luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » mackenzie » Sister's Lullaby


Sister's Lullaby

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s9.uploads.ru/7Zzxq.jpg
http://se.uploads.ru/G3FPx.gif

http://s8.uploads.ru/Hpa72.gif
http://s1.uploads.ru/yvczQ.jpg

SISTER'S LULLABY
Yuna & Merilyn Mackenzie
Чарльстон, США; июнь, 1997; PG-13

I love you, my sister, more than true love.
I love you, my sister, more than the sky above.

I love you, my sister, like our mother's touch.
I love you, my sister, giving me so much.

http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png
Кто может быть роднее родителей? Только твои браться и сестры. Они больше других знают о твоих мечтах и страхах, о тайнах и желаниях, обо всем том, что никогда не расскажешь своим родителям. Но не всегда между ними царит понимание и забота, чаще всего они злятся, кричат и обижаются, но все так же безмерно друг друга любят.
Именно об этом история Мерилин и Юноны.

2

июнь, 1997

Насколько быстро проходят обиды? Кто-нибудь утащил твою красивую и новую рубашку без разрешения, надев её на семейный приём раньше, чем ты и все успели ткнуть пальцем, мол, смотри как надо одеваться. Кто-нибудь решил, что будет смешно поменять местами банки сахара и соли, когда ты решил приготовить для всех ужин, и это испортило всё то, на что ты потратил несколько часов. Кто-то сказал своему отцу попытаться взять своего кузена в фирму, а тот отказав, пришёл разбираться с тобой, и в итоге, вы уже не разговариваете две недели, из которых одной его нет в жарком Чарльстоне. Мэри было тяжело отпустить ситуации, в которые она попадала, и ещё легче было оставить зияющую дыру в её сердце, как сделал это Алистэр. Несколько раз она возвращалась к их разговору на заднем дворе дома Маккензи, несколько раз волшебница сжимала кулаки и думала о том, что она сделала всё правильно, и ни в чём не была виновата.
Но где-то внутри себя осознавала, что этого всего можно было избежать.
Юна? — она повышает голос, спускаясь по лестнице. Уже несколько недель Мэрилин работала в МАМС, поэтому приходилось вставать довольно рано. А хочет этого Юнона или нет, но ей также не помешает подниматься раньше обеденного времени – так можно и весь день пропустить, — Юна! — ещё громче зовёт её старшая сестра, — Привет, Тодо, — успевает проговорить девушка уже тише, махнув рукой домовому эльфу.
— Хорошо вам спалось, Мэрилин? — она давно приучила его обращаться к ней по имени. Все эти «хозяйка» заставляли её ухо срезаться по полам и медленно стекать с её плеча, поэтому она лишь слабо улыбается, качнув головой. Спала она плохо, но от этого ей в ближайшее время не избавиться. У неё было хорошее воображение, а вкупе с тем, что она легко впадала в глубокий сон, ей была обеспечена прекрасная картина её переживаний и стрессовых ситуаций внутри себя. Поэтому чуть ли не бегущая к лабиринту, волшебница вечно пыталась выйти из стадии весёлого сна быстрее, чем наступит утро.
Отец уже ушёл? — узнав от домовика, что Рою нужно было уйти немного пораньше на работу, она опустилась за стол, подтянув к себе местную газетную страницу и засунув в рот тост. В какой-то момент Мэри даже усмехнулась себе под нос – сейчас, будь Эл дома, он бы влетел в кухню и умудрился стащить сладкую булку из её рта, что-нибудь говоря про голодающих детей в Африке. В прочем, довольно быстро ухмылка слетает с её лица, а сама она нахмурив брови пытается сосредоточиться на статье.
Под ней же аккуратной стопкой лежали письма. Не смотря на то, что в доме был маггловский телефон для простоты общения с людьми, да и родственниками за дальним морем, всё же привычка брать в руки перо и оставлять несколько завитушек на полях осталась у всего семейства Маккензи. С Остарой Мэрилин также предпочитала переписываться, нежели созваниваться – так ты успевал не забыть о каких-то важных вещах. Отложив шершавую газету в сторону, она начала перебирать пальцами письма, читая имена на них и то, кому они адресованы. Девушка уже была готова отложить не слишком интересную стопку обратно, не найдя там своего имени, но в один момент в её глазах задержался один конверт.
Когда оно пришло, Тодо? — ей хочется сказать что-то, и этот вопрос первым вылетает у неё изо рта. Конечно она знает, что сегодня – семья разбирает письма каждый день, иногда разрывая конверты с любопытством, иногда оттягивая этот момент, пытаясь найти сначала специальный нож, а затем аккуратно вскрыть заклеенную часть, разворачивая страницы.
— Совсем недавно. Бубри осталась, видимо, перелёт был слишком сложный, — впопыхах добавляет Тодо, крутясь вокруг Мэри, стараясь то забрать у неё уже пустую тарелку из под локтя, то подставить новую, с наполненным содержимым.
Юна получила письмо от Алистэра. Это было первое письмо, которое прислал кузен после своего отправления в Южную Америку. Он заходил попрощаться с ними, но их содержательный диалог на прощанье, в общем-то, оказался не таким уж [float=left]http://sf.uploads.ru/xcGR6.gif[/float]дружелюбным. Так или иначе, она знала, что он будет писать, только был вопрос времени – сколько нужно было времени Маккензи, чтобы соскучиться?
И он сделал это. Он написал письмо, адресованное одной из сестер, при том, что зная Алистэра, он мог бы написать каждой, если было бы что сказать одной из них. Девушка сжимает в руках письмо, и отводит от него взгляд лишь тогда, когда в столовую входит младшая сестра. Мэри растерянно смотрит на девушку, но несколько раз моргнув, протягивает ей конверт, говоря:
Тебе письмо, милая, — и выдержав паузу, она отводит взгляд и сухо добавляет, — От Алистэра.

