A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » can you feel it coming?


can you feel it coming?

Сообщений 1 страница 20 из 39

1

can you feel it coming?
http://funkyimg.com/i/2kj4S.png http://funkyimg.com/i/2kj5s.gif http://funkyimg.com/i/2kj54.png http://funkyimg.com/i/2kj8t.gif
J A M E S   B L U N T  –  B O N E S

› Участники: в любом месте веселее вместе.
› Место: маггловский Лондон.

› Время: вечное лето 1995.
› Погода: раз на раз не приходится.

В любой непонятной ситуации делай вид, что всё так и должно быть. Либо кричи: «Ой, Трэйси, смотри! Быстрее смотри! Магазины! Темза! Сейчас музей убежит!»

2

Элайджа практически не спал этой ночью. Бесполезно мозолил потолок, прислушиваясь к мирным шорохам спящего дома, словно оттягивая момент, когда настанет утро. Ещё неделю назад приезд Трэйси казался странным воспоминанием, имевшим место во снах воспалённого воображения, но стоило отсчёту пойти на часы, как слоновье спокойствие сменилось яркими картинками весомых причин для беспокойства.
Она ведь слышала о мире магглов только с уст учителей Хогвартса и его рассказов. Трэйси МакМиллан не имела ни малейшего понятия о том, какой была его семья, и это пугало. Он уже давно привык к резким выпадам отца в сторону магического мира, в котором мужчина ни капли не смыслил, и практически не обижался, когда тот обрывал школьные истории за ужином. К его удивлению, известие о приезде настоящей (как отозвался глава семейства) волшебницы было принято с несвойственной лёгкостью, однако не давало гарантии на то, что он не умудрится выпалить бестактную глупость, не подумав. И Трэйси только и останется, что решить, словно они необразованные выходцы из леса, неспособные принять существование другого мира. Кто захочет иметь друга с такой семьей?
Впрочем, завтраки за одним столом с его родственниками были не самой страшной частью аттракциона. Выстроившийся парад друзей, яро рвущийся познакомиться с кем-то из странной школы, письма в которую проходили лишь через руки родителей Грэма, настораживал куда больше. Они были славные ребята. С дворовыми замашками, но славные. И сколько бы Илай не просил их повременить со списком всевозможных вопросов, юноша прекрасно понимал – пропащее дело. Стоит только Трэйси переступить через порог их паба, как на рыжеволосую макушку посыпется град теорий и предположений, на которые Элайджа не очень-то любил обращать внимание. Разве не весомая причина сбежать в ночи обратно в Хогсмид, где нет оравы безумных магглов, требующих твоего общества?
Но хуже всего были косые взгляды матери и брата. Ещё за пару недель до приезда МакМиллан он удостаивался ежедневных шуток по поводу того, что в их доме собиралась появиться девочка. Девочка, которую Илай гордо называл подругой и морщил нос, рявкая, стоило кому-то предположить, что их могло связывать что-то большее. Конечно же нет. И то, что она – его единственный гость за всё время обучения в Хогвартсе, абсолютно ничего не значило. Им запросто мог оказаться кто угодно, хоть и оказалась почему-то Трэйси. «Простая случайность,» — как сказал бы вам парень, совершая спешный побег в свою комнату подальше от вас.
«Это очень плохая идея,» — сквозь рассеивающийся сон под восторженные возгласы брата эта мысль звучала громче всей Вселенной. И чем невыносимей становилось оживление в доме, тем неизбежней виделась катастрофа. Снующие, копошащиеся родители. Совершенно ненужное праздничное настроение в стенах гостиной и явные намёки на невроз у Элайджи Грэма. Он ведь не собирался волноваться. Множество раз проговорил в своей бестолковой голове, что не происходило ничего сверхъестественного и поводов умирать у него явно не было. Увы. Он случайно вычел из уравнения свою семью и их раздражающую манеру накалять атмосферу ежесекундными уточнениями времени прибытия поезда, количества бензина в баке и предложениями оказаться на вокзале всей четой.
Мам, ма-а-ам! Не надо ехать со мной, я справлюсь, — дёргая ключи от старенького пикапа с журнального столика, Илай изобразил что-то среднее между испепеляющим взглядом и последним вздохом раненого лебедя, выскакивая из собственного дома, словно тот горел праведным огнём. — Буду через два часа. Пока! — и прежде чем в голову женщины пришло ещё какое-нибудь незаменимое предложение, дверь захлопнулась, а юноша оказался в гараже быстрее, чем если бы умел трансгрессировать.
Мерлин, — на выдохе шепотом наконец-то находясь в одиночестве. Стискивая руль покрепче, он мотнул головой в глупой надежде, что сможет вытряхнуть из себя беспокойство, застрявшее посреди горла и не дающее спокойно дышать с прошлой ночи. Но с тех пор, как они сходили на этот проклятый бал, это выходило всё хуже и хуже. То и дело перед его глазами вставала сценка из того вечера, заполняя сознание совершенно лишними там мыслями. Вот Трэйси складывает на него голову. Вот он начинает играть по её просьбе. Вот сердце Элайджи Грэма прекращает свой привычный ход – удивительно, что не останавливается – и не отдавая себе в этом отсчёта, он надеется на то, что время внезапно встанет на его сторону и не будет торопиться к полночи в привычном ритме. Наверное, оттого его так сильно раздражают ехидные замечания матери. Потому что стрелка часов не замедляет свой бег. Ни в тот вечер, ни потом.
Он оказывается на Кингс Кроссе на полчаса раньше положенного – лучше так, чем рисковать привести за собой табор Грэмов. Одного будет вполне достаточно.
Стараясь не обращать внимания на стойкое ощущение дежа вю, Элайджа находит достаточно отдалённую от путей стену, принимаясь мозолить пропадающий в арке поворот, из которого приезжает поезд из Хогсмида. Будто издеваясь и испытывая его стрелка задерживается между делениями циферблата, превращая тридцать минут в несколько бесконечных часов. Колесо обозрения. Музеи. Темза. Зачастую набитый до краёв бар на углу широкого перекрёстка в десяти минутах от дома. И снова по кругу юноша перечисляет выверенный по дням маршрут, стараясь отыскать в нём пробоину, которая утянет на дно этот Титаник.
«Всё в порядке,» — беззвучно проговаривает одними губами, стараясь обуздать силу самоубеждения.
«Всё не в порядке,» — прилетает следом, стоит осколкам гальки затрещать на рельсах, оглашая приближение поезда. Проникновенный звук тормозов заполняет весь вокзал, и вместе с барабанными перепонками Илай теряет парочку душевных струн, не перенесших напряжения. Парень дергается навстречу вагонам. Останавливается. Вновь дёргается. Он повторяет невнятные движения несколько раз, прежде чем его взгляд не фокусируется на рыжей точке где-то в начале толпы. Практически одним рывком он дёргается в нужном направлении, словно проведи МакМиллан пару лишних секунд в одиночестве, и она навсегда потеряется в пугающей паутине Лондона.
Трэйс! — возглас достойный десятилетнего мальчишки, получившего приставку на Рождество. Подлетая к девушке с улыбкой шире, чем экватор, Элайджа делает шаг вперёд, чтобы обнять волшебницу... и моментально забирает чемодан, передумывая где-то посередине. Это ведь странно? Обниматься при каждом удобном поводе? — Дай помогу, — игнорируя выпад сломавшейся не вовремя системы, он подтягивает сумку к себе и спешно поворачивается в сторону выхода, — Хорошо доехала? Устала? Есть не хочешь? — продолжая идти к парковке, он то и дело поворачивается на девушку, периодически забывая смотреть вперед. Если бы Элайджа Грэм видел себя со стороны, то явно бы отпустил язвительный комментарий, что не ведёт себя не лучше курицы-наседки. К счастью, не видит. — Получила письмо? — и тут же добавляет, — Бестолковый Гримм вернулся только через три дня. Наверное, попал в грозу, и я очень надеялся, что попал он в неё уже без твоего подарка, — иначе сегодня вечером матери не придётся придумывать особенное блюдо в честь приезда гостьи. Готовить будет Элайджа.
Парень вспоминает как дышать, когда они подходят к чёрному пикапу и воссоединение с другом-столбом, избегающим объятий, уже начинает казаться клиническими проявлениями безумия. Ничего не напоминает? А ведь, казалось бы, реакция МакМиллан на подобное поведение перед балом была достаточно яркой, чтобы не взывать к ней ещё раз.
Погоди, сейчас открою, — он коротко улыбается, пытаясь спрятать распирающую гордость за полученные (весьма нелегальным способом) права и свою самостоятельность, до которой Трэйси вряд ли было дело. Закинув вещи в багажник, он подходит к пассажирской двери и вместо того, чтобы открыть её, резко наклоняется к рыжеволосой, повисая на ней на несколько секунд. — Я так рад, что ты приехала, — едва понятно бубнит себе под нос и тут же дергается в сторону, распахивая перед подругой машину. Прогресс налицо. Только вот постой он так на мгновение дольше, и везти бы их было некому.
Может включить радио. Или поставить что-нибудь из моей музыки, я специально записал кассету пару дней назад, — короткое осмысление, — Кнопки вот здесь, — тыкая пальцем в магнитолу, — И ремень пристегни, — осмысление номер два, — Вот. Вон там, — моментально перегибаясь через Трэйси, он тянет его на себя и сует вилку в застёжку. — Ремень, —  Трэйси. Элайджа. Машина. Невнятно хмурясь на пробудившегося констататора очевидного, он спешно заводит мотор и в миллионный раз оборачивается на МакМиллан. — Всё в порядке? — у него точно нет. Потому что ему десять и ему подарили не одну приставку. Кажется, он выиграл целый завод.

3

Вечер Святочного бала поменял не так уж многое, однако после него осталось теплое чувство того, что все изменилось. Это был не просто вечер с красным платьем и туфлями, которые были украдены, не отказы молодым людям, которые были готовы выкрасть МакМиллан и не обычная игра на укулеле в тишине Астрономической башни на широком подоконнике. Трэйси поняла, что все эти пять лет для них действительно были дружбой, однако они явно перешли границу.
Она перешла.
Трэйс стала по другому видеть его. Слушать его слова, смотреть на его улыбку, думать о том, как славно он перебирает пальцы по струнам, как смешно дурачится со своими однокурсниками, играя с ними в маггловские игры. Баскетбол? Или непонятно что это было, но оранжевый большой мяч был очень сильно похож на квоффл! Как-то даже МакМиллан хотела, чтобы он научил её, однако получила мячом по лбу, и больше в спорт не совалась.
Иронично, ведь она была охотником в команде, а это означало, что от таких медленных мячей она должна была уворачиваться на раз-два. Наверное, слишком уж была отвлечена тем, как Грэм ловко крутит мяч на пальце, с такой легкостью, словно использует магию. Но палочки-то рядом не было!
В любом случае, всё это оставалось внутри неё. Они не говорили об этом, продолжали общаться так, как общались и прежде, просто теперь прибавилось ещё одно замечательное воспоминание о том, как славно они станцевали на Святочном балу. И как было здорово от мысли, что он позвал её погостить летом у себя, в Лондоне.
Она увидит Лондон! Пусть Хогсмид оставался её любимым домом, там, где можно ходить босой по мощеным улицам и вплетать в волосы странной Лунд шишки и ветки, и матушка приготавливает тебе вкусное какао, усаживая в холодную погоду перед камином, но Лондон тоже был чертовски хорош. Сама по себе она почти никогда не выходила на улицы маггловских районов, и ей доставалось удовольствие только ходить по Косой аллее, иногда заглядывая в Дырявый котел по пути домой, когда отцу нужно было с кем-то пересечься. В любом случае, теперь-то она покажет всем, где раки зимуют, сможет рассказать по возвращению в школу столько историй! Девочки из её комнаты обязательно начнут подтирать свои слюни, потому что они-то не были в маггловской семье, не могут с ней ничем поделиться. Да это словно отправиться ко львам в клетку!
Они не часто обсуждали, что будут делать, да и в целом не успевали поднять эту тему. Пусть вся школа радовалась тому, что Турнир Волшебников подходил к концу, а студентам пятого курса было не так легко, как казалось – на носу был С.О.В. и все они активно готовились. Грэму, в этом плане, везло больше, он ведь был более подкованный в учебе, чем МакМиллан. Она много времени проводила или в библиотеке, или в гостиной, особенно когда вот-вот нужно было всё сдать и забыть, как страшный сон. Она обещала сама себе, что больше никогда не будет затягивать с подготовкой к экзамену, но все-то знают, что через пару лет студентов ждет Ж.А.Б.А., на которой история повторится.
А затем и смерть одного из семьи. И шепот, что прошёлся по всем факультетам о том, что Сами-Знаете-Кто вернулся! Трэйси тяжело дался конец года, и она даже в какой-то момент засомневалась в том, что ей действительно стоит ехать в гости к Илаю со своей кислой рожей. В прочем, в письмах он убедил её, что ей стоит подумать о том, что Седрик хотел бы, чтобы жизнь всех его друзей и знакомых шла так же, как и раньше. В конце концов, смерть человека это не конец света, пусть он и тяжело переживал эту утрату вместе с ней.
От этого стало легче. Трэйси с грустью смотрела на свой шарф, укладывая его в шкаф до лучших времен, думая, что Диггори больше не сможет его носить. Целуя матушку в щёку и крепко прижимаясь к отцу, она села на станции Хогсмида, и закрывая глаза в вагоне думала о том, что совсем скоро она увидится с другом.
Она не переживала, нет-нет, в отличие от Элайджы, который сходил в Лондоне с ума, она действительно была рада и воодушевлена своей поездкой. Наконец-то она сможет познакомиться с его семьей, с друзьями, посмотреть на совсем другую столицу, чем ту, к которой она привыкла. Св. Мунго или Министерство совсем не описывали грустный город, и ей хотелось проникнуться всей его атмосферой. И конечно же, она не сомневалась, что рейвенкловец поможет ей в этом.
Конечно, они могли бы поступить намного проще, и увидеться раньше на несколько часов. Однако молодой человек убедил её в том, что лучше ей не пользоваться камином в его доме, тем более, что семья Грэмов не пользовались каминной сетью. Трансгрессия тоже оказалась не то, чтобы провальной идеей, но тут уже сама МакМиллан отказалась, выбирая как можно наиболее простой способ передвижения. И вот она тут, в поезде, в своем вагоне и купе, спокойно держит в руке книгу, постоянно отвлекаясь на какие-то мысли.  Когда оставалось уже совсем чуть-чуть до Лондона, и они въезжали в черты города, девушка сидела прямо на иголках! Они не виделись полтора месяца, и на самом деле, она вполне могла бы приехать и раньше, но когда старшая МакМиллан прознала, что дитё совсем не хочет праздновать свое день рождение с семьей, то словно фурия чуть не снесла половину их дома. И на самом деле, отец тоже был на её стороне, потому что такие вот жизненные моменты должны, нет, просто обязаны быть семейными. Поэтому ей и удалось вырваться лишь через пару дней относительно своего шестнадцатилетия. Ну тем лучше, по крайней мере, она стала взрослее аж на год, и может тыкать этим фактом семье в лицо. Ей было очень жаль, что Илай не присутствовал на дне рождении, однако он привел убедительные факты, пообещав, что они посидят в каком-нибудь уютном кофе в сердце Лондона, когда она приедет. Написал он это ей в последнем письме, которое пришло вместе с посылкой.
И теперь эта посылка едет в её сумке, в ожидании, когда она сможет ей воспользоваться. Несколько раз, на самом деле, МакМиллан попробовала сделать фотографии, однако получив размытые снимки поняла, что ей нужно ещё совершенствоваться и совершенствоваться. Может, стоит попросить Криви научить её пользоваться фотоаппаратом?
Хотя, если Грэм подарил его – ему и придется страдать, крепко держа руки Трэйс, чтобы те перестали трястись каждый раз, когда она пытается настроить фокус на своём новеньком поларойде. Родители были вообще в непонятках, что это такое, а главное, почему эти чёртовы колдографии не работают? Неужели магглорожденный прислал их дочери брак? Было довольно тяжело убедить их в обратном...
Поезд медленно начал останавливаться, и Трэйси, убирая книгу подальше, поднялась с места, собирая все свои вещи, а затем и двинулась к выходу, высматривая в каждом огне макушку с темными волосами. Пока что получалось плохо, и она подумала, что будет намного проще, когда она покинет вагон.
Так и случилось.
Она слышит громкий голос молодого человека, который окликнув её, сразу же двинулся в её сторону так быстро, что совсем скоро настиг цели. Вместо дружеского объятия у неё был отобран чемодан, вместо одного вопроса он вылил на неё целую кучу.
И тебе привет, — смеясь говорит она, пытаясь остановить этот поток вопросов о её самочувствии, — Всё в порядке! Только не выспалась, поезд был ранним, так что, — рыжеволосая пожимает плечами, рисуя невидимые слезинки при помощи пальца у себя под глазами, намекая на синие круги. Незаметные, но в её мире они видны так, словно ей высыпали целое чёрное небо под глаза.
Она слушала его и не отводила взгляда, отчего пару раз случайно треснулась об каких-то людей. Увидеть его было действительно каким-то выдохом свободы, потому что она могла отвлечься от своих мыслях, и.. И вернутся к другим, в которых обитал Элайджа с его проклятым существованием.
Ты... Ты ничего не забыл, — спрашивает она, но он словно в своих мыслях, бежит дальше, говоря что-то про Гримма, придерживая ей двери и пропуская её вперед. Вздыхая, волшебница лишь качает головой, стараясь не думать, что от неё может плохо пахнуть, или она ужасно выглядит, и именно поэтому Грэм просто не хочет к ней прикасаться. НИКОГДА.
Это твоя машина? — удивлено спрашивает она, в прочем, не скрывая своего восхищения, — Огроменная! Знала бы, взяла бы несколько чемоданов! — шутит Трэйси, широко улыбаясь. На машинах её ещё никто не катал, и поэтому она эмоционально смотрит не только на автомобиль, но и на самого Илая, который прежде чем открыть дверь, тянется к ней для приветственного объятия.
Ну слава Мерлину, зубы она почистила хорошо.
Я тоже рада, — смеясь, говорит она, сжимая его рубашку на спине в кулак, — Спасибо, что позвал! — добавляет девушка, когда он таки открывает перед ней дверь, и помогает усесться в машину. Оглядывая всё вокруг и начиная открывать бардачок, и крутить штуку, которая опускает её окно, и зеркало тут есть, а что это за непонятный огонек около водительского окна? Она совсем не слушает Грэма, когда он говорит про музыку, и уж тем более, непонятно смотрит на него, когда он говорит про какой-то ремень. Зачем ей ремень застёгивать? Смотря на свою пряжку на штанах, она непонимающе дует в волосы Илая, когда тот перегибается через неё и берёт широкий...
...А, вот что значит ремень! Кивая головой, она смотрит в место, куда он его застёгивает, и наклонившись, пытается себя отцепить.
А затем зацепляет снова.
Как интересно! — тянет она слова, — И ты правда умеешь на ней ездить? Без магии? Что, неужели даже магия не нужна! — спрашивает МакМиллан, вспоминая про то, что он говорил про кассету, — Музыка! Я так соскучилась по твоему плееру, ты бы знал, — недовольно бурчит она себе под нос, наклоняясь, и тыкая по кнопочкам, пытаясь найти какую-нибудь мелодию. Хотя, чему-чему научил её Илай, так любить любую музыку, которая была у него на плеере. Остановившись чуть ли не сразу, она откинулась на спинку автомобиля, вжимаясь в него, и когда он спрашивает у неё про её порядок, она лишь активно кивает головой:
В полном! — счастливо проговаривает Трэйс, повернув к нему голову и широко улыбнувшись. Как же она была рада своему приезду!

