а еще жгучее желание довести все свои начинания до совершенства.
- Джеймс, - Она отзывается на свое имя его именем и довольно улыбается, оборачиваясь через плечо. – А я думала, и не поздороваешься, - Шутка. Сложно было даже представить, как мистер О’доннэлл вдруг решил бы оставить течение её жизни на произвол судьбы, ведомый долгом перед умершим другом, не так ли? Она видела эти чертовы чеки оплаты, когда пробралась в кабинет директора, чтобы докопаться до истины. Тетушка долго строила из себя героиню, претворяясь добродетелью, и говорила, что это за её деньги она обеспечена будущим, так что громкое разоблачение, безусловно, стоило того, чтобы поиграть в шпионку. Она вообще полюбила играть. Чего бы то не касалось. Игра помогала обрести стимул, и добиться нужного результата. Без азарта все было бы куда печальней.
Девушка разворачивается лицом к детективу, складывая руки на груди, но нет, это не жест закрытия от собеседника. Напротив, попытка показать полную боевую готовность вступить в диалог. Наверняка, после стеклянного взгляда таинственной незнакомки на протяжении всех лет обучения и попыток поговорить от О’доннэлла, такая резкая смена атмосферы должна была сбить с толку. Плюс ко всему, Доусон решила сделать вид, что это вовсе не она устроила скандал на выпускном, вместо того, чтобы поблагодарить за чудесное платье. Не она. Не-а. – А я то тебе как рада, - Она делает несколько шагов вперед, нервно оглядываясь на двери, когда кто-то, очевидно, путает кабинеты, и тут же растворяется в закате. – Так точно, сэр, - Кивает уверенно, пуская на лицо подобие ухмылки. В этом деле главное не переборщить, а то есть большой риск показаться все той же бешенной малолетней дурочкой, по уши влюбленной во взрослого дядю. Некогда мужчина в костюме напротив казался более весомой фигурой в её воображении, впрочем, некоторых фактов не отнять – Джеймс со своей аурой харизмы сохранился прекрасно и вполне мог бы вызвать те же эмоции. Но ведь она поумнела. – Странно, что ты не в курсе моих начинаний в целом, с твоим то желанием участвовать в моей жизни, - Еще ближе на пару шагов, Доусон не скрывает иронии, памятуя о попытках повидаться. По пути пропускает мимо ушей намек, что пошла не той дорожкой. А все потому, что твердо решила не тратить своего драгоценного времени на бессмысленные пререкание и споры прошлых лет. К тому же, если рассматривать О’доннэлла как инструмент в достижении своих целей, почти не хочется зашить ему глаз, как было каких-то пятнадцать минут назад. – Но возвращаясь к твоему намеку, - Она повторяет его интонации – Где угодно – это департамент полиции Шарлотт, так что можешь начинать распростирать объятия, - К этому моменту, кошачьей походкой она уже оказывается у стола и даже берет на себя смелость опереться ладонями о край. Всё ради того, чтобы показать, как изменилась её реальность. Глаза в глаза на миг – попробуй найти там маленькую Кэсси, Джим. Не выйдет. – К слову, не хочешь пригласить меня на ужин после смены? – Она достает из сумочки телефон, проверяя время с абсолютно спокойным видом. Слон и моська, что вдруг нашла способ закрыть себе рот на время. – Которая закончится через пятнадцать минут. – Дергает кончиками губ и тише добавляет. – Я не хочу, чтобы моя финальная оценка резко скакнула вниз, когда ты обнаружишь себя строящим отношения со мной вне устава в своем кабинете, - Прячет телефон, и только теперь становится ясно, насколько тяжелой оказалась суровая действительность. Как бы она не готовилась к этой встрече морально, должного эффекта достигнуть так и не удалось. И если внешне вовсе не было похоже, что Доусон вообще как-то реагировала на присутствие О’доннэлла, то себя обманывать выходило скверно. Но ведь, она поумнела! И повзрослела. И научилась затыкать собственные мысли усилием воли. Не так то сложно, если постараться. Самое неприятное все равно всегда остается на потом, стоит оказаться наедине со своими мыслями. Но если взять в расчет грандиозные планы на совместный ужин с другом отца, то единение с собой можно отложить подальше до худших времен. – Если, конечно, ты не спешишь домой… к жене, - Доусон поджимает губы с пониманием и некоторой бросающейся в глаза долей сарказма. Откуда ей было знать, что там у них сейчас, но в прошлом не было похоже на счастливый брак. Впрочем, она ожидала, что на северном фронте без перемен. Наличие кольца на пальце никогда не мешало Джиму расстегивать свою рубашку на две пуговицы и выглядеть абсолютным холостяком, в глазах которого скрывается верный Хатико, ожидающий радужного будущего в кругу людей, посланных Богом. Аж блевать охота.