3

Оконные створки распахнулись и комната наполнилась утренней свежестью. Юна, в одной пижаме, вышла на балкон, наслаждаясь видом пробуждающейся ото сна природы. Солнце поднимается все выше, окутывая все вокруг теплом и светом. Больше всего девушка любила рассветы, да и закаты тоже. Ей нравилось само перевоплощение, которые несло с собой солнце. В этом была какая-то своя магия, неподвластная ни одному волшебнику – и это не могло не завораживать. Быть может, именно поэтому младшей из Маккензи так нравится алхимия? Ведь эта наука дает возможность именно изменять состояния и свойства предметов, в то время, как при изготовлении зелий просто смешиваются ингредиенты. И нет, волшебница никоим образом не собирается оскорбить чувства зельеваров, она лишь подчеркивает более высокий уровень своей любимой науки. Впрочем, за эту тему она может дискутировать невыносимо долго, но только в школе – дома же ее разговоры о алхимии уже на дух не переносят.
Юнона, вдоволь охладившись после теплой постели, возвращается в комнату, закрывая за собою двери балкона. Она еще не собирается выходить из комнаты, ведь завтрак только начинают готовить, да и книга ей сейчас кажется куда интересней привычному утреннему моциону. Школьный профессор Алхимии после долгих уговоров Юны дал ей список полезной литературы для более глубокого изучения предмета. Здесь были и книги, которые, по каким-то причинам, изъяли из учебного процесса, издания новых авторов, труды некоторых практиков, в том числе, и самого Николаса Фламеля. Маккензи восхищалась этим волшебником и мечтала когда-нибудь с ним познакомиться лично, хотя, говорят, что это совершенно невозможно – уже пару лет как алхимик ведет довольно-таки затворнический способ жизни и не принимает гостей, а что хуже всего — не берет учеников.

