luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » somewhere along in the bitterness


somewhere along in the bitterness

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/2tXVC.png
SOMEWHERE ALONG IN THE BITTERNESS
Alaister Mackenzie, Merilyn Mackenzie
поместье Маккензи, Чарльстон; 6 июня – 8 июня 1997 года; R

http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png
Годы, проведённые бок о бок, далеко не залог взаимопонимания, и порой тот, чьей поддержки вы ждали больше всего, может оказаться на стороне вражеских баррикад.

2

http://funkyimg.com/i/2uHuX.gif http://funkyimg.com/i/2uHuZ.gif http://funkyimg.com/i/2uHv2.gif
We spend our whole lives worrying about the future, planning for the future, trying to predict the future. As if figuring it out will somehow cushion the blow. But the future is always changing. The future is the home of our deepest fears and our wildest hopes. But one thing is certain: when it finally reveals itself, the future is never the way we imagined it.

Легко ли – выбрать? Предопределить свою жизнь, когда ты только-только переступил границу восемнадцатилетия? Казалось, все вокруг справлялись с этим, без единого колебания заполняя списки на стажировку в высших инстанциях, делали ставки на карьеру в спорте или присоединялись к семейному делу. Все, кроме Алистэра Маккензи.
Он смотрел на Остару и Мэрилин, поражаясь сколько уверенности было в каждой из них. Будто для девушек не существовало других альтернатив кроме работы в компании, и никого из них не терзали сомнения: действительно ли это дело заслуживало целой жизни, посвященной ему? С ним же всё было иначе.
Было бы удивительно, если бы Маккензи не задумался о политике, обладая бросающимся в глаза талантом заговаривать людям зубы и добиваться своих целей упорством умудрённого опытом барана. И там, где семейная история указывала на прямой путь в МАКУСА, Алистэр стопорился и чувствовал, что если и окажется среди людей в строгих костюмах, то только если исчерпает все возможности. А последних было пугающе много, несмотря на узкий список способностей, выделявших Алистэра Маккензи на фоне любого другого волшебника. Кто бы мог подумать, что решение придёт к нему далеко не во время очередной тирады обеспокоенных профессоров, надеющихся вытянуть из юноши хоть какую-то надежду на определённость, а благодаря случайному знакомству во время рождественских каникул?
Алистэр никогда не считал свои заметки в стол и участие в школьной газете серьёзным занятием, смотря на это скорей как на увлечение, из которого вряд ли что-либо выйдет. Поначалу он не верил. Настойчиво убеждал себя в том, что никогда не получит ответа от писателя. Чем он был лучше любого другого участника из поэт-кружка? Чем его исписанный пергамент мог поразить человека такого статуса и опыта? Однако поразил. И потребовалось недюжинное усилие над собой, чтобы не выбежать на первый этаж семейного поместья, чтобы сообщить добрую весть задолго до финальных экзаменов, и ещё большее, чтобы скрывать это от кузин. Алистэр не тешил себя иллюзиями на счёт своих родителей, осознавая в полной мере, что никто из них не видел писательство делом, способным прокормить семью, и уж тем более чем-то достойным волшебника, носящего фамилию Маккензи. Именно поэтому их он планировал осведомить в последнюю очередь, прикрываясь отговорками, что находился в процессе выбора между конгрессом и фабрикой ближайших родственников, где всегда могли пригодиться одарённые члены семьи.
Первыми его решение должны были услышать сёстры Маккензи. И именно по этой причине утром шестого июня Алистэр Маккензи стоял на пороге поместья в Чарльстоне, в надежде застать своих кузин на месте.
Доброе утро! — открывая входную дверь нараспашку раньше, чем эльф успел подбежать, Маккензи перешагивает через порог с громким приветствием, мгновенно нарушая подозрительную тишину, царившую в доме. — Только не говори мне, что все они ещё спят. Десятый час! Кто спит в такое время. Да ещё и летом, — звучный выдох недовольства. Юноша расставляет руки по бокам и прислушивается к шорохам.
Нет, сэр. Все покинули поместье час назад, осталась только госпожа Мэрилин. Вы можете к ней присоединиться, она завтракает в столовой.
А я было надеялся, что мне удастся разбудить кого-нибудь холодным душем, — сожалеюще улыбаясь, замечает парень и делает шаг в заданном направлении, — За завтрак не беспокойся. Я не голодный, — наотмашь сообщает эльфу, прежде чем раствориться из парадной.
Сказать по правде, Маккензи беспокоился за то, как лучше было преподнести новость девушкам. Он долго колебался делать ли это по отдельности или сказать им всем вместе и в конечном итоге не нашёл единственого верного варианта. Что ж, кажется, Вселенная решила эту дилемму за него. И всё бы было хорошо, если бы начинать пришлось не с Мэрилин.
Только не подумайте, что проблема была в том, что Алистэр не хотел с ней делиться. Хотел. Очень хотел. И в то же самое время, боялся за её реакцию сильней остальных, пускай и скидывал своё волнение на их прошлые проблемы в общении. Он не сомневался – Юнона обязательно обрадуется за то, что её кузен наконец нашёл занятие по душе. А к родительскому наставлению Остары Алистэр был морально готов едва ли не с первого курса Ильверморни. Что же до Мэрилин? Он не знал или намеренно отказывался представлять, что будет, восприми она его слова не так, как бы ему хотелось. Потому что иначе юноше бы пришлось признавать, как много значило для него мнение волшебницы, и как сильно он надеялся на поддержку с её стороны.
На мгновение он останавливается перед входом в столовую, сжимая чуть мокрые ладошки, и глубоко вдыхая, шагает внутрь и растягивает улыбку в тридцать два.
Bon appetit, — кривляя (и вряд ли успешно) французский акцент, юноша останавливается перед большим столом и опирается ладонями о твёрдую поверхность, — Доброе утро, госпожа Мэрилин, которая завтракает, — движение бровями вверх, следом за которым парень падает на стул напротив, — Кто-то опять засиделся допоздна или ты предвидела моё появление и не могла упустить возможности провести лишний час с самим Алистэром? — хватает одного взгляда на девушку, чтобы найти ответы на все вопросы. — Нет? Ладно-ладно, я шучу, оставим таланты прорицания Юне. На самом деле, прежде чем ты возмутишься на счёт вторжения в твоё утро без предупреждения, смею огорчить, у меня есть повод, — задирая палец высоко вверх, празднично говорит Алистэр. — Только для начала придётся доесть, — делая небольшую паузу, он тянет тост из тарелки девушки, откусывает кусок и складывает его обратно, — Пойдём, прогуляемся до города, заодно расскажу тебе новость на повестке дня, — короткая улыбка, которая на мгновение гаснет и превращается в на редкость серьёзное выражение лица, — Это правда важно, — пожалуй, из всех грехов, за которыми был замечен Алистэр Маккензи, враньё в этот список не входило. И если кому-то подобный спектакль мог показаться не выветрившемся детством в штанах, за которое Мэрилин так часто его упрекала, происходящее было ни чем иным, как защитным механизмом. Так было проще – притвориться, что всё это весёлое приключение, а вовсе не важный жизненный выбор, способный повернуть судьбу молодого человека на сто восемьдесят градусов. Он прекрасно понимал, что не собирался в поход в ближайший лес, а подписывался на довольно опасную авантюру, которая продлится не месяц и даже не два. Но если вдруг его вновь воспримут несерьёзно, по крайней мере, он будет соответствовать намертво приставшему образу. И не придётся разочаровываться, что как бы он себя ни вёл и что бы ни делал, Алистэр Маккензи так и останется не выросшим подростком с ветром в голове, не желающим посвятить себя достойной профессии в политике или помочь компании, как это делали старшие дети в семье.