Доусон усмехается себе под нос. Зря она вспомнила про его семейство, до этого держаться в рамках задуманного было чуточку проще. - А ты похорошел пока я перевоспитывалась. - Когда даешь человеку под дых, надо всегда делать полшага назад. - Как дела у дочери? - Ну, вот теперь всё. Теперь все так. У кого-нибудь есть фотоаппарат? Срочно.

5

Нельзя судить человека за то, что по выработанной привычке он готовился к худшему, когда твёрдо решил долбить в излюбленную стенку с новыми силами. На мгновение, когда Тиффани подняла глаза и их взгляды в очередной раз пересеклись, он был готов поклясться, что слышал гневный возглас до того, как тот сумел вырваться наружу. Но до ушей мужчины долетает лишь его собственное имя, и вместо искажённой обидой гримасы ему встречается не слишком добродушная, однако всё же улыбка. «Ты ли это?» — жирным тектом бегущий по лбу вопрос, растворяющийся в небытие, стоит девушке напротив продолжить говорить.
— Because that's what I usually do, — и если неознакомленным с инструкцией по применению Джэймса О'Доннэлла могло показаться, что он говорил на полном серьёзе, то на самом деле где-то здесь потерялось ёмкое пояснение – шутка. Единственное, на что Доусон действительно не могла пожаловаться, так это на его молчаливое отсутствие на страницах её судьбы. Возможно, последнее время оно действительно имело место быть, но стоило подождать парочку месяцев, и немой страж не заставил бы себя ждать.
Удивительное рядом, и, честное слово, Джэймс не ожидал и явно не был готов к переродившемуся фениксу на пороге своего кабинета, когда поднимался сегодня с постели. Издёвка или нет, но емкое «рада» было достаточным поводом для праздника. Если задуматься о всех эпизодах встреч из прошлого, этот был самым нетравмоопасным. По крайней мере, на момент именно так и казалось. — Я решил дать тебе немного личного пространства, — прокашливаясь, он решает тактично промолчать о событиях, приведших к умозаключению. Не произносить слово «ложка» ведь не значит, что её нет. — Тем более, я не сомневался, что ты выберешь себе достойную профессию, — наскоро улыбаясь, мужчина предпочитает спешно добавить ту часть, которая по сценарию должна была звучать в начале и в более напористом русле. Ах, как тяжело даётся праведный путь, когда ты видишь проблеск возможности на человеческие отношения. С Доусон подобные шансы выпадали крайне редко, если вовсе выпадали, и растрачивать их казалось непозволительной роскошью. — И, возможно, надеялся, что если я не буду читать тебе лекций про отцовские желания, то ты не захочешь пойти от противного, — поджимая губы, он смиренно выдыхает и добавляет, пуская улыбку на лицо, — Но раз уж мы здесь, то добро пожаловать в департамент полиции. С учебниками ты справилась, посмотрим, как выйдет с практикой, —  заключает, вызывающе выгибая бровь. И каким бы счастливым ни было известие, что Тиффани впервые за долгое время была открыта к диалогу, восторга по поводу её наличия под боком Джэймс не испытывал... И испытывал одновременно. Попросите его описать свои ощущения, и велик шанс, что О'Доннэлл бы потерялся в определениях между тем, что должно было происходить, и что творилось в его мыслях на самом деле. Казалось бы, легко отделить собственные чувства от навязанных правилами и обещаниями, но на деле с виду простая задача становилась непосильной. С тех пор, как чужая дочь превратилась не в обязательство, а в личный повод для беспокойства, что-либо разобрать стало вовсе невозможным. И как тут подобрать правильные слова, чтобы не изменить долгу чести и не отвернуться от собственных соображений?
