luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » we will laugh about it all


we will laugh about it all

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

i promise you that, we will laugh about it all
http://funkyimg.com/i/2BLFh.png

› Участники: Evan Mackenzie, Séarlait Walsh.
› Место: Бостон, Англия.

› Время: в окрестностях 3 июля 2028 года.
› Погода: американцы вышли на новый уровень солнечного затмения. Теперь делают ночь самолётами.

Удивительное рядом: никаких америко-английских – здесь только ирландцы, никто не забыл! – военных действий. Неожиданно Чарли – первая в списке тех, с кем хочется провести время. Неожиданно Эван... неожиданно, Эван. Праздник, конкурсы, тамада веселый, и всё бы хорошо, только хорошо всё быть не может.

2

Эван старался не заглядываться на календарь в мастерской, ещё с детства привыкший недолюбливать быстротечность времени. Но чем очевидней июль подкрадывался со спины, тем ясней становились по порядку события последних двух лет, проведённых в серости туманного острова. Он так и не привык. Ни к несносной погоде, ни к резкой нехватке солнечных лучей, будивших по утрам и сопровождавших в день. Поначалу Маккензи то и дело сваливался с очередной незначительной простудой, заменившей коробку сигарет на упаковку носовых платков в кармане пиджака. Но постепенно всё же освоился, обзаведясь непривычным количеством свитеров и тёплой одежды.
Перебирая страницы воспоминаний, он лишь удивлялся, как много всего поменялось и, в то же время, не поменялось вовсе. Не прошло ни месяца без приглашения на свадьбу или торжество в честь чьих-нибудь успехов на торговой арене в почтовом ящике, весточки из Румынии или плотного свертка пергамента будущей отцовской книги, высланной на строгую оценку единственного сына. Смотря на то, как неслась жизнь вокруг него, Эван Маккензи невольно задумывался: быть может, и ему пришло время делать весомые шаги в будущее? Завести семью? Наконец признаться матери хотел ли он стоять во главе компании или продолжать работать у станка, отрекшись от привилегий наследника? Сделать хоть что-то стоящее, кроме бездарно проведённых часов над изобретением, которое, возможно, никогда не заработает или, что хуже, не успеет появиться свет до тех пор, пока оно всё ещё будет необходимо Питеру. Казалось бы, у него было всё. Друзья, девушка, последовавшая за ним на край света, и дорогое сердцу дело. Но едва различимое предчувствие беды, подпитываемое страхом за хрупкость всего, что он имел, не девало покоя. Какой бы идеальной его жизнь ни выглядела со стороны, на деле стеклянный замок давным давно уже трещал на стыках и швах.
Трэверсы пригласили нас провести выходные на их вилле, — и прежде чем Маккензи успевает открыть рот, в его лицо прилетает выставленная перед ним ладонь, — Я знаю, я помню. Ты должен был перепробовать все торты мира к дню рождения Питера. Справишься сам? Я замолвлю доброе словечко за Маккензи перед Трэверсами и заодно спасу свою фигуру от печальной судьбы, и мы все в выигрыше, — очередная маленькая трещинка на каркасе. Пускай, совсем незаметная, но ведь не зря говорят: океан – множество капель. Однако волшебник слишком хорошо научился не замечать потрескавшийся фасад, чтобы затрубить тревогу.
Эван смазано улыбается, кивает и отворачивается к разбросанным по деревянной поверхности инструментам, пряча в них гаснущий взгляд. Наверное, оно к лучшему. Они ведь не обязаны любить друзей друг друга? Разделение личного пространства – так это называется? Только вместо молчаливого смирения с новым курсом, в голову врезается яркое воспоминание тех редких дней, когда Маккензи был окружён лишь теми, с кем хотел находиться.