3

У Мэрилин, кажется, никогда не было сомнений в том, что она делает. Она громко заявляет о том, что Вампус является лучшим факультетом, который перескакивает не только факультеты школы Хогвартс (с теми-то вообще можно было не сравнивать), но и местные дома. Легко интересовалась тем, что происходит в МАМС, при этом, стараясь внести и в раннем возрасте хоть какой-нибудь вклад, отчего получала одобрительные взгляды папы. И конечно же, никто не сомневался в том, что после Ильверморни первым делом она придёт в кабинет Роя Маккензи, и сообщит ему, что хочет работать на него.
Сделала ли она так?
Конечно. Осознание, что чуть ли не с момента, когда она научилась читать книжки, ей всё время пророчили место, не давало ей уже выбирать, и, в первую очередь, сама Мэри не видела себя нигде. Не думала, что справилась бы с творческой работой, тем более, не пошла бы в спорт, так как держаться на метле совершенно не умеет. Для неё также закрыты двери в сторону политики, и, наверное, это было печально - в конце концов, хорошо, когда ты был многофункциональным. Иннис глубоко внутри себя даже немного завидовала Алистэру и Юне. У кузена был большой выбор, от политики до семейной фирмы, это при том, что между этими двумя пунктами затерялись и другие его сильные стороны, как интерес к музыке и писательству. Юнона была вообще отдельной главой в книге Маккензи, потому что, во-первых, ещё не закончила школу, но и кажется, не особо сильно пыталась выбрать, плывя по течению.
Только что она закончила школу, и уже знала, что с понедельника вместе с отцом трансгрессирует на одну из фабрик, где он познакомит её с лучшими работниками Америки. Сегодня же, как и в ближайшие два дня, у неё была возможность отдохнуть от всех этих переживаний по поводу экзаменов, будущей должности, того, что вообще предстоит ей, и именно поэтому сейчас она размазывала варенье по тосту, тоскливо оглядывая столовую. Все сорвались по делам уже с самого раннего утра - родители отправились по рабочим делам, Юнона такое чувство и не приходила домой. А может быть, она спит в одной из многочисленных комнат поместья? По крайней мере, когда Мэрилин проходила мимо комнаты сестры, то не обнаружила её бездыханное тело на перине.
С другой стороны, иногда вся эта шумная обстановка, когда ты хочешь спокойно поесть тостов, не слишком воодушевляла.
Кто бы знал, что её прервут так быстро.
— Привет, Эл, — лениво махнув свободной рукой, другой она суёт в рот очередной тост, решив, что именно он будет финальным, ибо размер её щёк уже увеличивается пропорционально каждому укусу. Она закатывает глаза, но не сдерживается от улыбки. В конце концов, она была рада видеть Алистэра. Во времена школы (о, теперь ведь так можно говорить!) у них были несколько натянутые отношения, а сейчас, когда они общались чаще всего тет-а-тет, было намного проще жить и не видеть в кузене парня, который делает нелепые поступки, которым нет объяснения.
Несколько раз она спешно пытается проглотить кусок белого хлеба, чтобы ответить колко на его слова, но если бы она попыталась, то обязательно подавилась, и тут только волшебной палочкой протыкать ей горло пришлось, чтобы дать возможность выдохнуть. И это было, кстати, на руку волшебнику! Так он смог договорить, что хотел, и на самом деле, довольно сильно заинтересовал девушку. Настолько, что она даже не успела сразу возмутиться во вторжение на её тарелку, но зато, проследила от его руки и до лица, несколько хмурясь, когда он положил тост обратно.
[float=right]http://funkyimg.com/i/2HGTx.gif http://funkyimg.com/i/2HGTz.gif[/float]— Что за привычка делиться со всеми своими слюнями? — светловолосая тяжело вздыхает, наконец, поборов еду в своём рту, и подталкивает к нему тарелку с тостом, — Придётся доесть, — Иннис пожимает плечами, ухмыльнувшись, и краем глаза посмотрев на часы. Десятый час, значит... Она не была против выйти в город так рано, тем более, что не-маги в это время или спали, или тоже были на рабочих буднях, что означало, что можно было вести себя намного проще, чем обычно. Нет, не то, чтобы она не привыкла, но среди своих было проще.
— Ладно, — её несколько удивило, насколько быстро молодой человек перешёл от дурачливого состояния на серьезное, — Доедай свой тост, — она делает упор на том, что это теперь его собственность, добавляя, — Я сейчас вернусь, — Мэрилин поднимается со стула, при этом, перехватывая свою кружку с кофе, и сделав напоследок большой глоток, с звонким стуком ставит её на место, запахивая свой халат, и не особо поднимая ног, бредя прочь от Алистэра.
О чём он хочет с ней поговорить? Конечно, они не перестали делиться каким-то важными вещами, но, тем не менее, делали это намного реже, чем в детские времена, когда всё между ними было общее, и кто-нибудь даже обижался, когда где-нибудь что-нибудь становилось чьей-нибудь собственностью. Пока она переодевалась и красилась, то успела придумать себе в голове тысячу и один вариант, начиная о полученных заранее результатах экзаменов, где он получил высший балл (выше, чем у Мэри) и заканчивая каким-нибудь переездом в Африку. Переезд? Глупости! Зачем переезжать оттуда, где у тебя всё есть?
Маккензи мотнула головой, решив, что сейчас (а зная Эла, который будет ещё тянуть, тем самым, держа интригу) она всё равно всё узнает из первых уст. Спускаясь по лестнице, перескакивая через несколько ступеней, девушка уже была готова крикнуть, чтобы он подходил к выходу, но Алистэр уже ждал её внизу.
— Пойдем? — подтолкнув его в плечо, она слабо улыбается, проходя до коридора, и быстро надев кроссовки, громко произносит, — Эй, Тодо! — домовой почти сразу же появляется около хозяйки, и она, открывая дверь, говорит, — Мы в город на прогулку, — Мэрилин привыкла предупреждать, куда идёт. На самом деле, эта была даже хорошая привычка, потому что если кто-нибудь решит внезапно её найти - то проблем у него особо не будет. С другой стороны, понятие «город» было достаточно размытым. Эльф кивнул головой, пожелав им с Элом хорошего дня, напомнив, что сегодня Рой и Аделайн вернутся на обед, и они ждут всех, чтобы отобедать вместе.
Она оттянула ворот футболки, вздохнув. Конечно, она привыкла к жаркому штату, но после прохлады поместья, каждый раз в голове Мэрилин проходила мысль, что стоит просто выходить на улицу голой, чтобы жить было проще. Только светловолосая ступает на широкую дорогу, которая в итоге приведет их в центр города, она повернулась в сторону Алистэра, подхватив его под руку, и произнесла:
— Так что там за новости? Давай, не томи уже! — он знал, что она была любопытной, и сколько бы не пыталась показать своё безразличие, на самом деле, её разрывало изнутри от происходящего. Вот и сейчас она тянет кузена на себя, требуя услышать то, ради чего сегодня Алистэр Блейк Маккензи решил посетить их дом. Тем более, раз, как он утверждает, что это серьезно - почему он так долго молчит?!

