luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » lumière over me


lumière over me

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

lumière, darling // lumière over me
http://funkyimg.com/i/2jvFD.gif http://funkyimg.com/i/2jvFB.gif
e d   s h e e r a n  –  t e n e r i f e   s e a

› Участники: Elijah Graham, Tracy MacMillan.
› Место: Yule Ball.

› Время: вечер.
› Погода: чистое небо, за окнами лежат метровые сугробы.

-    -    -
y o u   l o o k   s o   b e a u t i f u l   i n   t h i s   l i g h t
y o u r   s i l h o u e t t e   o v e r   m e
t h e   w a y   i t   b r i n g s   o u t   t h e   b l u e   i n   y o u r   e y e s
i s   t h e   t e n e r i f e   s e a
-    -    -

2

i   t r y   o u t   a   s m i l e   a n d   i   a i m   i t   a t   y o u
y o u   m u s t   h a v e   m i s s e d   i t
y o u   a l w a y s   d o

Поправить воротничок. Одёрнуть рукава. Попытаться справиться с непослушными волосами. Повторить десять раз.
Стоит заметить, что Элайджа Грэм держался до последнего, не поддаваясь предпраздничному беспокойному оживлению в коридорах между спальнями. Снисходительно он наблюдал за испуганными возгласами про забытые бабочки или порванные башмаки, всякий раз мысленно рисуя заранее приготовленный костюм в шкафу. Перепроверенный. Запакованный. Не дающий ни единого повода для приступа паники. Ровно до тех пор, пока последний не оказался одет на юношу.
Ему точно шла эта рубашка? Именно так должен сидеть пиджак? Может быть, стоило сделать что-нибудь с причёской, чтобы та перестала напоминать упорядоченный бардак? Стоя на безопасном от зеркала расстоянии, он то и дело косился на собственное отражение и всякий раз умудрялся найти в нём недостаток. Неровно подвёрнутая штанина. Выпавший из общей картины волос. В какой-то момент, ему стало мерещиться, что любая корректировка внешнего вида делала только хуже. Или не мерещиться. И где-то здесь тонкие струны души издали характерный треск, заставив парня выругаться себе под нос и широким шагом вылететь из гостиной Рэйвенкло.
Он никогда не признается, но в последний раз Элайджа нервничал так сильно... никогда. Даже обветшалая шляпа на церемонии поступления, должная лечь на его голову, не вызывала в парне столько ужаса, как одна мысль о том, что через четверть часа он поведёт Трэйси МакМиллан под руку в Большой Зал. Поначалу эта идея не казалась ему столь пугающей. В конце концов, в тот же Хогсмид они ходили вместе множество раз, и Элайджа не ловил себя на стремительно разрастающихся истериках. Но Хогвартс продолжал шептаться, вздыхать и причитать, придавая обычному балу чрезмерную значимость, и от этой напускной грандиозности становилось не по себе. Вдруг он оступится? Или, чего хуже, если Трэйси выберет платье в пол, запутается в подоле, отправив их в короткий (и одновременно бесконечный) полёт носами в каменную плитку? Короткие сценарии, походившие на воплотившиеся в реальность ночные кошмары, бесконтрольно рождались в его сознании и становились всё красочней с приближением назначенного часа.
Остановившись у входа в крыло Хаффлпаффа, он в тысячный раз пригладил покладистую ткань костюма и, потоптавшись в разные стороны, наконец выбрал подходящее место, в которое мог бы врасти до появления девушки. В одно мгновение шумный замок заполнился звенящей тишиной, в которой каждый шаг раздавался тамбурами по ушам. Стоило стуку каблуков раздаться поблизости, и Грэм дёргался, вытягивался по струнке и принимался высматривать рыжую макушку.
А вдруг он выбрал не тот наряд? Непредвиденная мысль обрушилась лавиной на неподготовленное сознание, сделав ноги совсем тяжелыми. Трэйси МакМиллан умудрялась разнообразить даже однотипную школьную форму, и у него не было сомнений, что её платье не могло оказаться неудачным. Другое дело он. Его словно поместили в чужую кожу ради эксперимента. Затянули покрепче на шее и рукавах, принявшись наблюдать за тем как быстро он задохнется. Юноша не был создан ни для такой одежды, ни для таких событий, и ему казалось, что каждый студент проходящий мимо это замечал. И Трэйси вряд ли бы стала счастливым исключением.
Очередной нарушитель мысленной казни заставил его бросить короткий взгляд напротив себя, а затем вновь уставиться во выбитый сотнями ботинок узор на полу. Не она. Или? Резко нахмурившись, Грэм поднял глаза, на этот раз надолго задержавшись на силуэте, появившимся из дверей. Потребовалось пару затянувшихся мгновений, чтобы определить в девушке напротив жертву праведного ора в библиотеке, благодаря которому он здесь находился. Неспешный неуверенный разворот навстречу. Похоже, он забыл как улыбаться, выпялившись на МакМиллан исполненный красноречивого молчания, понятного только ему. Ну, же, Грэм! Вряд ли нервозная попытка дёрнуть уголками губ вверх напоминала улыбку, но он вложил в неё всю свою радость.
Привет, — титаническим усилием он заставил ватный язык повернуться, выдавая несколько разборчивых слогов. Юноша хотел податься вперёд, чтобы в привычном жесте наскоро обнять подругу, но застопорился и вовсе не стал двигаться. В таких ситуациях, наверное, приветствуют как-нибудь по-другому. А как он не знал. Вот и решил обойтись короткой фразой и хромым дружелюбием на лице. Тем более, вдруг он помнёт её платье или заденет причёску? Нет, уж лучше не вмешиваться в хрупкую организацию внешнего вида Трэйси. — Ты... — мозги его превратились в тягучую субстанцию, забавно подрагивающую от импульсов бьющегося в конвульсиях разума, отчаянно старавшегося оживить набитое опилками чучело, которое напоминал Элайджа. — Готова? — слова давались ему с трудом, сопротивлялись и тонули в вязком болоте, расстелившимся за тёмной копной волос. Каким-то чудом парень вспомнил о простых азах приличия, известных любому, и спешно протянул свой локоть в качестве опоры.
Он ведь хотел сказать как красиво уложены её волосы. Заметить удачное сочетание обуви и платья. Приглядеться к украшениям, и всеми способами дать понять, что был самым везучим парнем в Хогвартсе и никакая Парвати Патил не смогла бы затмить его спутницу на балу. Но вместо этого Элайджа Грэм боролся со стремительно кончающимся кислородом, не издавая ни звука. Наконец утихомирив пульс, он заговорил.
И как ты только на них держишься, — кивая в сторону туфель, пробормотал парень. В его голове эта фраза звучала несколько иначе. Всё в его голове было иначе. Но через спрятанный где-то внутри него фильтр ущербности любой чистосердечный комплимент едва ли напоминал задуманное на выходе.
# n p :  e l l i e   g o u l d i n g  –  t h e   w r i t e r

3

But I just want my memories to remain:
To hear your voice;
To see your face;
There's not one moment;
I'd erase.

Самое волнительное, когда ты не можешь выбрать даже своё платье, ведь сейчас не каникулы, а выходить так просто за пределы школы, если вы, конечно же, не Гарри Поттер, проблематично. Ещё страшнее этого становится факт ожидания того, что тебе нужно прямо сейчас, сразу же, в эту секунду. И мы получаем Трэйси, которая мало того, что не знает, какое платье ей выберет её мать, так ей приходится ждать чуть ли не до последнего момента. Уже перечислив в своей голове миллион вариантов, что ей придется делать и она закончила на том, что придется отказать Грэму, процедив сквозь зубы «У меня нет платья, я не могу пойти с тобой» и потом долго выслушивать, что это вовсе не из-за отсутствия платья, а потому что он такой дурак... И не один день, и даже не два.
Однако, чудо снизошло на неё, и в итоге, посылка от родителей пришла к ней немного с опозданием, но не настолько смертельно, чтобы она уже писала виноватые письма для Илая. И сразу на душе стало хорошо, в отличие от тех дней, когда она осунувшись ходила и старалась ни с кем не начинать говорить про праздник. А это, между прочим, тяжело, с учетом того, что она входит в то количество помешенных людей, которые должны обсудить всё, и когда я говорю всё, это означает ВСЁ. До мельчайших деталей. В какой-то день она даже завидев молодого человека, не стала с ним разговаривать и быстро ретировалась в гостиную. С другой стороны, в день, когда чудо-подарок пришёл, Трэйси, наконец, освободила себя от мучительного молчания и высказала всему своему факультету, что думает про Святочный Бал.
И теперь она здесь. Стоит перед зеркалом, когда все её однокурсницы уже успели уйти из комнаты, и не приходится толпиться и пытаться сделать с собой хоть что-то, когда тебя окружают ещё такие же больные на голову дамы. Она аккуратно пересекает комнату и укладывает волшебную палочку у кровати – использовать её для того, чтобы уложить себе волосы или пригладить платье на спине довольно удобно, но вряд ли она пригодится ей на балу. Если даже и нужна будет, то придется справляться своими кулаками и каблуками. Последний раз она проводит руками по своему платью, и прикрывая дверь, выходит из комнаты, оглядываясь по сторонам – здесь остались только ребята, которые или совсем не хотят никуда идти или те, кто ждут своей пары, аккуратно поправляя свои галстуки или подолы платьев. Девушка же, приподнимая своё, чтобы не дай Бог споткнуться, вышла через круглую дверь, махнув знакомым рукой. Что же, надеюсь, они сегодня хорошо проведут время?
Искать Элайджу не пришлось очень долго. Они изначально договорились встретиться у гостиной Хаффлпаффа, и молодой человек даже не принял её «Давай встретимся у Большого Зала, чтобы тебе не спускаться в подземелье?», игнорируя каждое её слово. Это было даже.. мило. Мило, что он старался быть джентльменом, хотя это было очень неудобно. Она видела, как на каникулы он уезжал в обычных джинсах и футболке, а тут ему придется страдать, честное слово, страдать и это каждый раз заставляло её улыбаться. Не потому, что ей нравится, когда молодой человек умирает, вы не подумайте (хотя, это тоже встаёт на определенный уровень в определенные дни), просто он ведь делает это ради неё. А это приятно.
На самом деле, «заставляло» – громко сказано. Вот Илай, например, действительно заставлял себя улыбаться сейчас, но у него не шибко получалось. И тут на её голову начали вываливаться мысли, что это вполне может быть из-за неё. Он говорит ей «привет» довольно холодно, даже не поддается вперёд для привычного объятия, да и ведет себя довольно отстранено.
Привет, — говорит она в ответ, улыбаясь, и даже на секунду немного зависает, оглядывая его внешний вид, — Мне нравится твоя парадная мантия, — МакМиллан аккуратно проводит по его плечу рукой, словно приглаживая пиджак, — Не то, что я удивлена, что ты можешь одеваться в другую одежду, кроме... — она делает короткую паузу, качая головой, — Ладно, знаешь, сегодня я буду примером и ты не услышишь от меня ничего плохого, — и хохотнув, она кивает головой на его вопрос о её боевой готовности. Подхватив его под руку, она повернув к нему голову, добавила:
Пойдем скорее, — она поддалась вперёд, тем самым, заставляя и Грэма идти, правда, не в том темпе, в котором ходит молодой человек. Сейчас один его шаг был равен двум шагам девушки, но ей не очень сильно это мешало. Не так часто приходится ходить на каблуках, просто потому, что было негде, однако это же Трэйси. Трэйси, которая без ума от магазинов, которая готова прыгать с высоких вышек в большое количество одежды, и плыть сквозь бесконечное количество сумочек. Даже везет, что она не живет в Лондоне и выбирается туда крайне редко, просто потому, что ей пришлось бы жить в магазинах, а не дома.
Я тебя как-нибудь научу, сразу поймешь, как это легко, — отшучивается она на его слова, — Но, если ты так сильно переживаешь за меня и мои ноги, я всегда могу их снять и пойти босиком, — ей кажется, что она правда сделала что-то не так, поэтому Илай ведёт себя... вот так. Ей было даже трудно объяснить, что именно он делает не так, как должен, но она действительно пытается сгладить их общение, даже не стараясь его задеть, или съязвить. Сегодня не тот день. Сегодня все должно быть хорошо.
Все-таки, удержать все свои мысли в голове девушка не смогла, и именно поэтому, немного волнуясь, и это можно было определить ещё и по её голосу, она спросила:
Все в порядке? А то ты на меня так смотришь, словно я тётушка Кэрол, которая приехала к тебе за много миль и просит у тебя массаж ног, имея не самые опрятные ногти, и ты уж точно не хочешь подходить к ней прямо сегодня, прямо... Никогда,«Илай, я что, настолько страшная? Илай, у меня платье не красивое, или тебе туфли не нравятся, Илай, может ты уже передумал, ИЛАЙ ЧТО ПРОИСХОДИТ» — лишь параллельно крутилось в её голове, но она довольно бойко боролась с тем, чтобы все её мысли не вылились эмоциями на её лицо. Сейчас можно было бы подумать о чем угодно, например, что нужно поскорее выбраться из подземелий. С самого первого курса они не особо заставляют её радоваться, и когда следует возвращаться в гостиную, она ищет кого-то, кто может пойти с ней, совсем как две недели назад. Иногда она даже просила Элайджу спуститься с ней, понимая, что ему-то в обратную сторону подниматься куда выше, чем было до этого, но зато ей было спокойно от мысли, что по темным коридорам она будет идти не одна. Разве Хаффлпаффу не могли найти что-нибудь более.. Душевное? Они бы даже на опушке могли бы жить, в загоне, или там в конюшне. Вот в конюшне точно было бы хорошо.
В прочем, можно снова вернуться к размышлению, что Грэм её ненавидит и уже мечтает как-нибудь избавиться от неё, чтобы, не дай Бог, стоять напротив неё во время танцев.