Лунные тельцы были редкостью в окрестностях населённых пунктов, и возможность посмотреть на небольшое стадо, мигрирующее за несколько десятков километров от Бостона, – если верить указаниям письма от Теодора старшего, – была из тех, что предоставлялись раз-два в жизни. Конечно, никто не мешал собрать экспедицию в другой раз, выбрав известные точки, где они встречались, но с тех пор, как все ребята вступили во взрослую жизнь, виделись они всё реже и реже, и растрачивать повод для встречи никто не хотел.
С наступлением вечера небольшая группа волшебников уже стояла у подножья небольшого холма, за которым скрывалось указанное магозоологом место.
Я взял с собой древесное топливо на всякий случай, — поднимая в воздух внушительных размеров банку, Маккензи проходит вперёд и чувствует, как ботинки утопают в болотистой жиже, свойственной Англии вместо песка и твердой почвы. Вздох, красноречивое движение губами, — Вдруг повезёт, и они нас не испугаются. Хотя я бы на их месте бежал дальше, чем видел, — дергая бровями, смеётся молодой человек. Эван уверенно шагает вперёд, но мгновенно останавливается, стоит недовольному тону послышаться за спиной.
Мерлин! Эван, ты говорил прогулка под луной, а не коллективный суицид в болоте. Я не суну свою ногу в это. Ты помнишь сколько стоили эти ботинки? — когда Маккензи разворачивается, его встречает явно не собирающаяся идти на компромисс экспрессия Алиссы, — Знаете, вы идите, а я подожду всех у машины, — задирая руки в воздух, быстро проговаривает девушка и уже собирается пойти назад, как перестаёт чувствовать землю под ногами.
Ботинки спасены, — расплываясь довольной ухмылке, подкидывает худенькое тельце волшебник. Он обязательно об этом пожалеет к вершине, но это ведь будет на вершине.
Ладно, герой, — поджимая губы в попытке сдержать улыбку, бормочет девушка, — Показывай мне своих лунных коров.
Тельцов, — по-доброму морщится парень. Наверное, он мог бы оставить её здесь и не настаивать, однако Эвану было важно, чтобы ребята наконец нашли общий язык с рыжеволосой американкой. Как-никак, кому как ни ему знать, насколько обманчивым бывало первое впечатление. Им с Шарлотт явно было что рассказать по этому поводу.