4

Наверное, не заговори они в той несчастной лодке, всё было бы проще. Она бы не помнила, каким бестолковым мальчишкой он был, не видела бы как из растерянного ребёнка Элайджа становился достойным своего факультета волшебником. Она бы никогда не узнала его настоящего, и тогда, может быть, смогла бы разглядеть в юноше кого-то кроме смешного друга с обостренным чувством справедливости. Он ведь прекрасно понимал, что был далёк от подростковой фантазии Аполлона, орудующего со своей палочкой так, что девушки падали штабелями. А если бы и попытался закосить под изрядно похудевшего Виктора Крама, воспоминания Трэйси о его многочисленных провалах очень быстро бы стерли напыщенную ауру крутости.
Его история стара как мир. Два друга, идущих бок о бок сквозь года, ровно до тех пор, пока кто-нибудь не оступится. Пока в один вечер сердце не сыграет фальшивую ноту и уже никогда не вернётся к исходному ритму. Элайджа Грэм слишком хорошо знал, как она заканчивалась. И оттого так отчаянно пытался найти способ справиться с надоедливой головой, трубящей тревогу стоило Трэйси оказаться в поле зрения. Потерять Трэйси МакМиллан из-за такой глупости – судьба пострашней неоправданных надежд. Только вот притворяться, что ничего не происходило за копной тёмных волос на практике, оказалось куда сложней, чем он это представлял. Особенно когда девушка пыталась продышать дырку в его и без того пострадавшей макушке, пока он самоотверженно пристегивал буйную подругу.
Вообще, машина отцовская, — облегченно выдыхая, бормочет Грэм. Не то, что бы ему не нравилось врываться в личное пространство девушки, однако следующее незамедлительно желание умереть склоняло чашу весов к «лучше не стоит». — Правда с тех пор, как папа поправился, он помешался на ходьбе пешком и практически ей не пользуется. Так что, считай, что моя, — стоит ему заметить с каким восторгом Трэйс реагирует на, казалось бы, совершенно обычный пикап, как Элайджа тут же улыбается и громко смеется, — Даже магия не нужна. На самом деле, тут ничего сложного нет. Полёты на метле и то сложней будут, — кому, как не ей знать с каким трудом они давались Илаю на первом курсе. Вероятно, не перешагни он тогда через свою гордость и не попроси МакМиллан помощи, не попал бы даже на скамью запасных игроков к квиддич. С этой же развалюхой у него таких проблем не было. — Я как-нибудь могу дать тебе попробовать за чертой города. Если захочешь, конечно, — остаётся надеяться, что он об этом не пожалеет.
Грэм заводит мотор и трогается с места, пока Трэйси тыкает по всем кнопкам в поисках песни. Она всё продолжает восторженно причитать, и юноша невольно оборачивается на волшебницу, тепло улыбаясь.
Постепенно беспокойство, в котором он чуть не захлебнулся на вокзале, отходит на задний план, и всё встаёт на свои места, как это было в Хогвартсе. Разумеется, даже в школе то и дело происходили казусы, вроде попыток Трэйси потрепать его за волосы или подергать за какую-нибудь часть одежды, от которых Элайдже хотелось шагнуть из окна Астрономической башни, однако наблюдая МакМиллан каждый день, не существовать в режиме беспрерывного волнения было значительно проще. Другое дело – сегодня! Они ведь не виделись целых полтора месяца, и парень успел отвыкнуть от её ужасной манеры улыбаться во все тридцать два, радоваться его музыке и ему самому, словно общаться с Илаем – настоящий праздник.
Да, и были причины не думать о её приезде каждый день, даже несмотря на то, что он действительно очень ждал Трэйси. События во время Кубка Трёх Волшебников никак не выходили из головы Грэма, а своими мыслями он толком не мог поделиться ни с кем. Ему не хотелось пугать родителей, не хотелось вселять лишние беспокойства в голову брата и, уж тем более, не хотелось спорить с МакМиллан и со своими друзьями о том, стоит ли верить словам Гарри Поттера или считать его сумасшедшим, как большинство в волшебном мире. Он бы и сам хотел верить, что популярность гриффиндорца совсем сварила тому мозги, но назойливое предчувствие не покидало Элайджу. Заговори он об этом – только бы расстроил девушку ещё больше, а на неё и без того выпало слишком много плохих дней, чтобы портить ей настроение своими беспочвенными мнениями.
Твои родители были не слишком недовольны поездкой? — не для кого не было секретом, как чистокровные семьи относились к магглорождённым. И даже если они не испытывали к ним неприязни, он бы удивился, если бы МакМилланы прыгали в восторгах от решения дочери провести здесь пару недель. — Хочу тебя предупредить, — он становится наигранно серьезным и многозначительно дергает бровями, — Здесь тебя ждут так, словно я везу Министра Магии, — юноша замолкает, а затем чуть быстрее добавляет, надеясь, что никто не придаст значения его словам, — Не пугайся только, тебе, конечно, устроят расспрос, но они мирные. В конце концов, их можно понять: ты первая из школы, с кем они познакомятся. Как сказал мой отец, первая «из настоящих» волшебников, — негромко хохотнув, сообщает Грэм и мгновенно дергает в рукой в сторону панорамы, открывающейся с его стороны, — Смотри! Темза! А впереди нас Лондонский глаз и Биг-Бен, — и, нет, он выбрал маршрут подлинней совершенно не случайно. Пускай достопримечательности города вызывали у волшебника желание закатить глаза, потому что он наблюдал их всё своё детство и чуть ли не каждое лето, благодаря дальним кузенам то и дело гостившим в доме его семьи, ради Трэйси он был готов терпеть эти визиты хоть по три раза на дню. — Не беспокойся, мы ещё их увидим. Выберешь день и поедем гулять в центр, — на всякий случай уточняет, чтобы никто не обвинил его в попытках избежать выполнения данных на Святочном Балу обещаний.
Наконец полностью успокоившись, Илай принимается рассказывать страшные истории о Тауэрэ и легенды города, о которых слышал от родителей, будучи ещё ребёнком. Он предпочитает оставить допрос с пристрастием воодушевленной (начинало казаться, что больше него) приездом матери и заждавшемуся Трэйси брату, оказавшемуся с ней на одном факультете и с тех пор кривлявшего из себя лучшего друга МакМиллан. Куда лучше, чем какой-то там Элайджа Грэм с факультета зазнаек. И пускай это всё было в шутку, иногда назойливость Теодора не знала границ.
Мы почти на месте, — он позволяет сменить себе тему, когда однообразная магистраль сменяется узкими родными улочками пригорода. И как только они сворачивают в направлении дома, позабытая паника возвращается с новой силой. 
«Только бы всё прошло хорошо,» — думает парень, бросая короткий взгляд на всё ещё счастливую хаффлпаффку. Ему стоило бы прекратить волноваться, зная, что МакМиллан бы никогда не подала виду, если бы знакомство обернулось катастрофой. Но именно это и беспокоило парня больше всего.
Он уже видит силуэт матери в окнах гостиной и, готов поклясться, что слышит слоновий топот и визг Тео, услышавшего знакомые звуки мотора. Подъезжая к гаражу, Элайджа наконец глушит мотор, тихо вздыхает и кивая, обращается к Трэйси: Приехали! — клацая связкой ключей и убеждаясь, что волшебница освободилась от ремня, выскакивает наружу. Стоит ему схватить чемодан, как с крыльца выносится тот самый маленький слон, мерещившийся Грэму минутой раньше.
Трэйси! Трэйси-и-и! Ты приехала-а-а-а! — дергая сумку на себя, Илай старается не вслушиваться в поток непереводимого фольклора восторгов и только, когда Теодор начинает мешаться под ногами, предупредительно буркает:
Дай ты ей войти в дом! Прости его, он дурак, — бросая испепеляющий взор на прилипшего к ним мальчишку, он широко раскрывает входную дверь и спешно затаскивает вещи внутрь, пропуская девушку, [float=left]http://68.media.tumblr.com/a39d6b5e72c4557f05fe974318ab2f7d/tumblr_inline_nkpm8y7ioy1sggcf2.gif[/float] — Проходи, — прокашливаясь, Элайджа мнется на месте и добавляет, — Обувь можешь оставить здесь. И всё вообще можешь оставить здесь. Я подниму, — неловко теребя себя за прядь волос на затылке, вдруг различает характерные шаги из гостиной, — Эм... Трэйси, — резко дергаясь на шум, видит фигуру матери и моментально начинает тараторить, — Мам, Трэйси МакМиллан. Трэйси, мам... то есть, Анна. Я имел в виду Анна Грэм, — последние слова он неразличимо бормочет под нос, опуская глаза в пол и хватаясь за дорожную сумку подруги, как за спасительный круг в океане своей глупости. К счастью, на короткий миг подоспевшая хозяйка дома берёт на себя тяготы гостеприимства, позволяя сыну перевести дыхание.
Трэйси, я очень рада наконец-то с тобой познакомиться. Можешь называть меня просто Анной. Ты ещё симпатичней, чем на фотографиях у Элайджи в комнате, — и где-то здесь плавучая мелодия успокоения души Илая ломается резкой сменой ритма. Резкий поворот головы на предателя. Но она, как ни в чём не бывало, продолжает, — Ты не голодная? Я только закончила с обедом. Илай сказал, что ваша еда не сильно отличается от нашей, так что я решила приготовить свой фирменный пирог. Он так волновался, со вчерашнего вечера места себе не находил, — гневная экспрессия сменяется вполне отчетливым: «Да ты издеваешься?!»
Мам! Уверен, все попробуют твой пирог, когда обустроятся. Пойдём, я отнесу твои вещи и покажу комнату. Вверх по лестнице. — кивая в сторону ступенек, он пропускает МакМиллан вперёд и корчит гримасу недовольства, обращаясь к матери.
А, конечно! Я тогда заварю чай.
Когда брат изъявляет желание отправиться следом, тут же рявкает: Тео, помоги маме! — тяжело вздыхая, он опережает девушку на втором этаже и толкает дверцу, напротив собственной комнаты. И, нет, он совсем не хочет провалиться под землю, что вы. И вовсе не поэтому молчаливо проходит внутрь, роняет сумки, а затем негромко подаёт признаки жизни, — Твоя комната, — выжимая улыбку, поднимает глаза на МакМиллан, — Тут обычно спит Тео, но он переехал ко мне и освободил шкаф на время, так что можешь занимать все полки, — Грэм кусает себя за губу, стараясь игнорировать трубящее тревогу красного уровня сознание, и опирается на стену, принимаясь невзначай её ковырять, — Наша комната напротив. Ванная комната в конце коридора. Спальня родителей внизу. Располагайся, и я устрою тебе короткую экскурсию, — он замолкает, пинает пол большим пальцем ноги, а затем вновь говорит, — Ты извини, они громкие и говорят лишнее, — но неожиданно веселея, он смотрит Трэйси в глаза и негромко хихикает, — И это тебя ещё не посадили смотреть семейные альбомы, — Элайджа нелепо пожимает плечами и подходит к выходу, собираясь оставить подругу наедине с чемоданами. Пока никто из его семьи не настиг их и не продолжил увлекательный рассказ о том, как сильно он волновался.

5

Действительно, стара как мир. Если бы они когда-нибудь решили написать книгу, то обязательно выпустив её, получили бы миллион денег и ещё статус лучшего мирового бестселлера. В прочем, скорее всего, их книга стала бы чем-то, что продают в магазинах типа «Покет стор» за всего-лишь 6.99. Стоит ли оно того, чтобы пытаться?
Вряд ли. Лучше их история останется вместе с ними, и будет изменяться не для каких-то читателей, которые готовы отдавать любые деньги, для их личного, нормального конца, а не ради настоящих Илая и Трэйси.
Пикап отца-дробь-Илая нравился МакМиллан все больше и больше, и будь у неё больше времени, она бы обязательно сделала бы из него свой собственный дом. Раньше, она вместе с отцом воздвигала целые замки и всего, что попадалось под руку. Ну как, точнее, она руководила всем процессом, в то время как Финли взмахом палочки превращал пустые бочки в красивые башни, а из веревки аккуратно складывались в кирпичные стенки красивого веревочного цвета. Наверное, она должна ценить то, что делал для неё отец, что она, собственно, и делает.
Ты знаешь, ему нужно просто полетать! Я думаю, что ты остаешься таким худым потому, что на метле летать научился, — она смеется, и тычет пальцем его в бок так, словно это была очередная кнопка включения очередной песни.
Когда же Грэм говорит ей, что и у нее будет возможность прокатиться на машине смерти, она лишь отчаянно стучит по приборной панели.
Правда? Но как же я поеду! Я даже управлять ей не умею! А она поедет? А что для этого нужно сделать? Ты посмотри сколько тут всего, разве возможно вообще одновременно делать столько вещей одновременно, — МакМиллан качает головой, вздыхая, — Нет, я, наверное, не справлюсь, — однако лишь на секунду она задумчиво смотрит в окно, а затем снова хлопает ладошкой по панели, — Нет, я все же, должна попробовать! Пусть и ценой своей жизни, — засмеявшись, она добавляет:
Или наших жизней, — и лишь подмигнув ему, сразу отвлекается на вид за окном, ведь они ехали чуть ли не через самый центр Лондона.
Она снова закрывает глаза, от его слов, на тему родителей МакМиллан. Нет, все будет действительно не так плохо, как могло бы быть. На её курсе было правда пару студентов из чистокровных семей, которые были готовы убить за то, что их чадо общается с выродками магглорожденных. А это, между прочим, факультет-то нормальный, человеческий! Ничего не поделаешь, везде есть свои тараканы, и МакМилланы из этих семей были одни из самых нормальных товарищей, которые могли бы встретиться на пути.. Хоть кого-нибудь. Это вам не Малфои.
Они пошли на уступок, когда я сообщила, что останусь на день рождение, — задумчиво протарабанив рукой по ручке двери, она повернула голову к Илаю, — Все впорядке, ты же знаешь, что моя семья относительно нормальная, — а он знает, потому что он слишком часто и много слышал о том, что происходило в семье подруги. В конце концов, что оставалось обсуждать в минуты, когда обсуждать уже было нечего, если не семью? Тем более, когда на курс поступил Эрни, Илай смог полностью осознать, какая нормальная на самом деле Трэйси.
Нет, Эрнест не был плохим человеком, она, между прочим, очень сильно любила и уважала своего кузена. Просто он бы намного заносчивее её, а иногда выступал слишком большой жопой мира, думая, что все должно строиться на его правилах и мыслях. Если бы молодой человек попал бы на Рейвенкло, то ей бы даже не было грустно, что он предал её родной факультет, однако, Шляпа, как и с семьей Уизли, Малфоев, и множество других товарищей, осталась непреклонна – Хаффлпафф должен иметь у себя на курсе не одного МакМиллана, а сразу всех двоих.
Министр Магии? Серьезно? — она знала, что для магглов было.. Немного странно иметь в своей жизни волшебников, но она до сих пор не могла представить, каково это, когда ты живешь и ничего не знаешь про волшебный мир, — Теперь мне не очень хочется их разочаровывать.. А ведь придется, — как-то даже грустно вздыхает рыжеволосая, — Постараюсь держать планку, в любом случае, с ними я хотя бы могу разговаривать о том, что происходит у нас, — он предупреждал её. Не сейчас, но чуть позже, ей придется встретиться с друзьями Илая, которые совершенно не осведомлены в том, что происходит у нормальных людей. К сожалению, это будет тяжело, но МакМиллан предательски думала иначе – ерунда же, про волшебный мир не говорить! Она может выставлять вперед пальцы, показывая Ист или Вест-Сайд, тем самым доказывая, что вообще-то она сечет фишку, и может говорить на том же языке, что и они.
Он рассказывает про одно, другое и третье, а она лишь восхищенно смотрит по сторонам, не успевая углядеть за всем. И только надежда на то, что они действительно смогут сюда вернуться, словно вздыхает в неё новую жизнь. Активно кивая головой на почти все, что говорит Илай, она совсем не замечает, как сильно вжалась в кресло после всех историй Илая, чувствуя желание сомкнуть свои пальцы у него на запястье и вывернуть их так, чтобы он замолчал. Или просто получить какую-то поддержку.
Это все закончилось в момент, когда машина остановилась. Она еще с какое-то время крутит головой, пытаясь понять, в каком точно из домов живет Грэм, однако, решает что все это бесполезно – она все равно не поймет, даже если он въедет в нужный гараж.
Мне нравится! — явно говоря про внешний вид «хаты» (так они точно смогут понять, что она говорит. Ну, друзья Илая, в смысле), она кивает головой, идя вслед за молодым человеком, который уже бодро подхватил её вещи. Она видит в окне женщину, что опускает занавеску и куда-то уходит, а навстречу им уже бежит Теодор – младший брат Грэма.
Эй, привет, Тео! Давно не виделись! — радостно произносит она, давая ему пять рукой, а затем чуть ли не утонув в его крепких объятиях. Не успевая ответить на его поток слов, тем более, что Элайджа тактично заставляет его замолчать хотя бы на секунду, она лишь успевает виновато посмотреть на его брата. Они еще успеют наговориться.
Молодой человек пропускает её вперед, и МакМиллан лишь шепчет себе под нос «Спасибо!», на секунду задерживааясь в дверях, пока Илай, сам того не замечая, подталкивает девушку её же чемоданами.
Хорошо, капитан, — произносит она, хохотнув, быстро скидывая с ног балетки, потому что если бы она выбрала какую-то другую обувь для поездки на поезде, то успела бы свихнуться тысячу раз, — Хочешь, я могу тебе помочь? Нет? Ну как хочешь, — в какой-то момент, впрочем, им всем приходится остановиться: МакМиллан застывшая в одной балетке, Илай, крепко сжимающий её чемодан в руках, да Теодор, что просто не находит себе места, куда бы засунуть себя и свое счастливое лицо.
Матушка Илая была такой же, как и вся обстановка в доме. От неё словно веяло чем-то вкусным, мягким и душевным, отчего хотелось просто утонут в её объятиях, и больше никогда не возвращаться из мира грез. Попытки Элайджи познакомить Трэйси с милой женщиной оказались достаточно безуспешными, отчего Анна пошла сама на первый шаг. Точнее, перешагнула через жалкие полушага Элайджи. МакМиллан вкладывает руку в её ладони, активно её тряся:
Я так рада с Вами познакомиться, Вы даже не представляете! — готовая расплакаться от такого теплого приема, она даже пропускает мимо ушей и фразу про фотографию, и про то, что Илай готов был умереть, — Пирог? Я так люблю пироги! Душу бы отдала за Ваш пирог! — не зная как ещё оказать своё уважение к женщине, Трэй, наконец, отпускает её руку, в надежде, что она сделала все возможное, чтобы первое знакомство прошло так, как это было в голове Грэмов.
Ей уже нравилась эта семья. Она начала ей нравиться ещё в момент знакомства с самим Илаем, а потом и Теодором, а теперь и Анной.
Она кивает головой, на словах, что им пора закругляться, и идти наверх, раскладывать вещи. На самом деле, она была очень благодарна за это Илаю, ведь пусть у неё и было много энергии, что шла из всех щелей, однако и у неё должен быть предел. И он скоро, скорее всего, наступит, если на неё накинуться все Грэмы одновременно.
Фотографии, значит... — тихо произносит она ему в спину, тихо хохотнув. Ей совсем не хочется издеваться над ним, но когда ситуация требует этого сама, разве она может упустить этот шанс? Не успевая добавить что-нибудь еще, что заставит Илая позорно посмотреть на неё, мол, нечестно играть по таким вот правилам, они заходят в довольно чистую и убранную комнату, правда, явно мальчишескую.
Ой, у него все не так плохо! — она начинает хлопать ящичками, дверцами, и всем остальным, попутно кивая и говоря какие-то нечленораздельные слова, на то, что ей объяснял Илай.
Подожди! Пойдем вместе сейчас, мне быстро, — видя, как мальчишка уже хочет развернуться и уйти, произносит Трэйси, доставая волшебную палочку и шепча старое доброе «Вингардиум Левиоса», тем самым, открывая и чемодан, и заставляя вещи аккуратными стопочками разлетаться по полкам, потому что хранить всё это в нём было плохой идеей. Оно ведь помнется!
Они чудесные, — смеясь, произносит МакМиллан, на его потуги как-то объяснить, что его семья не безумна, — А где, кстати, твой отец? Надеюсь, его просто нет дома, а не то, что он не хочет со мной никогда разговаривать, — сначала она говорит это в шутку, но затем немного серьезно смотрит на Грэма, в надежде, что её шутка внезапно не окажется правдой, потому что это не то, что разобьет ей сердце... Ладно, разобьет. У неё  ведь словно цель по жизни – быть самой замечательной и нравится всему миру. Пусть это и невозможно, но пока что она справлялась.
Я готова! — говорит Трэйси широко улыбнувшись, и проходя вперед, она спускается вновь по лестнице, в прочем, пропуская вперед Илая, иначе она заведет его не в столовую, где их ждет чудо-пирог, а в какой-нибудь туалет.
У них был дом такой, каким она его представляла. Поистине маггловский, такой, каким она хотела видеть его в жизни. Только сейчас замечая, что крепко сжимает волшебную палочку в руках еще после раскладывания вещей на полках, она решила, что будет достаточно невежливо войти в гостиную вот так, поэтому поспешно убирает инструмент в задний карман джинсов.
Мне очень нравится ваш дом, Анна, он просто чудесный! Хотела бы я жить так же, как и Вы, — и в её голове совсем не укладывается мысль, что её семья, на самом деле, жила в более лучших условиях. Нет, ведь нет никаких других лучших условиях, если тут вещи сами делают тебе еду! Краем глаза она замечает необычные приборы, и наклоняется к уху Илая, активно шепча ему:
Это та самая макроволновка, которая может приготовить любую еду, даже яйца??? Невероятно, просто невероятно! А это? Это плита, что работает на газе? Или электричестве? Чёрт! — она оглядывается по сторонам, только сейчас понимая, что во всем доме горит свет, — Это вообще законно?
Они не пользовались электричеством, добывая свет абсолютно другими методами, зачастую теми, которые назывались «горящая свеча». Усаживаясь за стол, она радостно оглядывается по сторонам, и очень сложно остановить этот бесконечный поток восторгов.
Я совсем забыла! — резко ударив себя по лбу ладонью, МакМиллан вскакивает с места, чуть не снеся свой стул, — Я сейчас вернусь, — и встав спиной к столу, она пальцем водит туда-сюда, пока Тео не шепчет ей верное направление до её спальни. Подмигнув ему, она быстрыми шагами поднимается наверх, оставляя их внизу не больше, чем на пару минут. А возвращается она с большим свертком, подходя к Анне, и протягивая его ей в руки:
Это от моих родителей! Они очень благодарят Вас за то, что Вы решили принять меня на такой долгий срок, — усаживаясь обратно на своё место, Трэйси добавляет, — Думаю, Вас уже вряд ли можно чем-то удивить, когда у Вас два сына-волшебника, однако... Я надеюсь, что они не ошиблись. — она лишь легко пожимает плечами, протягивая маленькую вилку в чудесному куску пирога, что уже внезапно образовался на её тарелке. Она смотрит на Илая, пихнув его в бок, тихо шепча «Спасибо».
Она правда рада находиться здесь.