Зачитавшись главой, в которой описаны преимущества вечно жидкого олова и методов поддержания такого состояния, девушка не сразу услышала голос своей сестры, что звала ее к завтраку. Она так же не заметила, как быстро пролетело время, и только по количеству прочитанных страниц и недовольному бурчанию в животе можно было судить, что родителей за завтраком ей уже не встретить. Но раз ее звала Мэри, то есть шанс, что кушать ей придется не в одиночестве. Только, если поторопится.
Юнона быстро переодевается и выходит из спальни, на ходу закручивая волосы в высокий пучок.
— Я уже иду! — кричит она в никуда, понимая, что со столовой ее пока не слышно. Но девушка была готова разговаривать с картинами, стенами и даже перилами лестницы, по которой сбегает вниз, пританцовывая. Все потому, что у нее каникулы и огромный перечень “легкого чтива”, который не даст ей заскучать. А еще совсем скоро она увидит свою старшую сестру, хоть ради этого придется преодолевать океан.
В столовой Маккензи появляется порхая. Она в два грациозных (или не очень) прыжка подскакивает к Мэрилин и целует ее в лоб, а после в повороте садится на стул напротив, чуть не промахнувшись мимо своей маленькой попкой.
— Доброе утро, Мэри! Доброе утро, Тодо! — радостно выкрикивает девушка и продолжает напевать мелодию вальса, что звучала на балу в честь окончания учебного года. Ах, как же ей нравилось танцевать! Да еще и с ловцом квиддичной команды Вампуса – такой красавец, каких свет не видывал. Жаль, что он глуп, как кочерышка.
Когда Юна потянулась за тостом и уже взяла в руки нож со сливовым джемом, ее сестра сказала, что для нее есть письмо.
[float=left]http://s3.uploads.ru/nXCjO.gif
[/float]— Правда? — волшебница откладывает тост и нож к себе на тарелку, вытирает руки тканевой салфеткой и берет в руки протянутый ей конверт.
— Ну наконец-то! А я уж думала, он обо мне забыл, — проговаривает девушка, широко улыбаясь. За хорошей новостью Юнона не замечает странный тон Мэрилин, и лишь просит Тодо дать ей канцелярский ножик. После того, как конверт был вскрыт, она раскрывает его и быстро перечитывает строки, написанные знакомым почерком. Юна взглядом выхватывает самое интересное, чтобы удостоверится, что ее любимый брат в полном порядке, – детальное перечитывание письма состоится уже после завтрака, а может и не один раз, потому как девушка уж очень скучает за главным весельчаком Маккензи.
— Ну что же, я рада за него, — заключает девушка все так же улыбаясь. Ведь у Эла все хорошо, его ожидания оправдываются, и, хоть он далеко и девушка скучает за своим кузеном, она понимает, что тот идет за своей мечтой. Что может быть лучше этого?
— А тебе что Эл написал? — с неугасаемой веселостью спрашивает она у Мэрилин и только после этого замечает, что с сестрой что-то не так. Почему она не радуется так же, как рада Юна? Да, младшая Маккензи знала, что они ссорились, но это же не могло быть что-то страшное. Или могло? А может, настроение Мэри совсем не связано с Алистером?
— Мэри, что с тобой? Что-то случилось? — до этого веселый голос Ю сменился обеспокоенностью. Нахмурившись, она смотрела на сестру, не заметив, как живот вновь недовольно буркнув, не получив положенное кушанье, хотя и был так близок к этому.