4

O N E R E P U B L I C  –  I   L I V E D
Казалось бы, Элайджа Грэм не был обделен ораторским талантом. Слова не пугали его, не отказывались подчиняться бегущим быстрей голоса мыслям, но в тон натирающему шею воротничку, даже они не желали помочь паникующему сознанию.
Он твердил себе: «Это ведь Трэйси. Вечно подтрунивающая тебя Трэйси, с которой ты можешь проспорить с час, который покажется парой минут. Вам ведь всегда есть о чём поговорить. Ну, же. Ну, же, Илай.» Однако стоило бесформенной идее зародиться в недрах скосившего парня слабоумия, как тотчас она становилась глупой, неуместной и совершенно не важной. Фразы так и оставались где-то в груди, сталкиваясь с барьером из нервов и растущего посекундно неуютного ощущения, и апогеем этих потуг подбитой лани стала едва слышная благодарность на резвое замечание МакМиллан по поводу его внешнего вида. Сказать по правде, он даже не смог в полной мере порадоваться удавшемуся эксперименту и выдохнуть с должным облегчением, что выглядел не глупо. Мрачнея и всё настойчивей мозоля плитку под ногами, Элайджа пытался прекратить этот истерический парад в его голове, и каждый раз терпел неудачу.
«В конце концов, понесу тебя на спине,» — он почти открыл рот, чтобы с самодовольным смешком отчеканить предложение, но так и не смог. Только и словил губами воздух, начиная злиться на собственную никчёмность. Да что с ним не так? Чёрт подери, с каких пор он не мог выдавить из себя ни звука, будто любой звук от него обязательно должен был стать адским скрежетом лезвием по стеклу. Ничего ведь не изменилось, и облачив себя в бросающийся в глаза наряд Трэйси МакМиллан не перестала быть суеверной трусихой, над которой он изредка беззлобно подшучивал. И всё же он не мог смотреть на неё, как всегда. Конечно, это случилось не сегодня, постепенно, с начала года Элайджа незаметно для себя перестал видеть в подруге бесполое существо, которое мог без задней мысли по-свойски хлопнуть по плечу. Но именно сегодня это стало безвозвратно очевидным.
С пробуждением, Илай. Трэйси МакМиллан вовсе не что-то среднее между двумя полами. Трэйси МакМиллан оказывается девушка. Да ещё и девушка, согласившаяся идти с тобой под руку на Святочный бал, пока ты старательно топишь её в потоках молчания. Илай, очнись. Илай!
А? — ему словно плеснули в лицо прохладной водой, и от неожиданности Грэм встал как вкопанный, нахмурил брови и прямым взглядом уставился на свою спутницу. — Да, конечно. Всё в порядке. Почему? — без передышки протараторил юноша. Вероятно, не слишком убедительно, потому что в следующее мгновение Трэйси не пожала плечами с привычной ей беспечностью и не зашагала в сторону Большого Зала, продолжая спасать их от воцарившейся в беседе тишины.
Какой же он придурок. Надежда на то, что только он чувствовал витающее вокруг напряжение, разбилась о красочную сценку приезда тетушки Кэрол. Наверное, будь Элайджа в ином расположении духа, подобная картина бы в одно мгновение развеяла темную тучу над его макушкой, заставив громко рассмеяться. Увы, ничего подобного не произошло. На короткую секунду ему вдруг захотелось вспылить, отмахнуться от надуманной проблемы и сообщить, чтобы пытливый женский ум перестал воображать себе несуществующее. К счастью, здравомыслие победило, и Грэм вовремя осознал, что раздражался вовсе не из-за МакМиллан, а лишь из-за себя.
Нет, ты всё не так, — и тут же замолк. Зажмурившись, Илай поморщил нос и тяжело выдохнул. Вот опять. Испуганными зайцами слова скрывались в кустах, всё сильней приближая парня к набитому сеном чучелу, не шибко богатому на словарный запас. А, может, он и сам боялся. Как пятилетний мальчишка не мог заставить себя выговорить правильный ответ перед доской, опасаясь реакции целого класса. Только вот перед ним не сидела комната пожирающего невысокую фигуру жадного внимания, перед ним стояла Трэйси МакМиллан, и отчего-то её неодобрение выглядело в сотни раз хуже издёвок до конца школьного года. Впрочем, были вещи и пострашней. Например, если бы улыбка пропала с лица девушки из-за него.
У тебя опрятные ноги, — машинально смотря вниз, на одном дыхании выпаливает Грэм. — В смысле, я конечно их не вижу за туфлями, но уверен, что так оно и есть, — именно этого потока ереси он и боялся, тем не менее Элайджа не собирался останавливаться. — Ты, — сердце ударило так, что он чуть не подавился воздухом, — Ты хорошо выглядишь, — серьёзно? Вздохнув с особенным отчаянием, парень смирился с тем, что бежать было некуда, и лучше уж сказать корявую правду, чем продолжать дальше искать правильные выражения. — Так хорошо, что я, как видишь, забыл как разговаривать, — пряча глаза в собственных ботинках, он нервозно дернул рукава пиджака и тут же протараторил. — Боюсь представить сколько времени ты потратила перед зеркалом, — и добавляя чуть тише, — Скажи, что много. Мне будет не так обидно, — издавая короткий смешок под нос, Элайджа невольно прокрутил в голове последние часы страданий в попытках сделать себя хоть немного симпатичней, чем обычно. — Пойдём, а то опоздаем, — внезапно опомнившись, он спешно подхватил Трэйси под руку и, насколько возможно было с её обувью, заторопился в сторону Большого Зала, где собралась уже большая часть учеников.
Оказавшись в центре гула, Грэм почти успокоился. Когда на его глаза попалось с десяток пугающих выбором – как это называлось у волшебников – мантии студентов, он перестал напоминать себе хромую лошадь, которую всё ещё надеются загнать по выгодной цене. Он не имел ничего против хромых лошадей. Но только не рядом с Трэйси (к которой они так и липли).
Смотри, профессор Снейп тоже пришел. Неужели он тоже будет танцевать? Как удивит нас канканом, — стоило парню хохотнуть, как учитель тут же дернул шеей в сторону Элайджи, заставив сердце упасть в глубокие недра ужаса, — Его уши повсюду что ли? — совсем тихо прошептал Грэм, наклонившись к волшебнице. Знакомый запах парфюма ударил в нос, и если не уже разогнавшийся пульс, он бы заметил как в животе настойчиво свело.
Он хотел сказать что-то ещё, но неожиданно стихший гул остановил мысль в зародыше. Закрытые до сих пор двери заскрипели, и в помещение вошло четыре пары, явно взволновавшие находящихся внутри. Элайджа тоже волновался, но вовсе не от потерянного лица Гарри Поттера или уверенного шага Флёр Делакур. Появление четвёрки означало скорейшее приближение момента, когда все выйдут в центр зала, и именно эта мысль приводила юношу в первобытный ужас. Не то что бы он не знал как танцевать и не потратил долгие часы на заучивание шагов, прячась от ехидных смешков приятелей, однако провернуть такое в одиночестве казалось ему куда проще, чем вместе с МакМиллан. А вдруг... Он не успел придумать ещё один катастрофический исход, как толпа студентов стала занимать места вокруг чемпионов с их парами. И ему не осталось ничего, как не оттягивать неизбежное.
Мисс МакМиллан, — ухмыляясь и умирая где-то в душе, он театрально предложил руку девушке, — Изволите со мной потанцевать? — дурак. Впрочем, ей не привыкать.