— А ты хочешь согласиться? — не скрывая удивления, живо реагирует Джэймс. Прозвучит жестоко, но стоило поблагодарить женскую школу, потому что она сотворила нечто непредвиденное. Возможно, вовсе не просто так нутро подсказывало, что дело здесь не только в неожиданном перевоплощении ребёнка из ада, однако не пойти на поводу у мгновения было бы расточительством. Увы, он всё ещё надеялся на официальную роль поддержки и опоры, а не на жалкое существование в качестве тайного спонсора страданий девушки. Да, он не идиот. Пансионат не был курортом в скромном представлении О'Доннэлла, но что поделать, если это лучшее, что он мог ей предложить в то время? — Я предвидел это, потому уже успел уведомить начальство, и твоей финальной аттестацией займётся кто-нибудь из руководителей других групп, — улыбка, и он позволяет себе прямой взгляд в глаза не без молчаливого намёка. — Но подготовку до зачёта ты всё также сможешь пройти у меня, — интересно, насколько громко все его движения кричат, что фразе не хватает заключения: как ты и просила?
Когда вам безошибочно сообщают время окончания вашей смены, невольно забываешь, что какие-то параграфы биографии могут ускользнуть от собеседника. Тиффани произносит позабытое слово «жена», и первые несколько секунд Джэймс недоумевающе смотрит на девушку, хмуря брови. Хорошо, что из него не вырывается долгожданное: какая жена? При всей своей святой праведности, мужчина оставался обычным человеком, и когда брак начал трещать по швам в какой-то момент он сдался, намеренно разорвав последнюю спасительную ниточку. Двадцать пять лет. Двадцать пять долгих лет, из которых добрая половина была потрачена на попытки собрать разваливающуюся крепость. Не подумайте, он искренне уважал женщину подарившую ему ребёнка, но так и не смог противостоять едва различимому ощущению облегчения, когда его встретила пустая квартира неподалёку от работы.
— Видимо, развод мне к лицу, — в любой непонятной ситуации – цепляйся за другую тему. В груди тлела надежда, что давно не новость окажется достойным отвлекающим манёвром от глубокого недоумения, вызванного комплиментом. (Это ведь был комплимент?) — Полтора года назад подписали бумаги, поэтому мой вечер полностью в твоём распоряжении, — почему вдруг всё звучит так двусмысленно, а в голову лезут старые воспоминания о недолгом помешательстве подростка? О'Доннэлл распрямляет плечи, мысленно выбрасывая весь хлам из своей головы, и ретируется за рабочий стол. Вовсе не для того, чтобы защититься! Просто забрать документы. По крайней мере, он предпочитал так думать. В конце-то концов, сколько лет прошло! — У дочери? — задумчиво повторяя вопрос, он потерянно рассматривает папки, разложенные по столу. — Она молодец, — на этот раз улыбка не выходит столь беззаботной, — подписала контракт с звукозаписывающей студией. Думаю, она была бы рада увидеть тебя на своём концерте, — «в отличие от меня.» Наконец-то находя нужные бумаги, быстрым движением забирает их с бюро и оживляется. — Я занесу и вернусь. Можешь подождать меня на улице, — не замедляя темпа, Джэймс растворяется в глубине коридора и возвращается довольно скоро. Сбегает по лестнице, параллельно выуживая белый коробок и поджигая сигарету.
— Здесь неподалёку есть кафе, можем, — однако мужчина прерывает себя на полуслове, безмолвно окидывая Доусон с ног до головы. Немое изучение прекращается довольно скоро, и отрицательно тряхнув головой, О'Доннэлл тушит недокуренную сигарету. — Знаешь, лучше возьмём машину, — и если его взгляд был не достаточно красноречив, то он не поскупится пояснить внезапную смену курса. — Поедем туда, где твой внешний вид оценят по достоинству, — поворачивая в сторону парковки, он останавливается, чтобы дождаться Тиффани. Признаться, за последние полтора года он не изменял антуражу небольшой забегаловки за неимением повода подарить себе ужин изысканней котлеты и пережаренной картошки, которую всё равно не ел. А вот и долгожданный повод. Достойней не придумаешь.

6

На самом деле, на месте Джимма, Тиффани бы не стала так рисковать жизнью. Но в этом была вся соль их горе взаимоотношений: она думала “рискни здоровьем”, а он даже не понимал, что именно может задеть белокурую голову. Вероятно поэтому, или по причине не желания разводить Вьетнам, как говорилось выше, Доусон обходится лишь недовольным дерганьем бровями. – В тебе умерла Ванга, - Ключевое слово "умерла". Ей не нравится. Не нравится, что он умудрился просчитать её, словно предмет беллетристики. Неужели пять гребанных лет злостного отрицания действительности не подействовали должным образом? Не смогли оттолкнуть человека, внушить ему, что он не будет принят – чужой. Неужели воля этого человека так крепка, или… её поведение не достаточно убедительно? Бесит. – Но вынуждена отдать должное твоему обостренному чувству справедливости, как это оно не спихнуло меня другому куратору? Вдруг, что пойдет не так… - Короткая усмешка отрезает пути к дальнейшему диалогу. По крайней мере, по виду Доусон было понятно, что ей подойдет любой ответ кроме правды, последнее было написано на лице, а Джеймс, как выяснилось, у нас хорошо читает манускрипты души.