4

В пожизненной неопределённости Алистэра Маккензи были свои преимущества. Перед молодым человеком оказалось открыто пугающее множество дверей в будущее, и за каждой из них хранился новая, ещё незнакомая самому юноше личность, которой он бы мог стать. Сотрудник МАКУСА с прорезавшейся раньше времени сединой или лёгкий в общении заведующий рекламным отделом, симпатичный басс-гитарист без шанса на стабильные отношения или ничем не выделяющееся звено семейной компании, меркнущее на фоне дочерей Маккензи. Всякий раз новая версия едва походила на свою предшественницу, и пускай кто-то оспорит подобное видение человека, меняющегося вместе с обстоятельствами, Алистэр видел в эффекте бабочки больше здравого смысла, чем в предопределённом алгоритме взросления, который не составит труда просчитать, если напрячь извилины.
И всё же минусов в его вечном колебании из стороны в сторону было больше. Стоит вспомнить школьные годы, которые, наконец остались перевёрнутым листом в долгой и утомительной главе, и отрицательная составляющая перевешивала все перспективы. Алистэр Маккензи и сам не заметил, как оказался по ту сторону баррикад от людей, которых считал своей семьёй не только на каком-то далёком кровном уровне, но и видел в них единомышленников, тех, кому он мог безоговорочно доверить всего себя и не ожидать подножки из вне. Не заметил, как превратился в противоположного самому себе человека, оставившего от Алистэра только лицо и сбивающую с толку манеру одеваться. И пускай, выйдя за порог Ильверморни, он постепенно всё больше и больше походил на мальчишку из прошлого, Маккензи понимал: так просто семь лет школы не сотрутся ни из памяти Юны, ни, тем более, из памяти Мэрилин. Хоть и пытался сделать вид, словно ничего не помнил.
Не со всеми, а с тобой, — с непробиваемой невинностью сообщает парень, роняя щеку в подставленную под неё ладонь и внимательно уставляясь на светловолосую, [float=left]http://funkyimg.com/i/2uXNs.gif[/float] — Вот и доем, раз тебе так противно, — дергая бровями, быстро добавляет Маккензи и с наигранным (нет) разочарованием кривит нос. Не так-то просто раз за разом пытаться вытянуть из Мэрилин похожую шутку в свой адрес и терпеть бесконечное поражение. Впрочем, задаваться вопросом о мотивах блок-сигналов, которыми его кормила Маккензи, Алистэр не начинал. Слишком уж хорошо юноша осознавал причинно-следственную связь между его поступками и формировавшемся годами мнением девушки, чтобы заниматься самоедством по поводу утерянной харизмы. 
Она вновь командует доесть заражённый продукт, и со всей присущей ему театральностью молодой человек хватает кусок хлеба из тарелки, сует его в рот и откусывает больше половины, злостно зыркая в сторону светловолосой. Теперь довольна? А вот его желудок был не очень, явно переполненный с завтрака, с которыми Алистэр не поскупился часом раньше. Потому, стоило Мэри покинуть кухню, как задор Маккензи превратился в характерный зелёный оттенок, а остаток тоста полетел обратно в блюдце.
Тодо, спаси день, убери это подальше, — уже поднимаясь из-за стола, пробормотал волшебник, — Чудесный завтрак, [float=right]http://funkyimg.com/i/2uXNr.gif[/float]— жаль только с его экспрессией это больше походило на жалобу, нежели на комплимент. Но прояснять свои добрые намерения Маккензи не стал, поспешив к выходу. Нет, он не надеялся, что Мэрилин внезапно познакомилась с понятием скорости, но не покидавший мандраж заставлял делать его куда больше лишних движений, чем обычно. Перемяться с ноги на ногу. Выглянуть в окно и наткнуться на растение в вазе у комода. Порвать листочек на цветке. Попробовать приклеить отпавший кусок обратно. Сдаться. Оторвать листок целиком и спрятать улики в земле. Повторить странное перемещение на месте ещё несколько раз.
Она жива! — широко расставляя руки в ликовании, реагирует парень. На самом деле, не столько Маккензи копалась, сколько Алистэр находил сто и один повод достать кузину. — Это я должен говорить тебе «пойдём», — покачиваясь от толчка на месте, с улыбкой добавляет молодой человек и спешит нацепить обувь. На самом деле, где-то в глубине души он всё ещё не смирился с тем, что она согласилась так быстро. И что самое удивительное, даже не стала отбиваться от него, придумывая причины беспроглядной занятости. Неужели ледяное сердце Мэрилин Маккензи постепенно таяло? Сверкающая улыбка Алистэра явно говорила о вере в лучшее.
Наскоро махнув домовому эльфу на прощание, парень сбежал с крыльца следом и, заметив порыв в свою сторону, тут же подставил руку. И кажется, уголки губ потянулись в разные стороны заметно сильней.
Терпение, Маккензи, — поворачиваясь к волшебнице с ухмылкой, ехидно произносит светловолосый. — Всему своё время, — и звучит это только ради бесценной эмоции, вырисовывающейся на лице Мэри, следом за которой звучит характерный мужской смешок, — Ладно-ладно, только об этом ещё никто не знает. Даже мои родители, и лучше бы этому так и оставаться, пока всё не будет готово, — на мгновение его брови вновь хмурятся, стирая с лица привычную непринуждённость, — Или я, — добавляет, прокашливаясь. Каким бы стойким ни старался казаться Алистэр, ожидаемый разочарованный тон отца и не менее предвидимые попытки матери сдвинуть гору с места не вызывали в нём желания приблизить этот момент.
Он не сомневался, каким бы безумным ни был его план, девушка не стала бы доносить всей семье о случайно обнаруженном сумасшествии кузена. Тем более, зная, что он и без неё собирался рассказать добрую весть остальным родственникам. Разве что в их случае всему и впрямь было своё время.
Помнишь на зимних каникулах твои родители устраивали большой приём? — неосознанно Маккензи поправляет руку, за которую держалась его кузина, словно проверяя на месте ли была Мэрилин и слышала ли она его, — Так вот, помнишь они тогда ещё пригласили писателя, книгу которого я тебе советовал? — вопрос был риторический, потому что не запомнить как настойчиво он совал произведение под нос девушки было порядком проблематично. Если только сознание Мэри ни избавлялось от любой информации, которую пытался вложить в её голову юноша.
Терпение! Без предыстории будет не так торжественно, — смотря на нетерпеливую экспрессию кузины, возмущается Алистэр, — У нас состоялся разговор, и, узнав, что я тоже пишу, он предложил отправить ему пару статей из школьной газеты и что-нибудь из свободных произведений. Естественно, как и стоило ожидать, по его словам, писатель из меня никудышний, — со смирением хмыкает парень, пожимая плечами, — Но не безнадёжный, — его тон значительно веселеет, — Мэри, представляешь, ему нужен был ассистент, и из всех возможных кандидатур он выбрал меня! — с горящими глазами он неожиданно отпускает руку девушки, слегка обгоняет её и принимается идти задом, размашисто жестикулируя, — Ты можешь в это поверить? Я поеду путешествовать по миру со своим кумиром! И мне не придётся выбирать между жуткими офисами в МАКУСА или, — Маккензи осекается, чуть не произнося «фабрикой смерти», — Чем-нибудь другим. Конечно, каникул и выходных мне сказали не ждать, да и к чёрту всё это, когда такая возможность, — неугомонно тараторя, чуть не задыхается молодой человек. Замечая, что, кажется, вылил на Мэрилин водопад мыслей, он останавливается, засовывает руки в карманы и, смотря на неё с надеждой, смято интересуется: «Что думаешь?»
И если вы думали, что незаметно скрещивают пальцы только дети, то вы просто не были знакомы с Алистэром Маккензи.

5

Мэрилин не любила говорить за спиной людей, она и в целом, пыталась донести некую истину, правда, живущую в её голове, до человека. Тем более, если он был ей близок. Так она без зазрения сообщала Юне о том, что пора бы переходить от легкомыслия к осмыслению, что волосы матушки намного лучше выглядят закрученными, что от одного мистера, работающего с отцом, часто несло так, что находится рядом с ним было просто невозможно, и это изрядно портило имидж фирмы. Благо, совсем скоро она поймет, что так делать не надо.
Алистэру тоже не повезло, и так одна из сестер Маккензи, на его подколы, действовала точно также, отчего на их почве дружбы-непонимания их собственных отношений, вырос непонятный монстр, который в одно время был готов поддерживать в чем угодно, а в другое – подтрунивал и говорил, что этот пиджак делает из тебя мёртвого человека.
Сегодня, в прочем, ему повезло. Но обо всём по порядку.
Может, если важно находиться в городе, мы туда просто трансгрессируем? — задыхаясь от возмущения, произносит Маккензи, кажется, тем самым сдвинув Землю, потому что Алистэр сразу же принимается за объяснения, при этом, добавляя, что всё это было только между ними.
А это было ответственно, отчего она сильнее нахмурила нос.
Давно пропало это чувство секретов между ними. Когда-то они придумывали многое, что можно было скрыть от других. Разбитая ваза в саду их дома была виной лошади, которая сбежала из стойла. Сломанная дорогая игрушка просто пошла погулять, но не удержалась, и упала. Их секреты, в скором времени, становились самостоятельными. И так она не сообщала ему о других вещах – как сильно её расстраивает то, с кем он связался, как ей невероятно одиноко, что он перестал приезжать к ним так часто, что на самом деле, в своё время, она чувствовала к нему. И как перестала.
Маккензи знала, что это нормальный процесс любых отношений. Люди мирятся, люди расстаются, ссорятся или продолжают общаться так, как общались. И сейчас можно было сказать, что между ними всё более-менее наладилось. По крайней мере в те моменты, когда они были наедине друг с другом.
Избавь меня от всего этого, — она вздыхает, когда молодой человек начинает издалека. Понятное дело, что он занимался писательством, и это всё было словно в его крови – начинать издали, словно старый добрый рассказ, но сейчас любопытство Мэрилин не было готово терпеть.
Книгу она правда помнит, точно также, как и приём жизни. Он был важен для отца, потому что пришло очень много партнеров, и им всем необходимо было произвести на них хорошее впечатление. Именно в тот день, Алистэр крепко держал её руку, с открытым ртом смотря на проходящего мимо писателя, а затем и вовсе испарился из виду, оставляя явно незаинтересованную в этих делах Маккензи одну.
Мне.., — она хочет сказать, что жаль, ведь этот человек явно не дал никаких шансов Элу, с другой стороны, на удивление, молодой человек продолжает говорить в более веселом тоне, а затем и вовсе взрывается на эмоциях.
И пропорционально тому, что он говорит, изменяется и лицо самой Мэри. Нет, она явно не планирует на него кричать или рыдать, убегая без оглядки назад, в поместье. И она была рада. И она грустила. Она злилась. Она обиделась. Однако, виду не подала.
Я... Я рада? — на секунду это звучит как вопрос, но потом она встрепенувшись, добавляет, — Конечно, я рада за тебя! Путешествовать по миру, да? — её голос звучит несколько отдалёно, но это можно было всегда скинуть на то, что она переваривала информацию.
И о, чёрт, да, как переваривала.
В мозгу Мэрилин не могло уложиться одной мысли – зачем? Ещё совсем недавно она пошутила про себя, что он поедет в Африку, и что же, это была почти не шутка? Алистэр покидает Чарльстон, Америку, словно совершенно не отдавая себе отчёт о том, как это может быть опасно! Конечно, теперь, когда они закончили школу, то считались взрослыми волшебниками, но на деле, в силу отсутствия опыта, это было опасно и совершенно нелогично отправляться сейчас куда-то. Тем более, когда здесь есть и потенциальное место работы, где оставалась его семья, его девушка, в конце концов. И она.
Ты уверен? В смысле, это ведь серьезный шаг оставить всё здесь, — Мэрилин не хочет звучать так, словно сомневается в нём, поэтому её слова сопровождаются дружеской улыбкой. [float=left]http://funkyimg.com/i/2HGTB.gif[/float]Она не хочет показывать то, что ей совсем не хочется отпускать кузена вот так просто, и возможно, когда-нибудь она вернется к этой мысли. К тому, что если бы сейчас сказала ему несколько заветных слов, это могло бы многое изменить. Вот вам и эффект бабочки, теория, о которой ей вечно затирал кузен. С другой стороны, вместо этого говорит совершено другие вещи:
А как же твоя девушка? — она совсем не хотела заводить речь про неё, но сейчас это показалось ей логичным вопросом. В конце концов, кто может быть ближе ему сейчас, ведь личные отношения люди обычно рассматривают совсем на другом уровне, нежели просто смотря на своих родственников. С другой стороны, в последнее время она даже не знает, встречаются она или нет, потому что ещё со школы их тенденция расставаться и сходиться обратно несколько удивляла и вызывала непонимающий взгляд у юной Маккензи. И так как это было слишком заметным, после произнесенного, Мэри подумала, что это может не звучать как что-то, что его остановит, — Надолго ты уедешь? — лишь добавляет она тихо, упираясь в него взглядом, потянув уголки губ вверх, засовывая руки в карманы.
Это совсем не обычная грусть, которая возникает у человека, когда ему сообщают, что близкий человек уезжает куда-то очень далеко. Наверное, скажи он ещё в школе о том, что отправится в путешествие, скажи он, да когда угодно, что это произойдет, Маккензи бы спокойно вздохнула, отдав ему честь, отправляя в путь. Но сейчас... Пусть сейчас всё было точно так же, как мысль, озвученная ранее, она всё равно не хотела ни разбивать бутылку о корабль под названием «Алистэр Маккензи», отпуская его в свободное плаванье.
Я.., — вновь она начинает предложение, все же надеясь, что выскажет правду. Мэрилин Маккензи была прямолинейной, она говорила всем то, о чем думала, потому что это было логично. Намного проще сообщить обо всем сейчас, чем тянуть кота за хвост, верно? — Ты ещё не знаешь, когда отъезжаешь? — произносит Мэри на выдохе, прикусывая губу. Прикусывая, чтобы не сказать «Я совсем не хочу, чтобы ты уезжал.»