Откладывая отвертку в сторону, Маккензи хмыкает себе под нос. Интересно, какой катастрофой бы закончился тот вечер, не окажись у Шарлотт запасной обуви? Разумеется, обошлось бы без смертей, но запачкать себя кровью из носа или упасть в обморок вместе с Алиссой на руках – так себе геройство.
Она ему нравилась – Чарли; как называли её все вокруг, кроме самого Маккензи, невольно вспоминавшего светлый лик шотландского кузена, любимого, но чересчур надоедливого, когда речь заходила о его великих успехах и свершениях. Пускай, Боннет и шутил, что они с Чарльзом были разлучёнными при рождении близнецами, Эван был куда скромней. И уж точно не употреблял такое количество «я» в предложениях.
Если при первой встрече Шарлотт показалась ему отбитой на всю голову, то со временем юноша лишь убедился в правдивости умозаключения – с пометкой положительности подобной характеристики. Она оказалась точь-в-точь такой, как когда-то её описал Питер. За исключением пассажей, где Чарли имела титановый непробиваемый каркас супергероя из комиксов. В остальном, Маккензи прекрасно понимал, что сподвигло Питера влюбиться в укротительницу драконов и продуктов их жизнедеятельности. В конце концов, за те немногие недели, проведённые в её компании, он успел проникнуться искренней симпатией к волшебнице, и обнаружить себя ищущим её общества не только из неизбежности их общения.
Стоит признаться, он скучал, замечая, насколько тише стала улица, уместившая в себе ирландско-шотландский клан с переезда Шарли. Скучал по возможности съязвить и получить за это в лоб троекратно; он никогда об этом не расскажет – Питер изрядно уступал в состязаниях мастерства иронии. Скучал даже сейчас, когда, казалось бы, Шарлотт вернулась из Румынии и восстановила баланс сил в двух домах друг напротив друга. Виделись они едва больше, чем за год, который девушка напоминала о своём существовании письмами и редкими визитами домой.
Кто бы ему рассказал в вечер их знакомства, что Эван умудрится привязаться к Уолш, он бы покрутил ненормальным у виска. Тем не менее, вот он здесь, торопится в душ, припомнив о редком выходном девушки и понадеявшись, что затея с организацией праздника покажется ей интересной. Хоть кому-то из ребят, с которыми он, волей-неволей, подружился, прожив на одной улице почти целый год до тех пор, пока Алисса не перебралась в Англию. Разумеется, никто не был против их совместного существования под крышей Андерсенов; никто, кроме самой девушки. И пускай, Маккензи не хватало вечеров, подобных тому, которым его встретили два года назад, молодой человек старался не зацикливаться, так или иначе, навещая ребят пару раз в неделю в свободные от работы и Алиссы дни.
Впрочем, обнаруживая себя по нужному адресу, курс он прокладывает мимо дома МакМилланов. Теодор был отличным парнем, но пропустил золотую возможность отстоять честь Питера у соседских мальчишек и выиграть билет в страну лучших друзей. И если не лукавить совсем, Маккензи не помнил последний раз, когда они с Шарлотт говорили больше пяти минут прежде чем кто-нибудь заорет на ухо или, что пугало больше, исполнит танец флиртующего бабуина. Поэтому он стучится едва слышно, аккуратно открывая входную дверь и прислушиваясь к шумам в доме.
Есть кто живой? — первый этаж отзывается молчанием, и в момент, когда волшебник собирается прокричаться до второго, знакомые звуки мяча на заднем дворе останавливают порыв позвать на дегустацию весь район. Включая задний ход, он быстрым шагом возвращается на крыльцо, тихо закрывает дверь и уверенно рассекает к полю. Если не повезёт – это будет Фионна, и вкус торта будет приправлен специей из работы. Если повезёт... Эван не успевает как следует прочувствовать всю радость от того, что видит белокурую голову Шарлотт, потому что в следующую секунду обзор перекрывает летящий прямо на него мяч. Вы когда-нибудь пытались нагнуться с высоты пары метров? Не стоит. Есть шанс встретить лицом то, от чего вы спасаетесь.
По улице разносится громкий звук встречи двух окружностей, и второй, совсем неслышный, шлепок ладони Маккензи по месту столкновения.
А-у, — вылетает слишком смиренно для кого-то, только что получившего по голове, — Тебе никогда не говорили, что злопамятность – это грех? Я же извинился за стакан, — потирая ушиб, смеется молодой человек. — Доброе утро, убийца, — поднимая мяч с земли, он подходит ближе и кидает его в руки Уолш. — На твоём месте я бы отстрочил геноцид американцев, — многозначительное движение бровями. Осматриваясь по сторонам, чтобы исключить возможность вылезающего из кустов Питера, он успокаивается и продолжает, — У меня есть предложение, где присутствует еда и парочка нудных дел, но по большей части еда. Я заинтриговал? — ухмылка, — Я думал о том, что Питер никогда не праздновал свой день рождения без чудесного дополнения в виде больничных запахов. И как бы я ни любил задний двор его дома, думаю, задний двор не обидится, если один вечер пройдёт мимо него, — кивая и жестикулируя, словно во время самой важной презентации, тараторит юноша, — Я собирался посмотреть парочку ферм и замков, приспособленных для подобных мероприятий, а заодно зайти в ту кондитерскую, про которую говорила твоя мама. Я заказал у них несколько тортов на пробу, и мне нужен желудок эксперта, — указательный палец прилетает в живот Уолш, и на всякий случай Маккензи напрягается, если вдруг в ответ ему пробьют ниже пояса, — И нам нужен праздничный ужин, а лично мне – компания, — расплываясь в самой широкой улыбке, которую только может изобразить, Маккензи расставляет руки по бокам и торжественно спрашивает, — Шарлотт Эстер Уолш, окажите мне честь? — и нет, что вы, он такой официальный вовсе не потому что надеется на положительный ответ. Разве что самую малость.

3

Волшебница открывает глаза, потирая веки ладонью. Сегодня выпал один их тех дней, когда ей не только не нужно было идти на работу по причине банального выходного, так и дом не стоял ходуном, заставляя проснуться тебя куда раньше запланированного времени. Конечно «никогда» звучало намного приятнее, чем в эту секунду, с другой стороны, никто не прыгал по её голове, требуя завтрака, поездки куда-нибудь в город за брендовыми одеждами, привезенными в Косую Аллею или ещё чего похуже. Она готова была всё это терпеть, не думайте, что волшебница со временем превратилась в ханжу, которая мечтала проводить время дома. Только можно не утром, пожалуйста?
Поворачивая голову в бок, она лишь бегло смотрит на кровать Джозефины: взбитая подушка, свернутое калачиком одеяло и выбитая из под матраца простынь. Никто из них двоих не любил застилать постель, даже не смотря на то, что это занимало лишь один взмах волшебной палочки.