4

Кажется сложно вспомнить день, когда бы Юна была несчастна. Её настроение обычно передавалось воздушно-капельным путем, и вот, когда сестра дрыгается перед тобой, пытаясь заставить твою улыбку прилипнуть к лицу, то и ты ненамеренно начинаешь заниматься тем же самым. Юнона подавала Мэри надежду на то, что мир никогда не перестанет быть светлым, как минимум потому, что младшая сестра была тем самым наисветлейшим пятном её жизни. Вот только радостное и прыгучее настроение блондинки, также, как и кроткий поцелуй в лоб Маккензи, которая только успела нахмурить нос, явно не подняло ей настроение, продолжающее стремительно падать ниже нуля.
В общем-то, семья ни о чем толком не знала. В день ссоры, Маккензи смогла улизнуть от навязчивых вопросов семьи. Редко кто пытался разобраться в чем-то, что его не касалось, ведь родители давно уже поняли, что их дети – не пятилетние, и ввязываться в их отношения было себе же иногда дороже. Конечно, всегда можно спросить «Всё в порядке?», но и получить на него проговоренное сквозь сжатые зубы «Да, нормально» было легче простого. В день же отъезда Алистэра просто не было времени объясняться перед всеми, тем более, почему они оба так холодно попрощались друг с другом (читай: никак не попрощались), потому что они сразу же все отправились на работу. А там тебе уже совсем не о разговорах о жизни, страданиях девушки, которая, со стороны родственников, просто поссорилась со своим кузеном.
Юнона весело подхватывает письмо из руки Маккензи, щебеча о том, что волновалась про забывчивость Эла в этом случае. О нет, он не мог забыть. Иногда даже когда получалось, что кто-нибудь из них заболевал, и в доме устраивался целый карантин, они успевали переписываться в эти недели разлуки, когда кузену был запрещен вход на порог семьи, лишь бы он не заразился. Да и то, не всегда у всех получалось остановить маленького мальчишку. Мэрилин смотрит на глаза волшебницы, следя за тем, как она быстро прочитывает строки. Что он написал ей? Где он сейчас? Всё ли с ним в порядке? Один вопрос ложился на другой, и Мэри злилась сама на себя потому, что не могла узнать ответы. Попросить у Юны письмо означало показать, что сама она ничего ещё не получила, и вряд ли получит, отчего придётся объяснить причину. Не просить – продолжать волноваться. Мозговой процесс зашёл настолько далеко, что слышала голос сестры словно эхом, непроизвольно сжимая в руке вилку.
Что? — словно очнувшись, переспрашивает волшебница, попутно пытаясь вытащить из своего сознания вопросы, что прежде задала ей Ю, — Написал? О, думаю, что у нас есть возможность наслаждаться только его письмом тебе, — произносит девушка, переводя взгляд на тост, что одиноко лежал на её тарелке, и подняв его пальцами, быстро откусывает кусок, — Всё хорошо, — бросает она на вопрос о своём состоянии.
Нет, всё не было в порядке. Маккензи чувствует, что злиться, и чем больше она начинает переваривать содержимое письма Эла, которое даже не видела, чем хуже ей становилось. Не смотря на Юнону, волшебница резко хлопает ладонью об стол, громко произнося:
Какой же он Доркас! — в американской семье это имя давно уже привязалось к Алистэру, кажется, ещё с того времени, как дети научились читать, а в руки им попались исторические книжки. Именно тогда они узнали замечательную историю про Доркас Твелвтрис и её проблемы с речью, когда вместо того, чтобы скрывать существование волшебников, она решила обо всем сообщить миру. Ну не Доркас ли она? Правда, самого Эла называла только Мэрилин. Ну, в большинстве случаев, по крайней мере, — Надеюсь, что женщины с копьями заставят его прыгать над Амазонкой, где пираньи попытаются сделать своё дело, — продолжает говорить самой себе Мэри, явно представляя Бразилию именно в том виде, в котором говорит вслух, совсем не обращая внимание на Юнону, Тодо, да вообще окружающую себя обстановку. Всё это время её терзали сомнения – была ли она права? Ей пришлось не только извиниться перед отцом за то, что она попросила того позвать юношу к ним на работу, так ещё и при этом, она всё ещё чувствовала предательское зудение где-то в затылке за то, что вообще подняла эту тему. Ведь не сделай она этого, волшебнику не пришлось бы ссориться со своей семьей, не пришлось бы отказывать Рою, и тогда бы [float=left]http://s7.uploads.ru/3htUd.gif[/float]он вряд ли пришёл на порог их дома, раскричавшись с Мэрилин в пух и прах. Но теперь, когда эта проклятая Тентакула даже не попыталась развеять сомнения Маккензи в её собственной виноватости, чувство стыда уходит на задний план, а просыпается лишь обида.
И-извини, — произносит она уклончиво, подняв взгляд на сестру, — Ю, я.., — ей хочется поделиться, рассказать, что случилось, но волшебница совсем не может пересилить себя, вновь лишь вздыхая и опуская руки, — Что он... Что он написал? — она пытается звучать непринужденно, параллельно даже взяв в руки кружку, и пряча за ней половину своего лица. И если до этого она хотела узнать, в порядке ли Алистэр, теперь в голове Мэрилин была совсем другая проблема – рассказал ли он сестре о ссоре с ней, и если да, то в каком свете её выставил? Светловолосая совсем не хотела, чтобы Эл хоть в какой-то степени впутал в это всё Юнону, и хоть верила в разумность своего кузена, тем не менее, теперь уже явно не была уверена ни в чём. Кто знает, какая пиранья и за какое место его могла укусить.