6

Идея собрать вещи и отправиться навстречу неизвестности не свалилась на голову Алистэра Маккензи совершенно случайно. Точнее, не случайно она показалась ему единственным верным решением вопроса будущей профессии, а в остальном появление писателя в жизни волшебника стало ничем иным, как велением высшей силы или фатума – называйте, как хотите, лишь бы подходило вашим убеждениям. Для юноши же это было чем-то схожим с «Богом из машины», внезапным ярким светом в конце мрачного тоннеля, так называемых родственниками, возможностей, в которых Маккензи постепенно погрязал. Всё казалось бессмысленным, пока не обрело смысл. И он бы смог развлечь вас ещё парочкой дешёвых фраз, ударившись в лирику, но идея у них была бы одна: выбранное им направление было фактически прописано в генетическом коде волшебника.
Уже не первый раз за несколько веков в семье Маккензи рождалась прокажённая овца или, если быть точным, захворавший рогатый баран, театрально недовольный полем, на котором паслось его стадо. Алистэра не устраивала политика, его не устраивал МАКУСА, и если раскрывать тайники души до конца, связать свою жизнь с производством оружия ему хотелось примерно так же, как разносить тарелки в закусочной. Он был не первый, кто кривил нос от семейного наследия. Имя Бенджамина Маккензи нередко всплывало в недовольных речах отца, попрекающего предка за ветер в голове. Что ж, разве он мог предвидеть, что рассказы о приключениях прадеда подействуют на мальчишку в противоположном желаемому ключе, заложив фундамент его выбора в будущем?
И всё-таки надежда сдвинуть гору по имени Алистэр жила. Правда, далеко не в словах родителей, которым он был готов противостоять до их победной капитуляции или крайней меры побега, не останься у него иных вариантов. Если и был в этом мире человек, способный настроить сознание волшебника на другую частоту, он шёл сейчас рядом с ним, совершенно не осознавая своей определяющей роли. [float=right]http://68.media.tumblr.com/08317a84e47491a9fdcf04c7016bb74f/tumblr_inline_oj6edhpuuG1qasytv_100.gif[/float]
Ты? — от напряжения Маккензи поднимает брови и растягивает вопрос, повторяя за кузиной. Он задерживает дыхание, сжимает губы и, кажется, на короткое мгновение замирает на месте, подобно греческой статуе, изрядно исхудавшей за столько веков, — Ты меня спрашиваешь? — смешок. Нервный вдох. И в момент, когда пульс молодого человека перестаёт соответствовать жизненным нормам, она наконец-то произносит то, что позволяет Алистэру перестать походить на кролика, которого сейчас задавит колёсами.
Слава болотным фонарикам, Мэри! Умеешь же ты напугать, — пускай выдох облегчения был переигранным, с души Маккензи явно только что сошёл массивный оползень. — Я уже представил себе нотацию в стиле «меня зовут Остара Маккензи, и я знаю жизнь лучше чем ты, потому что я старше и мои волосы лучше твоих», — стараясь как можно точней передать интонации их общей старшей родственницы, он взмахивает челкой, явно рекламируя новый травяной отвар для кончиков чтобы поставить жирный восклицательный знак в коротком представлении театра имени Алистэра. Парень кивает в сторону дороги и, замечая, что процессор Мэрилин перегружен, подбегает к ней и тянет в сторону города. — Да, путешествовать по миру, следить за вещами, запоминать даты встреч, в общем, быть живым воплощением ежедневника и мозга моего... — он щурится, кивает, будто соглашаясь с собственными мыслями, и спешит продолжить, — Шевалье. И в промежутках впитывать тайное знание пера, доселе мне недоступное, — стараясь придать своему голосу эпичности, он поворачивается к Мэри и тихо смеётся в надежде разбавить запустившийся мыслительный процесс в белокурой голове.
Казалось бы, реакция девушки была положительной, пускай, не чрезмерно бурной, как хотелось бы Маккензи. И всё же ощущение, будто что-то шло не так подкатило к лёгким, заставив напряжение вернуться. Как будто чего-то не хватало. Как будто, он ждал каких-то слов, о которых и сам не имел ни малейшего понятия, и всё равно хотел их услышать.
Ну, — юноша хмурится, уставляясь на горизонт, — Технически, я ничего не оставляю здесь, — улыбка возвращается на его лицо так же быстро, как и ушла, — Эй, что, боишься соскучиться по моим утренним вторжениям в твой хрупкий дзен? Не дрейфь, Мэри, я не собираюсь пустить корни в какой-нибудь Африке и сменить джинсы на юбку из пальмовых листьев, — подмигивая, продолжает смеяться молодой человек. В каком-то смысле, он слабо представлял насколько загруженной и долгой могла быть эта поездка. Да, конечно, по словам волшебника, с которым он отправлялся, на каникулы рассчитывать не стоило, и Маккензи прекрасно это понимал. Но в то же самое время, парню казалось вполне возможным возвращаться на родину раз в два-три месяца, чтобы проведать семью. Хотя бы на выходные.
Вопрос про девушку несколько выбивает его из колеи, отчего Алистэр замолкает, опускает взгляд в ноги, словно надеясь получить мудрость из пыльной дороги, и даже останавливается, отпуская сестру. Пожалуй, если была тема, которой они с Мэрилин благополучно избегали... всегда, то она только что её коснулась. Одно дело – шутить про обмен слюнями, другое – говорить о всё ещё существующей девушке Маккензи, отношения с которой у него обстояли не слишком гладко по причинам, известным только самому Алистэру. И какой гоблин её дёрнул? Они ведь никогда это не обсуждали, и начинать сегодня он явно не собирался. [float=left]http://68.media.tumblr.com/2a3e63225ad354211928f7d43d6b9540/tumblr_inline_oj6edeqXiz1qasytv_100.gif[/float]
Должно быть, весьма неплохо, раз у неё появился заботливый адвокат, — ухмыляясь, он топчется на одном месте, смотрит на блондинку, а затем глубоко вздыхает, — Мы это не обсуждали. Говорю же, ты первая, — и надеясь, что этого будет достаточно, добавляет, — Не думаю,  что это должно стать проблемой, — с недавних пор ему казалось, что она даже обрадуется, сообщи он чудесную новость о её свободе от общества Маккензи, а иногда складывалось впечатление, словно она выроет озеро и зальёт своими слезами, назвав последнее «почему Алистэр такой мудак» на каком-нибудь иностранном языке, чтобы звучало заманчивей. Возможно, кто-нибудь бы мог пролить свет на множество вопросов в голове юноши, но обратиться ему было не к кому. Так уж вышло, что подобные вещи не обсуждались ни в кругу его друзей, ни уж тем более за семейным ужином. Вот и выходило, что оставались только кузины, но спрашивать совета у Юны парень бы не рискнул, у Остары было и без того достаточно забот, чтобы не захламлять свои мыслительные процессы подростковой драмой, а Мэрилин? Лучше спросить у самой Мэрилин почему Алистэр не спешил обсудить сердечные проблемы с ней. Она объяснит куда доступней.
М, — зеркаля девушку, он тоже засовывает руки в карманы и шаркает носком кроссовка по земле, — Точно не скажу. Предположительно, не меньше полугода. На самом деле, всё зависит от того, как быстро будет писаться книга, — Алистэр дергает плечами, поджимая губы, — Видишь, эм... он собирается делать обзор на происхождение магии на разных материках, и многое зависит от того захотят ли люди сотрудничать с нами, какая ситуация у них в стране. В одной Англии чёрт знает что творится, кто сказал, что в остальном мире всё спокойно? — Алистэр поднимает глаза на волшебницу, и наконец понимает, что заставляло его виски зудеть. Она выглядит такой... обычной? Словно он пять минут назад рассказал ей о его планах на сегодняшний ужин и теперь они живо спорят на счёт приправы, которая лучше подойдёт к запланированному блюду. Конечно, она задавала много вопросов, что можно было списать на волнение, однако кто бы не задавал? Любой посторонний человек составил бы идентичный список, которым наградила его Мэрилин Маккензи, только была одна загвоздка. Мэрилин не посторонний человек. И если шутки про обмен слюнями превращали девушку во внимающую стену, то она хотя бы могла высказать своё расстройство как родственница? Кузина? Сестра? Или чем там они себя привыкли считать.
Ты... явно страдаешь с продолжением фраз сегодня, — нервный смешок, сопровождающийся короткой вспышкой надежды на что-то отличное от: «Я рада, можешь уезжать прямо сейчас». Но ничего не происходит. Вместо этого в лоб Алистэра влетает очередное беспокойство случайного прохожего, отчего юноша едва удерживает улыбку на лице. — В сентябре, — кивая в такт своим словам, чеканит волшебник, — Если всё пойдёт по плану, то в начале осени я должен буду поехать в Южную Америку, — уголки губ тянуться вверх, и Маккензи пытается придумать очередную бесполезную шутку, однако теряется, чувствуя непривычный укол в подреберье. На долю секунды ему становится слишком обидно, чтобы сдерживать себя, и он беспечно добавляет: «Я бы уехал и раньше, но подготовка занимает много времени,» — ложь номер один. Зато под сердцем болит на порядок меньше.