6

# c u r r e n t m o o d :  c h r i s   m e d i n a  –  w h a t   a r e   w o r d s
Она так волновалась. То и дело твердила о том, что обязательно должна понравится его семье. Выложить все силы, чтобы впечатлить парочку совершенно не важных сквозь призму мировой значимости людей. И дело было вовсе не в его отношении к ним. Нет, Элайджа любил своих родителей, но всё никак не мог понять, отчего вдруг Трэйси МакМиллан была готова убиться, лишь бы удостоиться их принятия. Обычная кучка магглов, ровно такая же как и в соседнем доме, и в доме в конце улицы. Разве что связанная с ним одной кровью, но они бы не прекратили дружить какая бы реакция ни ждала Трэйси. Так зачем?
Сказать по правде, ему было тяжело представить исход, где кто-нибудь воротил от девушки нос. Она ведь походила на живой лучик солнца в темном помещении. Вечно тараторила, восхищалась и радовалась самым простым вещам, словно маленький ребёнок. Он бы не удивился, если бы по истечению нескольких часов, его семья бы с удовольствием отказалась от Элайджи Грэма и приняла в свои ряды дочку, о которой так сильно мечтала Анна. Он бы и сам хотел хоть самую малость походить на неё, только вот яркому выражению эмоций и Илаю явно не было по пути. Ровно до тех пор, пока в его тонкую душевную организацию не вмешивалась Трэйси МакМиллан.
Хватает ехидного замечания про (казалось бы) забытые фотографии, и Грэм принимается топать громче обычного в надежде провалиться в бездну, проделав дырку в лестнице. Или хотя бы сломать себе ногу пытаясь, только бы не слышать это хоть ещё один раз в своей жизни. Он нервничает, а она издевается. Или попытка проковырять дырку в стене и разбить половицы большим пальцем ноги – недостаточное доказательство его хлипкого баланса между льющимся из заднего прохода счастьем и навязчивым желанием покинуть помещение в неизвестном направлении?
А, — кивает с ненамеренным разочарованием в ускользнувшей возможности перевести дыхание, — Хорошо, — добавляет на порядок веселей. Спустя мгновение он находит твердую опору в виде дверного косяка и повисает на последней, продолжая наблюдать за волшебницей. Трэйси достает палочку, и он невольно улыбается, представляя какую взбучку бы получил от отца, начни он раскладывать вещи не собственными руками. К счастью, его нет дома, а если бы и был, то никому бы не пришло в голову делать гостю замечание. В противном случае, несчастному пришлось бы встретиться с лавиной гнева Элайджи Грэма. Пускай, он такой худой – как благосклонно заметила его подруга – воспротивиться беспричинной анти-магической политике отца веса бы хватило.
Нет, что ты, — хмыкая под нос, отзывается юноша, — Если бы он был дома, стоял бы первым в дверях. Он, конечно, виду не подаёт, но, я готов поспорить, отец хочет с тобой познакомиться куда больше мамы. В отличие от него, она слышала многое о школе и не свалилась бы в обморок от летающих по комнате юбок, — хохотнув, он дергает бровями и отлипает от стены. Перед его глазами мгновенно предстаёт картина округляющихся глаз мужчины, наблюдающих за моющимися самостоятельно тарелками, и Элайджа едва сдерживает подкатывающий к горлу смешок.
МакМиллан дергается в сторону кухни быстрее, чем Грэм успевает отреагировать. Парень лишь красноречиво разводит руками, провожая ушмыгнувшую на лестницу спину, и, обгоняя её где-то на половине пути, тихо хихикает неиссякаемому рвению подруги.
Полегче на поворотах, — поднимая голову назад на волшебницу, он сбегает вниз и широким шагом ведёт их сквозь гостиную к пирогу.
Так быстро закончили? У вас есть у кого поучиться, — на щедрое предложение матери Илай морщит нос и бормочет негромкое «садись сюда», отодвигая стул для Трэйси. — О, милая, поверь, с этими оболтусами ты бы жить не захотела, — толкая старшего сына в бок, сообщает женщина.
Она жульничала, между прочим, — Грэм щурится и тут же смеется, когда до его ушей долетает «макроволновка». Поворачиваясь к МакМиллан, он качает головой, тщетно стараясь смириться, что всё в его доме вызывает у девушки фейерверки в душе. Действительно, ведь что может быть лучше макроволновки, которая готовит даже яйца! — Да-да, это та самая микроволновка, — отвечает, безуспешно борясь с улыбкой, — Кто-то учит лекции по маггловедению? — не скрывая удивления от тонкостей познаний в работе плит, интересуется юноша, — Наша электрическая. Сменили несколько лет назад. А раньше была газовая, — Элайджа не успевает закончить, как мать встревает с незаменимым комментарием.
В детстве он спалил об неё ресницы и часть бровей так, что пришлось сбрить. До сих пор поражаюсь, как все лицо не сжег. У меня где-то есть фотограии. Целых две недели ходил как инопланетянин, — не сдерживая экспрессии «ну, началось», Илай резко поворачивается к копошашемуся с тарелками брату, ехидно ухмыляясь.
А если Тео будет сильно надоедать, то сможем протестировать действие той самой макроволновки прямо на нем! — хватая вилку и нож, он кидает наигранно безумный взгляд на Теодора и тут же подскакивает на месте, когда Трэйси что-то выкрикивает, шепчется с его братом и уносится прочь из комнаты.
Вот видишь, ты её напугал! — самодовольно сообщает Тео, пока Илай растеряно поворачивается в том направлении, в котором исчезла хаффлпаффка, а затем разворачивается обратно и корчит рожу, высовывая язык.
Что за барсучьи заговоры, — поднимаясь со стула за пирогом для себя и МакМиллан, он безуспешно прячется от грозного взора матери, лавирует между углами кухни уже с полными тарелками, шлепает последними по столу и получает грозный взор ещё раз. Хочется возмутиться, но Элайджа знает – себе дороже. Честное слово, если это маленькое чудовище продолжит строить из себя лучшего друга его подруги, он точно придушит его подушкой. А с тех пор, как они живут в одной комнате, устроить это проще простого.
О, Трэйси! Не стоило! — девушка появляется на кухне также неожиданно, как и пропадала, — Чепуха! Обязательно передай огромное спасибо твоим родителям, — разворачивая сверток, тараторит на одном дыхании миссис Грэм. Элайджа тихо улыбается на робкую благодарность подруги и сам принимается есть пирог.
Он и не замечает, как перестаёт остро реагировать на стремление матери рассказать все неловкие истории его детства за несколько минут. Как и не замечает, что внутренняя истерика совсем затихает, сменяясь странным ощущением, словно он мог бы сидеть на этой кухне всю жизнь. Не то что бы они никогда не ели вместе с Трэйси. Всё же, несмотря на разделение по факультетам, ученики вполне могли подсесть к другу за другим столом, но обстановка в Хогвартсе была совершенно другая. Пускай некоторые студенты и считали себя настоящей семьей, Грэм редко чувствовал подобное умиротворение, находясь школе. Наверное, потому что там он не мог забыть о сплетнях и разговорах за спинами, шумящих в коридорах.
Грэм подпирает щеку рукой и почти не говорит, изредка закатывая глаза на странные, в его понимании, вопросы Анны и неугомонного Теодора, не собирающегося оставлять в покое не свою подругу. То и дело он смотрит на Трэйси, чтобы убедиться в том, что всё идёт хорошо, и успокаиваясь, вновь возвращается к молчаливому созерцанию их болтовни. Он думает: хорошо, что Трэйси прощает ему редкое озвучивание мыслей. Если бы он мог, достал бы её повторять, как сильно он рад, что она находится здесь.
Тео! Посмотри на время, опоздаешь ведь на тренировку! Что? Никаких «не пойду», потом будешь с отцом объясняться. Собирайся, я тебя отвезу, — идиллия нарушается внезапным оживлением со стороны Анны и Теодора, заставляя Илая проснуться от своеобразной медитации на происходящее. — А вы пока отдыхайте. Если что холодильник полный, можете сходить прогуляться, ну... сами разберетесь! — проталкивая маленькую макушку в сторону выхода, женщина счастливо отмахивается и ещё пару раз повторяет, что счастлива знакомству.
Он тоже начал заниматься баскетболом с начала лета, — когда кухня затихает, отзывается парень. — Как сказал отец: «Это тебе не твои полеты на метле», — осуждающе качая головой, Элайджа поднимается со стула и тут же предлагает, — Будешь смотреть дом? — не хватает довольного «без мелкого хвоста» вместе с выдохом облегчения, однако юноша решает оставить эту мысль при себе. Куда уж ему, несчастной птице против бешеного стада барсуков.
Грэм виляет по коридорам громко скандируя названия комнат «гостиная», «родительская спальня», «ванная», «лестница в подвал», меняя голос на мрачно-пугающий на подвале. Он старается обогнуть зону с альбомами и стены, увешанные фотографиями, в тщетной надежде, что Трэйси хотя бы не узнает, что до Хогвартса ему пришлось несколько лет носить брекеты, и то те не помогли нижнему ряду зубов, а продолжать эту пытку парень не согласился.
И... моя комната, — останавливаясь перед финальным пунктом экскурсии, выжидает полсекунды, прежде чем толкнуть дверь. Как он ни пытается, у Илая не выходит отнестись к этому с абсолютным безразличием. Конечно, она и без того  знала его как облупленного и могла бы представить себе его комнату, ни разу не видев её. И всё же она оставалась чем-то сокровенным. Как последняя станция перед тем, как душа Элайджи Грэма окажется изученной вдоль и поперек, и ему уже нечем будет её удивить.
Тут много хлама, — растерянно морща нос, он пропускает девушку вперед и останавливается в шаге от двери. По правую руку стоит двухэтажная кровать с увешанными плакатами музыкальных груп стенами с верхней полки, принадлежащей Элайдже. У окна – широкий стол с горой маггловской литературы с одного угла и учебниками Хогвартса с другого. В углах стоят гитара и укулеле, прячущие от глаз приставку, о которой едва ли кто-либо помнит в отсутствие Илая. По левую руку стоит внушительных размеров шкаф со злосчастными фотографиями, и стоит Трэйси приблизиться к нему, как парень наконец продвигается внутрь, останавливаясь рядом.
Я решил повесить нашу фотографию с бала сюда. Мама всю плешь проела, прося посмотреть на неё по десять раз на дню, — нервный смешок. Были и другие причины расположить снимок в центре коллажа из фотографий, но об этих причинах Трэйси МакМиллан явно не стоило знать. — А помнишь этот день? — тыкая пальцем в движущуюся картинку двухлетней давности. — Я тогда тебя убедил пойти в Воющую Хижину, спрятался за деревом, а потом напугал и ты не хотела со мной разговаривать? — негромко смеясь, он поворачивается к волшебнице и улыбается во все тридцать два, — Я думал, что ты никогда больше со мной общаться не будешь, — аккуратный толчок бедром в бок Трэйси, — Столько времени прошло, а ты всё такая же трусиха, — он тянет уголки губ шире, забывая о том, как минуту назад думал, что конец света ждёт за стенами его спальни.
На самом деле, сколько бы он не говорил, что она боится всего на свете, Элайдже нравилась пугливость МакМиллан. И вовсе не потому что её было легче пугать! В конце концов, так он мог почувствовать себя единственной опорой в мире ужаса волшебницы. Храбро спасти её от монстра под кроватью и сразиться с невидимыми привидениями в лесу.
И самая главная часть программы, — он дергает ручку шкафа, открывая на обозрение огромную коллекцию дисков. — Вся моя музыкальная коллекция, — и, откланиваясь, Илай отходит в сторону, позволяя восторгам Трэйси как следует распространиться на все тривиальные предметы в его комнате. Ей никогда не надоест? Впрочем, он явно не против.

7

Она не знала, почему ей было важно иметь хорошее мнение о себе от родителей Илая. По сути, проблема была не только в его родителях, но к ним было сложнее всего найти нужный ей подход. Понятное дело, что так как она редко испытывала вообще проблемы в общении с людьми, и тут все закончится (или уже закончилось) хорошо, однако, она ведь не может быть в этом точно уверена?
Чем больше она общалась с Анной, тем проще ей было думать, что все действительно в порядке. Матушка МакМиллан была совсем другой, по её мнению, намного шумнее при виде каких-либо гостей. Их обоих родителей, именно она была главой в доме, но это и логично, в конце концов, именно она была урожденной МакМиллан. И если взрослый человек решил взять фамилию своей жены, это говорит лишь о том, что он или слабохарактерный, или очень сильно её любит. Трэйси считала, что Финли был и тем, и другим, но её вполне все устраивало. Пусть иногда у них были пререкания на этой почве, мол почему ей не пришло в голову взять двойную фамилию или хотя бы попытаться родить ещё одного ребенка (который, уж лучше бы, был мальчишкой, чтобы продолжить род отца), они довольно быстро заканчивались, когда Энлин смотрела на своего мужа таким взглядом, словно готова была одолжить у любой маггловской семьи ту самую микроволновку, которая заставила МакМиллан-младшую так взорваться на эмоциях, и обязательно бы засунула своего мужа. На этом, пожалуй, их общение на тему фамили заканчивалось.
Но в целом милая пара.
Думаю, я бы не стала при них доставать волшебную палочку, — задумчиво проговорила Трэй, — Мне ведь нет смысла делать это все руками при тебе – ты такое видишь каждый день. Вы, кстати, с Тео не колдуете дома? — спросила Трэйси, оглядываясь на друга, завершая свой великолепный ритуал, убирая те самые юбки подальше. Лондон вообще-то был довольно холодным и серым, и она была даже не уверена, что у неё будет возможность надеть юбку, только если не добавить к ней шерстяные трусы.
Ну, с ними весело! Мой кузен, Эрни, живет отдельно от меня в другом поместье, и у меня редко была возможность пораздражать свою мать, — смеется Трэйси. Разделение семьи произошло очень давно – как только её дядя стал внегласным главой семьи, а матушка вышла замуж за отца, то они сразу же разбежались по большому участку, что принадлежит семье МакМилланов. Он стал гораздо меньше со временем, потому что им пришлось отказаться от неиспользованных годами земель, однако, им хватало, чтобы каждая большая семья жила в своем доме. Правда, большой назвать их было сложно – ты да я, да мать с отцом, — Хотя, я единственный ребенок в семье, но и моим родителям пришлось со мной намучатся, — или ей так казалось. В целом все было не так плохо, как она сама считала. МакМиллан вообще привыкла все преувеличивать.
Илай поправляет её на тему микроволновки, на что она даже начинает немного тушеваться – она ведь по-дружески, на ухо ему обо всем говорила, а она разорись чуть ли не весь дом о том, что подруга-то у неё глупенькая, и очевидные слова произносит неправильно! В прочем, она была готова простить ему это оплошность, когда он сказал про маггловедение.
У меня, между прочим, был лучший учитель с самого первого курса! — и тут было не только заслуги Илая, что она знала про существование газа или электричества, но и вот та проклятая микроволновка, которая макроволновка, тоже была на его совести.
Вкушая пирог, она совсем не заметила, как смотрят на неё окружающие поначалу – так, словно она действительно обиделась и ушла от мысли, что брата-то посадят в микроволновку и сожгут. Она не была уверена, как Тео сможет влезть туда, и в общем-то, не хотела бы чтобы молодой человек оказался там, так что лишь покачала головой в сторону Илая тихо добавляя «Ты ещё погрустил бы если бы твой брат запекся как яйцо», но и эти слова вызвали у неё скорее улыбку, чем попытки быть серьезной. Она редко шутила про смерть, тем более после утраты на факультете Седрика, но с другой стороны, такие глупые и невинные шутки и её заставляли словно проснуться.
Пока Анна радовалась подарку от семьи, МакМиллан лишь чувствовала теплое чувство, что разливается по всему телу. Семья Грэмов правда была чудесной, и ей не терпелось познакомиться и с отцом, который сейчас был на работе. В любом случае, ей было немного неловко, что они принимают такую, как она, у себя дома. В конце концов, она могла бы снять себе хотя бы... Ладно, без Илая она ничего не могла бы. Жалкие попытки всунуть магглам сикли в метро сразу же провалились бы, а отсутствие метлы под боком просто заставило бы МакМиллан сесть на тротуар и заплакать от горечи.
Они еще долго разговаривали бы на разные темы, если бы в одночасье семья Грэмов, кроме Элайджи, решила бы покинуть ряды стола в столовой. Махнув на прощанье им рукой и проговорив ответное «Я очень рада встречи, надеюсь, я Вам не помешаю!», она повернула голову к Илаю. Чай в её кружке давно остыл, а тарелка была пуста, а остатки пирога аккуратно накрыты чистым полотенцем – для отца, который вот-вот должен будет вернуться с работы.
Твой отец просто ничего не понимает в жизни, — хмыкнув произносит Трэйси. Будь он конечно здесь, ничего бы не изменилось – за что-что, а за квиддич МакМиллан могла бы бороться ну очень долго, — Он-то будет получше, чем, — она выставляет палец и делает вид, что крутит невидимый баскетбольный шар и подкидывает его в воздухе, — Но я рада, что у него есть спортивный интерес! — это лучше, чем если бы барсук сидел вечно в гостиной и зубрил бы книги. Тогда бы получилось только на факультет зубрил попасть, а кто их любит вообще?
Второе, за что была готова бороться Трэйси – свой дом. Ей вечно приходилось спорить с Илаем о том, кто же все-таки лучше – Хаффлпаффцы или Рейвенкловцы-задницы. По понятным причинам они и не могли сойтись здесь во мнении никогда, и кажется, даже после школы будут воевать.
Она восхищенно заглядывает в каждую комнату, спрашивая о той или иной вещи, которую она бы не увидела дома. Как у них работает вода в доме? А отопление? А у родителей бывает открытая форточка, иначе как они получают почту по утрам, неужели, почтальон закидывает им её в окно? Он ведь не дотянется, а если ещё он и хлюпик, то промахнется и получит в лоб своей же газетой! В конце концов, остановившись на чердаке, она лишь быстро ретируется, когда он говорит какие-то страшные вещи, закрывая уши и громко на весь дом говоря «Ла-ла-ла, я тебя не слышу!» потому что так ей было намного проще избавиться от проблем. А что, иначе ему придется подвинуться в ночи, когда она придет в страхе от того, что ей приснился страшный сон! А делиться своим нагретым местом, между прочим, обычно никто и не любит.
Его комната во всем доме была самой лучшей по мнению волшебницы. Тут было все, что она видела, пока росла бок о бок с Илаем, и это намного больше напоминало ей домашнюю обстановку, чем все остальное в этом доме. Тут тебе и укулеле, на которой он играл ей на Святочном балу, да и потом тоже, и книжки со школы, которые было бы неплохо складывать на полки. Кстати, выходит довольно экономно в их семье, ведь все книги, что однажды купил Илай, по наследству достаются его брату! Трэйси приходится складировать это в библиотеке отца, на что он не очень радостно смотрит, потому что примерно точно такие же книги выпускали и в его время, когда они учились с Энлин в Хогвартсе.
Она спрашивала вопросы, а он терпеливо на них отвечал. Что это за люди на плакатах? А можно ли дотронуться до гитары? А сыграет ли он ей, пока она здесь? А где спит брат? А нормально ли им здесь, они точно помещаются, она вполне может согласиться на пол где угодно, хоть на коврике в ванной, чтобы их не напрягать!
Ну, я могу её понять – тут её сын выглядит как человек, — она смеется, разглядывая фотографии, опираясь на полку локтями. Тут было действительно много всего самого разного, может, даже и того, о чем сама МакМиллан могла бы уже и забыть. Теперь же эти воспоминания с новой силой вспыхивали в голове Трэйси, как рождествеская елка!
Я была готова тебя убить, но решила, что смогу пережить это, если ты перестанешь меня пугать! Однако, ты этот уговор все равно систематически забываешь, — напоминая только что ему пугающие истории у чердака, да и Тауэр, она мягко смотрит на молодого человека. Она бы не перестала общаться с ним из-за такой глупости, она, в конце концов, дорожит своими близкими. Пусть Илай иногда и ведет себя как дурачок, но просто так ему не избавиться от Трэйси, даже если бы он очень сильно захотел.
Я не трусиха! — надувшись, произносит Трэйси, хотя на самом деле знает, что это и есть её горькая правда. Было несколько возможностей увидеть в ней настоящего бойца – на поле квиддичного поля или тогда, когда друг в беде. Тогда плохо ей будет или нет, она все равно готова прийти на помощь. Ну а зафенделить по голове бедному Илаю бладжером всегда было блаженным делом. А затем и сидеть рядом с ним на койке в больничном крыле, доказывая, что он сам виноват, что вступил в команду и ведет себя иногда как девочка!
Музыкальная коллекция действительно вызвала намного больше эмоций, нежели фотографии! Она доставала диск один за другим, однако бережно вставляла все на свои места, потому что знала что такое убирать хаос после людей. Она, вообще-то, уважала труды Илая! Окинув их взглядом, она взяла первые три диска из всеобщего списка, а на удивленный взгляд Грэма лишь пожав плечами, сказала:
Раз я уж здесь, у меня есть несколько недель чтобы прослушать всю твою коллекцию! Не буду же я упускать этот шанс, — произносит Трэйси, между прочим таща за наушники аккуратно сложенный плеер с его стола. Выглянув на улицу, она удивленно добавила, — Ничего себе! Уже так быстро стемнело? Сколько же уже времени-то? — немного рассеянно оглянувшись в поиске часов, она наконец увидела знакомые стрелки, удивившись ещё сильнее. Поездка совсем выбила из её жизни девять часов, а все последующие моменты были достаточно быстро откусывали и все последующие куски вкусного пирога суток. Зевнув, она оглянулась на Грэма, аккуратно спрашивая:
Я помню, что ты хотел познакомить меня со своими друзьями, но можно это сделать, например, завтра, когда во мне будет больше энергии на новые знакомства? В конце концов, мне ещё с твоим отцом нужно сегодня познакомиться! — лукаво смотря на Илая, она идет в сторону своей, теперь уже, комнаты, чтобы положить туда плеер, но останавливается по центру коридора, удивленно смотря куда-то вбок.
У вас что, есть чердак? — она разворачивается и смотрит на Илая так, словно вся энергия жизни возвращается к ней в одночасье, — Пойдем-пойдем-пойдем, покажешь мне! — она крепко сжимает в руке плеер и диски, заходит за его спину, а затем резко выталкивает молодого человека из его собственной комнаты, тащя в сторону непонятной дверцы в потолке. В свою очередь Элайджа магическим (для неё) способом достает лестницу, и поднявшись наверх она понимает, что это вовсе не чердак.
А самый настоящий выход на улицу!
Хорошо, что вы не используете лестницы! — те самые дурацкие, двойные, по которым можно забираться с двух разных сторон, и которые расставляют повсюду словно для того, чтобы позлить МакМиллан, — Смотри, тут прямо все крыши ваших соседей видны, как на ладошке! — восторженно произносит Трэйси, радостно присаживаясь на корточках, правда, в какой-то момент она начинает скользить по крыше, отчего сразу же хватается за штанину Илая, смеясь и крича «Держи, держи, сейчас я упаду!», а этого ей совершенно не хотелось. В итоге, вскарабкавшись, она усаживается на нагретую после целого дня плитку, крутя головой.
Мне нравится, — наконец она проговаривает вердикт, наконец, вспоминая, что великая машина музыки все ещё теплится в её ладошках! И очень кстати. Как профессионал она включает плеер, что начинает активно светиться, а затем вставляет и первый попавшийся в руки диск. Засовывая один наушник себе в ухо, она протягивает второй Грэму. Она поднимает голову к небу, замечая и совсем ещё светлые и еле заметные звезды, что высыпал космос для них, а где-то еще розовело небо от только что зашедшего Солнца. В голове играет что-то знакомое, но у неё слишком плохая память на названия как песен, так и групп, поэтому она лишь болтает одной ногой туда-сюда, делая это не совсем впопад относительно мелодии. Но какая разница?
— Если все дни будут такой же, как этот – я у вас жить останусь, — проговаривает она весело, но затем лишь снова зевает, прикладывая ладонь ко рту, а затем и вовсе прислоняется головой к плечу Илая, просовывая свою руку между его рукой и телом. Так-то теплее, и, между прочим, безопаснее! Скатываться с крыши так вместе, замерзать – так тоже вдвоем.