5

— Письмом мне? Ты это о чем? — по странному и весьма глупенькому выражению лица Юны было понятно, что до нее пока не дошел смысл сказанных слов Мэри. Воображаемые шестеренки в мозгу явно не хотели должным образом крутиться без питательных веществ, поэтому лишь спустя секунды две до девушки наконец дошло, что именно завуалировала ее сестра. Вот только лицо не стало менее глупым.
— В смысле? Он не написал тебе? — шепотом прокричала Ю, вскинув брови и округлив глаза до пика своих возможностей.
А в ответ получила банальную отговорку “Все хорошо”, что могло значить лишь то, что ни черта не хорошо. Привычно радостное настроение сменилось грустью не только потому, что грустила ее сестра, но и потому, что она не захотела делиться с ней.
Так же, впридачу, голова кружилась от голода и пузо совершенно не к месту бурчало в минуту тишины, поэтому волшебница все же решила запихнуть в себя наполовину намазанный джемом тост, но, когда Мэрилин внезапно и громко стукнула рукой по столу, Юна с перепугу чуть не выплюнула еду обратно, вовремя прикрыв ладонью рот.
— Мэри, — тихонько, с полным ртом, прошептала она. Сестра и раньше называла их кузена Доркасом, да что тут говорить, она делала это настолько часто, что можно было забыть как на самом деле зовут этого волшебника. И да, она так же часто злилась на Алистэра, но это никогда нельзя было воспринимать слишком серьезно, по крайней мере, так всегда казалось Юноне. Но сегодняшняя ее злость была какой-то другой, будто Эл и вправду сделал нечто совершенно… не то, что ужасное – просто иное
Слушая сестру, видя то, как буйство эмоций сменяется на ее лице в бешенном танце, Юна не знала, что ей и думать. Да, Мэри и Эл перед его отъездом явно были в ссоре, но что бы кузен не написал ей за это время ни строчки – как такое может быть?
Переглянувшись в какой-то момент с Тодо, девушка одними глазами дала понять, что лучше бы ему оставить обеих Маккензи наедине, и эльф, привыкший различать странную мимику Юноны, понял ее и исчез.
Она повернула голову к своей Мэри, пытаясь заговорить в момент, когда та извинялась за свои эмоции. Ох, если бы Ю делала это каждый раз, как вспылит, то ей бы было легче вешать на себя табличку с извинениями, чем каждый раз говорить это вслух.
— Ну что ты, солнышко, — будто в прострации, отвечает ей юная Маккензи, — Чтобы я каждый раз извинялась, хе, — она попыталась пошутить, но прервала себя, сочтя шуточки сейчас лишними, ведь Мэрилин и правда выглядела, как вянущий цветочек, и ей было ее очень жалко.
— Ну, может, — бубнит себе под нос девушка, отводя взгляд в сторону. Она пытается оправдать действия, а точнее бездействие Алистэра хоть чем-то, но все идеи и предположения тут же разбиваются о самое весомое доказательство против, которое держит сейчас в руках.
— А, может, — Ю вновь попыталась придумать оправдание, лишь бы не молча признать то, что их кузен поступил, как малое дитя, — Может он отправил нам разными совами и твоя… загуляла? — увидев взгляд Мэри, она дернула головой и добавила, — Ладно, да, молчу я. Так прочесть письмо? — волшебница разравняла на столе свиток, [float=right]http://s4.uploads.ru/KgtuV.gif
[/float]— Здравствуй, Цветочек… Ой, да не буду все читать, слишком долго и неинтересно! — соврала Юнона, понимая, что все те смешные приятности, которыми ее одарил кузен в письме, явно не придутся по душе той, кто не получила ничего подобного.
— Давай я вкратце опишу, что здесь, — на долю секунды кинув взгляд на Мэри, девушка уставилась в письмо, бегая глазами по строкам и машинально шевеля губами, — Так вот, да. Он, — будто специально Юна не назвала брата по имени, — пишет, что добрался в целости и сохранности. Что ему здесь нравится и, наверное, я тебя расстрою, но амазонки с пираньями ему пока не попались, — все это говорила девушка с некой неловкостью и даже стыдом. Да, ей было натурально стыдно, что Алистэр со всей своей любовью к словоблудию написал письмо только Ю.
— Давай я ему отвечу, что он козел? Хочешь? — ни с того, ни с сего выпалила Маккензи, во все глаза уставившись на сестру. Нет, она не считала Алистэра козлом, так как любила своего старшего брата всем сердцем. И все же поступил он нехорошо, о чем и хотела написать ему в ответном письме Юнона.
— Потому что, где это видано — не написать своей кузине, сестре практически! Да и что там могло такого случиться, будто ты его обидела! Вот кстати, — на последней фразе голос Юны перешел в нормальный звуковой режим. Выдержав паузу, она положила руки на стол и немного подалась вперед к Мэрилин, — Что у вас там случилось? Ты ведь можешь мне все рассказать.