7

Почему до сих пор нет лекарства от упрямства? Люди рождаются и растут, воспитываются своими родителями, ближайшими родственниками, и не дай Мерлин или кто-нибудь там ещё, рядом с вами окажется человек, готовый оспаривать каждое ваше решение – по жизни вы именно этим и будете заниматься. Мэрилин, кажется, уже и забыла что такое просто соглашаться с чем-то, не думая, что это можно опровергнуть. Нет, конечно, было довольно много вещей, которые нравились ей и, например, тому же Алистэру, с другой стороны, вспомнить она могла совсем не их. И даже сейчас она не могла просто согласиться с его отъездом. Она спрашивала его каверзные вопросы, стараясь дать ему понять, что вопрос «Когда ты уезжаешь?» означает «Сколько ещё времени у нас есть?», «Надолго?» означает «Как скоро мы увидимся?», а «Ты уверен?» значило только то, что она была против.
Маккензи готова была спорить и это факт, но именно в этот раз она решила подавить это желание в себе. Ей хочется поддержать молодого человека, взявшись за руки, скакать вместе с ним прямо посреди улицы под взгляды прохожих, прося у него сувениры из любой страны, в которой он будет, просить его высылать колдографии, а главное, поселить в своей голове мысль, что она будет ждать его обратно. И никакой мысли о том, что его нужно остановить. Точнее... Мысль-то есть, но как это сделать?
Слова-то тут не подходят.
Мэрилин отвлекается от своих мыслей, смотря как молодой человек театрально отмахивает чёлку, представляя перед ней старшую заморскую сестру, отчего и она не удерживается, засмеявшись.
В путешествии загляни ещё в театр! У тебя хорошо получается, — она улыбается, не противясь его движению рукой, сама же сцепляя свои пальцы замком, вновь оседая в задумчивом состоянии. Алистэр говорит словно читая ей рассказ, делясь своей мечтой, а в голове девушки продолжает зудеть. Следи за вещами, пока Юна пытается выкрасть твою футболку, превращая её в пижаму, запоминай даты, когда Остара журится, делая вид, что её совсем не волнует день, когда она впервые сделала зарисовку того, что когда-нибудь будет помогать семье получать их миллионы, впитывай в себя знания, как правильно держать перо и выводить нужные тебе буквы здесь, в поместье, в котором тебя никто не будет трогать – только попроси. Этот писатель, неужели он был настолько важен?
Она не понимала.
Нет, она должна его поддержать. И она уже готова, готова прямо сейчас сказать что-нибудь более содержательное, чем «Я рада», и как только Мэрилин поворачивает к нему голову, чуть сильнее сжав его руку, сам Маккензи произносит то, что рушит для неё все слова поддержки, которые она так скрупулезно собирала в своей голове:
«Технически, я ничего не оставляю здесь.»
«Ничего не оставляю.»
«Ничего.»
А тебе бы пошло! Стоит примерить, Эл, я думаю, что женщины Амазонии будут только рады, — она вновь смеётся, вновь ослабив свою руку. Если он ничего здесь не оставляет – что же, тогда не стоит ему даже пытаться объяснить, ради чего здесь стоит оставаться. Ради кого здесь стоит оставаться. Если человек изначально не видит ничего важного здесь, может, необходимо дать ему свободу от тех, кого он считает никем? — Пока ты будешь отсутствовать, никто не попытается делиться со мной своими слюнями, а главное – помочь мне похудеть, — добавляет девушка, не в силах противится его харизме. Её голова может думать всё, что угодно, но не стоит выплескивать свои эмоции наружу. Она решила в своей голове то, что ничего не будет делать с этим, и именно поэтому продолжает вести себя дружелюбно. Ещё более дружелюбно, чем прежде, чтобы светловолосый понял – она только «за» его поездку.
В прочем, одну глупость, прежде чем подумать обо всем, она совершить успела. Мэрилин уже проклинает себя и всё на свете за вопрос про его девушку, и кажется, заставляя Алистэра тоже удивится. Личная жизнь каждого из них была несколько большой темой, и пусть бывшие студенты никогда не выясняли отношения между друг другом, потому, что выяснять, собственно, было нечего, тем не менее, всё это они старались обходить стороной. И сейчас такой прямой вопрос Маккензи мог очень многое сломать.
На его ответ она лишь кивает головой, смотря куда-то в сторону. Ей не хочется уточнять про адвоката, как так вышло, а «Ты первая» больно бьет где-то под ребро. Почему именно ей выдалась эта честь? Может, всё было бы совсем иначе, если бы Алистэр поделился в первую очередь с кем-нибудь другим? Прежде, чем попробовать мясо, его нужно сначала не только обжарить, чем с радостью стала бы Остара, но ещё и промариновать, на что очень легко согласилась бы Юна. Так или иначе, конечно, она ценила, что была, в каком-то случае, первой, но тем не менее... Не слишком ли много ответственности кладётся на плечи человека, который совсем не хочет отъезда своего дальнего кузена?
Между ними то вырастает стена, то вновь рушится, то кто-нибудь из них вновь пытается её отстроить. Полгода звучит много. За полгода можно было прочитать сто восемьдесят три книги, если читать по одной в день, вырастить несколько цветков на подоконнике, может даже, получить с них плоды. Растить помидоры? Сделать прекрасную сальсу! Маккензи перебирает в своей голове варианты, пока Алистэр говорит ей про книгу, вновь своего писателя, и останавливаясь на том, что заставляет Мэрилин тяжело вздохнуть.
Англия.
Когда ты находишься за океаном, ты совсем не думаешь о том, что происходит на другом берегу. Остара находится в тяжелом положении, и пусть МАМС не участвует во всем происходящем в Великобритании, продолжая заниматься своим делом, тем не менее, шанс попасть куда-нибудь, получить по голове в темном переулке, быть подвешенный за ноги только потому, что слишком грубо отозвалась о работе Министерства увеличивался трёхкратно.
С другой стороны, ты же будешь в безопасности, верно? Этот мистер явно продумал всё, раз пригласил тебя с собой, иначе я бы посчитала его беспечным, – несколько опасливо спрашивает Иннис, скорее стараясь саму себя убедить в правдивости своих слов, потому что зная Алистэра, он сможет в такой ситуации только усугубить положение, напоминая об опасности, к которой невозможно подготовится.
Не каждый день ты приходишь домой с такими новостями, — парирует она в свою очередь на его укор о не самом большом количестве слов в минуту. Волшебница, и правда, обычно была более разговорчивой, а сейчас в некоторых моментах, когда у неё была возможность высказаться, молчала, как рыба. Наверное, потому что не могла говорить и думать одновременно в такой ситуации.
Значит, у нас мало времени, — задумчиво произносит девушка, остановившись, и поднимая на него взгляд. Если сентябрь является даже не финальным ответом, ведь подготовка может пойти и быстрее, им нужно многое успеть, — У тебя есть шанс, возможно, в последний раз угостить меня мороженым, — Мэрилин улыбается, качнувшись в его сторону и накинув руку ему на плечо, смеётся, — И не говори, что у нас ещё будет время! Теперь каждый день будет словно последний перед тем, как ты отправишься в путь, — Маккензи тянет его голову к своей, улыбаясь ему в макушку, и добавляя, — Мне будет тебя не хватать, Эл, — и в этой паузе, она быстро поднимает взгляд к небу, в надежде, остановить не только своё громко стучащее сердце, но и подступившие на эмоциях слёзы, и успевая проморгаться, она отпускает Алистэра как ни в чем не бывало.