8

Возможно, кого-то мог утомить тот нескончаемый поток слов, который генерировала Трэйси в течении минуты; Элайджа бы слушал его целый день. Ни вопросы, ни фонтанирующие во все стороны восторги не надоедали ему. Наоборот. Он никогда не говорил этого напрямую, но юноша действительно любил её бьющую ключом жизнерадостность, любил рассказывать подруге о маггловском мире, каким бы привычным и обыденным он ни был для Элайджи. Казалось бы, ей давным давно должно было надоесть слушать про устройство микроволновки или про очередную группу, готовую посоревноваться с Биттлз; не надоедало. Тем лучше, потому что Элайджа Грэм бы говорил с ней о чём угодно, лишь бы ей нравилось.
Впрочем, она могла бы обойтись без комментариев о его внешнем виде на Святочном Балу, но, вероятно, тогда бы перед ним была не Трэйси МакМиллан. Ценную информацию про его человеческий облик (впервые за всю жизнь?) Илай предпочитает оставить без внимания, недовольно морща нос и отталкиваясь от шкафа.
Если бы он одевался так каждый день, может быть, в нём бы разглядели кандидата на повышение с поста друга? И он тут же откидывает дурацкую мысль, нервным движением шеи. Одевайся он так всегда, выглядел бы, как минимум, глупо. А как максимум: перестал бы быть Элайджей Грэмом, не знавшим ничего, кроме кед на ногах.
Нет, конечно же не трусиха, — на его лице тут же появляется ехидная ухмылка, — Пойдём сегодня вызывать духов в подвале? — он многозначительно дергает бровями и смеется. — Да, ладно-ладно, шучу. В школе что ли на них не насмотримся, — а ведь когда-то Илай не имел ни малейшего понятия о существовании привидений, и как все любопытные маленькие дети в его возрасте, он садился с друзьями в подвале, а потом выносился из него пулей, напуганный зашуршавшим пакетами котом прямо посреди «спиритического сеанса». Стоило видеть его лицо, когда войдя в Хогвартс, он впервые столкнулся с Почти Безголовым Ником, парящим над толпой учеников. А Трэйси ведь видела, и Грэм искренне надеялся, что это воспоминание было беспощадно стерто из рыжеволосой макушки.
Волшебница принимается рассматривать диски, и Элайджа затихает, безмолвно наблюдая с какой аккуратностью она перебирает их и ставит на место. Нет сомнений, он бы тотчас начал недовольно бубнить, раскидай она коробки по всей комнате, и от рисующейся перед глазами картины на его лице появляется теплая улыбка. Слишком уж хорошо она его знает и то, каким нудным он может быть, когда речь заходит о порядке.
Вот уж шанс на миллион, — и если кто-нибудь решил, что он серьезно, достаточно обернуться на лишённую всякого энтузиазма фигуру, рассевшуюся на кровати, и всё станет более, чем понятно. И говоря о «понятно», речь шла вовсе не о способностях Трэйси различать оттенки эмоций своего друга. Она вряд ли заметит, но в душе он танцевал от счастья. Проблема была в том, что в узколобом мирке Элайджи Грэма показать свою радость от происходящего – в буквальном смысле выложить все свои чувства на стол с потрохами. И поэтому он с завидным упорством продолжал играть комедию безразличного спокойствия. Всего лишь интересуется самым сокровенным, что у него есть. Подумаешь. Он ведь каждому второму одолжит свой плеер и диски. (Только в ящик сыграет сначала, а потом бери что хочешь.)
А? Да, — быстро поворачиваясь к окну и чуть удивлённо дергая бровями, Илай переводит взгляд на часы и громко сообщает, — Уже почти восемь, — сказать по правде, он и сам не заметил, как быстро пролетело время. Утром казалось, что стрелка часов, будто специально, отказывалась двигаться. А стоило Трэйси приехать, и проклятая полетела с двойной скоростью. Одно хорошо: впереди у них было ещё полно таких же быстротечных дней, не идущих в сравнение с урывками разговоров в Хогвартсе.
Да, конечно, — невзначай пожимая плечами, мгновенно отзывается парень. — На них она тебе точно понадобится, — они напоминали ему целую армию восторженных Теодоров, не терпящих потрогать и подёргать за хвост неизвестного зверя по имени Трэйси МакМиллан. В конце концов, она была первым посторонним человеком не из их компании, которого Элайджа окрестил своим другом. А те, кто его знали, прекрасно понимали, что такое случалось довольно редко, и от того хотели посмотреть на неё ещё сильней.
Это? Ну... — он не успевает собраться с мыслями, чтобы объяснить девушке, что её ждет за удивительной (как и всё в его доме) лестницей, и повинуется толкающим вперед рукам. — Это не совсем чердак, — слегка хмурясь, юноша дергает за специальную ручку и открывает им проход наверх, — Сама увидишь, — широкая улыбка, должная оставить интригу до тех пор, пока волшебница не окажется на другом конце ступенек. — Я довольно часто сюда поднимаюсь, когда в доме становится слишком шумно, — забираясь следом за девушкой, бормочет Грэм. А шумно в этом доме становилось чуть ли ни каждый день. Конечно, большую часть времени он прятался на крыше, чтобы поиграть соседям на укулеле и лишить какого-нибудь страдальца раннего сна, однако с возрастом он всё чаще оказывался здесь после ссор с отцом. Наверное, потому что он стал вставать на защиту своих принципов, а глава семейства всё никак не хотел идти на компромисс и воспринимать детей-волшебников не как ошибку генетического кода, которую никак не исправить.
Беспечно шлёпаясь рядом с подругой, он пропускает момент, когда та принимается съезжать по крыше, и кидается на помощь, чувствуя смыкающуюся ладонь на штанине. В одно мгновение Грэм хватает бестолковое тело в охапку и подтягивает его обратно, громко причитая:
Только не убейся! Не хватало тебе в первый день свалиться с крыши, — возмущение сквозь хохот теряет серьёзную составляющую, и убеждаясь, что МакМиллан больше не станет пытаться сброситься, он лишь улыбается и устало качает головой. Иногда у него складывалось впечатление, словно с сердцем кролика ей достались две левые ноги. Или две правые ноги. Правда, оно проходило так же быстро, как и летящий в его лоб бладжер. Может быть, в обычной жизни Трэйси и спотыкалась об воздух, на поле квиддича бояться за целостность своих костей приходилось Грэму.
Отсюда вообще всё смотрится несколько по-другому, — он шаркает ногой по плитке и поворачивается к девушке. — Спокойней и незначительней что ли, — Элайджа хмурит брови и подбирает ноги, не совсем уверенный, что выразился правильно, и оттого продолжает, — Не знаю, наверное, это глупо, но с высоты мир смотрится как содержимое стеклянного шара. Все проблемы и все ссоры уже не кажутся такими важными, когда думаешь, что в каждом доме есть свои стычки, а дома растягиваются до самого горизонта, — резкий шлепок ладонями по коленям сопровождается слегка растерянным выражением лица, — Я предупреждал! Это место действует на меня странно, — негромко смеясь, тушуется молодой человек. Но Трэйси сообщает свой положительный вердикт, и он успокаивается, задирая голову к звёздам. Он даже не сопротивляется, когда ему вручают второй наушник, и дышит, как нормальный человек, ровно до тех пор, пока его плечо не становится подушкой для МакМиллан, а рука – удобным поручнем.
Я думаю, что мои родители будут счастливы, — на удивление, выходит даже связно для совершенной каши, незамедлительно образовывающейся в его черепной коробке вместо мозгов. — Сдадут меня в детский дом и отдадут мою комнату под твоё пользование, — хихикая на последнем издыхании и практически не двигаясь даже чтобы вдохнуть порцию кислорода, бормочет Элайджа. — Погоди! Мы всё неправильно делаем! — для погибшего на месте, юноша выглядит слишком живым. Он спешно копошится, стягивает с себя толстовку и кидает позади девушки, — Готово! Ложись назад, — воодушевленно командует и падает на спину следом. — Так ведь лучше, нет? — поворачиваясь к волшебнице, аккуратно улыбается. Проходит с полминуты, и он невзначай ложится ближе, чтобы Трэйси не подумала, что он сделал этот маневр, только бы она не клала свою голову на него. А затем берет и возвращает её руку обратно на свою, предпочитая оставаться безмолвным за риском издать инопланетные звуки вместо английской речи. Он не замечает, сколько они так лежат, и несмотря на забивающееся в истерике сердце, проклинает звуки приближающегося пикапа со всей четой Грэмов в сборе. Была бы его воля, он бы сказал, что был бы совсем не против проводить все свои вечера именно так. Но ведь Элайджа, такой Элайджа, и возвращается обратно в дом он так, словно ничего и не происходило.

<<____________________________________________________________________________>>
W I T H    A   H E A D   A S   M U D D L E D   A N D   C L O U D Y   A S   M I N E   A N D   A  H E A R T   T H A T ' S   W I N N I N G   R A C E S    I N   R E C O R D   T I M E
y o u ' r e   a   t o w n   c r i e r   w h o   i s   s e l d o m   h e a r d ,  y o u ' r e   a   n o v e l   w r i t e r   w i t h   n o   w o r d s

http://68.media.tumblr.com/d967f381f63e3618a338ed453c73a312/tumblr_inline_nlz0gcxVJC1sccn28.gifhttp://68.media.tumblr.com/74d098c105fd51ad9f6983dffa8e8e5e/tumblr_inline_nlz06bMqJU1sccn28.gifhttp://68.media.tumblr.com/e5a745cb1b72eb4d4b1d8c44bca0c2f7/tumblr_inline_nlz0dpcWTC1sccn28.gif
b u t   e v e r y   l a s t   d e t a i l ,  a n d   e v e r y   l i t t l e   p r o b l e m   t a l k
Y O U   H A V E   B E E N   E V E R Y T H I N G   T O   S O M E O N E   L I K E   M E

<<____________________________________________________________________________>>

События следующих дней смешались воедино, что Элайджа даже не смог бы точно сказать в какой из них они исходили свои ноги до мозолей в попытке посетить все существующие достопримечательности Лондона, а в какой слушали долгие отцовские рассказы о дедовских подвигах во время войны и его армейских годах. В одном Грэм был абсолютно уверен: Трэйси покорила не только самую хмурую часть его семьи, но и понравилась его друзьям, хоть и приходилось сгибаться в приступах кашля, когда МакМиллан заикалась о незнакомых непосвященным умам понятиях. Некоторым она понравилась
даже слишком. И Элайджа искренне верил, что сможет избегать их общества до окончания поездки подруги, однако эта вера разбилась о суровую действительность увлекательного путешествия на озеро. От которого, разумеется, Трэйси МакМиллан бы никогда не отказалась, находясь в здравом уме и трезвом рассудке. И разделившись на несколько машин, одной из которых был пикап Грэма, они отправились всей сворой поближе к воде.
Устроились они довольно быстро, и меньше через полчаса беспокойства по поводу большой груды мышц, оказывающейся подозрительно часто рядом с Трэйси, сменились беспокойствами иного характера. Не то, что бы Элайджа не хотел видеть, то что видел, но первое время все же держался на безопасном расстоянии от яркой тряпки режущей глаз. И от всего, что могло попасть в поле зрения. От веснушек по всему телу МакМиллан до... не столь важно. Вероятно, в какой-то момент он так увлёкся процессом побега от единственной волнующей точки во всей куче окружавших их людей, что обнаружил себя в разных с ней командах. Ему не привыкать, но прямо по курсу продолжала сверкать груда мышц, а в голове то и дело повторялась заезженная пластинка: такой худой. Впрочем, недолго.
[float=left]http://68.media.tumblr.com/485963c3cb6a5bcdcc074225c4e5a3b1/tumblr_my08jqtaxW1ryfjs3o3_250.gif[/float]Всё происходит слишком быстро. Ханна кричит: «Эй, спортсмены, вы решили нас голодом заморить? Илай! Элли! Помоги с корзинами, — Элайджа бессознательно оборачивается на режущее слух прозвище и не замечает, как в следующую секунду его нос встречается с подозрительно знакомым ощущением прилетевшего в него бладжера. Изрядно исхудавшего бладжера.
Ай, чёрт! — он хватается за ушибленную часть лица, мгновенно поднимая глаза в поисках покусившегося на его жизнь и начинает истерично хохотать, даже не слыша комментария груды мышц по поводу того, что не надо заглядываться на светловолосых дам, — Ты! — на испуганные вопросы о его здоровье Грэм лишь отмахивается, бормоча что-то похожее на «да, всё в порядке». МакМиллан бежит к нему навстречу, явно собираясь извиниться за случайное (никто ей не поверит) попадание по любимой жертве; зря. В одно мгновение его перестаёт беспокоить купальник, веснушки и всё, что может выбить сердце из состояния покоя. Он идет прямиком на цель и, когда девушка оказывается совсем близко, Илай широким жестом закидывает её себе на плечо и принимается тащить в сторону воды. — Ну, всё! Тебе конец! — не обращая внимания на попытки спастись, он продолжает, задыхаясь от (пока что) смеха, — Ещё скажи, что не специально! — и пусть делает, что хочет. Некуда бежать.

9

Она уставала, а это означало лишь одно – Трэйси Хоуп МакМиллан отлично проводит время. Днем она таскала его по всем закоулкам Лондона, усердно обходя уже надоевший ей Косой переулок, они ели в симпатичных кафетериях, в которые, как казалось рыжеволосой, молодой человек сам бы никогда и не пошел. Не мало времени они провели и в районе, где находился дом Илая, а в те дни, когда она не могла уснуть, заставляла с Грэмом подниматься или на крышу, чтобы он снова и снова тыкал пальцем в бесконечное небо, напоминая ей школьную программу астрологии или просто идти прямо по улочкам до того момента, когда они не упирались в тупик или идти кругами. Там она могла говорить о чем угодно, в конце концов, она действительно старалась не говорить лишнего при родителях Илая. И да, она правда пыталась, и если хорошо её знать, то можно было бы понять – она говорит очень мало, когда находится не наедине с Илаем. Гордится этим или нет – его решение, но вряд ли он даже подумает об этом хотя бы в какой-то момент жизни.
Знакомство с друзьями тоже прошло неплохо, если только исключить факт вечного покашливания со стороны Элайджи («Может, ты примешь лекарство потом, а то, кажется, заболел?») или толчков её в бок, мол, уже говоришь не по делу. Некоторые фразы девушки ему просто приходилось объяснять друзьям, у которых начинал дергаться глаз от того, что она могла ляпнуть, не подумав. Сама Трэйси правда не хотела, чтобы его товарищи подумали, что она словно с Луны свалилась, но ничего не могла с собой поделать – когда ты всю жизнь живешь в одном мире, а затем внезапно попадаешь в другой, сложно, знаете ли, перестроиться. В любом случае, она не думала, что они пересекутся так быстро снова, но фраза «А может съездим все на озеро?» заставило МакМиллан смотреть на Грэма глазами щеночка, которого никак не хотели покупать в давно забытом магазине животных. Хотел он или нет, она так никогда и не узнает, потому что он сдавшись, сказал, чтобы она собрала все и для купания, и для того, чтобы не замерзнуть вечером, на случай плохой погоды. Радостная, она собралась, и уже совсем скоро ехала на переднем сиденье пикапа Грэмов, весело болтая о том, что совсем забыла, когда купалась в озере последних раз. Исторически МакМилланы были горными жителями, а когда ты живешь близ Хогвартса у тебя есть только одно озеро, и ты явно не хочешь засовывать свою ногу туда, тем более, зная, что там живут вовсе не обычные милые рыбки, а быть утащенной на дно гриндилоу... Нет уж, она переживет.
Они успели сделать бесконечно много всего – разговаривая, они доставали из машин огромные пакеты с едой и спортивным инвентарем, зонтиками и полотенцами, и одеждой. МакМиллан крепко прижимала к себе сумку с вещами, но как только впереди увидела водную гладь, чуть ли с цепи не сорвалась, уже готовая снять с себя футболку с шортами (по понятным причинам она переоделась в купальник еще дома), её остановили только потому, что нужно было сначала разместить всех, да и одной, говорили они, купаться грустно. Там уже были и закапывания тел в песок, построение замков у воды, толкание друг другу в воду, и конечно же волейболл.
Она понятия не имела, что это такое. Пусть название где-то теплилось в голове, но у магглов было слишком бесконечное количество игр, чтобы даже попытаться их запомнить. Судя по названию, что-то с мячом. В любом случае, на неё махнули рукой, мол, все просто, а Илай судорожно попытался объяснить ей правила; правда, она поняла их немного иначе. В итоге играла она скорее в упрощенную версию квиддича, с грустью смотря на песок в те моменты, когда промахивалась мимо человека и непонимающе оглядывала свою команду тогда, когда мяч действительно падал на землю. МакМиллан могла бы выступать за сборную, её бы носили на руках, и никто из них уж точно не понимал, как такой хлюпик как Трэйси могла играть вот так.
Илай знал, и будь они среди семьи обязательно бы вновь крикнул, что она жульничала. Однако здесь объяснить восьми бестолковым людям о том, что такое квиддич и с чем его едят было довольно сложно. И не нужно.
Завершением их чудесной игры было то, что Ханна отвлекла друга, и он получил по голове. Она была готова лечь на землю и засмеяться от того, что он снова получил, но стыд и волнение за Элайджу где-то внутри неё взяли вверх, и именно поэтому она кричала извинения, говорила, что сейчас вот правит ему нос, если вдруг все очень плохо, только нужно к сумке сходить – там палочка, там спасение. Но вместо того, чтобы просто принять извинения Трэйси, он решил ей отомстить! И вот она уже подхваченная в воздух тарабанит по его спине, смеясь и крича, чтобы он остановился и бросил её на песке, умирать, чем нёс бы её в воду со скоростью метлы на самом быстром матче.
— Я ведь не специально, ты сам отвлекся и получил за это по голове! — успевает лишь крикнуть девушка в момент, когда её с размахом принимает водная гладь, шумно, словно взрыв фанфар, разлетелась вода от её брошенного тела. Она хлебает ртом воздух, но сразу выныривает, начиная кашлять, откидывая, теперь уже, мокрые волосы за спину, — Ты! — пришла её очередь кричать на него, смеясь, МакМиллан быстро кидается на молодого человека, тем самым опрокидывая его в воду с головой, а сама сразу же отплывает подальше, зная, что иначе её потопят, — Видимо, не так сильно по голове получил, раз смог меня донести, — наверное, их битва водных титанов, властителей стихии, могла бы продолжаться ещё долго, пока бы молодые люди не выдохлись, однако крик с пляжа «Ну вы чего, мы ведь есть позвали!» заставили их обернуться и махнув рукой, плеская друг другу в лица водой, вернуться на пляж. Она перехватывает копну волос, выжимая волосы, лишь качает головой. «Вот как ты со мной!» хочет сказать девушка, но лишь хитро смотрит на Грэма. Ничего, она запомнила. Запомнила и начала готовить план мести, ему нужно лишь этого ожидать.
Они снова разделились. Мужская часть жарила мясо (ага, сосиски на палках), а женская стругала салаты и раздавала каждому из них тарелку.
Вот что было подозрительно, однако, что Трэйси старалась обходить стороной весь день. Один из друзей Илая, она не знала, насколько близким был ему этот товарищ, вел себя так, словно хотел вдохнуть в МакМиллан жизнь, ведь так-то она была бесполезной кошелкой! Она игнорировала его весь день, стараясь как можно больше времени проводить с теми, кто ей действительно понравился – Лу, темноволосая девочка, успела обсудить с ней то, что она тоже была суеверная (тут МакМиллан просто накинулась на неё так, словно это был единственный спасательный круг в этом кошмаре жизни), Дори, что защитила Трэйси от нападок большинства и алкоголя, которым они её окружили. «Да давай, Трэй, чего тебе стоит?» звучало ещё долго в её ушах, но именно Дори вместе с Илаем заставили всех отвалить от рыжеволосой далеко, за что она была обоим благодарна, и именно поэтому потягивала фруктовый сок, который был закуплен словно именно для неё. В любом случае, вот с такими она была готова общаться, и поэтому даже сейчас, когда она протягивала тарелку Итану, он успел подмигнуть ей и добавить, что был бы не против поесть с ней из одной тарелки, а уж лучше, если бы она сама его покормила. Содрогнувшись, МакМиллан лишь успела сказать ему что-то дурацкое в ответ, сбегая, и усаживаясь между девочками, тем более, что Элайджа продолжал юлить вокруг, подавая тем и другим по новой порции сосисок. Успев посмотреть на него с улыбкой на лице, её ткнули в бок.
А? — обернувшись на Дори, что хихикнув, наклонилась к девушке и быстро шепотом проговорила:
Тебе что, Илай нравится? — но именно в этот момент она получила ещё один кусок полуфабрикатного мяса на свою тарелку от Грэма, отчего вопрос остался без ответа.
Но не в голове Трэйси, отчего она, чувствуя, как начинают краснеть щеки, отвернулась ко всем спиной, вгрызаясь в колбаску в надежде, что больше никто не спросит у неё ничего подобного.
Эй, Элли! — слышит она звонкий голос дамы полной чудес со стороны, отчего даже МакМиллан оборачивается вполоборота, смотря на Ханну, — А ты сыграешь нам сегодня? — и она чувствует, как ей хочется поддержать светловолосую девушку.
Но ей чертовски не хочется этого. Отчего она лишь улыбнувшись всем, молча снова начинает есть. Хорошо, что такие моменты, которые кажутся для Трэйси каким-то уколом в бок, можно просто свалить на усталость.
Никто и не заметит.