5

Hold me close and hold me fast
The magic spell you cast
This is la vie en rose

Возможно, она тоже должна была чувствовать некую неловкость. Даже если они договорились идти на бал как друзья, ребята, которые просто давно знают друг друга. Можно было бы учитывать тот факт, что им просто не с кем было идти, но ведь мы все знаем, что это не так. И вы думаете, что я говорю про МакМиллан? Нет.
Вообще-то, у Илая тоже есть своя популярность. А чего? Парень, который готов постоять за своё мнение, причём не используя столько палочку, сколько свои кулаки. И как только на молодом человеке появлялись царапины, так сразу какая-нибудь и девушка появлялась рядом с ним, за которым издали приглядывала сама Трэйси.
Она была.. она действительно была ревнива. Вряд ли в её голове укладывалось, что это ревность могла бы быть не на уровне дружественной, каковой она её считала, но тем не менее, она присутствовала. Просто рыжеволосая так хорошо умела скрывать свои чувства в каком-то смысле, и ещё мы прибавляем отсутствие понимания девушек как таковых у Илая и получаем, что понять что-то по Трэйси было тяжеловато. Разве что она сама об этом ему не скажет, но она ведь не такая дурочка? Кем она является для Илая, чтобы запрещать ему с кем-то общаться или дружить? Да даже если речь идёт про романтические отношения – ради Бога, она здесь явно не может стоять между желаниями Элайджы.
Просто.. Чувство того, что если появился кто-то, кто мог бы заменить ему МакМиллан никогда не покидало девушку. Ей было страшно, что он когда-нибудь отвернется от неё после очередной мелкой ссоры или спора, что будет проходить мимо неё в Большом зале, даже не здороваясь или что они не будут при возможности, усаживаться за одну парту на совместных уроках. С другой стороны, уже пятый курс, а этого всё ещё не произошло – есть ли смысл волноваться?
Ей не были понятны потуги Илая выдавить из себя что-либо. Она уже готова была видеть перед собой слизней, как в той нашумевшей истории про Рональда Уизли очень-очень давно, но лишь бы не такую кислую морду молодого человека. Может, с ним случилось чего? Больно? Живот крутит? И сейчас они пойдут вовсе не на Святочный бал, а в больничное крыло, к мадам Помфри и будем очень рады, если вообще получится там кого-нибудь застать. Ей уже казалось, что даже под землей она слышала музыку, что сейчас раздавалась по всему Хогвартсу, заглядывала в каждый его угол и выгоняла оттуда всех, кто не любил веселье.
Она правда волнующе смотрит на неё, но потом он начинает нести какой-то.. Бред, медленно, но уверено перетекающий в комплименты.
Комплименты от Элайджы не умею говорить комплименты Грэма. И с каждым его словом Трэйси улыбалась радостнее, застенчиво смотря то себе под ноги, то снова возвращая взгляд на молодого человека.
Спасибо, и поверь, не один час, — и теперь стало понятно, что произошло с ним, и на душе стало так свободно. Она чувствует, как груз падает прямо на холодный пол, и теперь она может идти спокойно дальше не думая о том, что потом придётся выпрямлять спину у специалистов, — Надеюсь, это самое страшное, что произойдет с тобой за сегодняшний день, — и успевает лишь выговорить:
Не робей, я всё та же Трэйси, — и была чертовски права.
Если он только сегодня понял, что вообще-то времена Трэйс-которая-была-непонятного-пола, то сама рыжеволосая поняла это довольно давно. Не зря говорят, что девочки взрослеют намного быстрее мальчишек. Однако ей всегда (ну как, год прошёл уже) казалось, что Элайджы не нужны отношения с ней, если вот рассуждать об этом серьезно. Именно поэтому она шутила, говорила, что найдёт кого-то намного удачнее, удачнее
чем она.
И они идут, идут быстрым шагом, и она успела лишь сообщить ему о том, что если бы не она, то возможно они бы успели даже вовремя. Понятия ведь не имела, что и сам Илай не ждал её сто лет около славных хаффпавских бочек, которые лишь и ждут, когда по их стенкам будет отдаваться глухой стук для прохода в барсучью гостиную.
Людей было море, а зал стал чудеснее раз.. Да во много! Каждый раз она охала, когда видела Большой зал в разные праздники, но сейчас они действительно превзошли себя. Наверное, влияло то, что это, теперь, международный праздник, и волшебники Хогвартса тоже хотят показать, чего они стоят. Французов тяжело перескочить, если брать в расчет, что они были теми ещё модными королями.
Но засчитано. От радости МакМиллан даже прихлопнула в ладоши, и не удержавшись, тихо, но с воодушевлением произнесла «Смотри как красиво!»
Её было легко впечатлить. Стоит вам принести ей подсолнух, сколдовать канареек, которые, правда, будут вести себя нормально или просто сказать что-то неожиданно приятное – внимание девушки вы сможете заслужить довольно легко, забыть она об этом, по крайней мере, не забудет.
Он так громко говорит про Снейпа, и сама Трэйси даже не удерживается и прыснув, так же столкнулась взглядами с профессором.
Илай, — немного с возмущением произнесла девушка, но затем хохотнув, оттянула его в другую сторону, лишь бы не портить сегодня настроение профессору. Люди не толпились, и они спокойно могли стоять, в ожидании, когда же бал будет открыт героями этого дня.
И вот, заиграла музыка. И вот, четыре пары прошли по залу и ей хорошо удалось рассмотреть каждого из них. Она немного гордо посмотрела на Седрика – всё ещё не верилось, что ученик с Хаффлпаффа смог пройти на Турнир. И не успела она подумать о чём-то ещё или оглянуться на студентов школы, которые мало помалу вступали в ряды танцоров, как и Грэм решил не тормозить, протягивая ей свою руку.
Подхватывая его театральную школу, она немного приподнимая подол платья, присела, а затем вложила свою ладонь в его:
Это было бы чудесно, Мистер Грэм, — готовая помахать невидимым веером, она, вместе с Илаем прошла совсем немного, потому что танцзал разрастался с невиданной скоростью. Положив руку ему на плечо, немного волнительно сжав её сильнее, чем рассчитывала, девушка лишь слегка кивнула головой, тем самым давая понять, что пора бы. И они двинулись.
Она удивлено вскинула брови – совсем не ожидала, что молодой человек правда умеет танцевать. Как мы уже выяснили ранее, у Трэйси не было с этим проблем, поэтому даже не смотря под ноги, она лишь лукаво смотрела на молодого человека, понимая, что именно сейчас нужно немного помолчать.
Когда первый танец подходил к концу, она наклонилась к его уху и произнесла:
А ты хорошо танцуешь, — и затем похлопала, как и все, радостно улыбаясь. В прочем, следующий танец не застал ждать, и именно поэтому она вновь положила одну руку ему на плечо, а другую – на ладошку. Только сейчас она поняла, что благодаря каблукам, почти сравнялась с ним ростом. Была уверена в том, что если выберет каблук немного повыше – то ему будет слишком неловко находится рядом с ней.
Или она считала, что так будет.
И они снова закружились в танце, и Трэйси готова была даже прикрыть глаза от наслаждения, да только боялась, что тогда они точно завалят их сказочное действие. Сейчас они не были теми Илаем и той Трэйси, которыми были вчера, позавчера или днями ранее. Она смотрела на него по другому, словно снова была на четвёртом курсе.
Её размышления остановились в тот момент, когда танец закончился. Она не устала, но стоило бы сделать паузу, о чём она решила сообщить и Грэму:
Если мы не перекусим сейчас – то потом нам еды не достанется, — конечно достанется, ведь сегодня не может произойти такого, что тарелки опустеют, — И на самом деле, со всеми этими приготовлениями, я ужасно переволновалась, отчего не ела нормально весь день, — ну а чего, все должны боятся, что они не влезут в платье!

6

N O   T I R E D   S I G H S ,  N O   R O L L I N G   E Y E S ,  N O   I R O N Y
N O   ' W H O   C A R E S ' ,  N O   V A C A N T   S T A R E S ,  N O   T I M E   F O R   M E

Он совсем не замечал девушек вокруг. Или не хотел замечать. С приветливой улыбкой откланивался, убеждая случайную обеспокоенную спасительницу, что всё в порядке и ему не нужно сопровождение в больничное крыло. А затем дожидался когда слухи разнесут по Хогвартсу новую историю про разбитую бровь Элайджи Грэма и магическим образом призовут Трэйси с её кошмарными пластырями для детей дошкольного возраста. Впрочем, он мог морщить нос и корчиться от недовольства сколько угодно, не требовалось особой проницательности, чтобы понять, что его вовсе не раздражали подобные проявления заботы. Иначе стал бы он расхаживать с зебрами на лбу, рискуя услышать ещё сотню остроумных шуток?
И он всё ещё не замечал девушек. Замечал МакМиллан, но благополучно вычёркивал половую принадлежность как факт, явно не поспевая за подругой в интересе к противоположному полу. Она вздыхала, волновалась и расписывала прекрасную личность очередного вора девичьего сердца, а Элайджа лишь флегматично растекался щекой по ладони, стараясь не злиться, что какой-то петух рискует урезать свободное время девушки. Зачем вообще об этом думать в таком возрасте? Неужели она правда верит, что вот он – избранник её жизни, а если нет, тогда на кой чёрт тратить на него время? И среди потока негодования, он совсем не обращал внимания на настойчивое отторжение одной мысли, где ему бы пришлось наблюдать кого-нибудь из списка «любви на века» действительно целую вечность.
Он ведь и сам, сломавшись под натиском всеобщего помешательства, решил проверить не пропускает ли нечто удивительное в радостях современного подростка. Не пропускал. У соседской дочери были красивые волосы, звонкий смех и, кажется, биполярное расстройство наперевес с синдромом дифицита внимания. Иначе как объяснить это обсессивное желание висеть на его плече каждую свободную секунду и обижаться на любую попытку растопить строительный клей, связавший их воедино? В моменты глубочайшего отчаяния он вспоминал о Трэйси. Весёлой, не надоедливой Трэйси, клеящей пластыри и готовой смеяться над его шутками, не потому что об этом было сказано в справочнике «что делать, когда встречаешься с парнем». И почему девушки, с которыми он общался, не могли хоть немного походить на неё? Может, потому что их не звали Трэйси МакМиллан? Но, вероятно, для недалекого в сердечных вопросах Элайджи подобное умозаключение оставалось под занавесом тайны.
Впрочем, остальные весьма очевидные факты не ускользали от его внимания. Например, что упрекающий смех за комментарий о мрачном профессоре вызывал в нём гораздо больше чувства гордости, чем самый зычный приступ хохота у любой его знакомой. Что никому бы не пошло красное платье так, как МакМиллан. И что, признаться честно, вряд ли он когда-нибудь в своей жизни так сильно волновался, боясь показаться глупым в глазах Трэйси, хотя, казалось бы, делал это постоянно.
Мистер Грэм, — он повторил негромким голосом, разве что не выпятив грудь вперёд. По крайней мере, к нему постепенно возвращалась способность говорить. Стараясь соответствовать статусному обращению, он театрально изобразил «Мистера Грэма» и повёл их на танцпол, надеясь не подавиться лишним органом по пути. Или когда Трэйси оказалась напротив, и вся Вселенная подсказывала, что рука должна болтаться не отмершей частью сбоку, а лежать на талии. А потом ещё пару раз: пересекшись взглядами, заметив удивлённую улыбку и каким-то чудом не забыв в какую сторону перебирать ногами. Интересно, она намеренно оставила Элайджу наедине с сигналом бедствия в голове, не перебив его ни единой колкой фразой о внезапных способностях? Так или иначе, он был бесконечно и молчаливо благодарен.
Что за... — тут же сощурившись и расплывшись в ухмылке, он наконец смог сделать короткий глоток воздуха, когда первый танец был закончен, — Удивлённый тон? — заигравшая вновь музыка не дала продолжить фразу. Шагнув навстречу Трэйси, он сжал губы, стараясь сдержать довольную собой улыбку, а затем переборол ужас перед повторным коротким замыканием в голове и наклонился к уху МакМиллан, — Мне же надо как-то соответствовать, — ненадолго пересекаясь взглядами, он почти разучился танцевать. К счастью, пронесло.
Несмотря на то, что это было сказано в шутливом тоне, ему и впрямь иногда казалось – волшебница зря тратила на него время. Элайджа так и не отделался от ощущения, словно он не перестал быть странным мальчиком из лодки, смотрящим на всё наивными широкими глазами, вызывающими скорее жалость, чем симпатию. Как бы он ни старался игнорировать своё бестолковое клеймо, так или иначе, они всё ещё были противоположными полюсами в мире, где чистота крови имела значение. И он мог нацепить на себя самый неудобный костюм, мог потратить бесчисленное количество часов, заучивая шаги, Трэйси бы никогда не увидела в нём что-то большее, чем друга-проблему с большими пробелами в волшебном воспитании. Стоп, что?
Вероятно, когда девушка заговорила о еде, на неё смотрело самое недоумевающее лицо, которое ей доводилось наблюдать. Но едва ли предложение поесть могло вызвать в Грэме столько растерянности. Другое дело, незначительная мысль промелькнувшая задним фоном мгновениями раньше, от которой он постарался избавиться как можно скорей, тряхнув головой.
Да, конечно, идём, — словно просыпаясь от короткого забвения, юноша тут же направился в сторону столов. Секунда на переработку информации. — Что ты сказала? — на этот раз недоумение походило больше на глубокую оскорбленность услышанным. — Вы сумасшедшие девушки, чем вы вообще думаете! — нет, это был не вопрос, и скорость их движения возрасла в несколько раз, пока не достигла своей цели – столов. — Садись, ешь и не вставай. И не смотри на меня своими голубыми глазами! Вроде ведь не глупенькая, а глупенькая! — гневно отодвинув стул для Трэйси, он с не меньшим негодованием дождался, пока она сядет, и плюхнулся рядом. — Посадишь себе желудок, а потом что? Будешь тыквенными супами до конца своих дней питаться? — скрестив руки на груди, Илай многозначительно дёрнул бровями, а затем покачал головой и тихо рассмеялся. — Нет, ну, правда. Тебе-то зачем было волноваться? — словно она когда-либо выглядела недостаточно красиво и опрятно, — Разве что только за свои туфли, но я ведь пообещал, что пощажу их! И сдержал обещание, между прочим! — наигранно качая головой в разочаровании, он потянулся к первому подвернувшемуся под руку блюду и моментально осознал, что не может запихнуть в себя ни куска. — Такого ты обо мне мнения, — сощурившись на девушку, он взял вилку и ковырнул содержимое тарелки. Лучше бы синдром Трэйси МакМиллан случился с ним утром или днём, когда проблем с вместительностью желудка не было и в помине. Сейчас же там едва хватало места огромному клубу нервов, не желающему последовать примеру проблем с речевым аппаратом и испариться.