К счастью, прилетело откуда не ждали. Да так, что удалось позабыть о приступе минутной злости. Когда Доусон заводила шарманку про семью и детей, она намеревалась отвести душу, источая сарказмы и колкости. Новость о скоропостижной кончине семейных уз между О’доннэллом и его супругой не входила в планы на день. Так что не обессудьте, этот скачок сердца был вполне обоснован. – Неожиданно, - Девушка не стесняясь делится своим впечатлением от услышанного. Должно быть, для Джеймса его критиническая вера в спасение будущего была не секретом, так что, ей остается лишь добавить вопрос, основанный на логичном умозаключении – И почему она ушла?.. – Момент – Впрочем, давай поговорим об этом, когда выйдем отсюда. Так что там с дочкой? – Тиффани улыбается и пытается придать своему лицу непринужденный вид. Хотя бы потому, что ей нужно отдышаться и вернуть частоту пульса в норму. Подготовка к привычным прошлому обстоятельствам была пройдена так успешно, что Доусон смирилась с обстоятельствами. Можно даже сказать, что может быть иначе, она себе даже и не представляла. А если еще честнее – наличие кольца на пальце О’доннэлла сильно скрепляло её непреложный обет насчет своих глупых юношеских чувств. Знаете, вроде слишком дорогой брендовой модели часов на витрине элитного магазина – иной раз уже даже и не затормозишь, чтобы полюбоваться. – Это приглашение? лучше напишу ей в фейсбуке на днях, - На просьбе подождать на улице, Доусон согласно кивает и проверяет, все ли забрала, словно бы разбивала в кабинете палатку. Проводив взглядом спину мужчины, она огляделась по сторонам, и зацокала своими каблуками по коридору департамента, оставляя за собой шлейф новомодного аромата и раскрытые рты местных аборигенов. Интересный ты экземпляр, Джеймс, один из немногих, кто не смотрит на меня через призму инстинктов.
По дороге к выходу Доусон все размышляла об этой новости. Прикидывала, как дорого теперь ей обойдется собственная глупость и что нужно сделать, чтобы принять услышанное, как нечто, не стоящее внимания. Ты же за него не замуж собралась? Шутить над собой совсем не весело, когда ответ терялся где-то на фоне. Предположим, Доусон не могла отрицать, что детские восторги все еще отдавали по мозгам, но это было так едва различимо, что просто кощунство – пытаться сообразить что-то более зрелое на волне ностальгии. Джеймс О’доннэлл, увы, действительно производил впечатление приятного мужчины, но Тиффани Доусон из тех немногих несчастных, кому довелось познать часть его души – за, казалось бы, блестящей картинкой всегда скрывается этот заскорузлый реалист, который следует правилам так неукоснительно, что становится тошно. И легко было представить, что станется, заяви она вдруг о своих внезапных симпатиях – еще одного провала на поприще клятв усопшим там, кажется, никто не перенесет.