10

Трэйси кричит, Элайджа беспощаден. В конце концов, это был тот самый единственный шанс, когда он мог действительно отомстить за все матчи, законченные в крыле мадам Помфри, потому что и нос у него был в другую сторону, и глаз не очень-то видел. А потом приходила Трэйси и лепила свои злосчастные пластыри на оставшиеся ранки, заливая ему о том, что сам виноват. Возможно.
Возможно ему бы стоило как-нибудь отбить этот проклятый бладжер прямиком ей в лоб, но как-то не хотелось. И лицо было жалко, и слишком уж грустно было от картины ковыляющей в больничное крыло МакМиллан. Если он и метился в неё, то всегда делал это так, чтобы никто не подумал, что Элайджа её жалеет, и чтобы удар пришёлся не слишком уж сильным. Не будь они друзьями, он бы точно ответил ей за каждый синий фингал. Но они были. И вопрос отмщения отпадал сам собой.
Другое дело кинуть в холодное озеро.
А ты сейчас получишь за мою голову! — сквозь смех кричит Грэм и наконец отпускает девушку, оказываясь практически по пояс в воде. Зная, что оставаться рядом с подургой слишком опасно, он тут же принимается отпрыгивать в другую сторону. Тщетно. Она выныривает так быстро, что Элайджа толком не успевает отбежать, отчего заканчивает башкой в воде, как следует её наглотавшись.
А то ты такая тяжелая! — выныривая и надвигаясь обратно на жертву, кашляет парень. (На самом деле, это Илай такой худой и не внушает доверия, но в приступе азарта он не успевает об этом вспомнить.) Задыхаясь то ли от хохота, то ли от усердных попыток забрызгать Трейси всем озером, юноша не сдаётся, пока наконец не слышит недовольные крики с берега. И даже направляясь к ребятам, успевает подставить небольшую подножку МакМиллан, чтобы та напоследок плюхнулась в воду. — Всё-всё! Тайм аут! — уже выбегая, орёт Илай и спешит в направлении разгорающегося костра. Он оборачивается, видит пугающий хитрый взгляд и припускает быстрей. На всякий случай. Не будет же она засыпать его песком? По крайней мере, он очень сильно на это надеется.
Всё было замечательно, ровно до тех пор, пока молодой человек не обнаружил груду мышц трепетно желающую помочь девушкам с салатами. Если быть точным, одной единственной девушке. Вероятно, неспособной справиться с ножом в одиночку в понимании его не очень-то приятеля. Элайджа так упорно смотрел исподлобья в ту сторону, что не заметил, как спалил одну порцию сосисок и получил за это рулоном салфеток по голове (не привыкать). Впрочем, юноша даже не стал разбираться с тем, кто его избил. Слишком уж увлекательно было следить за двумя фигурами неподалеку.
К счастью, когда первая партия сосисок была готова, Итан принялся заниматься привезенным алкоголем, и Илай задышал спокойно. Он лишь пару раз поинтересовался было ли всё в порядке с Трэйси, а когда заметил её рядом Лу и Дори, совсем успокоился. Большинство девушек в их компании были вполне здравомыслящие, и парень не волновался за общество, в котором оказалась МакМиллан. Если что, спустя пару бутылок пива уже никто не вспомнит, о каких магглах шла речь и что за жмыры, которые словно коты, но только жмыры.
Будешь ещё сосиску? — врываясь в разговор, с широкой улыбкой интересуется Грэм, но не видит однозначной реакции и, пожимая плечами, сваливает её в тарелку Трэйси. Не захочет – он потом доест. Отходя от девушек, волшебник пару раз разворачивается в попытке понять, что же он такое сделал или сказал, что они обе ушли в себя, отчаивается и принимается раздавать еду остальным. И в сокровенное мгновение, когда он садится напротив Трэйси, чтобы наконец-то съесть свою порцию, голос Ханны отвлекает его на половине пути к первому укусу.
А? — Элайджа хмурится и откладывает вилку обратно, не сразу переваривая просьбу девушки. — Энн, дай поесть, а! — отмахивается парень, но уже знает, что мысль поселилась в головах его друзей и вряд ли у него получится избежать проклятия человека с инструментом.
Он подбирает тарелку, встаёт и падает на самодельную скамейку рядом с Дори и Трэйси, перегибаясь, чтобы видеть обеих девушек.
Что у вас здесь за Тайны Ордена Тамплиеров? — наигранно щурясь, он смотрит то на Трэй, то на Дори. Увы, не получая внятного ответа, юноша отмахивается и принимается есть. — Полдня с моими друзьями и мне уже нельзя чего-то рассказать, — простодушно хмыкает Грэм и откусывает кусок сосиски. Где-то на горизонте маячит Итан, но место рядом с МакМиллан уже занято, и Элайджа улыбается чересчур довольно, встречаясь глазами со своим другом номер один.
К сожалению, стоит ему положить пластмассовую вилку в тарелку, как Ханна возникает перед самым носом, расставив руки по бокам и сверкая зубами так приторно, что сводило челюсти. [float=right]http://68.media.tumblr.com/5f663bbbdcfa1c2c73e705135665d3b8/tumblr_mvrbtsFrFT1r78fh8o4_250.gif[/float]
Ну, что? Готов? Может, сыграешь нам с ребятами что-нибудь душевное? — игнорируя глубокий вдох молодого человека, блондинка продолжает, — Я не откажусь от Элвиса. И под атмосферку он подходит, — девушка кивает в сторону нескольких парочек на бревнах, разглядевших друг в друге кандидатов на весёлое лето. Всего-то пол литра пива, и страшненький сосед или соседка с конца улицы становится подростковой мечтой на ближайший месяц. Или пока не настанет утро, а вместе с ним не придёт чувство стыда.
Элайджа дергает бровями, предпочитая не обращать внимания на увиденное. Их дело. Он уже был на их месте и, если честно, никогда не хочет там больше оказываться. Лучше уж он будет наблюдать, как Трэйси МакМиллан находит себе очередного красавчика постарше, чем начнёт встречаться с кем-то от скуки. А красавчика-то и искать не надо было.
Ладно, сейчас принесу, — Грэм устало вздыхает и усилием воли отталкивает себя от насиженного места в надежде, что ветер выдует внутренний голос из его черепной коробки. Однако, когда он возвращается, утерянная в толпе фигура Итана уже определяет себя на его части бревна и весьма увлеченно что-то затирает МакМиллан.
Ну, и отлично. Ну, и замечательно. Он поджимает губы, хмыкает и находит свободное сиденье, чувствуя, как все уже ждут, чтобы развлекательная программа вечера началась. Как жаль, что единственное, что хочет развлекательная программа вечера, – совершенно случайно утопить одного индивида. Но некуда бежать и под множественные предложения песен, которые все готовы петь у костра, Илай наконец выбирает подходящую и играет первый аккорд.
Wise men say only fools rush in, but I can't help falling in love with you, — в отличие от всех разов, когда ему приходилось поддерживать атмосферу вечера от костра, сегодня он волнуется. И не надо обладать дипломом по психологии, чтобы отгадать, чьё мнение внезапно заставляло юношу сосредотачиваться и вести себя так, словно он выступал не перед кучкой пьяных подростков, а на переполненной арене, где любая фальшивая нота может обернуться сорванным концертом. Он не замечает, как в какой-то момент к нему подсаживается светлая голова и принимается подпевать громче остальных, делая из них отличный дуэт, на который никто не давал своего согласия. На половине песни Грэм поднимает глаза, собравшись с силами, однако не находит искомую персону на том месте, где она находилась в последний раз.
Он поднимается, стоит только сыграть последние ноты, но кто-то заботливо сообщает, что не стоит беспокоиться за МакМиллан. «Она отошла к воде с Итаном,» — бьет неприятно по вискам. Элайджа смято улыбается, благодарит и принимает ещё один заказ на мелодию, но психует на третьем проваленном аккорде и вручает укулеле первому попавшемуся желающему. Широким шагом юноша продавливает землю к машине, слабо соображая зачем он вообще туда идет, но причина находит сама себя.
Кто сел своей жопой на мой плеер? — разносится гневным возгласом на всю округу. Несколько невнятных голосов отзываются, что не знают, и Грэм гневно пинает шину, выдыхает, задирает голову к небу и пытается считать до десяти. Всего лишь плеер, всего лишь плеер. Но защитной реакцией организма вся злость на счёт происходящего рядом с озером концентрируется на бестолковой пластмасске, делая его несущественную поломку концом света.
Так, всё, хватит, — он шепчет себе под нос, резко дергается в направлении к друзьям и громко скандирует, — Поздно уже. Можете начинать собираться, я скоро повезу первых, — юноша натыкается взглядом на рыжую голову, но смотрит мимо неё и добавляет тише, — Если, конечно, кто-то не хочет остаться у озера на ночь, — не будем показывать пальцем.

11

МакМиллан переживала те жизненные моменты сегодня, которые назывались остановкой времени. Её дыхание словно останавливалось, а вопросы и ответы людей вокруг заставляли её зависнуть в одном положении, уставившись в одну точку. Так было с вопросом Дори про Илая, так было и о том, согласится ли Элайджа играть на укулеле.
Трэйси слышит отрицательный ответ и планета снова начинает двигаться по своей оси. Она смотрит на него немного удивленно, однако благодарно. Наверное, это можно назвать ревностью? Она не хочет, чтобы Илай играл им. Она не хочет, чтобы он играл ей, с другой стороны, эти люди так давно знакомы вместе, и кто она такая, чтобы запрещать ему что-то делать, а что-то нет? МакМиллан зависает и его вопросе, не сильно понимая, о чем он говорит.
Орден Тамп... Чего? Это еще одна разновидность киким... — но не успевает она даже задать свой вопрос, оживленно смотря на Элайнджу, как тот запихивает ей свою руку под нос, заставляя промычать весь ответ. Нахмурившись, она отнимает лицо, — Все, поняла-поняла, — конечно, они ведь совсем не знают про магических существ, возможно, им о них рассказывают только как о несуществующих персонажах детских сказок. Трэйси вздохнула, понимая, что так много уплетать она была не готова, тем более, что не шибко и была голодна, поэтому как он и хотел остатки сосисок отправились молча на тарелку к Грэму, заставляя его растущий организм расти вдвое быстрее. Это все МакМиллан, она ему помогает!
Мы просто говорим, — пожав плечами, она хохотнула, — Женские дела. Есть желание внедриться в наш разговор? — сейчас она вполне может с головой окунуть его и в бритье ног, и в покраску волос, и в то, что лак слишком быстро трескается на руках, и она никак не может удержать его на месте, и это мы не начинаем еще разговор про месячные.
И, как ей кажется, у них бы вышел вполне чудесный диалог, как всегда с шутками и издевательством, но дружеским, друг на другом, если бы не одна светоловосая влезла в их разговор.
И теперь он доел. Теперь он был готов, правда, даже МакМиллан заметила это полное отсутствие желания сыграть хоть кому-нибудь что-нибудь. Она вздыхает, смотря ему в спину, а затем поворачивая голову к Дори. Она должна сказать это хоть кому-нибудь, потому что ей чертовски надоело молчать. Сколько можно? Прошло полгода, а Трэйси до сих пор даже не завела дневник, чтобы сливать, словно в унитаз, свои мысли именно туда. Только там они оставались, она могла бы думать, рассуждать, стоит ли оставлять все, как есть или нет. Трэйси уже даже открыла рот, чтобы начать говорить, поворачиваясь к новой знакомой, однако откуда ни возьмись перед ней оказался тот самый Итан.
Неожиданно тебя видеть, — лишь поспевает сказать девушка, даже не слушая, что он говорит. Люди вокруг них скандировали о том, чтобы Илай пел, предлагая ему столько вариантов песен, но она уже не может здесь находится. Поднявшись с места, она делает несколько шагов вперед, в надежде, что за ней никто не будет плестись и мешать ей.
Жаль, что она ошиблась.
Эй, ты куда? — слышит она в спину, а потом такое тихо «Я с тобой», и явное отвращение на лицо МакМиллан, смотрящую в темноту, которая так быстро начала обволакивать озеро. Только что они словно вылезли из воды, а вот теперь уже...
Она слышит голос Илая. Каждая струна отдает свой звук, и это все так ярко и живо звенит в её голове, что она не сразу слышит «Они встречались»
Что? — она резко поворачивает голову к Итану, смотря на него непонимающе. Молодой человек радостный от того, что наконец-то Трэйси обратила свое внимание на него, начал активно говорить:
Ну, Элайджа и Ханна! Они встречались прошлым летом, чуть ли не став лучшей парочкой нашего закоулка. Везде вместе таскались, — он усмехается, разворачиваясь вместе с МакМиллан, которая сразу же начинает выискивать светловолосую голову девушки и самого Грэма.
Встречались. Вот почему она так смотрит на него, и вот почему он готов выполнять то, что девушка его просит. Ну конечно, кто же сможет отказать тому, кого ты любишь? Почему он не говорил?
Хотя, чтобы он сказал.
А сейчас? — тихо спрашивает она, слыша, как песня затухает так же, как и мир вокруг неё. Её мир где она была готова быть с Грэмом.
Не знаю, — легко пожимает плечами Итан, засовывая руки в карманы, и пиная носком песок, — Они не виделись весь год — вы ведь учитесь в непонятной школе, до вас даже не дозвониться никогда, — он кривит лицом, но сразу же добавляет, — А что, Трэйси, может оставишь мне свой телефончик, и я буду звонить тебе, успок...
Я думаю, нам нужно возвращаться к ребятам, — слишком грубо даже для такой, как она, произносит Трэйси, не смотря на Итана. Она видит, как Грэм отдает кому-то своё укулеле, и уходит в сторону. Она идет, чувствуя, как песок уходит у неё из под ног, потому что теперь она не знает, что делать. Как смотреть на них? Думать ли о том, что они пара? И почему он не сказал, она бы вела себя совсем по-другому. А что если Ханна ревнует? А что если..
Она слышит громкий голос Илая, не понимая, что случилось. Лишь успевая спросить у Лу «Что случилось?» она слышит в ответ, что кто-то сломал плеер Грэма и он очень разозлился.
Трэйси снова задерживает дыхание. Она не думает про то, что теперь у неё не будет возможности слушать музыку, что она не сможет узнать, какие же песни хранятся у Грэма в шкафу. Это был его плеер, и он всегда носил его с собой. Может быть, он был сам виноват, что оставил его непонятно где, и его сломали. Но ей было чертовски жаль, и она трепетно хотела ему помочь.
Он созывает всех ехать домой, и Трэйси оказывается в первых рядах на места, оставляя позади себя других.
Мне очень жаль, Илай, — тихо говорит она, усаживаясь рядом с ним на одно сиденье, и беря в руки плеер, который он оставил на переднем сиденье. МакМиллан пытается пристегнуться, но в итоге не справляясь с ремнем, резко бросает его, продолжая крепко держать в руке плеер. В голове быстро созревает план, и она окидывает взглядом задние места, пытаясь углядеть там кого-то, кто может ей помочь. Не сегодня, нет, это словно план мести, только если бы он был положительным.
Она молчит. Молчит всю дорогу, стараясь не обращать внимание на то, как вокруг было шумно. Каждое прикосновение пьяной Ханны к лицу Илая заставляло её содрогнуться, любое слово Итана заставляло её прилипнуть к стеклу, и закрыть глаза, мечтая оказаться где угодно, но не в этой машине. Скорее, скорее, пусть они приедут.
Она смотрит на Грэма, но он совсем сосредоточен на езде, и она отводит взгляд – не хочет его отвлекать.
Высаживаясь из машины, она не успевает спросить у него, что ей делать, потому что он и сам говорит все слова за неё – пусть идет в дом, там её встретят родители. В прочем, МакМиллан медлит, дожидаясь, пока все разойдутся, но затем лишь неуверенно произносит «Ханна».
Девушка не оборачивается, и Трэй зовет её ещё раз:
Эй, Ханна, — наконец, зависшее тело светловолосой немного лениво оборачивается на волшебницу, скучающе смотря на неё.
Ты не сходишь со мной по магазинам завтра? — подходя к ней ближе, она была рада, что они стояли не под фонарем, и она не могла различить лицо девушки, потому что она бы сразу заметила это недовольство. Что же, кому-то Трэйси все же смогла не понравиться.
Конечно! Я зайду за тобой, хочешь? Раз ты не слишком хорошо ориентируешься в наших местах, — на удивление произносит она высоким голосом, заставляя МакМиллан выдохнуть. Что же, это лучше, чем ничего. Благодаря её за помощь и желая хороших снов, она отправляется к дому Грэмов. Остановившись на ступеньках, она задумчиво смотрит на дверь, не в силах пойти дальше. Её спросят устала ли она, как все прошло, где сейчас Илай. Она впервые за все дни, которые провела в Лондоне, не хотела ни с кем разговаривать, даже если они были слишком милыми.
Она усаживается на ступеньки, облокотившись об перила, решая, что самое лучшее, что она сможет сделать – это подождать. Правда, недолго думая, она смотрит по сторонам – нет ли кого-либо рядом? Может, ей вовсе и не понадобится помощь Ханны на завтра, и она сама сможет со всем справиться! Трэйси рада своим мыслям, и она достает волшебную палочку прямо на улице, наклоняясь к полумертвому больному, тихо шепча «Репаро». Какой-то свистящий звук, и все становится еще хуже, а добивает она плеер еще повторив заклинание несколько раз. Нет. Когда ты не знаешь, как работает механизм, починить что-либо слишком тяжело.
Она сломала его. Не кто-то, а она. Возможно, Илай бы смог починить его, но нет, теперь это все было бесполезно. Убирая мертвое тело в свою сумку, рыжеволосая прижимает руки к лицу, устало его потирая.
Где-то шумит двигатель машины. Она поднимает усталый взгляд, и видит перед собой Грэма, который на своем пикапе, наконец, добрался домой.