7

The secret door swings behind us
She’s saying nothing
She’s just giggling along

Они много общались. Нет, правда, поистине много. Конечно, с каждым годом в Хогвартсе это становилось сложнее, ведь предметов было больше, задания на уроках для освоения тяжелее, а домашнего задания столько, что можно было завалить тебя с головой. Однако это не мешало видеться им вечерами, забираться на самый верх Астрономической башни, и уютно устроившись на подоконнике, сидеть и болтать о прошедшем дне. В принципе, у них были примерно одинаковые уроки, иногда даже совместные пары, поэтому иногда говорить об уроках было бесполезно. Тогда он рассказывал ей про магглов. Про лесенки, которые сами поднимают людей вверх и вниз, кабины, которые со временем начали использовать и в Министерстве Магии, которые помогали добраться на разные этажи здания без использования волшебных лестниц. О самолетах, машинах, плеерах, стиральных машин. На самом деле, её интересовало настолько много вещей, что иногда им не хватало и вечера на всевозможные обсуждения даже одной вещи.
И каждый раз она не понимает, почему он говорит это всё с таким... обычным видом. Ей совсем не приходило в голову, что она поступает точно так же, когда они меняются местами и она рассказывает ему про волшебный мир. С каждым годом это было всё более ненужное действие, потому что сам Илай уже давно втянулся во всю эту паутину, и уже редко подходил к Трэйси с вопросами, почему коляски тянут себя сами или как волшебники летают на метле. И ей было грустно от этого.
Грустно, потому что ей казалось, что так может совсем перестать отдавать ему что-нибудь в ответ. Он вкладывает в неё свои знания о своём мире, а ей уже не удается это делать. Он слушает всё, что она говорит, в то время как сам Элайджа ведет себя довольно сдержано. Он чудесный. Правда чудесный, что нельзя было сказать про саму МакМиллан.
С другой стороны, это так редко поднималось из глубин самой рыжеволосой, что и говорить сейчас об этом не стоит.
Он говорит про соответствие, а она лишь хохотнув, добавляет:
Брось, — понимая, что даже не знает, что добавлять. Она понимает, что ему не нужно ничему соответствовать, потому что ей нравится Илай такой, какой он есть сейчас. Общение было уже довольно привычным для неё, и каждый раз разрывы на каникулы с другом становились для неё малость пыткой.
И почему их общение не может быть таким, как у нормальных детей? В смысле, как раз таки, нормальное общение подростков подразумевает под собой дёрганье косичек и обзывательства, но не пора бы уже переходить на что-то более взрослое?
Я не призываю к целованию по углам, а к тому, что можно ведь общаться как люди, а не задиры.
Сам Грэм соглашается с девушкой, и начинает выводить её из толпы ребят, которые начинали уже танцевать следующий танец. Бесконечные яркие юбки девочек и строгие мантии молодых людей, некоторые правда, заставляли широко улыбаться – так она заметила мантию Рональда Уизли. Не успев ничего и сказать, как Элайджа ускорил шаг, оскорбившись на что-то и сказав, что она сумасшедшая.
Что?
Она удивлено смотрит на молодого человека, искренне не понимая, о чем идёт речь и начиная поворачивать в голове извилины для того, чтобы вспомнить, что сама сказала буквально десять секунд назад.
Я не глупенькая, — лишь буркнула она себе под нос, начиная осознавать, о чем речь-то идёт, — Зато ты будешь приходить ко мне и кормить меня тыквенными супами, — заметила девушка, пожимая плечами, и аккуратно перекладывая на пустую тарелку различные яства, — И в каком смысле «зачем было волноваться?» А как же «хочу быть красивой», «хочу, чтоб как в сказке», «я не влезу в платье, если съем хотя бы кусочек», — она качнула головой, подхватывая канапе пальцами и засовывая его в рот, — Ты словно первый раз со мной разговариваешь, — и улыбнувшись, она повернула голову на Грэма, промокнув угол губ салфеткой.
Не одна канапе упала в желудок молодой девушки, прежде чем она заметила, что сам Илай совершенно не притронулся к порциям.
Эй, — остановив свою руку, посмотрела на друга, — То есть сначала ты заставляешь есть меня, а сам не ешь? Так не делается, молодой человек, — она снова качнула головой, — «Посадишь желудок, а потом что?» — передразнивает его рыжеволосая, лукаво смотря на волшебника.
Она чувствует, как ноги начинают зудеть. Что я писала выше? Она умеет ходить на каблуках, но вот ноги с непривычки, после короткого школьного каблука почти на плоской подошве, совсем не рады такому внезапному ощущению. Она молчит, и вряд ли будет жаловаться сегодня ему хоть в чем-то – уже достаточно.
Понемногу количество канапе в желудке увеличилось до предела, так что, запив всё лимонадом, что был разлит в небольшого размера металлические бокалы, она прихлопнула по коленям. И уже готова повернуть голову снова к нему, чтобы спросить о чем-то, как сбоку выныривает её одноклассник, широко улыбаясь.
Вообще МакМиллан хорошо относилась к ребятам со своего курса, и это было вполне очевидно – когда ты, практически, живёшь с ними в одной комнате, уже нет особо выбора и у вас появляются совместные шутки, вы играете в настольные игры, когда есть свободное время или просто сидите и общаетесь у камина в гостиной. Он протягивает ладонь, приглашая её на танец.
МакМиллан словно опускается прямо сейчас в тишину, где только ритм её сердца отбивает странный танец. У неё нет сомнения, что делать, но стоит ли делать это так, как она планирует прямо в эту секунду?
И она поднимает руку.
Поднимает, и немного виновато смотря на молодого человека, вкладывает её в ладонь Илаю. «Извини, но сегодня я танцую с Грэмом» — лишь произносит девушка, кивая головой, словно ставя на этом жирную точку. Лишь пожимая плечами, одноклассник совсем ненадолго задерживает взгляд на рейвенкловце, и удаляется, поворачивая голову то вправо, то влево, словно выискивая себе новую жертву.
Ей не было жалко, что она сегодня я с ним, нет. И конечно же, нельзя говорить, что она пошла с ним из жалости. Между прочим, гипотетически, это она позвала его на танцы, потому что сам Грэм готов был уйти без ответа, так что, тут ещё можно поспорить, кто с кем пошёл из жалости. И здесь все стрелки указывают на темноволосого.
Сама же МакМиллан не спешно разворачивается корпусом к Элайдже, уже готова по своей привычке поставить ногу прямо на сиденье его стула, однако спешно вспоминает, что сейчас это был бы плохой вариант. Она чувствует, как щёки покрываются румянцем, и именно поэтому она неспешно, стараясь сделать это как ниндзя, убирает руку от ладони Илая, делая новый большой глоток пунша, совсем добивая свой бокал. В голове звучит лишь успокоение, что здесь просто жарко, и именно поэтому МакМиллан вполне может стать такого же цвета, как её платье.
Хотя этого она уж точно никому и никогда не посоветует, и словно в подтверждение своих слов, она приглаживает юбку у ноги. Она краем глаза смотрит на Элайджу, а затем улыбается, пряча улыбку за новым бокалом со сладким пуншем. За его бокалом.

8

Убрать из уравнения Трэйси МакМиллан, и можно было бы с лёгкостью заявить: юноша не испытывал препятствий в общении. С противоположным полом в том числе. Верится с трудом, однако Илаю не составляло труда согласиться с чересчур истеричной особой или заметить смену причёски соседки по парте, учитывая, что он не был обделён внимательностью, изредка граничащей с мелочным педантизмом. Тем не менее, стоило Трэйс появиться на горизонте, и склонная к самоанализу личность гибла смертью храбрых, отдавая штурвал нездоровым реакциям подросткового максимализма.
Если они спорили, Элайджа Грэм пускался во все тяжкие, будто от исхода зависела судьба Вселенной. Если Трэйси подшучивала над ним, он отвечал ей до тех пор, пока кто-нибудь не оскорблялся и не ходил надутый до Второго пришествия (нетрудно догадаться кто же это был). Нередко ситуации доходили до абсурда: чего только стоит недавняя попытка пригласить девушку на Святочный Бал. И всё же рано или поздно парень успокаивался, сталкиваясь с последствиями эмоционального недержания.
Он бы хотел вести себя иначе, но просто-напросто не мог. Ему было важно её мнение, и когда они не совпадали, Грэму начинало казаться, будто проблема в нём, будто он какой-то не такой, и оттого он злился всё сильней. Илай мог отрицать сколько угодно, но в глубине души прекрасно понимал: сплетни, от которых он так настойчиво отмахивался, зачастую задевали его, рождая доброкачественную почву для комплексов. А получала за это Трэйси, пусть и ненарочно.
Но только не сегодня. Ещё свежо было воспоминание о том, как МакМиллан сравнивала себя с неповоротливой тёткой. И всё благодаря нему. Элайджа даже пообещал себе, что не станет никак реагировать, если хаффлпаффка умудрится сказать какую-нибудь глупость, способную разжечь праведный костёр в ранимой душе. Главное, не забывать повторять себе, что Трэйси вовсе не считает его убогим, как некоторая часть студентов со Слизерина.
Я же не думал, что всё настолько запущено, — впрочем, как только просьба поесть выполняется, Илай перестаёт хмурить брови и смягчается, явно довольный послушанием душевнобольной. Он замолкает, мешкая с фразой, которую хочет сказать. — Ты и так красивая, Трэйси. И глупенькая, если мне не веришь, — ненарочно бормочет чуть тише, боясь показаться глупым или, чего хуже, тем самым несчастным влюблённым, о котором судачили главные болтуны школы. Она ведь не решит, что это он так пытается сместить их отношения с мёртвой дружеской точки? Как только мысль достигает пункта осознания, Грэм тут же переключается на рассматривание декораций, не желая потакать поражённому неизвестной хворью мозгу.
Голос подруги внезапно возвращает его из тёмных областей подсознания обратно в Большой зал. От неожиданности юноша вздёргивает бровями, на автомате собирается возразить, но когда опускает глаза в пустую тарелку, побеждённо вздыхает.
Вдруг я тоже хочу быть красивой, тебе не приходит это в голову, а? Или сказки у нас только для Трэйси МакМиллан? — конечно же, он шутит. Оттого самодовольно ухмыляется, и тем не менее не противится предложению что-нибудь съесть. Говорят, некоторым помогает заедать стресс. Кто знает, быть может, он всё это время жил в неведении о действенном способе перестать нести чушь в обществе волшебницы. — Ладно-ладно, ты и без того в больничном крыле за постоянного посетителя, — и дело было вовсе не в том, что девушка страдала чрезмерной неаккуратностью или могла пожаловаться на плохую карму. Чаще всего она неслась со злосчастными пластырями к своему не шибко мирному другу, спасать его от скучных дней без шуточек ребят с его факультета. И он не сомневался, что она нашла бы способ прилепить это проклятье хоть куда-нибудь, даже если бы у него была язва желудка.
Стоило мясному пирогу провалиться внутрь, как он тут же осознал насколько был голоден. В отличие от женского населения, Элайджа не понимал каким образом можно не есть весь день. Достаточно несколько часов без куска во рту, и характерное урчание было обеспечено, потому парень так погрузился в процесс «попробуй всё», что не заметил как угроза оказалась на расстоянии вытянутой руки.
Краем уха он слышит как хорошо знакомый голос обращается к МакМиллан, мгновенно разворачиваясь в сторону раздражителя. Честное слово, если бы не данное самому себе обещание, он бы не мешкая шлёпнул по протянутой ладони и сказал с кем и где ему танцевать. Вместо этого Илай упорно молчит, делая глубокий вдох. В конце концов, кто они друг другу, чтобы он имел право возмущаться.
Трэйси молчит, и, кажется, его сердце тоже замирает, боясь подать хоть какие-то признаки жизни. Трэйси поднимает руку, и Грэм вытягивается по струнке, чувствуя как кардиограмма превращается в предсмертный рисунок. Всё ему понятно...
Стоп. Что понятно? Он не сразу осознаёт где и как лежит её ладонь, машинально сжимая её в собственной. Пару секунд растерянно моргает, уставившись на подругу, и не успевает закрыть рот, принявшийся существовать отдельно от него.
Ты не обязана танцевать только со мной, — пускай он говорит одно, Илай разжимает пальцы только когда девушка вытаскивает их самостоятельно, стушевываясь и принимаясь мозолить узор на скатерти. Ему требуется с минуту, чтобы усмирить разогнавшийся пульс, а когда он приходит в себя и тянется за пуншем, то сталкивается с весьма интересной новостью. Его пунш магическим образом больше не его.
Эй! — увы, у него даже не получается возмутиться достаточно правдоподобно. Элайджа издаёт приглушённый смешок и поднимается с места. — Попросить уже не вариант, воровка пуншей? — театрально покачивая головой, он вылавливает поднос с напитками, снующий между людьми, и шагает в его сторону, пользуясь коротким мгновением, чтобы восстановить утерянный внутренний баланс.
Она только что отказалась танцевать со своим приятелем из-за него? Вместо того, чтобы вернуть привычную бледность, щёки вспыхивают ещё сильней, заставляя юношу мешкать с возвращением. Илай вовремя вспоминает, что вокруг ещё с десяток таких вот желающих украсть его партнёршу по танцам, и вряд ли она будет столь категоричной, если его не окажется рядом. В течении следующих десяти секунд напиток опускается перед носом Трэйси, а следом за ним и Грэм занимает свой стул, светясь хуже новогодних гирлянд, которыми любили увешивать свои дома маггловские семьи.
Раз уж на то пошло, то чувствую своей обязанностью танцевать с тобой, пока ты ходить не сможешь, — он вздергивает бровями с угрозой, широко улыбаясь. Если бы он был не таким горделивым, обязательно бы сказал, что благодарен девушке за её поступок. Увы, Элайджа Грэм умел говорить спасибо только угловатыми намёками. — Видела? Там снег за окном пошёл, — он оживлённо дергает шеей в сторону окон, а затем тут же добавляет, — Можем потом подняться в Астрономическую башню. Я захвачу укулеле и, так уж и быть, спою тебе какую-нибудь рождественскую песню, популярную среди магглов, — незаметно для себя, Илай забывает о ворохе сомнений, следующих за ним по пятам. А требовалось-то. Всего лишь почувствовать, словно хотя бы на короткий вечер он был единственным человеком, с которымТрэйси МакМиллан хотела находиться рядом.