#np rag'n'bone man - humanhttp://funkyimg.com/i/2HGTE.gif http://funkyimg.com/i/2HGTD.gif


Пап, — она тихо стучит в его кабинет, останавливаясь в дверях, в надежде, что он не был очень занят. После возвращения Мэрилин домой, она ещё долгое время сидела в своей комнате за письменным столом, стояла у окна задумчиво обкусывая губу, ложилась на кровать в надежде, что пульсирующая боль в виске перестанет её доставать, а мысли, наконец, оставят её в покое. Мэрилин разрывалась между тем, чтобы оставить мысль об отъезде Алистэра в покое и предпринять хоть что-нибудь, чтобы это остановить. Как она думала и прежде, то вряд ли слова здесь помогут, а даже если это бы и помогло – девушка была не из тех, кто готов был слезливо падать ниц, держа молодого человека за ногу, и умоляя его о том, чтобы он остался.
— Да, милая? — Рой откладывает документы с сторону, поднимая взгляд на старшую дочь, — Что-то случилось? — сразу спрашивает он её, указывая на стул перед собой. Здесь проходило её собеседование на работу. Хотя, можно ли назвать его таковым, когда она обсуждает это со своим отцом, и он просто предлагает ей попробовать себя в этом деле?
Ты знаешь, что ты думаешь про Алистэра? — она часто задавала прямые вопросы, из-за которых в головах других людей порождалось очень много мыслей. Вот и сейчас после удивленного взгляда отца, ей пришлось уточнить, что она имела ввиду, — Я имею ввиду, разве он не подходит для МАМС? Мне кажется, было бы справедливо позвать его работать с нами, — она осознанно не говорит «у нас». Не зря в названии фирмы была их фамилия, а Эл, также как и все они, носил её на одном с ними уровне. МАМС были и на его стороне, и Мэрилин надеялась, что он оценит то, что она делает для него.
— Я не думаю, что он не подходит, но с другой стороны, ты не считаешь, что когда человек заинтересован в чем-то – он об этом говорит? Я никогда не видел, чтобы Алистэр хотел заниматься всем этим, — задумчиво произносит её отец, переводя взгляд на дочь, которая несколько поежилась в кресле, чувствуя укол совести. Отец был прав, и в который раз мысль «Он должен заниматься тем, чем хочет» застревает у неё поперек горла.
Может ты предложишь ему работу? — Иннис продолжает говорить о своём, словно пропуская его слова, — Скажешь, что следил за ним, что он подходит нам! — Маккензи складывает руки вместе, умоляюще смотря на отца, — Пожалуйста?
И это помогает. Мэрилин выходит из его кабинета, тяжело вздыхая. Она поступила правильно. Она ведь не отбирает у него возможность отъезда, верно? Он все ещё может отплыть куда угодно, за любой бугор, но по крайней мере, теперь у него будет возможность выбрать то, в каком направлении двигаться. И на самом деле, Маккензи даже не подумала о том, что это может послужить ей хорошим уроком в будущем.
Почему? Потому что она всё сделала правильно.

8

Алистэр Маккензи появился на свет не многим позже своей кузины и тем самым обрёк последнюю на ближайшие годы совместного взросления. Казалось бы, куда проще найти общий язык с кем-то, спотыкающимся о те же подводные камни, присущие растущей цифре в документах, что и ты. Но в случае Алистэра и Мэрилин схожий возраст не оказался мостом через пропасть.
Они были разными. Или, по крайней мере, так считал юноша, смотря на светловолосую волшебницу. Не только на поверхности, но и глубоко внутри. Во взглядах на жизнь, своих выборах и манере общаться с окружающим миром. Мэрилин казалась серьёзней, взрослей. Словно опережала его не на месяцы, а на годы вперёд. На её фоне Алистэр начинал казаться себе маленьким ребёнком, так и не переставшим смотреть на мир сквозь призму наивности и переполняющих эмоций. Там, где Маккензи продирал голос криком, Мэри многозначительно поджимала губами. Когда Алистэр скакал по комнате от восторгов, девушка умудрялась выпустить чувства наружу, не переливая их через край. И даже сейчас.
Она выглядела абсолютно спокойной. Не слишком радостной. Не слишком расстроенной. Размеренной, словно ничего из сказанного не трогало её до конца. Или просто Мэрилин Маккензи давным давно научилась контролировать себя куда лучше, чем её кузен, только вот читать между строк Алистэр не умел. Он всегда воспринимал все её слова буквально, и если Мэри морщила нос на украденный тост, он видел недовольство и ничего больше. Что, разумеется, не останавливало парня не издеваться дальше, но это уже издержки характера.
Так это плохо или хорошо? — он смеётся, надеясь на отрицательный ответ. До сих пор Маккензи не доводилось задумываться в полной мере сколько всего может произойти за полгода. Он будто считал, что ненадолго перенесётся в другое измерение, пока оставшиеся в Америке родные застынут в том состоянии, в котором он их покидал, дожидаясь возвращения волшебника. Как показывал опыт, обмен сестры слюнями с другими представителями его пола вызывал в Алистэре вовсе не радость за её романтические успехи. И мысль о том, что подобное было вполне возможно, отозвалась острым уколом под рёбра. Но ведь это не могло стать решающим пунктом против его отъезда? Даже если так, в своих лучших традициях Маккензи бы пошёл против собственных ощущений. Просто потому что.
Постепенно короткая обида растворялась в разговоре. Чем больше Мэри говорила, о своём беспокойстве за жизнь юноши и о том, что будет по нему скучать, тем легче становилось Алистэру. В какой-то момент он даже почувствовал укор сознания за озвученное желание поскорей уехать, но виду не подал.
Не беспокойся, я буду предельно аккуратен, — в наигранной манере, он заглядывает на волшебницу исподлобья и широко ухмыляется, — Аккуратность – моё второе имя! — что? Нет? — Но мне приятно, что ты всё ещё беспокоишься за целостность моих костей, — не скрывая кошачьей улыбки, Алистэр переводит взгляд с кузины на дорогу и тихо хмыкает. Если это действительно волновало Мэрилин, он не хотел её лишних нервов, закидывая в светлую голову детали своей поездки. Тем более, судя по всему, с ним путешествовал по-настоящему опытный волшебник, и боятся не дожить до конца было лишней тратой нервов. Конечно, он поинтересовался его успеваемостью в защитной магии, однако Маккензи не стал придавать этому большого значения. Ясное дело: любой человек должен быть способен постоять за себя в случае опасности, особенно, находясь в чужих странах. Это было обычной осторожностью. Но позволить решить Мэри самой, что это могло быть, Алистэр не позволил.
Прям в последний! — он трясёт её за руку, округляя на девушку глаза. — Именно это я и собираюсь сказать, — Маккензи смеётся, театрально вздыхая от усталости. Усталости от сгущения красок над чем-то, что не казалось ему проблемой. Он ведь не умирать отправлялся, и что полгода-год в разрезе целой жизни? — Я вернусь, не успеешь облегчённо выдохнуть и насладиться своим спокойствием, — на мгновение голос Мэрилин звучит непривычно открытым, когда сообщает о том, что его будет здесь не хватать. Однако в следующее же мгновение волшебница отпускает Маккензи так же просто, как и притянула к себе, и молодой человек сваливает всё на собственную эмоциональность. Ему бы стоило сказать то же самое, только Алистэру не хочется выглядеть сверхчувствительной катастрофой на фоне уравновешенности своей сестры. Он и так подобно открытой книге на фоне остальных, и хотя бы на этот раз волшебник оставляет свои чувства при себе.