О’доннэлл появился весьма кстати, прерывая поднадоевший мыслительный процесс. Доусон моментально оживилась, пуская на лицо в принципе достаточно дружелюбную улыбку. Ей было все равно, куда они поедут, и это равнодушие расстелилось еще более толстым слоем благодаря познанию о разводе. Как будто бы теперь даже кафетерий, где делают молочные коктейли для детей, стал потенциально опасным местом в его компании. Неожиданная турбулентность мозга на горизонте заставляет рассмеяться – Что?.. – С непониманием уставиться сначала на детектива, потом на себя саму. Попытка найти нечто, достойное специального антуража остается не разгаданной тайной чужого подсознания. Сказать бы ему, что с её фигурой любой наряд смотрится интригующе, да не хочется видеть, как старичок скончается прямо на парковке своей работы. Ведь пожить нормально еще совсем не успел. Стартуя с места, Доусон обгоняет мужчину на пути к авто, мимо ходом касаясь пальцами расстегнутого воротника его рубашки – Кто бы говорил, плейбой, -  Закатывает глаза, а потом шикает на Джима, жестом требуя остановиться. – Дай подумать, - Она проходится между рядами машин, отмечая, что большинство сотрудников уже отправились на покой. И велика вероятность, что О’доннэлл сидел бы здесь до победного, не появись она в кабинете. – Ты у нас человек практичный, аккуратный и чувствующий стиль. Эта красная – нет, смотрится слишком дешево, хоть марка и не плохая. Вот эта ауди – слишком вычурно и без изюминки, это не по тебе. А вот тут слишком низкая посадка, ты же у нас не мальчуган. Мм, черный цвет? Возможно. Классический, я бы сказала, что не надо часто мыть, но ты из тех, кто протрет там дыру в любом случае, так что это не аргумент. Мммм… яркие цвета отметаются сразу. У вас тут никто не блещет цветами радуги. Таак, а давай-ка глянем сюда… - Она минует несколько парковочных мест, оглядываясь назад, чтобы рассчитать траекторию движения мужчины в дополнение к проведенному анализу обстановки. Заглядывает в салон, примечая детали, а потом радостно машет мужчине рукой. – Эта?... – Конечно, криминалист не детектив, но кое-какие навыки следопыта были бы очень кстати. Любопытно сверкая взглядом, Доусон ждет вердикта от куратора. Может быть так станет понятней, что она достойна места, которое выбрала? Бесстрашно опирается о дверцу. – Так значит, это мой костюм подбил тебя на смену обстановки? – Она отходит в сторону, повышая голос, чтобы перекричать небольшой ветер. – Твоей жене просто нужно было начать хорошо одеваться. Это ведь она от тебя ушла? – Ветер развевает волосы, и Доусон пытается не дать им закрыть лицо, придерживая руками. На лице девушки все еще сияет лукавая улыбка. Прежде, чем О’дэннэлл успевает ответить, она складывает руки лодочкой, изображая мольбы и добавляет – Только, пожалуйста, Джим, не разбивай мне сердце своей откуда ни возьмись взявшейся решительностью! – Конечно, не сам. Ты еще будешь сомневаться? Саркастическая усмешка в адрес своих хрупких и не пойми, откуда взявшихся надежд. Какая тебе вообще разница? И вот она снова ждет ответа. Теперь уже на два вопроса разом. Сердце, уймись, а? Это просто общение.

7

Шторм подкрался незаметно. Стоило Джэймсу покинуть замкнутое пространство собственного кабинета, как тщательно оберегаемый штиль безмятежности превратился в кишащий мыслями океан. И если попытки всячески скомпрометировать его персону входили в список того, к чему мужчина успел приспособиться за пять лет знакомства, то в сочетании с бросающимися в глаза изменениями Доусон сохранять размеренное дыхание стало сродни физическому испытанию. Настолько, что даже болтовня Кэйтлин из диспетчерской показалась отличным лекарством против внезапно разболевшейся головы. Впрочем, в компании Тиффани копаться в себе было проблематично, потому, вдохнув полной грудью, О'Доннэлл спешно направился в сторону выхода. Как и ожидалось. Внутренние диалоги мгновенно заглохли, как только блондинка отрыла свой рот. Брови ненарочно ползут вверх, но он предпочитает оставить лестное (?) определение без комментариев. Ещё немного, и Джэймс бы взял диалог под своё управление, однако прыткая собеседница решила его опередить. Вслушиваясь в полёт фантазии, он неспешно следует за суетливой фигурой, скрестив руки на груди. Не чувствуя необходимости реагировать вслух, он лишь изредка кивал, ухмылялся и являл искреннее удивление, ровно до тех пор, пока Доусон не приблизилась к искомому объекту.
— Не сдаешься? — никто и не ждал. Руки в карманы. Надежда на то, что его слова собьют девушку с толку тонет, как только Тиффани останавливается подле чёрного автомобиля, оглашая свой выбор. О'Доннэлл молчит, пока выуживает пульт из кармана. Быстро щёлкает по кнопке, чтобы снять блокировку, тем временем внимательно следя за лицом Доусон. — Именно так выглядят машины плэйбоев, — стараясь звучать как можно более непринуждённо, сообщает мужчина и останавливается напротив тёмного джипа. — По твоей логике, — он замечает, что переходит на крик, недовольно кашляет и торопится упасть на водительское место, стоит ей закончить. Дожидается, когда Тиффани последует его примеру и лишь затем продолжает. — Скорее мне стоило начать возить её в другие места, — заводя мотор, он кидает беглый взор на пассажира сбоку. Поджимает губы и добавляет. — Пристегнуться не забудь, — трогаясь с места, он тянет паузу в несколько десятков секунд, пытаясь разглядеть рядом с собой когда-то шумного подростка. Тщетно. Несколько лет назад он бы даже не заикнулся о подробностях своей личной жизни, боясь подорвать и без того шаткие отношения. Но человек, сидящий на соседнем кресле, лишь отдалённо походил на образ из прошлого. В те редкие моменты, когда крестил его очередным определением вроде «не мальчугана» или «плэйбоя».