P L E A S E ,  T A K E   M Y   H A N D ,  W E ' R E   I N   F O R E I G N   L A N D
A S   W E   T R A V E L   T H R O U G H   S N O W
T O G E T H E R   W E   G O .

9

Since we met I feel a lightness in my step
You're miles away but I still feel you
Anywhere I go there you are
Anywhere I go there you are

Ей всегда казались глупыми потуги Грэма показать, какой он классный. В смысле, ведь всегда можно было уйти от драки, от того, чтобы крикнуть кому-нибудь в спину «Лох!», и не обращать внимание на то, что о тебе думают и кто думает. Она знала, и не только в душе думала о том, что Элайджа Грэм был замечательным человеком. Добрым, открытым, и пусть иногда самодовольным болваном, но она бы не стала находится с ним рядом, если бы не считала его положительным персонажем. Если у тебя есть уже один человек, который не считает, что ты кусок лошадиной фекалии на палке, то зачем тебе слушать других? Неужели ты настолько не веришь одному из своих близких друзей, которые вот идут с тобой под руку не первый год, что готов снова и снова ввязываться в нелепые толчки в коридорах школы?
Иногда ей было обидно. Он словно не слушал её, снова и снова влипал в одни и те же ситуации, и ей приходилось молча лепить ему на лоб нелюбимые темноволосым пластыри, говорить о том, что он сам виноват, что так сложилось. Сложно сказать, как часто МакМиллан поддерживала молодого человека, в прочем, знала, что виноватым являлся не только он, а и те, кто заставляли его так агрессивно реагировать. Одни слизеринцы, вечно поднимающие тему магглорожденных и признающие, что рождение этих людей не должно восприниматься обществом как что-то нормальное, стоили того, чтобы хорошенько врезать им по их наглой морде. Даже сама Трэйси смогла бы, точно уж вставая за спиной молодого человека.
Однако, она была достаточно труслива, чтобы оставаться в стороне и не ввязываться в дурацкие ссоры. На самом деле, Илай ей за это ещё и спасибо должен был сказать, если волнуется за её голову, которой уж точно не понравилось бы находится в самых недрах унитаза.
Ей много приходилось выслушивать и хорошего, и дурного. Пусть семья МакМилланов уже давно не воспринимается чистокровными семьями как что-то великое и гордое, однако, они по прежнему входят в двадцать восемь чистокровных семей, а этого могут достигнуть не многие. И пусть родители не говорили ничего (а если бы и сказали, то это было бы бесполезно), и пусть сейчас уже не так принципиально, кто ты – магглорожденный или чистокровный волшебник, всё равно ей приходилось слушать, что она якшается с грязнокровками. И их было достаточно, не один Грэм.
С другой стороны, Трэйси не была бы собой, если бы не смогла пожать на это всё плечами, и молча выйти из даже не начавшегося состязания «кто обосрёт другого быстрее». Наверное, не зря она была МакМиллан.
Хотя, Эрни вот был ещё той занозой в заднице.
О-о, нет, сэр. Всё очень плохо, — она даже шуточно отдаёт ему честь, когда произносит «сэр», а затем слышит, как он называет её красивой, и всё меркнет вокруг, пусть сразу же слышится и что-то, наподобие «глупенькая». Да если честно, то когда это сказано в таком тоне, может, когда тебя называют человеком не с самым высоким интеллектом, тебе не кажется, что это плохо. Она лукаво улыбается, отводя взгляд в сторону, и поправляя волосы свободной рукой. Ей хочется сказать ему «спасибо», хочется ответить что-то, может, даже выдать и Элайдже комплимент, но мозг после вкусного пунша работает куда медленнее, чем хочется, и они уже перескакивают на другую тему.
Ещё слово, и я из тебя такую красавицу сделаю, что мама собственная не узнает, а брат протянет руку и пригласит на танец! — она смеется, пропуская мимо ушей его слова про больничное крыло, потому что они оба знают, из-за чего она там появляется. И если бы у неё не было бешеного однокурсника-орла, которому вечно надо вставить куда-то свои пять копеек, то мадам Помфри была бы рада её отсутствию. Что ж, правда, кажется, ей придётся ещё точно терпеть их пару-тройку тысяч лет.
А что если они никогда не закончат школу?
О-о, очень жаль.
Он ест, ест много и с удовольствием, и она не удерживается, аккуратно дотрагиваясь до его спины ладонью, произносит:
Не налегай так, ковбой, а то потом даже со стула не сможешь встать, — с другой стороны, не будет же она запрещать голодному студенту оставаться голодным. Может, он тоже переволновался и не просто шутил про красавицу, которой хочет стать. Вполне возможно, что ему было слишком плохо, и ему, так же как и МакМиллан кусок в горло весь день не лез.
Она чувствует, как пальцы Грэма сжимают её руку, пока она разговаривает с мистером-жопой-которой-мешает-им-танцевать, чувствует, как тепло разливается по всему телу, и как ей становится на душе хорошо просто потому, что Грэм..
...А нет, Грэм всё равно решил сказать ей что-то, чего она не хочет слышать. Она поворачивает голову к молодому человеку, хмурится, и серьезно произносит:
Сейчас договоришься, Элайджа, — в прочем, почти что сразу же будущие морщинки на лице разглаживаются, и она уже улыбнувшись, ему подмигивает, — Вот поэтому я и лишила тебя пунша, — и молодой человек оставляет МакМиллан одну.
Знаете, что-то в этом есть. Что-то есть между ними, и с каждой минутой она ощущает это всё сильнее и сильнее, словно волны начинают бить, и бить и совсем скоро дойдут до девятой, самой сильной волны, и она будет стоять в своей лодке и отсчитывать, сколько узлов в ней было.
Трэйси вздыхает, смотря в пустой бокал, но совсем недолго, потому что Грэм довольно быстро возвращается к ней, протягивая новый. Благодарно кивая, она делает пару глотков, усмехнувшись прямо в посуду.
Я думаю, что пока ты не сможешь всё же, — потому что МакМиллан может заниматься такой ерундой до бесконечности. Удивительно, на самом деле, сколько в ней было сил для различной глупости. Она могла и проснуться рано-рано просто для того, чтобы волосы накрутить на голове, сидеть и ковырять свои ногти, аккуратно, слой за слоем накладывая лак, а затем пытаться высушить всё это при помощи волшебной палочки. Могла и танцевать, и прыгать по своим соседкам, чтобы они составили себе компанию, и чуть ли не часами пытаться поднять и удержать на носу бутерброд.
Она не успевает отреагировать на слова по поводу снега, потому что следующее, что говорит молодой человек, заставляет волшебницу засиять от радости настолько что лучше вам, товарищ Грэм, надеть солнцезащитные очки.
Тогда какие к чёрту танцы? — она настолько резко поднимается из-за стола, что толкает его коленкой, отчего резко сгибается, пискнув. Однако, сразу же забывает о боли, — Пойдём, пойдём скорее! — произносит девушка, без задней мысли крепко взяв его ладонь в свою, и устремляясь в сторону выхода, проходя мимо всех танцующих и просто стоящих, мимо одиночек и пар, студентов и преподавателей.
Не знаю, чем я это заслужила, — говорит она, сквозь шум, который теперь казался ей таким назойливым, в отличие от прекрасных мелодий, которые он может издавать при помощи укулеле, — Но, пожалуйста, скажи, что я сделала, чтобы ты сыграл мне ещё и завтра. И послезавтра, — рыжеволосая смеётся, лишь немного повернув голову в сторону молодого человека, а затем, чтобы не столкнуться, снова смотрит вперёд.
В итоге, она оставляет Большой зал позади, и они чуть ли не вылетают из него. Она не отпускает руку волшебника, торопливо поднимаясь по лестнице.
Он редко играл ей. Конечно, вряд ли это было специально – просто так складывались обстоятельства. Зачастую, он просто не предлагал, а она и не просила потому, что ей не хотелось на это напрашиваться. Но ей так нравилось, Мерлин, как ей нравились звуки укулеле, то, как Грэм держит в руках маленькую гавайскую гитарку, и как улыбается и смеётся. Ей казалось, что именно в такие моменты он был настоящим. Не важно, для неё или нет, однако
Сейчас было страшно от одной мысли – что он передумает. Что он не сыграет. Что развернется и скажет «Эй, я же пошутил!», и им придётся вернуться в Большой зал, в который она совершенно не хочет идти, потому, что у неё был такой шанс. Словно второе Рождество свалилось на голову Трэйси, словно Санта принес не один подарок, а два, потому что в этом году она была хорошей девочкой. Неподдельная радость была у неё на лице, счастливая МакМиллан торопливо, придерживая своё платье в пол, поднималась по лестнице. Ну, теперь зато он может на её ноги посмотреть, чего уж там, пока она подол задрала!