6

Никто не любил ссориться. Дуться, как большой воздушный шар в своей комнате, сидя под кроватью или на ней, но под  одеялом. Конечно, чаще сестры делали это специально, практически, заставляя кузена приходить и извиняться перед ними на коленях за то, перед чем он не был виноват. Но всё это было детское ребячество, каждый из них это понимал! Мэрилин, по крайней мере понимала, и Юна тоже, поэтому они прощали его практически сразу, вешаясь на шею Алистэру и зовя его поиграть на площадке перед домом.
Вроде как, каждый, и вроде как, понимал. И обида, которая свалилась на неё сейчас, была совсем не похожа на детские проделки и попытки запереться в комнате на всю жизнь, громко крича, что умрёшь здесь с голоду, потому что никто в твоей семьей тебя не ценит. И при этом, когда все же, кто-то пытался вломиться в твою комнату, усилено делал вид на кровати, что ты помер – задерживал дыхание, свешивал кругу с постели, лежа лицом вниз. И у тебя получалось! До того момента, пока кто-нибудь не подставлял руку к твоим ребрам, вызывая из тебя демонов диким визгом от боязни щекотки.
И поэтому она понимала удивление Ю, но ничего не могла с собой поделать. Привычки реагировать слишком эмоционально у неё не было, в конце концов, сама Мэрилин гордо говорила, что она была одной из самых уравновешенных в этой семье (кто бы ей поверил, только), поэтому стук об стол кулаком, громкое обзывательство, сейчас она скорее походила на своего отца после дня, когда кто-нибудь из руководства напортачил или они потеряли в океане большую поставку оружий.
Поэтому она извинилась, в прочем, попросила сестру зачитать письмо скорее из...
Она уже не знает зачем. Маккензи несколько раз подумала о том, что вовсе не хочет знать, что там было написано. Манера письма у Алистэра была своеобразной, но главное, пропитанное любовью к семье. К кузинам. И Мэрилин знала это, потому что когда им приходилось уезжать в Шотландию, оставляя Маккензи в Америке, они переписывались письмами, которые до сих пор хранятся у девушки в коробке небольшого размера в шкафу.
Она была благодарна сестре. Та пыталась помочь ей словом, шуткой, улыбкой. И в то же время, Мэри не видела в этом то, что и правда могло бы излечить её, и от этого становилось только хуже, потому что она начинала теперь злиться на себя ещё сильнее – смотри, Юна пытается помощь, так почему ты не примешь это?
Светловолосая пытается объяснить непонятные действия Алистэра и его совы, на что волшебница лишь хмурит брови. Ага, как же. Она утонула в водах Атлантики, пока перелетала, а вот Бубри, что прилетела смогла добраться до Чарльстона. И зачем было высылать письма разными совами, когда они должны были прилететь в одно место? Кажется, и сестра понимает это, быстро хватаясь за края письма, чтобы, наконец, прочитать его.
«Цветочек» бьёт по ушам, но Мэрилин на это лишь поднимает свою чашку к губам, сделав небольшой глоток, и легко кивнув головой. Если она пропустит момент с добавлением себе сахара, а Мэри – соли в кружку, всем и правда станет легче.
Ну, может ещё не вечер, — она коротко пожимает плечами, упираясь взглядом в отпечаток губной помады на краях кружки. Покусать пирании его успеют где угодно – так казалось Мэрилин. Но на самом деле, конечно, она не желала ему быть с отрезанной промежностью с полной серьезностью. В конце концов, иронично, но кузен был единственным Маккензи на данный момент, который после женитьбы продолжить носить эту фамилию, в отличие от девочек, которым придется стать Джонсонами, Кларсонами или Диккенсами.