12

http://68.media.tumblr.com/b7162b0318f4ab885e4af2e797943d15/tumblr_inline_nx5blwUaYm1szaa83_500.gif http://68.media.tumblr.com/cc9ef04f998403efa683e8a4e5a46bb2/tumblr_inline_nx5blxOLX41szaa83_500.gif
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Если бы он только был не таким ранимым, напоминая себе оголённый нерв остро реагирующий на любое вмешательство в привычную среду. Если бы только научился сдерживать свои эмоции, когда дело касалось Трэйси МакМиллан. Если бы только. Но ему хватает поднять глаза на высокий силуэт, стоящий рядом с девушкой, как желчь поднимается к самому горлу, заставляя Элайджу чеканить команды собирающимся, то и дело задыхаясь подкатывающим волнами комом злости.
Он думал, что справится, если увидит её в компании очередного избранника. Справлялся раньше, справится и сейчас, однако перекрывающее голос здравого смысла раздражение говорит об обратном. Хочется спросить: «Почему?» — только он уже знает ответ на стучащий в висках вопрос. Он ведь не пугает её, заливаясь истерическим смехом от визга Трэйси; не спорит с ней до посинения, словно от исхода разговора зависит судьба вселенной; достаточно высокий, достаточно взрослый, чтобы не вести себя подобно малолетнему мальчишке, дергающему за косички симпатичную одноклассницу. Будь он хоть немного похож на... Элайджа нервно дергает шеей, не позволяя мысли отчётливо прозвучать в ушах.
Поехали, я отвезу вас первыми, — отрешённо командует Грэм, обращаясь к Трэйси, и тут же разворачивается прочь, принимаясь загружать машину. Он знает, что она ни в чём не виновата, но не может ничего с собой поделать. Он не хочет её видеть, не хочет с ней разговаривать, он просто хочет, чтобы этот проклятый день закончился и стёрся из памяти, чтобы яркие картинки воображения потухли под наваливающимся сном. А, впрочем, если бы это был не Итан, то нашёлся бы кто-нибудь другой. И внезапное осознание печальной истины заставляет его остановиться и беззвучно выдохнуть, выталкивая обиду наружу.
«Она ни в чём не виновата,» — он повторяет себе это раз за разом, пока наконец не оказывается на водительском кресле. Элайджа смотрит на рыжую копну волос, хмурится и поджимает губы в неудачную улыбку, когда видит плеер в её руках. Ничего не изменилось. Они не перестали вдруг быть друзьями. Её не перестали заботить важные для него вещи. Разве он может ставить ей в укор то, что она не видит в нём никого, кроме друга?
«Это пройдёт,» — звучит настойчивой программой самоубеждения. Может ни сегодня, ни завтра, но когда-нибудь обязательно пройдёт. Потому что лучше он будет вечным свидетелем, как Трэйси выбирает не его, чем разрушит их дружбу назойливым чувством ревности. Найти бы в себе силы улыбаться не так, словно сожрал пуд дерьма, а с остальным уж как-нибудь разберётся.
Ничего, — выходит не так беспечно, как предполагалось. Он слышит как клацает клацает ремень, поворачивается на звук и тихо вздыхает. — Дай сюда, — с неизменной усталостью в интонациях, юноша тянется к пряжке и пристёгивает её, стараясь не придавать значения привычно ускоряющемуся сердцу, теперь ноющему под свинцовой тяжестью в груди. — Все в сборе? — поворачиваясь назад и сталкиваясь с плывущей улыбкой Ханны и самодовольным лицом Итана, Грэм спешит завести мотор и закончить поскорей эту поездку века.
А отличный вечер вышел, да? Давно таких не было. Когда ты приезжаешь, всегда веселей, знаешь, Элли, — светловолосая принимается болтать без остановки, изредка добиваясь негромких ответов со стороны водительского кресла. — Ну, что ты скис. Подумаешь, плеер. Веселье без жертв не обходится. Ну же, Элли, улыбнись, — девушка перегибается вперёд, начиная тыкать его в ямочку на щеке, отчего Илай нервно дергается в сторону и недовольно хмыкает.
Ханна... Ханна! — но она всё не унимается, отчего Грэм закатывает глаза и выполняет просьбу, — Да всё в порядке! Вот! Улыбаюсь. Сядь ты назад уже, — бубнит молодой человек, избавляясь от мельтешащей перед его глазами руки. Ханна не замолкает, но хотя бы перестаёт врываться в его личное пространство и дышать становится чуть легче.
Он перестаёт реагировать на окружающий мир, концентрируясь на бегущих под капот полосах на дороге. Лишь изредка Элайджа поворачивает голову вбок на прилипшую к окну МакМиллан.
«Наверное, устала,» — думает он, предпочитая не вдаваться в подробности о том, что же могло так сильно её утомить. Увы, забыть об этом «что» не выходит, потому что Итан то и дело копошится на задних сидениях, обращается к Трэйси и напоминает о себе по десять раз за секунду. И где-то к концу поездки Илаю уже не хочется притворяться, словно всё в порядке.
Приехали, — коротко бросает он, а затем добавляет, — Все должны быть дома, поднимайся без меня, я поеду за остальными, — юноша не смотрит на подругу, неуверенный, что сможет изобразить дружелюбное лицо. — Доброй ночи, ребят, — провожая вываливающихся наружу приятелей, не ждёт, пока кому-нибудь придёт в голову с ним поболтать, и тут же стартует обратно. Тем более, что он не горел желанием быть свидетелем того, как будут прощаться Трэйси с Итаном.
Оказываясь снова на озере, юноша вручает машину протрезвевшему (или нет, но ему уже всё равно) другу Итана, и садится в старый отцовский пикап. Намеренно он решает завести каждого до дома, надеясь, что за это время Трэйси наговорится с родителями и просто пойдёт спать. Завтра ему будет легче выдавливать из себя радость. Но не сегодня. Сегодня картина возвращающихся с озера Трэйси и Итана встаёт ему поперек горла, стоит только посмотреть на девушку.
Надежды побыть в одиночестве с собственными мыслями разбиваются, когда он видит фигурку на крыльце. Кажется, то ли Вселенная, то ли Трэйси МакМиллан решили поиздеваться над ним. Правда, Илай вовремя напоминает себе: Трэйс не была замечена за талантами в легилименции. Оно к лучшему. Хоть и последнее, к чему он был готов: обсудить этот прекрасный вечер и как ей всё понравилось. Особенно Итан.
Ты чего не спишь? — захлопывая гараж, спокойно спрашивает Грэм. И тут же жалеет о своём вопросе, получая собственный ответ в голове. Конечно, как тут спать. Он и сам не смог заснуть после Святочного Бала, и, наверное, сейчас она испытывает что-то подобное, хоть ему и никогда не понять, как можно трепетать от пустоголового мешка с мышцами. — Пойдём в дом, — предупреждая возможную попытку поболтать с ним, резко сообщает юноша и спешно поднимается по лестнице к двери.
Илай, Трэйси, это вы? — из кухни доносится голос матери, явно волновавшейся за них и представлявшей себе картины пьяного в стельку сына, вообразившего себя королём дорог. Как жаль, что это было не так. По крайней мере, он бы вряд ли запомнил все события так хорошо. — Как всё прошло?
Всё нормально, мы устали и пойдём спать, — в конце концов, если Трэйси захочет детальней обсудить свои впечатления, ей никто не запрещает. Он как-нибудь справится и не будет переживать чудо-день ещё раз. — Я пойду спать, — на всякий случай оставляя МакМиллан возможность решить самой, что она будет делать, чуть быстрее сообщает Элайджа. — Спокойной ночи, — тормозя на мгновение на уровне подруги, смято улыбается парень и спешно сбегает наверх, не задерживаясь, чтобы выяснить осталась ли Трэйси внизу или пошла за ним.
Торопливо Грэм закрывает спальню, прислоняясь к стене и тихо выдыхая. Глаза различают спящую фигуру брата в темноте, и он благодарит небеса, что тот не проснулся. Он совсем не хочет ни на ком срываться, а начни Теодор расспрашивать его, и вспышки гнева не избежать. По привычке Илай ищет плеер, вспоминает, что в последний раз видел его в руках МакМиллан и решает, что обойдётся сегодня без него. Быть может, оно и к лучшему, и он не проведет всю ночь в попытках его починить.
Кто бы мог подумать, что всё случится именно так. Что его угораздит влюбиться в собственную подругу, с которой они прожили бок о бок долгие пять лет. Как Элайджа не старается, у него не выходит не думать обо всех моментах, когда он мог повести себя по-другому, сказать что-то другое, и, быть может, тогда...
Он проваливается в сон незаметно, под напором утомлённого шумящими мыслями рассудка, впервые без осечек признающегося себе в одном: он, действительно, влюблён в Трэйси МакМиллан, и совсем не уверен, что установка «это пройдёт» содержит себе хоть каплю правды.

a n d   n o w   w e ' r e
j u s t   p i c k i n g   u p   t h e   p i e c e s
l e a r n i n g   h o w   t o   s e e   w h e n
l o v e   i s   i n   t h e   d a r k

13

Она плохо спала. Анна уже была готова после ухода сына ставить чайник, и слушать, как ребята провели время на озере, но МакМиллан лишь отмахиваясь рукой, сказала, что слишком сильно устала от всего происходящего, и если та не будет против, тоже пойдет спать. Илай ясно дал понять, что не хотел с ней разговаривать, с чем она не могла ничего и сделать, поэтому лишь задержала взгляд на закрытой двери, думая. Она ведь могла бы узнать, что случилось. Точнее, так-то все было понятно, как два камня об асфальт, но тем не менее, разве ему не нужна поддержка? Она могла бы рассказать ему какую-нибудь историю про потерянную лучшую вещь на свете, просто похлопать его по спине, отвлечь его. Разве не это ему нужно? Разве не этого требует дружба?
В итоге она вздохнула и ушла в свою комнату, переодеваясь и укладываясь на кровать. Она ещё долго ворочалась – думала про то, как рыжеволосая была готова расплакаться от того, как чисто звучал голос Илая, как весело им было в озере, как он пытался накормить её зная, что в неё не влезает столько еды. Думала про то, что понятное дело, что он мог выбрать Ханну – она была красивой, веселой и достаточно харизматичной, чтобы обратить на неё внимание однажды и не отпускать в дальнейшем. МакМиллан не была такой. Наверное, проблема была в том, что они были знакомы слишком долго. Видит ли Элайджа в девушке кого-то, кроме близкого друга? Он вечно отстраняется от неё, когда она пытается хоть мизинцем левой ноги дотронуться до молодого человека, шутит, если вдруг разговоры переходят на слишком личные темы, и пусть они обсуждают серьезные проблемы, но это происходит не так. Не понимая, что должна чувствовать, она то падала в сон, то просыпалась от кошмаров, что снились ей в слезах, и повторяя это несколько раз за всю ночь. Это была поистине самая ужасная ночь в Лондоне.
Если погода на улице была хорошей, но на лице МакМиллан явно не было видно того, что солнце взошло. Пусть она и смогла скрыть круги под глазами и опухшие глаза косметикой, но ты не сможешь нарисовать себе улыбку и показать всем, что все действительно замечательно. В прочем, она попыталась. Выйдя на завтрак, она уселась за стол чуть ли не первая, уже просто не в силах утопать в мягкой перине. Анна спросила, все ли хорошо, отец Илая подметил, что сегодня она чудесно выглядит (он  издевается?), Тео заныл, что хочет хотя бы один день провести с ребятами, а центр этой семьи для МакМиллан молча пожинал труды какого-то бедного фермера.
Доброе утро, — шепчет она, немного наклонившись и неловко улыбнувшись, посмотрев на Грэма. Намазывая на тост масло, и делая себе бутерброд, рыжеволосая понимает, что ничего не говорила Илаю по поводу того, что сегодня пойдет с Ханно в город.
Илай, — откусывая кусок (и что за дурацкая привычка сначала забить рот, а затем говорить длинное предложение?), — Мне нужно встретиться с Ханной сегодня, мы договорились встретиться и сходить по магазинам, — она делает паузу, дожевывая кусок тоста, — Она обещала зайти за мной.
Предупрежден, значит вооружен. В общем-то, она надеялась лишь на то, что сам Грэм не будет против этого. С другой стороны, почему он должен? Она ведь общается с его девушкой! А когда лучший друг может проценить и подбодрить тебя в отношениях, это уже успех.
В остальном завтрак прошел довольно тихо, но и неловко.
Ханна действительно зашла, как и обещала. Одетая в яркую одежду, так, что заметит её можно было бы даже из космоса, она недовольно оглядела МакМиллан, но как только заметила темноволосого, то её лицо сразу же просветлело.
Готова? — спрашивает она Трэйси, на что та лишь активно кивает головой, выпрыгивая на балетке за порог дома семьи, придерживая сумку, в которой был спрятан сломанный плеер Элайджи и маггловские деньги – зная, что она отправится в Лондон, она обменяла их в банке, на случай, если кому-то придет дурная мысль в голову заплатить на Трэйси. А она-то и сама сможет все сделать! Ха!
В общем и целом их поход был не так уж плох. Ханна постоянно обсуждала людей вокруг них, говорила, что не слишком понимает, почему люди в двадцатом веке одеваются вот так, говорила, что съела на завтрак, и как сильно любит заниматься спортом, чтобы быть симпатичной и нравится мальчикам. Весь этот фоновый звук не слишком раздражал МакМиллан, но если бы была возможность от него избавится, то было бы, конечно, лучше. На будущее Трэйс даже подумала о том, что изучит карты Лондона, чтобы ей было намного проще делать такие вещи самостоятельно, а не просить людей, которые не хотят этого делать. Или она не хотела делать этого с ними?
А почему ты, кстати, попросила именно меня, а не Лу или Дори? Я видела, что вы общались, — наконец, выговорившись почти на все темы, которые было только возможно, она решила перевести свой монолог в диалог.
«И правда, почему я не попросила их?» — расстроенная еще сильнее от мысли, что не догадалась попросить более приятных девочек, она лишь весело пожала плечами:
Не знаю, подумала, что с тобой будет проще? — улыбнувшись, она чуть тише добавила, в прочем, продолжая обращаться к светловолосой, что подмигнула какому-то мимо проходящему парню, — Слушай, можно спросить? — и обернувшись на девушку, что кивнула недоверчиво головой, Трэйси собрала все свои силы на самый тяжелый вопрос в её жизни. Она должна была знать это из первых уст, должна была убедиться, что в который раз не придумала себе трагичную историю, которая сможет продолжать уничтожать её и дальше:
Вы встречаетесь с Илаем? — и рыжеволосая хочет чувствовать, что ей стало легче дышать, что сейчас Ханна скажет отрицательный ответ, мол, с таким как Грэм никто не будет встречаться! На что МакМиллан бы громко заявила, что она, Трэйси Хоуп, смогла бы.
Но Ханна лишь ухмыльнувшись, так же пожимая плечами говорит ей:
Да, ещё с прошлого лета, — и Трэйс чувствует, как падает в пропасть. Она запинается на камне, но вовремя подставляет ногу, и продолжает делать вид, что ничего не произошло.
Больше они особо не говорили, потому что успели всё уже выяснить. Светловолосая была удивлена выбором магазина, в который понадобилось Трэйси, потому что это были не привычные бутики одежды или косметики, а какой-то непонятный подвал электроники.
Иди сама, я туда не пойду – не хочу заразиться, — так и не поняв, чем именно (может, там драконья оспа за углом прячется?), Трэйси пожав плечами спустилась туда одна.
Там была отличная атмосфера! Все светилось, шевелилось, жужжало и на какое-то время Трэйси даже забыла обо всем своих проблемах, которые продолжали подниматься перед ней большими стенами на каждом шагу. Она неуверенно ступала по плитке, вертя головой, и совсем не понимая, что она должна здесь найти, потому что точно такого же плеера, который был у неё в сумке она не смогла найти. Короткий вопрос «Вам помочь?» был спасительным, и волшебница, кивая головой, была не против, чтобы ей помогли.
Она медленно завела разговор про плеер, и про то, что он сломался, и еще много чего, а на вопрос, можно ли на него посмотреть, она лишь неуверенно достала остатки из сумки.
Что у вас с ним случилось? — удивленный взгляд встретился с лицом МакМиллан, на что она лишь пробурчала «Он упал», неловко почесывая затылок.
Обрадовать её успели скоро, и счастливая Трэйси пыталась разобраться с маггловскими деньгами на кассе, путая их. Продавец попался достаточно разговорчивый, но волшебница была так занята своими мыслями, что у неё толком и не получилось отреагировать на его слова. Поэтому лишь крепко сжимая в руках новенький плеер, почти такой же, как был у Грэма, она поблагодарив, вышла на улицу.
Ханна? — растерянно она позвала девушку, вертя головой, и пытаясь заметить её в толпе. Никого. Она отошла от входа, решив, что она могла отойти куда-нибудь неподалеку, и сейчас обязательно вернется.
Спустя полчаса Трэйси, растерянная сидя на бордюре, поднялась с места. Куда ей идти? Ханна все не возвращалась, и Трэйси продолжая не понимать что послужило причиной, двинулась куда глаза глядят. Пытаясь вспомнить путь, она подумала, что ей нужно было спуститься в метро. Или подходил автобус? [float=left]http://funkyimg.com/i/2H65S.gif[/float] Остановив какого-то прохожего, МакМиллан собрав в себе всё свое мужество, начала вести диалог:
Извините, а вы не подскажете, где... — уже начала уточнять у него путь, как сразу же осеклась – рыжеволосая не знала адреса дома Грэма. Ей пришлось сразу же махнуть рукой, мол, обратилась не к тому человеку не за тем адресом, делать вид, что она вообще дурная, и быстро идя вперед, лишь бы странный человек не стал уточнять у неё, из какой психушки сбежала Трэйси.
Остановившись на улице, тяжело дыша и чувствуя, как сердце хочет выпрыгнуть наружу от страха, она снова оглянулась, почувствовав себя очень одинокой. Люди быстрыми шагами проходили мимо неё, каждый торопился туда, куда хотел – домой к любимой, на работу после вкусного обеда, просто выгулять своего любимого пса, что совсем засиделся дома. Она крепко сжимала в руке пакетик, чувствуя, как ей становится плохо от мысли, что она никогда не сможет вернуться домой. Она не сможет вернуться ни в какой дом – ни в Лондоне, где её приютили милые Грэмы, ни в Хогсмиде, где сейчас матушка наверняка кричала на отца, что тот не сделал какую-то элементарную вещь и ей пришлось делать все самой.
Никогда не сможет отдать плеер Элайдже, и увидеть, что он на неё не обижается. Посмотреть на его реакцию. Увидеть его улыбку.
Она очень хочет домой.

14

Элайджа проснулся первым, когда лучи солнца ещё не успели пробиться сквозь крыши домов и ворваться в комнату, слепя глаза. Он надеялся, что ночь справится с тяжестью образовавшейся в районе груди, и ошибся. Он ещё долго бесшумно мозолил потолок, лениво переводя взгляд то на завешенную постерами стену, то на светлеющее небо. Быть может, к нему не вернулось волнующее ощущение предвкушения будущего дня, но с одним сон всё же справился. Голова юноши была абсолютно пуста от мыслей. Его словно вытрясли наизнанку: он ни о чём не думал, ничего не чувствовал, смиренно повинуясь прибивающей к матрасу апатии. Наверное, он бы так и пролежал весь день, если бы не услышал сонный голос матери, будящей отца на работу.
Юноша знал: ему не избежать вопросов по поводу вчерашнего дня, особенно после того, как он убежал наверх в свою комнату. Анна слишком хорошо знала собственного сына, чтобы не заметить: что-то случилось. И её надо было непременно в этом переубедить.
Доброе утро, — потягиваясь и поправляя накинутую поверх пижамы толстовку, бубнит парень. Пользуясь тем, что женщина увлечена приготовлением завтрака, Илай принимается рассказывать день от и до, сваливая своё вчерашнее настроение на сломанный плеер и несуществующую ссору с одним из своих приятелей музыкантов.
Ну, ничего, обезьянка, — рука Анны тянется к его шевелюре, и Грэм безуспешно пытается увернуться, корчась в притворном недовольстве, — Покажешь отцу, он починит. А с Сэмом вы всегда ссоритесь и отходите через пару дней, — Илай тепло улыбается и кивает, выдыхая от миновавшей угрозы.
Когда Трэйси спускается вниз, он уже заканчивает завтракать, но всё же остаётся за столом, понимая, что не сможет избегать разговоров с ней, когда впереди ещё больше недели. Юноша тянет уголки губ вверх и даже умудряется выглядеть как обычно. Главное, не подставлять груду мышц к МакМиллан, всякий раз, когда будет на неё смотреть, и она ничего не поймёт.
Илай открывает рот, чтобы заговорить с ней, но Анна его опережает.
Как спалось, Трэйси? — и парень утыкается носом в кружку, решая, что это знак, и ему лучше помолчать. Впрочем, когда волшебница обращается к нему, он отзывается с излишним энтузиазмом, надеясь, что стоит им заговорить и всё встанет на свои места.
С Ханной? — слегка удивленной интонацией уточняет молодой человек. Не то что бы ему не нравится эта затея, просто он пытается вспомнить в какой момент девушки успели найти общий язык и никак не может его воспроизвести, хоть и не спускал с МакМиллан глаз практически всё время. — Хорошо, как раз ребята просили меня съездить с ними за новой барабанной установкой. Не придётся таскаться с нами по старым складам, — хмурясь, бормочет Элайджа и продолжает оживлённей, — Ты выбрала себе правильного человека для магазинов, — смешок. Он делает большой глоток, собирает свою посуду и принимается её мыть, прожигая губку недовольным взглядом. (Никакой магии. Спасибо, пап.) Нет, всё-таки сегодня он не готов к разговорам.
В душе Грэм чувствует облегчение. У него будет ещё полдня, чтобы справиться со своим безразличным к миру настроением, и не расстроить подругу резким выпадом в её сторону или внезапным уходом в спальню. Он ведь не такой глупый и заметил безмолвную неловкость между ними. Элайджа старался не придумывать, что могло заставить Трэйси стать непривычно молчаливой, потому что его фантазия была способна на самые изощрённые версии, где вчерашний вечер становился последним нормальным вечером в истории их дружбы. Проведут время порознь, и всё будет в порядке. По крайней мере, он очень хотел в это верить.
Когда на пороге послышался высокий голос Ханны, Грэм был готов спасаться бегством наверх, но не смог оставить МакМиллан. На всякий случай, он предложил довезти их до магазинов, однако получил отрицательный ответ и выдохнул. Ещё одну поездку с пальцами Ханны на своём лице парень бы просто не выдержал. Выкинул бы блондинку на середине дороги и пришлось бы самому водить Трэйси по торговым центрам. Он, конечно, был готов на всё ради подруги, но если были другие добровольцы, зачем лишать их великолепной возможности?
Спустя несколько часов, юноша стал постепенно приходить в себя. Гудящие разговоры друзей отвлекали его от мыслей о произошедшем, а когда его попросили помочь с выбором барабанов, Илай и вовсе ушёл с головой в процесс, будучи удивительно дотошным в вопросах инструментов. Так что, возвращаясь на родную улицу, он избавился от свинца поперек горла и собирался сделать лимонада, чтобы дожидаться девушек с пакетами и рассказами о вещах, в которых он ничего не смыслил.
Завидев Ханну в конце улицы, Элайджа не сразу определяет, что она идёт в одиночестве. Юноша щурит глаза, поднимается с лестницы, думая, что сейчас из-за поворота покажется рыжая макушка отставшей Трэйси, но этого не происходит. Он спешно сбегает вниз и идёт навстречу светловолосой, стараясь не волноваться раньше времени.
Энн! — повышая голос, он спешно шагает ей навстречу. — Где Трэйси потеряла? — чуть нервно смеясь, шутит Элайджа и останавливается напротив. Лицо блондинки быстро сменяется с улыбки на различимое недовольство, и Илай чувствует неприятный укол беспокойства в подреберье. — Что-то случилось?
Ничего не случилось, — Ханна поджимает ярко накрашенные губы и скрещивает руки на груди, — Она встретила каких-то знакомых парней и сказала, что вернётся с ними. Я не очень вписывалась в их компанию, — с обидой в тоне, сообщает девушка, а затем мгновенно меняется в лице, — Можем подождать её в баре. Скажем твоей маме, чтобы она предупредила Трэйси, — однако ей не удаётся закончить фразу.
Не думаю, что это хорошая идея, Энн, — и если она думала, что Грэм не заметил резкую смену поведения с тех пор, как к нему приехала МакМиллан, то сильно ошибалась. Только ему было не до выяснения причин, по которым блондинка вдруг снова потеплела к нему. В висках отчётливо звенело: «Встретила знакомых парней,» — и молодому человеку уже не хочется никого ждать. — Я пойду в дом. Если хочешь, я сделал лимонад, стоит на крыльце, — кивает он в сторону вазы, а затем разворачивается и пропадает за дверью.
Элайджа не слушает слова, брошенные ему в спину. Сказать по правде, он вообще ничего не слышит, кроме глухих ударов пульса в ушах. И всё повторяется по новой. По позвоночнику прокатывается жар. В животе образуется горячий сгусток злости, планомерно разливающийся по всему телу. Ему начинает казаться, словно эта встреча и не была никакой случайностью. Может быть, Трэйси просто не знала, как от него отделаться и придумала план, где никто не будет на неё обижаться и она сможет вырваться от своего друга к кому-нибудь поинтересней. А, может, они вообще договорились встретиться с Итаном, и Ханна их прикрывает. Зачем ей это? Подобные вопросы явно не беспокоят молодого человека. Он просто представляет себе картинку за картинкой, всякий раз сгущая краски и усугубляя ситуацию, пока наконец не осознаёт, что прошло слишком много времени, и МакМиллан бы не пропала настолько с кем бы то ни было.
Он выносится из дома и, к своей удаче, натыкается на Ханну, сидящую у себя во дворе со стаканом его лимонада. Приходится потратить добрые пять минут, выслушивая отговорки вроде «да, наверное, она заболталась с ними», пока терпение Грэма не кончается и он не рявкает на светловолосую, получая название улицы. Элайджа слабо понимает зачем туда едет и кого хочет там найти, но пульсирующий в организме гнев не даёт мыслить здраво. Он проигрывает, как найдёт её, как скажет ей всё, что думает о её поступке, и плевать кто с ней будет их друзья из школы или абсолютно незнакомые ему люди. Она не должна была пропадать. Не должна была обманывать его. Чёрт возьми, она не должна была влюбляться в Итана. И сделала всё с точностью наоборот.
Кое-как паркуясь, юноша выскакивает из пикапа и идёт прямиком к точке, где, по словам Ханны, они расстались с его подругой. Он растерянно оглядывается по сторонам и понимает, что не имеет ни малейшего понятия в какой стороне её искать. Но не может же он развернуться и поехать обратно? Очередной всплеск раздражения заставляет его идти вдоль улицы, заглядывая в выстроившиеся в ряд кафетерии в надежде увидеть там знакомую фигуру. На десятой неудаче злость сменяется паникой. Вдруг с ней что-то случилось? Кто вообще были эти ребята? Почему, господи, почему она просто не осталась с Ханной?
Он проносится мимо севшей на тротуар девушки, чуть не спотыкаясь об неё и спешно оглядываясь, чтобы извиниться.
Прошу про... — на половине шага вперёд, Элайджа резко останавливается, — Трэйси? — он не сразу осознаёт, что это действительно она сидит перед ним. Дергает бровями, спешно смотрит по сторонам, пытаясь выглядеть её спутников, но вновь и вновь сталкивается с растерянным лицом МакМиллан, не напоминающей кого-то, кто отлично провёл все эти часы. Только вот слова начинают вылетать из Грэма быстрей, чем парень успевает их осмыслить. — Какого чёрта, Трэйси! Я ищу тебя повсюду! — буквально извергаясь, он резко разводит руками, — Что... что ты здесь делаешь вообще? Почему ты на тротуаре? Где твои знакомые, с которыми ты осталась? И почему ты бросила Ханну? — он даже не обращает внимания на то, что задыхается от скорости потока вопросов, льющихся из него, — Я уже представил, что вы все дружно слетели в какой-нибудь кювет и там сдохли! Ты решила вообще не возвращаться? Хоть бы, блин, предупредила, что ты так хреново проводишь время, что и не особо-то обратно хочется! Чем ты вообще думала? Трэйси! — Илай наконец смотрит ей в глаза, сталкиваясь с совершенно иной реакцией, вместо ожидаемых объяснений. — Т... Трэйси? — переходя на полушепот, он тотчас прекращает крики и дрожащим голосом переспрашивает, — Что случилось? — кажется, кто-то переборщил с выражением эмоций.