10

Он не казался себе ни интересным, ни особенным, ни уж тем более замечательным, и оттого всякий раз удивлялся, когда Трэйси принималась восторженно причитать от его «талантов». Это касалось и маггловских технологических прогрессов. Большинство волшебников не придавали им значения и не падали в обмороки, стоило кассетному плееру появиться на горизонте. Большинство, но только не Трэйси МакМиллан. Она была готова хлопать в ладоши от самых посредственных – с точки зрения Элайджи – вещей и слушала о них с таким интересом, будто бы он рассказывал о проблемах мирового масштаба, а не о принципе работы микроволновой печи. Тем не менее если увлечение изобретениями тех, кого природа обделила магией, ещё укладывалось в черепной коробке юноши, то дикие визги по поводу игры на укулеле встречались с толстой стеной непонимания. Это ведь... обычная гавайская гитара, и если бы девушка задалась целью, то смогла бы беспрепятственно играть на ней также хорошо в течение нескольких месяцев. И голос у неё был чудесный, гораздо мелодичней и мягче, чем его собственный. Однако кричала, как потерпевшая, она почему-то когда пел именно он. Хотелось спросить: «Да что с тобой не так?» — однако, к счастью, Илай догадывался, что подобный вопрос может случайно спровоцировать конец света. И потому молчал. Поражался и молчал.
Например, прямо сейчас. Он предложил спеть ей с отрешённой непосредственностью, совершенно не ожидая второго взрыва, от которого зародилась Вселенная. В первую секунду, когда МакМиллан подлетела со стула, как в попу ужаленная, он даже решил, что сказал что-то не то или её действительно укусила какая-то страшная невидимая тварь, о которой он ещё не успел узнать за все эти годы. Как бы не так. Она подрывается, говорит что-то быстрей, чем он может понять, и в процессе пытается умереть, отчего парень вскакивает следом, игнорируя поток очередного безумия.
Мерлин, Трэйс! Осторожней! — на автомате он тянется к её плечу, как это делают все не очень смышлёные люди, считающие свои прикосновения целительными. Кого бы это волновало. Кажется, если бы у неё отвалилась нога, Трэйси бы всё равно продолжила верещать, что им стоит немедленно послушать бренчание Илая. Всего лишь нога. Не то что выдающиеся музыкальные способности Элайджи Грэма. Ему никогда не понять эту сумасшедшую. — Трэйс! Трэйси! — она дергает его из-за стола, и он дёргается, смиряясь с бесполезностью каких-либо действий, противоречащих взятому курсу. — Сильно ударилась? — бормочет, постепенно равняясь с ней скоростью. Судя по настойчивому шагу напролом – не очень. Он вздыхает и ещё раз смиряется. Этой голове ничем не помочь.
Впрочем, следующее заявление он не оставляет без внимания. Продолжая спешно перебирать ботинками (иначе вдруг не успеют), Элайджа задирает брови, уставляется на Трэйси и мозолит её воодушевлённое происходящим лицо, выражая искреннее недоумение. Заслужила? Играть каждый день? А раньше она этого не могла сказать? Не сдержавшись, он издаёт громкий смешок и давится наплывающим желанием согнуться пополам на протяжении нескольких ступеней.
У тебя всё хорошо? — интересуется, не сдерживая улыбки. Пускай он никогда не вникнет в тайны нездорового сознания Трэйси МакМиллан, считающей, что игру на укулеле надо заслужить, подобные её заявления всегда умиляли Элайджу. В такие моменты ему начинало казаться, словно он выделялся из серой массы в глазах Трэйси и она общалась с ним не из-за того, что так сложились обстоятельства, а потому что, может быть, он самую малость выигрывал у большинства её приятелей. (У того, которому она отказала в танце, уж точно.) — Вот уж заслужила так заслужила. Сказала бы раньше, я бы играл тебе хоть каждый день, если тебе это так нравится. Делов-то, — успокаиваясь, он пожимает плечами и продолжает тянуть уголки губ вверх. А затем замолкает и врезается взглядом в собственную ладонь. Ту самую, которая всё ещё находилась в ладони волшебницы, несмотря на то, что он вполне мог передвигаться самостоятельно, а Трэйси с её рвущейся в Астрономическую башню прытью не производила впечатление не умеющей передвигаться на каблуках. И он не нашёл ничего лучше, как сделать вид, будто так и должно быть. И никто не хочет умереть. Каждый день так ходят ведь.
Чтобы прекратить прожигать дырку в занявшем все мысли жесте, Илай принялся изучать пол, беззвучно продвигаясь в сторону гостиной орлов. И, вероятно бы, пал жертвой своего же внутреннего голоса, если бы в следующее мгновение не различил несвойственные здоровой коже красные пятна в области ног девушки. А если быть более точным, там, где заканчивались туфли.
Парень было открыл рот, чтобы тотчас возмутиться по поводу неудачной обуви, но, ведомый озарением из вне, промолчал. Ведь она бы не стала терпеть, пока у неё появятся мозоли без веской причины. Не стала бы морить себя голодом и так волноваться о том, что он не оценил её наряд по достоинству. Хмыкнув себе под нос, юноша покачал головой. Всему виной это бесполезное «как в сказке», «хочу быть красивой» и ещё куча женских заскоков, без которых жизнь была бы куда беззаботней. Если она могла кого-то этим впечатлить, то они остались в Большом зале, потому что Элайджу Грэма волновало её удобство куда больше, чем модное орудие для пыток. Только вот Илай не мог ничего ей сказать, потому что не хотел расстраивать. Что вовсе не означало его капитуляцию в борьбе со зловещими каблуками.
Заходи со мной, подождёшь в гостиной, пока я поднимусь за укулеле, — погрузившись в разработку хитрого плана, он даже забывает про то, как собирался отойти в мир иной минутой раньше, и отпускает руку МакМиллан. Без особых усилий Грэм отвечает на загадку стража, и пропускает девушку вперёд, добавляя, — Посиди пока на диване, — иначе он сломает ей что-нибудь, и тогда ей точно придётся снять чёртовы туфли.
В театральной спешке он дёргается в сторону лестницы, но сбавляет обороты, стоит ему оказаться вне поля зрения хаффлпаффки. Ведь если она пригреется к дивану, тогда не придётся никуда идти и усугублять состояние её ни в чём неповинных ног. Поиски гавайской гитары, несмотря на то, что он прекрасно знает о её местоположении, тоже затягиваются на ощутимый период. С разгоном ленивца пенсионного возраста Илай поднимает подушку, одеяло, открывает чемодан. А вдруг он положил её именно туда, а вовсе не на привычное место в шкафу? В процессе он натыкается на небольшой свёрток, засовывает его в карман пиджака (пардон, парадной мантии) и наконец вытаскивает искомый предмет, полагая, что МакМиллан уже срослась с мягкими подушками в гостиной. Быстро сбегая обратно, он встаёт посередине непривычно пустого зала и, мысленно скрестив пальцы, интересуется: «Знаешь, мы можем и тут остаться. Всё равно никого нет.»
Некоторые выражения лиц говорят сами за себя. И то, что видит Илай, намекает достаточно толсто, что даже такой пень как он понимает: нет, они идут в Астрономическую башню. А если бы не могли идти, то обязательно бы поползли. Но вот загвоздка: он всё ещё не собирается сдаваться. И где-то между гневными тирадами сознания загорается лампочка светлой идеи, которую бы, в любом другом случае, Грэм отвергнул.
Ну, ладно! Идём. Только... стой! Не двигайся, у тебя там что-то под ногами блестит, — он оказывается у подножья дивана так быстро, как только может. Нагибается прямо у ног девушки, изображая поиски несуществующей пуговицы или брошки. Раз. Два. Три-и-и... в следующий миг Грэм закидывает гитару под руку, хватается обеими ладонями за туфли и сдергивает их. — Теперь можно идти! — вырывается воплем, пока Элайджа принимается удирать, смеяться и задыхаться одновременно. В ребяческой истерике он бежит в конечную точку, представляя себе, как разгневанная Трэйси следует за ним по пятам, тряся воображаемой поварёшкой в воздухе и угрожая настучать по его тупой бошке. Ну и ладно. Ну и пусть. Зато она не будет хромать всю неделю.
Он добегает до их привычного места, оборачивается назад, вслушивается в звуки... Кажется, кто-то несся так, что потерял свою жертву на половине пути. Всё ещё хихикая, как в детском саду, юноша закидывает туфли на подоконник, снимает с себя пиджак, сетуя на то, что забыл захватить подушку, и встаёт в выжидающую позу победителя. В конце концов, если Трэйси не оценит его изобретательности, заиграет на укулеле завидев разъярённую самку богомола издалека. Авось, пронесёт.
Как твои ноги? — кричит, стоит ей появиться в конце коридора. Грэм закусывает губу, чувствуя, что быть беде, но не выдерживает и складывается пополам, принимаясь хохотать. — Я буду играть тебе каждый день, только не убивай! — всё ещё не справляясь с выходящими за края эмоциями, выставляет руки впереди себя в жесте «сдаюсь». — Ты бы ведь их не сняла! — он отшатывается назад, не успокаиваясь. — Я же тебя знаю! — этому человеку уже ничем не помочь.