Юна! — внезапно произносит она на ещё более внезапное предложение сестры, не удержавшись, и хохотнув, — Брось, ты ведь так не считаешь. Не хватало бы, чтобы вы тоже перестали общаться, — мало ли Эл был настолько раним, что назови его кузина козлом, он не будет и ей письма писать. Что тогда, Остаре достанутся все лавры? А может, Тодо получит первое в своей жизни письмо?
Но поддержка сестры дала ей сил, и плечи Мэрилин явно перестали быть такими напряженными, а сама она перестала нервно трясти ногу под столом, остановив её.
Хотя, это не такая уж и плохая идея, — добавляет светловолосая, прежде, чем сестра вновь начинает говорить. Её слова звучат логично до момента слов обиды, опять заставляя волшебницу дёрнуть плечом и отвести взгляд от сестры в сторону.
Она знала, что может всё рассказать – они всегда так делали. Делились с друг другом самым сокровенным, потому что не было никого ближе для Мэрилин, чем Юнона. Алистэр был мальчиком, и именно поэтому приходилось не то, чтобы многое скрывать, но как минимум не поднимать из глубокой преисподней женских секретов. С другой стороны, ей не хотелось делиться потому, что тогда Ю придется выбирать. И чем дольше Мэри пыталась посмотреть на эту ситуацию со стороны, тем логичнее виднелось то, что здесь она точно не окажется правой.
[float=right]http://s3.uploads.ru/IbwX4.gif[/float]— Я бы хотела сказать, что ничего, но ты явно слышала крики, и стук двери, и.., — то, как Алистэр прошёл мимо неё в день прощания, даже не посмотрев на кузину, — Алистэр пришёл ко мне, поделиться новостью об отъезде, — слова даются ей с трудом. Мэрилин откидывается на спинку стула, сжимая руки на груди, разглядывая невероятно интересный сервант на другом конце столовой, а затем опуская взгляд, — Я порадовалась за него! Но с другой стороны, хотела, чтобы у него был выбор, — она хмурится, — Поэтому пошла к отцу и попросила его позвать Эла в МАМС на работу, — внезапно светловолосая смотрит на Ю, вскинув руки, — И он пошёл! И попросил его об этом на глазах у дяди Блэйка и тёти Рэбекки, — поджав губы, девушка на секунду прижала ладонь к своему лбу, при этом, опираясь щекой о вторую руку, согнутую в локте, — Видимо, был скандал — какой нормальный человек его отпустит? — она вздыхает, — Я просто хотела, чтобы он остался здесь, а не уезжал в своё дурацкое путешествие, пусть он об этом и.., — девушка вновь хмурит нос, подняв взгляд на Юну, — Мечтал, — и это может показаться концом, логичное завершение рассказа, и вроде как, волшебница замолкает, вновь уставившись взглядом в кружку.
Она должна была понять её. Младшая Маккензи поможет ей, она крепко обнимет её и скажет о том, что она ни в чём не виновата.
Я знаю, что я виновата, — говорит Мэри, — Но он... Он обидел меня. И то, что он не прислал письмо только доказывает, что он вовсе не планирует идти мириться, — внезапно она распрямляет плечи, переставая казаться себе такой жалкой. Она ныла, ныла Юноне, своей младшей сестре, хотя должна, наоборот, первая подставлять ей свой бок, помогая ей держаться на плаву, — И я тоже не пойду, — кто сказал баран? Не понимаю, о чем вы говорите.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » mackenzie » Sister's Lullaby