Д В А   Д Н Я   С П У С Т Я

Он не думал, что окажется на пороге поместья в Чарльстоне так скоро (или хотя бы по другой причине). И не думал, что будет смотреть на чуть выцветшие от жары стены с подкатывающим к горлу сожалением, плавно обращающимся раздражением. Алистэр не понимал. И если честно, не хотел понимать, что именно заставило среднюю дочь Роя Маккензи сделать то, что она сделала. Но делать вид, словно ничего не произошло, юноша тоже не собирался.
Не смея постучать в дверь, он стоял и прислушивался к своему дыханию в умирающей надежде не врываться в тихий дом Маккензи ураганом, сносящим всё на своём пути. Снова и снова он проматывал вчерашний день, стараясь выявить в нём преувеличение живой фантазии, и всякий раз приходил к одному и тому же заключению: ему действительно предложили работу в МАМС. И всё благодаря Мэрилин Маккензи.
Пожалуй, если и было место, в которое Алистэр не ждал личного приглашения – это была компания дальних родственников. Его это вовсе не расстраивало, как минимум, потому что молодой человек проявлял интерес к оружейному бизнесу, только когда того требовала вежливость. И его устраивало, что Рой Маккензи никогда не увидит в нём достойное дополнение команде. Какого же было его удивление, когда Алистэр обнаружил пугающе счастливых родителей и мужчину в своей гостиной, а затем и услышал причину неожиданного визита. Но это было не худшей частью. Хуже стало тогда, когда пришлось уклончиво отказываться, а когда это не сработало, пришлось отказаться прямо и доходчиво.
«Это большая честь, правда, сэр, но, возможно, я не так выразился, когда разговаривал с вашей дочерью, что заставило её подумать, что я никак не соберусь с духом подать своё досье к вам. Я бы с удовольствием согласился на стажировку в вашей фирме, но... я уже принял другое предложение и, думаю, нашёл то дело, которым хотел бы заниматься всю жизнь. Вы заслуживаете кого-то, кто будет полностью увлечён предоставленным местом, и я не уверен, что я тот самый человек,» — примерно так звучало начало долгого разговора с явно непонимающими происходящего родителями, завершившегося твердым отцовским отказом на отъезд дальше, чем на пять метров от дома. Но кто бы его остановил? В конце концов, работа Алистэра не была бесплатной, и он бы смог о себе позаботиться и без родительской поддержки. Он даже смог пережить тот стыд, который испытал отвергая Роя Маккензи, однако одно чувство юноша проглотить не мог. И именно оно привело его под дверь дома в Чарльстоне.
Наконец собравшись с мыслями, Алистэр толкает входную дверь и нарочно стучит ботинками по полу, привлекая к себе внимание. Но на его шум появляется только домовой эльф, улыбчиво приветствуя частого гостя.
Привет, Тодо, что мне не повезло, и никого нет дома? — отвечая на улыбку существа, пытается отвлечься Маккензи, несмотря на очевидные шорохи где-то в глубине помещений.
Нет, сэр, Аделайн в своей мастерской, а Юна наверху. Мэрилин вышла в сад, если вы к ней, — хватило одного имени, чтобы дышать стало на порядок тяжелей.
Спасибо. Значит, зря ботинки снимал, — нервно дернув бровями, замечает парень и спешно вдевает ноги обратно в обувь.
Обойдя внушительных размеров постройку, Алистэр заметил фигуру кузины там, где ему и обещали. Помявшись пару секунд на месте и оценив свои способности вести спокойный диалог, он двинулся с места. [float=left]http://funkyimg.com/i/2vQ56.gif[/float] — Медитируешь? — останавливаясь сбоку, он заглядывает и старается выдавить подобие улыбки, гаснущей за хмурыми бровями.
Забавно, как хватает взгляда в глаза Мэрилин, чтобы усомниться в своей правоте. Имел ли он право злиться? Не преувеличивал ли он поступок девушки, задетый вовсе не им, а всем, что было между ними давным давно и не выносилось наружу? И всё же раздражение возвращается.
Опять это не тронутое яркими эмоциями лицо. Оно выглядит высокомерней обычного, а может, Алистэр просто не замечал за своими чувствами того, что его кузина смотрит на всех свысока, полагая, что знает жизнь получше остальных. Ведь как это бывает: мы всегда приукрашаем тех, к кому испытываем симпатию, и кто такой Алистэр Маккензи, чтобы стать исключением?
Я не надолго, — на всякий случай уточняет юноша, наученный опытом закаченных глаз и усталых вздохов, — Просто, прежде чем моё воображение придумает что-то самостоятельно, — нервный смешок, — С моим-то талантом, — парень замолкает на несколько секунд, а затем проговаривает как можно медленней, настойчиво сдерживая спокойный тон, — Мэри, о чем ты... о чем ты думала? — неспешно он делает шаг в сторону, чтобы оказаться напротив девушки. Неспешно он подставляет вторую ногу и делает глубокий вдох. Алистэр нарочно заставляет своё тело передвигаться с ленивой усталостью, надеясь, что психологическая уловка сработает, и он и впрямь перестанет чувствовать внутреннюю дрожь, идущую к горлу. Но Мэрилин издаёт звук, и единственная искра поджигает и без того нагретый фитиль.
Ты хоть понимаешь, что твой отец заявился на порог к нам без предупреждения? И спросил меня при всех! И объяснять мне пришлось... при всех! Нет, сэр, прошу прощения, на меня видно накатил наркотический делирий, когда я захотел к вам в компанию, — [float=right]http://funkyimg.com/i/2vQ5e.gif[/float] его голос становится громче с каждым словом, — «Почему нет?» «Потому что я уже согласился.» «Ой, на что ты согласился, сынок? Почему мы об этом не знаем?» «Вылетело из головы! Забыл сказать, что политик из меня никакой, а МАМС я видел в гробу, так что на Рождество не ждите, я в Южную Америку, до свидания,» — пародируя разговор с родителями, он разводит руками и роняет их по джинсам, — Чёрт, когда ты умудрилась услышать, что я хочу работать в МАМС? Когда я вопил от счастья, что во мне увидел потенциал мой кумир, или когда просил тебя сделать так, чтобы никто об этом не узнал? — Алистэр резко отходит, отворачиваясь и смеясь, а затем вновь смотрит на девушку, — Да когда ж ты перестанешь всех судить по себе, Мэри? Что писать по-твоему недостаточно достойное занятие, и успешен лишь тот, кто работает в вашей, — на секунду он запинается, чувствуя, что начинает мстить словами, и всё же не затыкается, — Проклятой компании, на которой ты так помешана? Ну, извини, что я не хочу посвятить свою жизнь изобретению сто и одного способа, как прикончить ближнего, — он резко выдыхает и уже не может ничего говорить, захлёбываясь стучащим в висках гневом.

i t ' s   j u s t   m y   h u m b l e   o p i n i o n
b u t   i t ' s   o n e   t h a t   i   b e l i e v e   i n
y o u   d o n ' t   d e s e r v e   a   p o i n t   o f   v i e w
i f   t h e   o n l y   t h i n g   y o u   s e e   i s   y o u

9

Когда в твоей голове строится план, лишь редкий человек усомнится в том, что он без изъянов. Конечно то, что сделала Мэрилин пару дней назад казалось чем-то правильным, с другой стороны, в этом всё было слишком много дыр, о которых она поняла только потом. Рой Маккензи, пришедший домой после работы не сразу заговорил, а только тогда, когда дочь подала голос. [float=left]http://funkyimg.com/i/2HGTF.gif[/float]И то, что сообщил ей отец, заставило Мэри выпустить тяжелый вздох, и опустить глаза вниз. Мысль о том, что Алистэру пришлось отказаться от всего того, что она попыталась предоставить ему, да ещё и при родителях, начинала сжигать её изнутри. Отец также был недоволен, и пусть они довольно быстро опустили эту тему, Маккензи чувствовала стыд – мало того, что она заставила папу идти в другую семью, а главное, получить там отказ, так ещё и Элу, видимо, после разбираться со своими родителями. Если не при Рое.
И это пилило её. Целый день Мэрилин не могла думать ни о чём, кроме этого. Находясь на работе, в момент обучения, она пыталась сосредоточенно слушать инструктора и отвечать на вопросы, но постоянно отвлекалась, отчего делала ошибки, что заставляло её ещё сильнее опускаться на морское дно. В прочем, она думала, что ещё сможет оттуда выплыть. Всё исправить. Пойти к родителям Алистэра и объяснить им всё. Пойти к Элу и извиниться.
Но она не пошла. И это была одна из многочисленных ошибок, которые она совершила за эти несколько дней.
После того, как Мэри проснулась, то довольно быстро сбежала на задний двор. Ей нужно было отвлечься, перестать думать о своих проблемах, и чем больше она будет сталкиваться со своей семьей, которая поочередно спрашивала, что с ней случилось и почему у неё такой кислый вид, тем хуже будет ей самой. Поэтому здесь, куда заходил только Тодо и несколько раз на неё выглядывала Аделайн, волшебница смогла просто прикрыть глаза и подставить лицо жгучему Солнцу. Так она просидела какое-то время, пока не услышала шуршание где-то с боку.
И открыв глаза, несколько дёрнулась в сторону, но затем сразу же вернулась в обратное положение, в прочем, отведя взгляд от родственника.
Грех находиться в доме в такую погоду, — о, она врала. Конечно она привыкла к жаркой погоде Южной Каролины, с другой стороны, иногда пыталась сбежать от неё так, чтобы даже пятки засверкали. Поэтому систематически Маккензи скучала по несколько холодной погоде Шотландии. Там хотя бы можно было укутаться в несколько пледов, а не пытаться содрать с себя кожу, чтобы тебе стало легче дышать. Между ними повисла пауза, пока Алистэр опять не начал говорить. Маккензи выпрямляет ноги перед собой, уставившись на пальцы рук, которые нервно стянула между собой. Обычно было сложно определить, что она нервничала. Сложно сказать, что Мэри была первой, которая знала о гуще происходящих событий, а иногда обрывки трагичных диалогов доходили до её подсознания скорее как шутка, потому что проблема-то уже решена и всё это – давно забытое прошлое.
Я хотела.., — но не успевает она договорить, как молодой человек взрывается на месте, встав напротив неё, заслоняя от неё Солнце.
Когда ребята были младше, почти во всех ситуациях был виноват Эл. Не важно, что это было – проблема с тем, что любимая юбка стала мала из-за выросшего тела или испорченное настроение, очень легко было решить всё это, когда было на кого скинуть. Мэри не гордилась этим! Но иногда в силу плохого настроя, ничего не могла поделать. И на самом деле, когда конфликт был готов исчерпать себя, ей становилось стыдно, что она винила во всем кузена. Он ведь, так то, ни в чем не виноват, так почему оказывается таковым там, где даже не присутствовал? И сейчас, когда голос Алистэра заметно повышался за секунду до самых высоких децибел, она чувствовала себя на его месте. Только проблема была в том, что она виновата.
Внутренний голос говорил – Мэри, ты всё можешь исправить. Стоит лишь извиниться, сказать, что тебе очень жаль, попытаться всё исправить. Может, пустить слезу? Девочки ведь должны плакать, и их должны жалеть! Мэрилин была готова открыть рот, чтобы сказать всё, что думала, и большая часть её слов и мыслей были бы адресованы к тому, что она плохая. О, она провинилась, и понимает это.
Но последние слова Алистэра заставляют её не только поднять на него глаза, но и подняться с места.
Да как ты... Да как ты смеешь! — она не замечает, как срывается на крик. Кажется, даже птицы [float=right]http://funkyimg.com/i/2HGTL.gif[/float]испугались её и быстро спрыгнули с ветки деревьев, поднимаясь в воздух, — Изобретения МАМС не настроены на то, чтобы причинить вред людям, и ты это знаешь! Ты прекрасно всё это знаешь, Алистэр Маккензи! — она громко произносит его имя с фамилией. Он был причастен к этому всему. Как бы дети не пытались сообщить всем вокруг, что у них есть выбор, и что они совершенно не вложили ничего в то, что происходит в фирме сейчас – они были не правы.
У тебя вообще хотя бы есть одна мысль, причина, почему я это сделала? Нет? — Ей больно. Больно от того, что Эл не видит истины. Маккензи пошла к своему отцу ради того, чтобы он остался. Потому что она не хотела переживать за то, по каким берегам Амазонки он скачет сегодня, когда она спокойно пьёт кофе с утра, не хотела думать о том, что с его разорвало на части из-за очередного чудовища, и именно поэтому он не отвечает семье на письма. Всё это заставляло её разум взрываться, а сейчас его непонимание от её очевидного действия... Девушка складывает руки на груди, пристально смотря на волшебника, нахмурившись. Как её раздражало. Раздражало, что он был себе на уме. Что не видел того, что люди делают ради него, не понимает, насколько сильно они ценят человека, — Ах, извините! — она всплеснула руками, также неожиданно, как сложила их, — Если за всё это время ты так и не понял моего отношения к тебе и думаешь, что я ставлю себя выше всех остальных – мне очень жаль. Может, мне пора бы остановиться и перестать стараться? — её голос скачет, то переходя на крик, то вновь становясь нормальным. Её совсем не беспокоит, что это может кто-то услышать: мама, Юна, Тодо. Девушка прекрасно понимает, что ей потом придется объясниться, но кто её заставит? Ей нужно будет только громко хлопнуть дверью в свою комнату, лечь на кровать и отвернувшись от всех, наконец, вздохнуть свободно.
И знаешь что? Я так и сделаю. И нет, Алистэр, мне не жаль, что я так поступила, — ей жаль, — Катись ты со своим «кумиром» куда подальше.