11

Проблема Трэйси, если это, конечно, можно назвать проблемой, было то, что ей казалось, что если она начнет играть на укулеле, то тем самым отберет хобби у Элайджи. В смысле, тут-то мы говорим не только про молодого человека и его гавайскую гитару, речь идёт о любом студенте или учителе, который имеет то или иное увлечение, будь то вышивание крестиком или мыловарение. Она так чётко проводила линию между человеком и его хобби, что совсем не представляла, как сама может заниматься тем же самым. Петь, например. У МакМиллан действительно был хороший голос, однако, единственное, на что она была способна, так это петь себе под нос какие-то отрывки из любимых песен или придумывать эти песни самостоятельно. Кажется, многие хобби ей подходит, и пусть они не были бы какими-то обычными. Она могла бы делать оригами, могла бы разводить бабочек или заниматься квиллингом. А может вообще играть на африканских барабанах? Нет предела выдумыванию и размышлению, какое хобби подойдёт девушке.
С другой стороны, всё это в её голове уже было закреплено за кем-то. Так что, нет, так не получится. Тут она или ищет своё определенное, только её личное увлечение, или просто наслаждается тем, как это делают другие люди.
Её ребяческое отношение, точнее даже, восхищение, ко всему, чем мог окружить её Элайджа уже могло бы пойти в детский сад, если не начинать его заканчивать. С самых первых дней она с удовольствием слушает каждый его рассказ про маггловский мир, смотрит на то, что он делает, и ей кажется всё это особенным. Молодой человек надел эти штаны в Хогсмид, наверное, потому что они сейчас в моде? Возможно, закатал рукава, чтобы не обжечься от страшной микроволновки. Может, его почерк такой потому, что он читал в детстве сказку про «Алису в стране чудес»?
Она придумывала, так много придумывала каких-то деталей и не делилась с Грэмом ими только по одному поводу – это ведь всё было выдумкой. Наверное, он отмахнется и скажет, что она сошла с ума, раз уже придумала его таким, каким он не является. Мыслить за других людей было плохо, и пытаться влезть к ним в голову, тем более, если ты даже не владеешь легилеменцией достаточно бесполезно. С другой стороны, девушка ничего не могла с собой поделать.
Понятно дело, она не занималась такой ерундой каждую секунду своей жизни. Интересно, можно ли считать это своеобразным хобби?
Лучше бы она рисовала песком, честное слово.
Она отмахивается рукой на его вопросы. Скорее всего завтра на месте коленки появится большой синяк, а может, это случится даже сегодня. Вечно они проявлялись слишком быстро, а так как по натуре МакМиллан была слишком неуклюжа, то количество синяков и царапин иногда превосходило количество родинок на её теле.
А их много, точно вам говорю! Хотя, это все же лучше, чем количество веснушек, рассыпанных словно коричневый сахар, на щеках.
Каждый день? — она смотрит на него удивлено, и даже сильнее сжимает его ладонь, готовая подпрыгнуть прямо сейчас, и только мысль о том, что она упадет и сломает себе голову, останавливает её от этого действия, — Только не давай мне ложных обещаний, иначе раздробишь моё сердце! — потому что словно «разобьешь» не подходит для объяснения всей проблемы, которая здесь появляется, я бы даже сказала, рождается на глазах.
Дети в Африке голодают, а Трэйси считает, что её проблема, в случае отказа играть ей на укулеле Элайджей, намно-ого серьезнее.
Она уже была несколько раз в гостиной Рейвенкло но каждый раз для неё это был словно первый раз. Гостиные никогда не меняются – так она может судить по собственной барсучьей норе, однако, то ли забывчивость влияет на всё это, то ли нежелание признавать, что гнездо орлов тоже выглядит неплохо заставляло её каждый раз удивляться тому, как у них было уютно.
А сегодня ещё и пусто.
Она оглядывается по сторонам, и кивает ему головой, делая пару шагов вперёд, в прочем, вместо того, чтобы сразу сесть на диван, она сначала заглядывает в окно.
Да уж. Лучшее, что есть у рейвенкловцев в их гостиной – это вид из окна. Окошки в хаффлпаффской гостиной были маленькими и круглыми, и прямо над уровнем земли, в то время как отсюда все окрестности школы были видны, как на ладони. А это они ещё не поднялись на самую высокую башню! Девушка складывает руки на груди, обхватывая себя ими, потому что не смотря на тепло, исходящее от камина, у них было довольно прохладно.
А может потому, что стоит всё же отойти от окна?
Илай задерживался, и она уже подумала, что ей стоит подняться за ним. В прочем, если в их гостиных была такая же супер секретная система как-не-попасть-девочкам-в-спальню-мальчиков-и-наоборот, то вряд ли у неё получится. Она даже загадку на входе в гостиную решить не смогла, а когда Илай сказал стражу ответ, то понять и ответ у неё не получилось! Плохо быть глупой, и только от этом мысли она тяжело вздохнула, бухнувшись на диван, как и посоветовал сделать ей Элайджа. И уже утопая в мягкой ткани, она услышала топот, и желание услышать звуки гитары вновь заставили её подняться на ноги.
И тут молодой человек выдаёт классную, по его мнению, идею. А давай тут останемся, Трэйси! Тут ведь так чудесно, замечательно, на что она молча начинает сверлить его взглядом, скрестив руки на груди. Ей совсем не хочется оставаться здесь, она хочет наверх, там, где ей не придется думать, что она находится в чужой гостиной, там, где открывается вид намного лучше, туда, где им никто не помешает, потому, что какой дурак вообще пойдет наверх в такой день?
Слава Богу, что сегодня дедукция молодого человека работает быстрее, чем могла бы, и она сразу же понимает, что здесь они точно не останутся.
Что под ногами? — она удивлено смотрит под ноги, но не успевает, потому что перед глазами появляется только спина мальчишки, который действительно сначала словно ищет что-то, а затем..
Он только что своровал её туфли.
Нет, не поняли.
СВОРОВАЛ. ЕЁ. ТУФЛИ.
Что... про.., — не успевает она договорить, как он, смеясь начинает убегать от неё быстрее пули, оставляя сначала непонимающую МакМиллан в гостиной с широко распахнутыми руками.
Илай! — громко кричит она ему в спину, — Чёрт побери, отдай мою обувь! — в прочем, рыжеволосая тоже не удерживается от смеха, и правда бежит за ним, уже намного быстрее и легче передвигаясь, чем на каблуках. Пусть они и не были размером с профессора Флитвика, но рост они ей действительно увеличивали в разы, как ей казалось. Она легко преодолела первую половину пролетов, а вот на второй тело подкачало – танцы, всё проклятые танцы, и отсутствие еды весь день, и, наверное, смех, который распирал её на протяжении всего подъема. В итоге, на последних ступенях она уже не бежала, даже не шла, а действительно ползла.
Она увидела его, гордо смотрящего вперёд, правда не слишком долго. Причёска девушки немного растрепалась, её щёки были разгоряченными, и сама она на вид не была счастлива от мысли, что у неё только что спёрли её обувь и отправили бежать по пролетам. И почему она не вытащила волшебную палочку, громко крича «Акцио Чистомет-5» прямо как Гарри Поттер на первом задании Турнира?
Глупенькая потому что. Илай был прав.
Поблагодарят тебя... завтра, — конечно она поняла, зачем он это сделал, однако, он ведь мог просто попросить, сказать ей, что эй, МакМиллан, что-то не так с твоими ногами, может, лучше если ты пойдёшь босая? — Но... не сегодня, Элайджа... Грэм! — она смотрит на него серьезно, тяжело дыша отчего и делает длинные паузы между словами, поднимаясь всё выше и выше, но когда она достигает последней ступеньки, лишь улыбается, крепко ухватываясь за его плечо и утыкаясь лбом в его грудь.
Ты дурак, Илай, — на самом деле, он был прав, — В любом случае, ты мог бы хотя бы сказать мне об этом, а потом уже так нагло снимать с меня туфли! — и она бы ему отказала, и их правда пришлось бы снимать, и всё это бы всё равно повторилось даже не в других Вселенных.
А в этой.
Но вот выше я точно не пойду, — дыхание начало приходить в норму, а МакМиллан уже и отошла от молодого человека, подходя к окну, — Ну, или тебе придётся играть застывшей от холода фигурке МакМиллан, — рыжеволосая усмехается, оборачиваясь на Грэма, а затем, подбирая под себя подол платья, аккуратно усаживается на широкий подоконник, на который кажется, можно вообще поселить целый табор цыган. Ногам становится до невозможности хорошо от холодной плитке, сама же она утопает в красной ткани, и даже рада, что выбор пал на такой удобный вариант – так она и пятую точку отморозить никогда не сможет. С другой стороны, грело на самом деле, не только платье, а в основном пиджак Грэма, на который она так нещадно села. Туфли же покоились совсем рядышком, отчего на душе становилось хорошо. Любимые, такие к платью подходящие, ох.
Девушка откидывает голову, прикрывая глаза, чувствуя, как сильно бьется её сердце. С такой подготовкой она точно не сможет попасть в команду по квиддичу, так что, нужно с этим что-то делать.
Хорошо, что мы поднялись сюда, — говорит она, открывая глаза и затем смотрит в окно, где по прежнему продолжает идти снег, который Грэм заметил ещё с Большого зала, — За снегом, правда, почти ничего не видно, — МакМиллан щурится, и прикладывается лбом в окну. Так она сидит с минуту, а затем резко хлопнув в ладоши, говорит:
Ну что же, — и широко улыбнувшись, она хлопает по соседнему от себя месту на подоконнике рукой, — Составишь мне компанию тут?
Тогда они оба будут в домике.
#np Twenty One Pilots – Lovely