15

У неё было не так много страхов, которые конкретно пугали бы МакМиллан до такого состояния, что у неё бы перекрывало дыхание и она бы вставала, как вкопанная, не зная что делать. В темноте она могла просто сесть на пол, и плача кричать, что никуда не пойдет. Видя привидения, когда она была маленькой, Трэйси бежала куда глаза глядят, а потом пряталась в подсобке, предварительно включая там свет. По сути, можно было бы уйти от чего угодно, что Трэйси и делала – тут или бежишь, или сидишь, как истукан.
Проблема была в том, что сбежать от того, чтобы потерялся довольно сложно. Первые полчаса без какого-либо знакомого лица на улице она просто пыталась судорожно думать, что ей делать. Ещё спустя полчаса МакМиллан решила, что все это было кармой – наверняка где-нибудь пробежала дорогу кошку, а Трэйси вовремя её не перешла, и вот, пожалуйста. Прошло ещё немного времени, и она поняла, что у неё начинают болеть ноги, потому что все это время она не садилась, а лишь растерянно ходила из стороны в сторону широкими и быстрыми шагами. Доходя до одного места, она останавливалась, пытаясь понять была ли она здесь с Ханной или нет. А когда понимала, что нет, это совершенно не то, шла обратно. И почему она не спросила адрес? Если рыжеволосая сможет выжить, то обязательно попросит адрес. Любой. Все адреса мира: железнодорожного вокзала, магазинчика с милыми животными (они, по крайней мере, помогли бы ей сейчас прийти в себя), дома Грэмов, комнаты Илая...
Все было слишком сложно. В какой-то момент она поняла, что очень голодная – то ли от стресса, то ли потому, что прошло действительно много времени. Она достала фунты на улице, всматриваясь в дурацкие монеты, что перемешались вместе с сиклями и кнатами. Вздохнув, девушка оглянулась снова. Кажется, эту улицу и названия магазинов на ней она уже успела не то, чтобы запомнить. Дайте ей еще несколько часов, и она сможет сказать вам, как зовут того или иного владельца, что они продают, за сколько, и стоит ли с ними вообще торговаться.
Однако, еду она не нашла. Точнее, то, что ей хотелось найти было сложно, а люди, которые не слишком хорошо воспринимали её акцент вообще кривились – приехала тут значит из своей Шотландии. В любом случае, у неё получилось купить только воду с газами, и она жадно сделала несколько больших глотков. Хорошо, что хоть одета она была по погоде, потому что не дай Мерлин, она бы надела сегодня джинсы, вместо шорт, и кофту, вместо майки – тогда это было бы что-то невероятное. Везение, никак иначе это не назовешь.
Она устала. Когда ей было страшно, она начинала думать так, словно белки начинали крутить колеса, а шестеренки двигались так, словно хотели поскорее пробить двенадцатый час в её голове снова и снова. Трэйси успела похоронить себя потому, что кто-нибудь обязательно захочет её украсть, подумала, что должна была попросить самого Илая о помощи – какая разница, знает он о том, что она хочет купить? Подумала и о том, что помимо адреса необходимо узнать у него и телефон. Однажды она пользовалась им! Это было сложно, и она громко кричала в трубку, не понимая, почему Элайджа говорит ей перестать орать, мол, он и так все слышит. Но как? Между ними было слишком большое расстояние для всего этого! Глупый Илай.
Глупый.
Господи, какой же он глупый!
Она устало садиться на тротуар, вытягивая ноги. Плеер уже был давно убран в сумку на боку, а воду она крепко прижимала ко лбу, не планируя выпивать её так быстро – так и в туалет может понадобится, а больше говорить она ни с кем не была намерена. Только если со службой спасения ММ или пусть даже св. Мунго. Ах, если бы она знала хотя бы как добраться до этих мест с маггловской стороны, она бы уже тысячу раз смогла вновь добраться до дома Илая.
Или Шотландии.
Трэйси начинает злиться, когда кто-то резко дергает её. Она что, как тумбочка здесь сидит? Неужели улица уже настолько поглотила её, что она стала настолько незаметной для всех окружающих! Скоро ей начнут ставить бутылки на голову или стирать об щеки бычки от сигарет. Великолепно. Трэйси поднимает голову как раз в тот момент, когда слышит своё имя и не верит в то, что это происходит с ней.
Элайджа нашел её? Он нашел её, это действительно он! Уже готовая встать с земли и радостно накинуться на его шею, целуя в обе щеки, как происходит то, что ломает её совсем.
Трэйси была, действительно, была тем человеком, который уставал терпеть. Илай как никто другой знал о том, как сильно она любила ныть по каждому поводу, впрочем, когда случалась какая-то большая трагедия, она могла очень долго терпеть прежде чем что-либо рассказать. Она пережила вчерашний день, она пережила и ночь, и волнение за то, что у него больше нет плеера, и то, что её бросили посреди проклятого Лондона, в котором она уже ничего не смыслит и никогда не будет, ей плохо, она устала, Илай её не любит и встречается с этой сраной Ханной, которая её и кинула, и сейчас при виде её спустя столько часов он... Орет?
Её глаза медленно, но уверенно наполняются слезами. Поднимая взгляд вверх, складывая руки на груди, стараясь остановить этот поток, МакМиллан не справляется с собой, начинает говорить:
Что я здесь делаю? На тротуаре? Знакомые? Бросила? — она не в силах переспрашивать его каждый вопрос, начиная злиться все сильнее и сильнее, готовая провалиться в землю, но не от стыда, а потому что сил её просто не хватит не взорвать этот чертов город, — Ты... Ты совсем дурак? — растерянно спрашивает Трэйси, вообще не сразу понимая, о чем идет речь. Какие, к чертовой матери, знакомые? Она тут что, веселилась по его мнению, майку снимала и крутила вокруг себя, вытанцовывая по центру улицы? А Ханну на эту тусовку жизни не позвала? — Она бросила меня! Она бросила меня здесь, я не понимаю, куда мне нужно было идти, я не знаю твоего проклятого адреса, я не знаю Лондона, я не смогла купить себе еды, мне было страшно и одиноко, и нет со мной никаких чертовых знакомых, извини, но в гробу я сейчас кого-либо видела! — начинает причитать девушка, чувствуя, как по её щекам катятся слезы одна за другой. Она давно вскочила с земли, нервно дергая ремень сумки из стороны в сторону, потому что как только она освободит свои руки, так сразу врежет Грэму:
Извини, что не могла предупредить тебя, что так хреново провожу с тобой время! А знаешь почему? Нет? — МакМиллан с силой толкает его в плечо, не зная, что ему в итоге сказать, в надежде, что он и сам все поймет. Она вообще хочет, чтобы в её жизни не было таких ситуаций. Они не нужны ей, она готова вычеркнуть их из своей жизни, — Если ты был готов бросить меня здесь, мог бы даже не приходить – сама бы как-нибудь уже выбралась отсюда и уехала домой, — потому что ей нужен был виноватый. Почему он так долго? Почему он не пришел за ней сразу?
Почему заставил ждать тогда, когда знает, что ей было страшно?
МакМиллан утирает руками глаза, промакивая краем майки своё лицо, оставляя на ней не самый приятный след прошедший косметическую процедуру. Её щеки были залиты сильным румянцем, а под глазами теперь виднелись синяки, и в общем-то, она намного лучше выглядела до того момента, пока не пришел Илай. Наверное, ей нужно было это. Нужно было выплакаться после всего, что с ней произошло.
Отвези меня к себе домой, — чувствуя, как начнет сейчас снова реветь, она сильно сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Ей кажется, если бы она не уточнила, он снова как дурак подумал бы, что она хочет к себе, в Хогсмид, и именно поэтому она громко выделяет это слово, — Я хочу домой! — предполагая, с какой стороны он пришел, она разворачивается к нему спиной и начинает быстрыми шагами идти в сторону предполагаемой машины. В конце концов, если он ударил её именно в левое плечо, значит, и машина будет в той стороне, от которой он бежал. Или автобус. Метро. Да хоть пешком, главное, теперь она знала, куда именно пойдет.

16

Paramore – Throwing Punches
В одно мгновение, казалось бы, неисчерпаемый поток злости пропадает. Сердце совершает звучный кульбит и затихает. Вся Вселенная затихает, прорываясь сквозь плотный вакуум непонимания едва различимым шумом улицы. Он смотрит ей прямо в глаза, не отводя взгляда в сторону. Элайджа не смеет пошевелиться, будто сделай он лишнее движение, и Трэйси вовсе разобьётся на мелкие осколки.
Он правда не понимает. Ведь... Ведь это Трэйси предпочла чужую компанию своему другу, это она пропала в неизвестном направлении и не собиралась возвращаться к нему домой. Только девушка принимается плакать, и важность найти виноватого отходит далеко на задний план, оставляя Илая безмолвно созерцать происходящее, боясь сделать ещё хуже. Она повторяет его вопросы, говорит, что он дурак, и, если честно, попадает в самую точку, потому что чувствует себя Грэм не лучше последнего придурка. Элайджа делает полшага вперёд, но тут же оступается, когда голос МакМиллан вновь прорезается.
Бросила? — повторяет юноша почти беззвучно, будто не произнеси он этого самостоятельно и пазл не сложится в цельную картину в его сознании. Он слабо разбирает последующие слова подруги, лишь вылавливая отдельные возгласы «страшно», «одиноко», понимая с каждым новым ударом по перепонкам, что человек, говоривший правду, находился прямо перед ним.
Ханна соврала. Ханна оставила её. На короткое мгновение он закрывает глаза и делает непонятное движение шеей, словно пытаясь выбросить из головы складывающуюся воедино цепочку событий. Он же не мог быть настолько слепым. Он бы заметил. Ханна бы никогда так не поступила. Она же...
Парень пошатывается назад под давлением влетающего в его плечо толчка, и всё встаёт на свои места. То, как неожиданно его соседка начала виться перед ним, словно не было целого года и не было никакого расставания. То, с каким энтузиазмом она вызвалась отвести Трэйси в город и с какой лёгкостью оставила девушку в одиночестве, надеясь, что сможет урвать время с ним наедине. Ёмкое «зачем» рикошетит в ушах, но, если честно, ему плевать. Какое бы объяснение ни придумала Ханна, его не будет достаточно. Потому что нет ни единой причины, которая могла бы оправдать её поступок.
Трэй, — у него не получается ничего произнести. Элайджа бегает глазами по заплаканным раскрасневшимся щекам волшебницы и молчаливо сжимает кулаки. — Что? Нет! Нет, — он трясет головой, не находя слов, чтобы хоть как-то объяснить, исправить всё, что он наговорил ей до этого.
Почему он вообще поверил Ханне? К сожалению, уже слишком поздно об этом думать. Настолько, что когда МакМиллан кричит чёткое «к себе домой», весь мир бледнеет и прибивает его своей тяжестью к асфальту. Плотный ком встаёт прямо поперек горла, не давая ни сказать ни слова, ни выдохнуть. Она повторяет, что хочет домой ещё раз, и Грэм инстинктивно отшатывается назад, то ли уворачиваясь от выдуманного удара, то ли от самой просьбы.
Взгляд фокусируется на удаляющейся спине, а у него только и выходит, что смотреть ей вслед. Неужели всё должно было закончиться именно так? Глупым недоразумением, в которое Элайджа Грэм поверил, просто потому что не смог справиться с собственническим чувством по отношению к подруге. И в секунду, когда ясное «нет» звенит в мыслях, он срывается на бег.
Трэйси! Подожди! — выходит недостаточно громко, отчего парень припускает быстрей и останавливается лишь тогда, когда оказывается на одном уровне с подругой, — Пожалуйста, подожди, — бессознательно Илай тянет свою ладонь к её запястью, впиваясь в него мертвой хваткой, стоит ей попробовать вырваться. — Я обещаю, я отвезу тебя куда ты хочешь, просто, остановись, — он сталкивается с ней взглядами, замечает следы смазанного макияжа и различает резкий укол в подреберье, осознавая, что виноват во всём этом. — Если бы я знал, если бы, — запинается, проглатывает воздух, — Если бы я только знал, что она тебя здесь оставила, я бы тут же приехал. Я думал, что ты с кем-то. Трэйси, прости. Прости меня, я, — замечая, как сжимает её руку, он спешно разжимает пальцы и сходит на полушепот, — Я должен был сразу понять, что она соврала мне, — Элайджа открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но не имеет ни малейшего понятия, что может заставить Трэйси не уезжать сегодня. — Я не знаю почему поверил ей, — он опускает глаза в пол, прекрасно понимая, что знает. И дело было тут не в талантах Ханны к вранью – это не очень-то у неё получалось. В его воспоминаниях ещё живы события прошлого вечера, и то, что всё повторилось, казалось ему столь очевидным, что Элайджа не разглядел главной проблемы в истории Ханны: Трэйси МакМиллан никогда бы никого не бросила и не прогнала. А то, что Грэм ощущал себя бесконечно недооцененным, было результатом его собственных комплексов, а не плохим отношением подруги.
Он судорожно моргает, смотрит на неё и не знает, что добавить. Где-то здесь нервная система играет высокую ноту, обрывая парочку душевных струн, и Элайджа принимается тараторить, задыхаясь.
Пожалуйста, Трэйси, только не уезжай сегодня. Давай, я отвезу тебя домой, и ты подумаешь, а на утро скажешь мне что решила? Я знаю. Я виноват. Я идиот. Но, но, — он оглядывается по сторонам, словно там скрывается истина, которая поможет ему подобрать верные слова, — Уезжать не надо, — бормочет юноша на выходе и замолкает.
Если бы он в неё не влюбился, этого никогда бы не произошло. Его мысли не были бы затуманены надуманными обидами, он бы не реагировал так резко, не волновался бы так сильно. Все бы было так, как всегда. Но что он может с этим поделать? Если бы он мог, то тут же вытащил бы из своей головы все эти бестолковые чувства, только портящие их дружбу. Но он не может. И оттого постоянно всё портит. А сегодня провёл финальную черту, сам того не заметив.

y o u ' r e   s o   h a t e f u l   s o m e t i m e s
t h r o w i n g   p u n c h e s   a t   l i e s
f a l l   f r o m   s o m e w h e r e   a b o v e
j u s t   t o   s a y   y o u ' r e   i n  l o v e
-   -   -
w a t c h   i t   d i s a p p e a r
t h e   d r e a m   y o u   h o l d   s o   d e a r
l e t   i t   f a d e ,  l e t   i t   f a d e   n o w

17

В понимании МакМиллан дружба была стержнем жизни, который помогал ей идти дальше. Всегда вперед, наверх, помогая тем, кто её окружает, считая, что нет никого важнее их всех. Она общалась со многими людьми: семьей, с ребятами своего факультета, командами по квиддичу, просто разными студентами с других факультетов. У Трэйси редко выходило выбрать кого-то нужного, потому что она выбирала всех, и, наверное, это было для неё ошибкой. Не смотря на то, что не все люди были положительными героями этого сценария, она все равно просила их о помощи в надежде, что в них есть что-то хорошее. Можно ли было разглядеть что-то хорошее в Ханне? Наверное, да. В конце концов, Трэйси была знакома с ней так мало времени, и если начать копаться в этом намного сильнее, то она смогла бы разглядеть в ней положительные качества. Скорее всего, она бы даже не обижалась на сегодняшнюю ситуацию, просто потому, что видела её только с одной стороны – своей. МакМиллан думала, что будет неплохо пообщаться с девушкой Илая, а девушка Илая подумала, что будет неплохо избавится от балласта, который мешает им этим чудесным летом. Она даже не винила её в этом.
Она никого не винила, потому что уже просто не хотела ничего на свете, только оказаться в постели, уткнуться подушкой в лицо, и прорыдать столько времени, что все 60% или сколько там находится в нормальном теле человека, делись бы куда-нибудь, оставив её худенькой и красивой.
Он тупо смотрит на неё, пока она выговаривается, и она пытается понять – хотя бы одно слово долетело до черепной коробки этого придурка или нет? Хождение помогает ей остановить себя, прежде, чем она ударить ему по лицу, хождение помогает от того, чтобы она не взорвалась новым громом, помогает просто остановить свои мысли, которые бесконечным потоком продолжали лезть из её головы.
Трэйси не слышит, или не хочет слышать, что он говорит ей в спину, однако он все равно останавливает её, ухватив её за руку. Она пытается вырвать кисть, но он слишком сильно сжимает её, отчего МакМиллан оставляет свои попытки, лишь злостно уставившись на него с отчетливым «Что» на лице.
И все снова упирается в Ханну. В уме на каждый его вопрос или непонятное утверждение она находит сразу же ответ. И почему ему не кажется все настолько элементарно простым, как ей? Разжимая кулак руки, рыжеволосая смотрит прямо в глаза Элайдже, выслушивая его извинения, то, как он просит её никуда не уезжать. Она видит, как ему жаль.
Почему всегда нужно взорваться прежде, чем обдумать свои слова? Она снова и снова вспоминает такие ситуации, останавливаясь на зимней встрече с библиотеке, когда Грэм точно так же взорвался на пустом месте, заставляя её кричать ему вслед, останавливать, прямо как он делает это сейчас с ней.
Ей хочется зашептать «больно», но молодой человек уже сам размыкает пальцы на её запястье, отчего она сразу же потирает его второй рукой, пытаясь растереть красный след.
С кем-то? С кем, Элайджа Закари Грэм, с кем, проклятье, я должна была быть? — тупо спрашивает она его несколько раз, в надежде, что в этот раз вопрос дойдет до его мозгов, потому что он снова и снова говорит о том, что надеялся увидеть её с кем-то, но вот проблема была в том, что она чертовски не понимала, с кем именно.
Но ты не понял, — она снова вытирает щеки и глаза тыльной стороной ладони, — Ты поверил ей, потому что она твоя девушка, и понятное дело, что друзья, в таком случае, уходят на второй план, — она видит его взгляд и вскидывая брови, добавляет, — Она так сказала. Почему ты молчал? Я думала, мы делимся всем, что у нас есть, а ты решил скрыть от меня отношения с ней?
Им необходимо это было выяснить. Наверное, у каждой дружбы случается такой момент, когда люди просто должны высказаться друг другу о тех жизненных моментов, о которых они умалчивают. Только получается, что в большей степени в их отношениях молчал именно Элайджа, и она не понимала, чем заслужила это молчание, в то время, как старалась делиться всем.
Сейчас в её голове не успела проскользнуть мысль, что и сама Трэйси не была святой – она ведь чертовых полгода не говорила ему о своих чувствах. Ну и что? Это ведь было совершенно другое! Люди не должны делиться таким, когда знают, что не будет никакой ответной реакции. Ей было намного проще думать, что все это когда-нибудь закончится, пройдет, сдуется, словно шар, у которого пришло уже время.
Ты снова не понимаешь? — до неё не доходит. Почему он говорит про какой-то другой непонятный дом? Куда она должна поехать? Он хочет отвезти её в Хогсмид, до которого езды столько, что ты успеешь умереть в дороге и восстать из пепла, словно Фоукс? — Как, как можно настолько воспринимать мои слова, по своему? К Грэмам, черт побери, отвези меня в дом в черте Лондона, там, где я живу сейчас всю неделю и проживу ещё одну, — она устало потирает висок, и плечом скидывает сумку на землю, а шуршание пакета напоминает ей ещё об одной важной вещи.
То, почему именно она оказалась здесь, то, ради чего она попросила Ханну помощь, то, что должно было немного развеселить Илая после вчерашнего происшествия на озере. Пригнувшись к земле, Трэйси подняла свою сумку раскрывая её, и достав пакет. Она смотрит на него ещё какое-то время, думая, что это совсем не подходящее время. Она может сделать это потом, когда они вернутся домой, может сделать это из своего проклятого поместья, когда отправится с этого замечательного отпуска к своим родителями, когда угодно, но не сейчас.
Но желание объяснить, что именно рыжеволосая здесь делала, взяло вверх. МакМиллан протягивает ему пакет, говоря:
Надеюсь, он такой же, как был, — она хотела бы улыбнуться, но у неё не получается даже выдавить из себя подобие улыбки.