— Можно и так сказать, — мозоля тонущий под капотом расчерченный асфальт, начинает Джэймс. — Твоё сердце в сохранности. Сьюзан первой попросила развода, — спешный поворот головы, выгнутая бровь, короткая пауза. Кто бы мог подумать, что разобраться с тем, насколько он может быть откровенным, будет так нелегко? Мужчина посильнее сжимает руль, делая глубокий вдох. — Хотя я ждал этого, — сомневаясь несколько секунд, продолжает, — И явно не хотел останавливать, — негромкий смешок невольно вырывается из груди. И дело здесь было вовсе не в комичности ситуации. С тех пор, как бумаги были подписаны, жизнь О'Доннэлла скорее напоминала черно-белое артхаусное кино. Со скучным и мрачным сюжетом, который вопреки здравому смыслу, всё ещё не свёл главного героя в могилу. Оттого и рвущееся наружу веселье. — Мы давно не находили общего языка, — он не останавливается, понимая, что обманывает не только себя, но и Тиффани. — Если он вообще когда-то был, — Джэймс резко хмурится, осекаясь. Видимо, то, что до сих пор эта тема не поднималась ни в одном из разговоров, пагубно действовало на рассудок, заставляя взваливать определённо лишнюю информацию не на те плечи. «Если тебе нужен слушатель, можно обойтись той же Кэйтлин. Ещё бы сказал, что вы развелись, потому что по-разному видели её судьбу.» — Извини, — недолгая тёплая улыбка, — Я не хочу забивать тебе голову, — однако стоит вспомнить вторую насущную тему, интересующую Доусон, и надежда на смену курса их диалога скоропостижно погибает смертью храбрых. И если быть честным, при таком раскладе ехидные шуточки были куда приятней.
— На счёт Элли, — выдавливать из себя слова становится тяжелей. — У нас, — неуверенно тянет, а затем быстро выплёвывает мысли наружу, — Были проблемы с нахождением общего языка, когда я съехал из дома, — скорый взгляд направо. Обратно на дорогу, — Не знаю, что там ей наговорила её мать, но теперь я главный враг народа, — хмыкает, негромко вздыхая, — Полагаю, что заслуженно. — смиренно сжимая рот в тонкую полоску, остаётся безмолвным пару секунд, а затем поясняет, — Она всегда рассказывала, что мечтает о таком же идеальном браке, как у нас с её мамой. Видимо, когда оказалось, что не такой уж он и идеальный, ей нужен был козёл отпущения. — заканчивает, отсутствующе пожимая плечами. Велика вероятность, что решающим фактором стала его попытка поговорить с дочерью, как со взрослым человеком, открывая все оттенки души. Но об этом О'Доннэлл тоже выбирает промолчать.
Он боялся оступиться. Сказать больше необходимого, тем самым перечеркнув возможность пробить скорлупу Тиффани насовсем. Пять лет безрезультатных ударов лбом в одно место, и впервые их отношения сдвинулись с мёртвой точки. Казалось бы, детектив должен с лёгкостью справляться с мыслями своих собеседников, но после фатальной ошибки с дочерью, Джэймсу пришлось усомниться в своих социальных способностях. Увы, общение с простыми людьми давалось не так просто, как допросы заключённых. — Всё-таки, — разбивает повисшую тишину, мысленно оценивая безопасность вопроса. Похоже, что наш давным-давно не мальчуган любил ходить по лезвию ножа, потому что несмотря на предупредительное мерцание датчиков нахождения в зоне риска, он не проглотил свой интерес. — Почему криминалистика? —  в конце концов, они были совсем недалеко от ресторана. Если придётся покидать тонущий корабль, есть шансы выбраться. Но на всякий случай он добавляет. — На этот раз я не буду тебя отговаривать. Мне просто интересно.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » JAMES AND TIFFANY