10

Stuff comes apart. An eggshell's never gonna come back together. A window will never unbreak. It's called the second law of thermodynamics. It's also called life. Stuff rarely comes together, but it will always come apart.
# n p :  J a s o n   W a l k e r  –  S h o u l d n ' t   B e   A   G o o d   I n   G o o d b y e

Легко ли понять другого? Посмотреть за оборотную сторону монеты, не фиксируя взгляд на режущих глаз деталях? Отодвинуть своё эго на второе место, не боясь, что мир развалится, позволь ты себе хоть раз быть добрей, понятливей, лучше?
Влезть в кожу Алистэра Маккензи не пытались никогда. Ни родители, ни кузины, никто. А если и пытались, то делали это так неочевидно, что требовать от молодого человека талантов эмпатии было не столько смело, сколько бесполезно. Так уж повелось, что в голове Алистэра был он и были остальные. Незримая жирная черта разделяла его сознание от сознания остальных, и можно обвинить его в слепом самолюбии, но как требовать от человека того, чего он никогда не знал?
Когда девочки были маленькие, порванные платья, оторванные лапы медведей, синяк поскользнувшейся Юноны, бежавшей за Алистэром, – всё это ложилось на плечи мальчишки грузом вины. Он должен был извиниться, должен был догадаться, что Мэрилин заденет розовый куст и порвёт подол юбки, заигравшись с кузеном. Ты мальчик, значит, должен. И если бы список заканчивался здесь.
От него требовали оценок, достойных – с точки зрения отца – друзей, от него ждали твёрдой мужской хватки, эфемерных задатков «война-завоевателя», что не клеилось с образом стихоплёта, не наделённого широкими плечами и сильной рукой, которого родители Алистэра получили в итоге. Никто не кричал и не топал ногами, однако горькое послевкусие разочарования прилипало к корню языка и не желало покидать юношу. Он знал, что Блэйк хотел бы другого сына. Но, как пелось в песне: you can't always get what you want. И с недавних пор этой философией Маккензи лечил любой укол вины, преследовавший под крышей собственного дома.
И вот опять. Стоя перед Мэрилин, он чувствовал, как был должен. Взять себя в руки, проглотить скребущую оскомину на языке, заткнув её как можно глубже. Фактически, нырнуть в дебри мыслительных хитросплетений девушки, потому что никто другой не стал бы этим заниматься. А зачем? Ведь Алистэр Маккензи, кажется, был виноват перед всеми только тем, что появился на этот чёртов свет.
Мэрилин встаёт. Мэри громко вопит, заставляя Маккензи сощурится, словно пытаясь расслышать пронзающее атмосферу недовольство. И вот опять. Алистэр обидел честь компании, Алистэр высказал свои мысли не пропуская всё через смягчающий фильтр, и никому нет дела с чего вдруг Алистэру Маккензи пришло в голову проклинать семейное дело и свою семью впридачу.
М, дай предположу, — он скрещивает руки на груди, изображая глубокий мыслительный процесс, — Потому что никто кроме тебя не знает, как правильно? Особенно я, — или есть какая-то другая сакральная тайна, о которой Алистэру неизвестно? Судя по всему, потому что когда девушка начинает говорить о каком-то исключительном отношении, доселе упущенном из внимания молодого человека, брови Маккензи собираются на переносице, а юноша выглядит так, будто теперь уже взаправду склонился над тестом по нумерологии.
[float=left]http://funkyimg.com/i/2w9gm.gif[/float] — А, то есть сейчас была версия «я стараюсь»? — он замечает только то, что бьёт обидней остального, и тут же подчёркивает бросающимся в глаз цветом маркера, чтобы она наконец услышала хотя бы себя. Но она не слышит, и Алистэр чувствует себя глупо, что пришёл сюда, что ждал небесного озарения и резкой смены тактики «ты виноват во всём». Наверное, он действительно сделал только хуже. Не растрачивай Маккензи силы на крик, быть может, ей бы не нашлось в чём его обвинить, и с воли семинолских богов волшебница бы поняла хоть что-нибудь. Что угодно.
В нём было много слов и много злости, которой он не находил выхода, однако Алистэр смотрит на светлые волосы Мэрилин, как теребит их ветер, как шуршит листва позади волшебницы, и больше не произносит ни звука, будто вынимая себя из уравнения крика Мэри и его вины. Не шевелясь, юноша дожидается, как она выпаливает последние пожелания хорошего пути, и лишь шепчет себе под нос:
О, вот на это я не надеялся, — по крайней мере, уже не сейчас, когда случившееся было приписано единственному неизменному виновнику. Несколько секунд парень смотрит ей в спину, а затем разворачивается и падает на скамейку, не желая досматривать спектакль с хлопками входных дверей до конца. Впрочем, заключительного залпа избежать не получается, и звук, схожий с выстрелом, разносится по всему саду, заставляя Маккензи вздрогнуть и закрыть глаза.
Забавная особенность сознания, вспоминать в самый неподходящий момент. И перед его глазами всплывают все те разы, когда он молча оставлял кузин задаваться вопросами: «Почему Алистэр нас избегает?» Бестолковый слух о щеках Мэрилин, который пустил кто-то из его друзей, а Маккензи не сделал ничего. Его неаккуратные резкие слова ранимой Юноне. Всё это как снежная лавина, загоняет юношу именно в эту точку, в эту секунду, где он приходит к ёмкому выводу: что-то нельзя исправить. Как ни пытайся, стыки склеенных осколков не станут прочнее цельного предмета и разлетятся в стороны с большей лёгкостью, ударь ты по ним ещё раз. Можно без конца бить, клеить и снова разбивать, пока всё не превратится в мелкую пыль, которой уже не придать былую форму.
Поднимаясь, Маккензи бросает скорый взгляд на поместье сестёр и тут же его отводит, пресекая всякую надежду, что он увидит мнущийся силуэт в окне или распахнутую дверь. Он трансгрессирует в родительский дом с пугающей лёгкостью, замечая, что больше нет ничего, что сдерживало его от принятия решения. Он уедет по первой готовности Бартоломью, и никакие проклятия отца, Мэрилин, всего мира этого не изменят.
Он устал лепить песочные замки, которые сдувает первым ветром и смывает приливом. То, что было между ним и Мэрилин уже давно превратилось в бесформенную пыль, и наверное, оставить её разлететься, словно ничего и не было, – единственное, что он ещё может сделать.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » somewhere along in the bitterness