12

И как только она мирилась с его выходками? Большинство девушек, которых знал Элайджа, никогда бы не сдвинулись с места, дожидаясь пока обезумевший юноша усмирит взыгравшее в не требующих озвучивания местах детство и вернётся с украденным предметом, готовый класть голову на плаху. В лучшем случае, они бы отправились следом, втаптывая тяжесть обиды в ступеньки, чтобы красноречиво выдернуть личную вещь из рук и стукнуть ей как следует по пустой голове. Не более.
Большинство, но не Трэйси МакМиллан. У неё словно был выработанный сквозь года иммунитет к безумным идеям, которые порождала нездоровая фантазия Грэма. Иначе как объяснить, что она до сих пор разговаривала с ним, как с нормальным человеком, а не кандидатом на госпитализацию в Св. Мунго?
Она была красная и растрепавшаяся от совершённого спринта и смеха, который Илай слышал за спиной, пока не убежал слишком далеко, и, кажется, он не видел ничего милей. Он явно странный. Потому что как бы МакМиллан старалась, чтобы все ахнули от её сидящего по фигуре платья и каблуков-палачей, босой и потерявшей ауру девочки, сошедшей с обложки журнала, она нравилась ему куда больше. Наверное, потому что в таком виде казалась чуть ближе к простым смертным, вроде Элайджи Грэма, отчаянно борющегося с душащим его воротничком рубашки.
Впрочем, в следующую секунду мирские проблемы уходят на задний план. Юноша перестаёт махать руками в разные стороны и вести себя неадекватно, будто сейчас Трэйси отдышится и тогда уж точно отправит его на тот свет. В один момент, все эмоции успокаиваются в единое чувство тихой паники, когда девушка стукается лбом об его грудь, а Элайджа забывает как дышать. Интересно, если сконцентрировать своё внимание, то будет слышно, как его сердце пытается вылезти наружу, или даже прислушиваться не надо? Остаётся надеяться, что оправдание в виде плохой физической подготовки будет воспринято не чёрной ложью. Если оно потребуется, разумеется.
А то я тебя не знаю, — он бормочет под нос, слабо понимая куда девать внезапно лишние здесь руки. Положить на плечи? Талию? (Ещё чего.) Так и оставить в зависшем в воздухе состоянии? Резко выброситься в окно и отказываться отвечать на какие-либо вопросы без присутствия адвоката? К счастью, проблема решается раньше, чем Илай совершает что-нибудь не вписывающееся в рамки нормальности здравомыслящих людей.
Думаю, что не застывшая фигурка МакМиллан более чем устроит меня, — после того, что он сделал, могло показаться иначе, но Элайджа не был садистом. Тем более, всё было ради её же блага. Какая разница, что способ он выбрал весьма... эксцентричный. А вот пользы в том, чтобы до смерти заморозить девушку он не видел.
Трэйси покидает опасную зону (читать: зону слышимости разогнавшегося пулься), и Илай выдыхает с облегчением, что ему не грозит ни физической, ни моральной расправы. Он одергивает потерявшую первоначальный вид рубашку, подходит к подоконнику и принимается отбивать негромкий ритм носком ботинка, влепляясь лбом в ледяную ставню и принимаясь изображать увлечение происходящим за окном. Боковым взглядом Грэм замечает босую ногу и, не справляясь с не желавшим покидать его ребячеством, невзначай тыкает её в пятку несколько раз. Пятка пытается сбежать, и лицо Элайджи тотчас загорается привычным ему самодовольным паскудством. Кажется, он мог докапываться до Трэйс таким образом день и ночь. Только вряд ли бы она оценила по достоинству подобное внимание.
Не знал что ты боишься щекотки, — отпрыгивая в бок, чтобы не получить по зубам, ехидно хихикает в кулак. — Всё-всё, не буду я трогать твои ноги! Всего-то проверил, — на всякий случай поднимая ладони в знаке капитуляции, аккуратно возвращается на законное место. Не дай Бог она нацепит обратно эти два красных проклятья, стоящих в стороне. Вот уж чего он точно не добивался.
Она замолкает, и Илай замолкает вместе с ней, постепенно переводя взгляд с улицы на Трэйси. Пользуясь моментом, он приглядывается к рыжим волосам и теряющему яркий румянец лицу, словно ожидая какого-то озарения, но кроме того, что рубашка начинает стягивать с новой силой, ничего не происходит. Интересно, она когда-нибудь вдумывалась во все слухи, которые ходили о них в школе? Например, о том, что некоторые подозревали их в тайных отношениях? От этой мысли парень нервно отворачивается, снова утыкаясь в окно. Глупости какие. Она бы не стала даже думать об этом. Это ведь было бы... очень странно? Для друзей?
М? — Грэм перестаёт хмуриться и тут же оборачивается на голос МакМиллан, не сразу переваривая прозвучавший вопрос. — Да, конечно, — он стопорится пару мгновений, дёргает бровями и отбрасывает светлую мысль сесть совсем рядом с девушкой, подсознательно выбирая более безопасное расстояние напротив. Спешным рывком он запрыгивает пятой точкой на каменную плитку, быстро понимая, что ноги Трэйси находятся прямо на ней и ждут своего часа, когда смогут отправить её в больничное крыло. Он елозит на месте, пока не упирается спиной в стену, а затем прогибается вперёд и хватает лодыжки подруги, перемещая её ступни себе на ботинки. — Заболеешь! — мгновенно чеканит, предупреждая особо истеричных, что никто не собирался щекотать их снова, — Мама тебе в детстве не говорила? — откидываясь обратно, Илай сжимает губы в наигранной осуждающей гримасе и тянется к ненадолго забытому инструменту, подтягиивая его к груди. Словно так и должно быть. Словно не трогал он никого за ноги.
Что бы тебе такое сыграть... — волшебник морщит нос, отворачиваясь, — Знаю! — оживляясь и тут же сосредотачиваясь, будто давал концерт на главной арене Лондона, он дотрагивается пальцами до струн и добавляет, — Если бы ты оказалась у нас, услышала бы её в любом магазине, — Элайджа коротко улыбается, а затем начинает тихо играть знакомые всем магглам аккорды «Let It Snow», которые, действительно, звучали на каждом шагу. Он вспоминает песни одну за другой, то и дело захламляя голову Трэйси совершенно ненужными фактами о них и о группах, популярных среди населения столицы Великобритании. Он даже умудряется вспомнить о «The Beatles», повздыхать о трагичной судьбе Джонна Леннона и о том, сколько они пропустили, не побывав на их концерте. Она же продолжает слушать, опять всем своим видом показывая, что все эти рассказы – нечто по-настоящему интересное.
...ты не представляешь, что ты пропускаешь! Побывай ты хоть раз на концерте, тебе бы перестала нравиться музыка в моём исполнении, — негромкий смешок, следом за которым Грэм откладывает укулеле в сторону и устремляет свой взгляд на хаффлпаффку. — Ну, или хотя бы, на выступлении ребят из моей маггловской школы. Они играют в местных пабах, похожих на «Три Метлы» в Хогсмиде. Они не очень популярные, хоть и талантливые. Владельцы знают их с детства и охотно пускают на сцену. А летом они даже меня с собой берут, когда есть время репетировать, — он неожиданно замолкает и опускает глаза на подоконник. Элайджа сводит брови вместе, закусывает нижнюю губу и молчит, пытаясь понять, стоит ли озвучивать зародившуюся в его голове идею. — Слушай, — мгновенно поднимая голову, парень кладёт локти себе на колени и падает подбородком на импровизированную подставку, — Мои родители недавно писали мне, что закончат гостевую комнату к окончанию учебного года, — он делает недолгую паузу в надежде разглядеть какую-нибудь микроэмоцию, которая сможет ему подсказать стоит ли заткнуться или продолжать. Увы, ничего. Илай опускает одну руку, принимается ковырять камень ногтём и, наконец собравшись с храбростью, продолжает, — Не хочешь... — ковыряние набирает обороты, а хмурости его лица можно уже выдавать призовое место, — Погостить у меня этим летом? Посмотришь на маггловский мир своими глазами, а не с моих рассказов. И концерт какой-нибудь увидишь, — он хочет поднять глаза, но не может, так и замирая с ногтём, пытающимся проделать дырку в подоконнике. А то вдруг он посмотрит на Трэйси, а она там корчит страдальческие гримасы, не зная как вежливо отказаться от заманчивого предложения.
Это я так. Просто, — всё ещё бубня куда-то в сторону, даёт пути к отступлению. Так. Просто. На всякий случай.

only you ever make me care, cause only you ever made me dare
so wherever you go, i'm your shadow

13

Ответ на вопрос, почему же она терпит его, слишком просто. Она может, правда может закрывать глаза на его выходки, игнорировать то, что он иногда делает какие-то нелепые глупости и лишь смеяться в ответ, на то, что он иногда говорит потому, что он делает для неё тоже самое. Сложно общаться с такой девушкой, как Трэйси Хоуп МакМиллан. Она не просто заноза в заднице, она была типичной девочкой, которая хотела быть красивой, хотела, чтобы на неё обращали внимание мальчики и девочки, чтобы её слушали, может, иногда восхищались. Что вообще ещё надо женоподобному существу, когда ей пятнадцать?
Поэтому, в глубине души, так же как и Илай, она считала, что ему нет смысла её терпеть, но, она правда рада, что это происходит вместе с ней. Что он всегда рядом, со своей своеобразной поддержкой, с улыбкой, и смехом, который идёт рядом с ней уже так много лет. По её меркам, конечно. И конечно же, она не хочет, чтобы он останавливался, оставлял её, или, наоборот, слишком быстро убегал вперёд.
Он был прав. Она действительно скидывает такое громкое биение его сердца на то, что он бежал, потому что и у неё происходит тоже самое. Кажется, она даже не может различить, чье сердце слышит прямо сейчас, но в любом случае, не забивает этим голову. Кажется, она совсем не замечает, как молодой человек смущается, или просто пытается думать о том, что этого не может произойти. На протяжении долгого времени девушка думает, что она не может понравится Элайдже, так что же должно измениться в этот вечер?
Что изменилось?
И правда знает. Господи, уже как облупленную, наверное, и может проследить её каждое действие, а потом открыть свою книжку «Познай Трэйси за пять минут», и задумчиво поводив пальцем по странице, с умным видом сказать, что же означает, когда она складывает руки вот так, а ногу ставит вот так, и ещё волосы поправляет, откидывая их за спину. У обычных девушек – это обычные действия, а вот Трэйси МакМиллан особенная, избранная, что по ней стоит книжки писать.
Точно? А то я бы пошла наверх, мне не страшно! — говорит она, ухмыльнувшись. Да ради него в мороз и слякоть, только если бы Илай попросил об этом серьезно, а она бы по его глазам поняла, что дело правда пахнет жаренным, и им обязательно нужно находиться наверху, и ему обязательно нужно сыграть именно там что-нибудь на укулеле.
Но нет, им не приходится.
И опять ноги. Он смешно тычет в её пятку пальцем, отчего она автоматически отдёргивает ногу от него, поджимая её под себя, возмущенно смотря на молодого человека.
А ну перестань! — произносит она, при этом сдерживая смех, прижимая кулачок ко рту, — Всё ты знаешь, ты меня уже столько лет знаешь! — лишь качает головой, рыжеволосая сильнее поджимает под себя ноги, и продолжая смотреть на мальчишку исподлобья, потому что, зная его, он мог на этом не остановиться.
Между ними возникает короткая пауза, пока он не усаживается рядом с ней, при том, что довольно спокойно соглашаясь на это. Странно, Элайджа, что же это?
С другой стороны, он почти сразу же крушит её мысли, когда берёт в руки знаете что?
НОГИ.
Проклятье, за что ей это?
Она уже хочет отдёрнуть их от него, но он лишь кладёт их себе на обувь, лишь бы она не простудилась.
Я удивлюсь, если после этого мы вместе не сляжем в больничное крыло, — Трэйси улыбается, посмотрев на него, поудобнее положила на него ноги, потому что, вы извините, мистер Илай, но класть босые ноги на обувь как-то странно! Коленки вот другое дело, поэтому, она лишь поудобнее устроилась в подоле своего платья, как маленький ребенок в большой перине, с восхищением смотря на молодого человека.
И продолжала смотреть ещё долгое время, пока песня менялась одна за другой, пока факты не закончились у Илая, пока группа «Битлз» не засела в голове девушки настолько, что её захотелось послушать прямо сейчас. Но на самом деле, она ведь и так послушал, пусть и в исполнении Грэма, а этого разве не должно ей хватить?
И ей правда хватает.
Она всегда любила его рассказы. Истории о том, как живут магглы и магглорожденные, словно это был совершенно другой мир. А это он и был. Кажется, что она уже давно должна была устать слушать его рассказы, но нет, с каждым днём её желание послушать снова о  том, как работает машина смерти, которая сушит вещи магглов, о том, как работают не волшебные лифты, вот о музыкальных группах и их конвертах, она вдохновлялась намного сильнее.
Опираясь подбородком о свою ладошку, она встрепенулась лишь тогда, когда он сказал, что его исполнение не понравится ей, после того, как она попадет на концерт.
Брехня.
Чушь! Твоё исполнение – самое лучшее исполнение, которое я когда-нибудь слышала, — говорит она, восторженно смотря на него. Если он сейчас певец на сцене Лондона, то она – его преданная фанатка номер один, пусть и самоназваная, но разве до этого есть кому-то дело? Они сейчас здесь вдвоем, и уж точно никто не будет с ней спорить, а если и захочет..
Что ж, фанаты ведь иногда выбивают друг другу зубы и рвут волосы.
Я бы послушала ваше совместное выступление когда-нибудь, — задумчиво произносит она, — Если бы ты позвал, конечно, — она не напрашивается, нет-нет, даже не думайте об этом.
Но ей было бы приятно, если бы однажды Илай сказал, что сегодня будет концерт, на котором он выступает, и он хотел бы видеть её. Честное слово, она бы нарушила все правила магического мира, лишь бы быть в том баре, подкидывая бармену ненастоящие документы, и смотря на то, как студент Рейвенкло играет на укулеле вместе со своими товарищами.
Он внезапно начинает говорить про родителей, и конец года, и гостиную их дома. Она удивлено смотрит на волшебника, не понимая, к чему он ведет, просто потому, что ну.. Дурочка-снегурочка, что с неё взять. В конце концов, он приглашает её к себе.
К себе домой.
Трэйси.
К себе домой.
Конечно! — внезапно громко для себя говорит МакМиллан, даже схватившись за его локоть, — Ты шутишь? Конечно я приеду! — хоть на всё лето забирай её, — Я уверена, что мои родители не будут против, — сразу же говорит МакМиллан, воодушевленно продолжая трясти его руку, — Что, и на колесо обозрения сходим? А по музеям? А по Темзе покатаемся? А ты проведешь меня в тот бар, где ты играешь? Твои родители не будут против? — и она ещё долго засыпала его вопросами, пока они не пришли хоть к какому-то более-менее нормальному диалогу. МакМиллан была воодушевлена, и даже по лицу Элайджи было видно, что он был на самом деле рад на согласие. Она наконец-то нормально посетит Лондон, наконец-то познакомиться с его друзьями, и, тем более, с родителями. Трэйси была такой счастливой, что на самом деле, даже не думала о том, что уйти с праздника было плохой идеей. Нет, это была великолепная, самая лучшая мысль, которая пришла ей в голову, за все чёртовы пятнадцать лет.
В конце концов, Трэйси лишь приподнялась на руках, а затем рухнула всем телом на его плечо.
А теперь, — произносит она, приподнимая голову, и смотря из под чёлки на молодого человека, улыбаясь, — Сыграй мне ещё, пожалуйста! — и музыка вновь разливается под самой крышей Астрономической башни.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » lumière over me