18

Я не знаю! — слыша своё полное имя, на выдохе проговаривает юноша. Он уже ничего не знает. Все выстроенные на пути за подругой теории теперь кажутся ему совершенно пустыми и неправдоподобными. Если бы только он остановился и задумался, если бы прокрутил картинку гуляющих счастливых Итана и Трэйси ещё раз, быть может тогда бы этого можно было избежать. Но что-то внутри подсказывает: вряд ли. Потому что когда дело касается Трэйси МакМиллан, вся логика и интеллект, которыми так гордятся люди его факультета, теряются на фоне остро реагирующего сердца. Он не может, не умеет останавливаться, делать несколько вдохов-выдохов и смотреть на всё не через призму собственных чувств, которые начинают выливаться наружу раньше, чем он успевает задержать дыхание и прикусить свой язык. Наверное, от них была бы хоть какая-нибудь польза, направь он их на заботу о Трэйси. Но на практике выходило только разжигать костры, а потом пытаться восстановить прожженную насквозь землю извинениями.
«Ты не понял,» — неприятно режет слух, отчего Элайджа закрывает глаза и тихо выдыхает, не имея возможности возразить. Как он может ей объяснить? Что он скажет? Что ревновал её к Итану? Что готов был поверить в любую ложь о несуществующих приятелях, просто потому что это его личный страшный сон? Тогда он потеряет её совсем. У него не будет выбора, не будет возможности сдержать себя в следующий раз, когда действия МакМиллан заставят нутро закипеть. Они просто не будут друзьями. Разве кто-нибудь в здравом уме принял бы такое решение? Но чем чаще он её обижает, тем неизбежней оно ему кажется.
Но затем звучит что-то, отчего Элайджа мгновенно приходит в себя. Он резко хмурит брови, поднимает взгляд и непонимающе смотрит на подругу. Девушка? Не рассказал? Что?
Ханна не... — слова обрываются на половине. Он замолкает, раскрывает рот и вновь сжимает губы, наконец складывая мозаику событий в огромное полотно его наивности. Всё, что делала Ханна, всё, что она говорила и выдумывала, шло из одного единственного желания: быть единственной. Но вовсе не для Элайджи Грэма. Увы, она просто хотела быть единственной для всех, и Ханну мало беспокоило каким образом она добивалась своей цели. И если он прощал ей эти замашки раньше, зная, откуда они шли, сегодня ведро терпения перелилось и затопило всю Вселенную. Она могла издеваться над кем угодно, кроме Трэйси МакМиллан.
Она снова спрашивает его что-то. Злится, попрекает его бестоковой манерой услышать то, чего нет в её словах. И он не отрицает. Если требуется, Илай готов подписаться под каждым словом, только вряд ли это что-то изменит. Ему начинает казаться, словно, что бы он ни сделал, всё равно конец будет сопровожден слезами Трэйси и его извинениями. Есть такой тип людей. Которые только и могут, что ранить тех, кто им дорог. Потому что они и сами ходячие сосуды, забитые доверху осколками разбитого стекла. Отец говорил ему об этом, Трэйси говорит ему об этом.
Хорошо, — сжимая рот в тонкую полоску, он пытается выдавить что-то на подобие улыбки и коротко кивает, не собираясь больше тревожить и без того пережившую слишком много МакМиллан. Грэм делает шаг в сторону машины, но Трэйси остаётся на месте, и он останавливается следом. Девушка принимается рыться в своей сумке, отчего ему хочется сказать, что можно сделать это сидя... Не стоит. Он не издаёт ни звука, внимательно наблюдая за действиями подруги ровно до тех пор, пока она не протягивает ему свёрток, а Элайджа не становится похож на белое полотно. Он аккуратно берет пакет из её рук и знает, что там внутри ещё до того, как руки определят вес предмета и голос МакМиллан даст подсказку о содержимом.
Трэйси, зачем ты... — нет, это совсем не то, что он хочет сказать и сразу же затыкается. Грэм резко выдыхает, прикусывает нижнюю губу и неспешно вытаскивает из пакета плеер, уже не обращая внимания на перманентные падения сердца куда-то к земле. — Спасибо, Трэйси, он, — он смотрит на пластмасску в своих руках и еле справляется с тем, чтобы проталкивать воздух в лёгкие. Если бы ему дали выбор, он бы без единого сомнения согласился навсегда исчезнуть из памяти МакМиллан, лишь бы никогда больше не кричать на неё и не доводить девушку до истерики. — Он куда лучше прежнего, — юноша открывает взгляд от подарка, тянет уголки губ убедительней и встречается глазами с подругой, — Он замечательный, — на короткий миг ему хочется сесть в пикап, вжать педаль газа в пол и вылить всю злость, что просыпается в нём с новой силой, на Ханну, но мысль о том, чем это закончилось сегодня, тушит закипающий вулкан. Ничего не изменится, если Элайджа выплеснет всю свою ненависть к себе на другого человека. Он виноват в том, что испортил Трэйси поездку, Ханна всего лишь маленькая часть по сравнению с огромным океаном гнева по имени Элайджа Закари Грэм.
Он смотрит на плеер, на ещё красные щеки волшебницы, прислушивается к шуму на улице и парочке зевак, оборачивающихся на их ссору, и понимает, как сильно он устал от самого себя. От бесконечных бесконтрольных вспышек раздражения, от светлого образа проклятого Итана, который, видимо, будет мерещиться ему до гроба. От того, что вечно он, Элайджа Грэм, не вовремя и невпопад. От того, что не мог понять своей проклятой башкой, насколько важен ей был этот чёртов плеер. Даже важней, чем ему, потому что он же друг. Он же расстроился. И от всего этого хочется как следует долбануться головой об какой-нибудь камень или сразу об асфальт; и мучениям конец.
Мы начали встречаться прошлым летом, — начинает он негромко, постепенно поднимая глаза на подругу, — И закончили встречаться прошлым летом. Я не знаю, что она тебе сказала, но она не моя девушка. И, — сильнее сжимая подарок в руках, словно спасительный круг из пруда своей глупости, Грэм прокашливается, — Наверное... я не рассказал этого в начале учебного года, потому что... это было глупостью, — парень делает шаг по направлению к припаркованному пикапу, встаёт и поворачивается к МакМиллан, — Мне жаль, что так вышло. Я и представить себе не мог, что её будет беспокоить к кому и как я отношусь, — тут же осекаясь, Илай выдерживает паузу и резко меняется в тоне, — А, вообще, это неважно. Пойдём к машине, ты и без того устала, — раз у него не выходит подбирать верные слова, то хотя бы банально позаботиться о её здоровье Элайджа всё ещё способен. И молодой человек начинает идти спокойным шагом к машине, крепко сжимая плеер в ладонях.

19

«Я не знаю». В каком смысле он не знает? Она хочет спросить его об этом, потому что эта мысль сверлит в её заднице настолько сильно, что скоро пробьет её тело насквозь. Однако Трэйси начинает понимать, что это было бесполезно. Илай выдумал кого-то для неё, кого заведомо не существует, придумал какую-то невероятную историю, в которой она хотела бросить его, ведь он был настолько скучным и унылым, что хуже лето было просто не провести. Уж лучше с кем-то другим, лучшим, чем Илай, верно же? Она качнула головой, чувствуя, как ей становится лучше. Слезы перестали течь водопадом, дыхание приходит в норму, а сама Трэйси начинает чувствовать лишь усталость и то, что она окончательно запуталась.
Вчера всё было неловко? Нет, сэр, чувство неловкости начало нарастать именно сегодня, потому что в какой-то момент ей показалось, что у них у обоих кончились слова. Она не может продолжать кричать на него без его реакции, а на лице Грэма написано, что все начинает вставать на свои места, небо оказывается голубым, потому что это природой заведено, а Ханна не была такой прекрасной, какой была на самом деле. МакМиллан могла только предположить, что творилось в голове молодого человека, но все равно считала, что достаточно сильно попала в точку. Потому что когда тебя разочаровывают близкие люди это не есть хорошо.
Затем, чтобы ты не расстраивался так сильно, — пусть он обрывает предложение, и не заканчивает его, потому что, видимо, и сам знает ответ на этот дурацкий вопрос, она была обязана сказать. Сказать, что проклятый парень не был ей настолько безразличен, что она прямо сейчас готова отправиться первому встречному в объятия, закружившись, как в Бродвейском кино и уйти далеко в закат. Сказать, что она не готова терпеть это кислое лицо, словно просроченное молоко, от которого потом ураганит твой желудок. Сказать, что ей чертовски жаль, и она хотела помочь ему, как каждый близкий человек готов был идти ему на встречу. Как она готова. Всегда готова помочь, потому что Трэйси, чёрт побери, он не был безразличен.
Ей не хочется говорить «Пожалуйста», потому что итак понятно. В прочем, она все равно выдыхает уже чуть свободнее, потому что если сам Элайджа сказал.. В прочем, это нужно уточнить:
Надеюсь, ты не говоришь мне это для того, чтобы я расстроилась меньше, потому что иначе ты сделаешь большую ошибку, — ей хочется пошутить или как-то даже улыбнуться ему в ответ, но ситуация была слишком шаткой, и даже сама МакМиллан старалась правильно подбирать слова.
Она уже не знает, что ожидать от этого дня. По-моему, волшебница успела прочувствовать все эмоции, которые только успел создать этот мир, и в общем-то, не готова была проходить через эту мясорубку вновь. В то же время, она думала, что сегодня она была удивительным человеком с удивительными словами и историями, которые ломали человека напротив, впрочем, прямо сейчас Трэйси поняла, что чертовски ошиблась.
Они не встречаются.
Ком, застрявший в горле ещё после вчерашнего разговора с Итаном, наконец, прошел. МакМиллан стояла, удивлено смотря на молодого человека, переворачивая словно блинчик в голове каждое его слово. «Начали летом», «Закончили летом», «Это глупостью», «Мне жаль».
Я не знала, — лишь тихо говорит Трэйси. Девушка хочет спросить о том, почему они все врали – Ханна и Итан, например, и она была уверена, что если бы она спросила кого-нибудь из компании Илая об этом, то они бы звонко все ответили «Да!», потому что иначе в голове рыжеволосой не могло и сложиться иначе. Она ждет, пока он откроет машину, а затем усаживается на своё место, продолжая смотреть вперед, сквозь стекло. Улица освобождает её, отчего МакМиллан с облегчением откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза. Ей казалось, что время пошло только сейчас, словно на этой улицы с яркими вывесками, оно совсем остановилось. Люди пошли вперед, не оглядываясь на двух придурков, которые перестали ссориться, потому что уселись в машину, и двинулись вперед. Перед этим, правда, Грэм побеспокоился о безопасности Трэйси, и сам пристегнул девушку ремнем, видя, что она даже пальцем не двинет ради этого. Кажется, рыжая уже давно смирилась с вариантом вылететь в переднее окно, умерев от колес его же пикапа. Когда у неё что-то не получалось, она была действительно готова бросить это, и забыть, как страшный сон.
Тогда удивительно, что она не бросила Илая, потому что у неё не всегда получалось с ним общаться. Это ирония.
Трэйси систематически поворачивает к нему голову, желая сказать хоть что-нибудь. Попутно она успевает спросить его что-то про пыльные склады и инструменты, про то, дома ли его родители. Наверное, будь она чуточку ассоциальнее, то промолчала бы всю дорогу, с другой стороны, девушка молчала сегодня полдня – может, хватит всех этих страданий?
Машина встала, и она, дождавшись, пока Грэм её отстегнет (чтобы не пытаться выбраться через все эти ремешки самостоятельно, ведь нажать на кнопку было просто не судьба), покачиваясь, Трэй выходит из машины, обходя её и идя в сторону двери, а затем и снимая ботинки. На секунду она задерживается, выпрямляясь – спину ломило так, словно она таскала бладжеры на ней, но, наверное, все это она просто себе придумала. МакМиллан оглядывается на него, а затем поднимается по лестнице. Остановившись в дверях, Трэйси тихо говорит:
Как относишься, — эти слова звучат так, словно Трэйси пробует их на вкус. Каждое слово, что сказал Илай она успела переварить, задумчиво расставляя их в том, в нужном, порядке, какой ей бы подходил. Можно сказать, она делала тоже самое, что и сам Грэм до этого, правда, тут не было глубокой ненависти ко всему, что её окружало. Лишь непонимание, потому что многое было недоговорено, — Как относишься, Илай? — и сделав паузу, она добавляет, — Ты не хочешь мне ничего сказать?
Она чувствует, как бьется её сердце, так, словно она только что пробежала марафон в сорок два километра. Она разворачивается спиной к комнате, и её совсем не смущает, что они стоят в коридоре пустого дома Грэмов. Хоть в туалете, проклятье, ей было без разницы. Надежда медленно поднимается к горлу, словно ком, который совсем недавно пропал. МакМиллан смотрит на него, ожидая его ответа.
И единственное, на что она надеялась – что это не будет слишком для них обоих.

20

Он был готов поговорить о чём угодно, но только не об отрезке в последние полчаса, отправившем обоих по американским горкам эмоций. Потому что любая отсылка к Ханне, плееру, порождениям фантазии Элайджы, рассказ о которых Трэйси так сильно хотела услышать, перезапускала процесс от злости к стыду и так по кругу. Вероятно, такими темпами к концу поездки юноша бы поседел. Тем более, как он выяснил эмпирическим путём, когда разговор заходил в сторону их отношений, восемьдесят процентов выливающейся информации походили на белую горячку, а остальные двадцать на крик души: мне больно. Молодой человек слабо понимал что именно среди столь богатого выбора способов изъясниться могло помочь Трэйси разглядеть беспокоящие его темы. И оттого вернулся к засевшей в голове фразе, лишь оказавшись у пикапа.
Трэйси, — он обращается к ней неожиданно, когда девушка уже садится в машину, и Илай тянется, чтобы помочь ей с ремнём, — Это лучший подарок, который мог у меня быть, — Грэм смотрит на неё дольше обычного, а затем клацает защелкой и заводит мотор. И говорил он вовсе не о самом плеере, пусть тот и был, действительно, лучше и новей предыдущего. Речь шла о Трэйси, и о том, как она заботилась о нём, и делала всё, чтобы Илай был счастлив. В отличие от него. Понимаете, о чём он? Нельзя им разговаривать сегодня ни о чём, иначе он выйдет в окно.
К счастью, решение не мариновать полученные раны в пуде соли принимается обоюдно. Конечно, Элайджа не начинает вдруг дышать свободно, не переворачивает страницу и не принимается смотреть в новый день с настроем, которому позавидуют все оптимисты планеты. Но, по крайней мере, свинец в легких не становится тяжелей и к концу поездки у него получается сосуществовать со скребущим желанием вскрыть себе череп и избавиться от органа, мешавшего жить полноценно. Хотя, наверное, ему стоило бы избавиться от своего сердца, а не мозга. До сих пор все проблемы были явно не от последнего.
И, вроде бы, когда всё наконец начинает приходить в норму, словно гром среди солнечного дня, голос МакМиллан звучит на лестнице и остатки понимания происходящего, которые были у Илая, рассыпаются в мелкую пыль. Как относится?.. Как? Относится? К чему относится?! Она смотрит на него в упор, а на лице Грэма отчётливо вырисовываются знаки вопроса один за другим, наперевес с явным скрежетом шестерёнок в и без того измученном разуме. Вероятно, у них бы так и продолжался этот диалог без слов, если бы девушка не развернулась и не начала идти дальше.
Ты... — он сводит брови вместе, медленно ступая по шагам и судорожно вникая в то, что Трэйси хочет от него услышать. Возможно, где-то за фоновым шумом мыслей, Элайджа прекрасно понимает, о чём она, но, чувствуя, как сердце готово вылезти от одной идеи, что ему придётся вывернуть душу наизнанку, даже не пробует вникнуть. — Говорила, что не ела весь день. Ты голодная? — прожигая точку в её спине, юноша неожиданно разворачивается и сбегает вниз, — Я посмотрю, что есть в холодильнике, — внутренней голос оказывается громче, чем желание забыть обо всём.
Врываясь на кухню, Грэм принимается спешно передвигаться от угла к углу, выполняя всё на автопилоте. Открыть дверцу холодильника. Взять сковородку с курицей. Закрыть. Тряхнуть головой в надежде вытрясти набирающие децибелы мысли. Шлепнуть сковородкой по плите. Включить чайник. Опереться о столешницу, закрыть глаза, выдохнуть.
Он пытается остановить безвозвратно запущенную перемотку; не выходит. Судорожно он повторяет проклятый вопрос, ещё и ещё, пока «как относишься» не превращается в подобие ударов гонга, которое невозможно игнорировать. И в момент, когда воспоминания застревают на нужном кадре, на кухне появляется МакМиллан, отправляя кровогоняющий орган к земле в сотый раз за этот день.
Есть курица, подойдет? — тщетные попытки создать максимальное количество звуков и движений разбиваются о вставшую поперек горла панику. Илай курсирует за тарелкой на другую сторону, слишком активно дергает ящик с столовыми приборами, превращая весь процесс в землетрясение. — Пить что-нибудь будешь? — но слух улавливает подозрительное шипение со стороны еды, и Грэм уже не слышит ответа, подбегая к сковородке и дергая ту прочь от плиты. Хватает секунды, чтобы почувствовать, как изрядно нагревшаяся ручка принимается прожигать в его ладони дыру. Первым инстинктом следует команда выпустить опасный предмет в свободный полёт, но... Трэйси. Голодная. И Элайджа полупрыжком настигает раковины, отбрасывает проклятую посудину на железную поверхность рядом и широким жестом открывает ледяную воду.
Плевать, что чёртов холодильник забит всякой ерундой, и они бы обошлись и без проклятой курицы. Плевать на руку, покрывающуюся красными пятнами. На Ханну. Итана. Да, плевать на весь проклятый мир, решивший довести его до истерики. Ведь Трэйси МакМиллан хочет есть и хочет узнать, как он, чёрт возьми, к ней относится, а Элайджа не может не исполнить озвученное желание.
Всё в порядке, — предупредительно громко сообщает парень, — Ну, как, в порядке. Ничего не в порядке, но с рукой всё отлично, — рывком он закрывает воду, поворачивается и мгновенно командует, — Сиди. Я справлюсь, — с каменным лицом Грэм идет к стопке кухонных полотенец, берет первое попавшееся и продолжает говорить дальше, — Хочу ли я что-то сказать? Нет, потому что всё, что я произношу напоминает мне бесконечный поток неудержимого поноса. И ты не подумай, я пытаюсь, правда, пытаюсь сказать это нормально. Но, по-моему, этой опции меня лишили при рождении, — он хватает крышку и отправляет её в сторону, в раковину, а затем поворачивается к приготовленной тарелке с приборами, — Как я к тебе отношусь, Трэйси? Я даже не знаю. Так, что вчера мне было глубоко плевать на проклятый плеер, ведь Трэйси гуляет с Итаном у озера. И сегодня мне было плевать на проклятую жизнь, потому что Трэйси пошла гулять с каким-то существующими только в воображении Ханны парнями, — парень хватает вилку и убивает мертвую курицу ещё раз, отправляя последнюю на тарелку, — И я знаю! Знаю, что это твоё дело, что и как и с кем ты делаешь, — Грэм делает шаг к столу, слышит просьбу о стакане воды и поворачивается обратно за графином, — А ещё, я знаю, что это не то, что ты хочешь слышать, но зачем тогда, блин, спрашивать, — он захватывает стакан и емкость с водой одной рукой и возвращается за стол, выставляя всё перед девушкой. — Приятного аппетита, — фактически задыхаясь, заканчивает Элайджа, безмолвно садится напротив и кладёт подрагивающие пальцы перед собой, уставляясь в скатерть. Резкое движение головой наверх. Сжатые зубы. Попытка на беспечную улыбку и прямой взгляд в глаза.
Говорят, от правды становится легче. Врут.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » can you feel it coming?