Я не верю, что ты уезжаешь, — её голос звучал непривычно тихо, когда обычно Джо реагировала куда громче – эмоционально она заламывала руки, прорывая в своем голосе недовольные ноты злобы и обиды, однако, сегодня был последний день прежде, чем Шарлотт Уолш покинет родной Бостон минимум на год, — Может лучше выберешь стажировку в Уэльсе? — она смотрит на сестру, улыбаясь, но при этом явно не помогая самой волшебнице. Шарлотт ходила по комнате, собирая вещи в чемодан, мысленно перечисляя в своей голове, что ей ещё может пригодится в поездке.
Ты ведь знаешь, что Румыния для драконолога – чуть ли не самый лучший шанс для познания профессии, — она говорила это ей несколько раз на дню, словно мантру, которая должна была успокоить и Джозефину, и саму Эстер. Однако на душе не становилось легче, и несколько раз она, действительно, хотела сделать движение в пользу Великобритании, оставаясь на родной земле в ущерб своей мечты, — Но я ведь вернусь! — весело произносит девушка, разворачиваясь к светловолосой близняшке лицом и упирая кулаки себе в бока, — Один год и я снова буду раздражать тебя своим присутствием, — поднимая палец вверх, она смеётся, а затем быстрым шагом двигается в сторону кровати сестры, резко падая на неё. Она любила каждого из Уолшей и МакМилланов, но больше времени, чем с Джо она не проводила ни с кем. Мальчишки, преследующие её с самого детства знали многое, также, как и Фионна, которая растила девочек прямо на своих глазах, но всё же, младшая Уолш была той, которая на самом деле знала, какой была Шарлотт. От этого же не становилось и легче, ведь она знала, что в Румынии не будет Джо. Не будет никого из них, а привыкшая к своей большой компании, к знакомым лицам вокруг себя... Как она вообще справиться там?
Пиши мне, ладно? Каждый день пиши, я буду ждать каждого письма, — на выдохе произносит девушка, повисая на Уолш, —Попроси у тёти Трэйси фотоаппарат, и присылай нам колдографии!
Я что, с ума сошла? Вспомни, что было с её лицом, когда я пошутила, что разбила их плеер, — Шарлотт смеётся, облокотившись о девушку, — Но я попрошу его у Фионны. Или куплю в поездке свой собственный! — потому что она и правда хотела много фотографировать, делясь с семьей тем, что с ней происходит. Девушка знала, насколько важно, например, будет её матери видеть успех дочери и рада, что здесь остаются другие дети, которые смогут вытирать женщине сопли. Знала, что папа будет скучать так сильно, что будет готов устроить небольшой турнир с сюрпризом прямо в клетке с драконом, если у него только появится возможность поболтать с дочкой, — Но только пообещай и ты высылать фотокарточки! А то я забуду, как вы выглядите, приеду, и даже не пойму, куда попала, — улыбаясь широко, Шарлотт выдыхает, пихнув в бок сестру, когда та произносит:
Буду высылать тебе фотографии красавчика Эвана, хочешь?
Только если там будет ещё несколько сумасшедших рядом, вроде тебя. Тем более, как я могу, тебе ведь придётся вытаскивать их из своей личной коллекции! — быстро тараторит Уолш, громко смеясь, и подскакивая на кровати так, что волной от её действий, чуть не сбрасывает Джо на пол. Шарли ногой подпинывает крышку своего чемодана, не закрывая его, чтобы ещё утром убрать все недостающие детали. Волшебница уже хотела отправляться в путешествие на самолете – маггловские методы казались до сих пор такими причудливыми и необычными, однако, кто же даст ей решить, тем более, в последний раз? Поэтому на следующий день она отправится вместе с Фионной в представительство Уолшей в Англии, откуда порталом переместиться в магический Бухарест, где её встретят будущие коллеги из заповедника.

Она помнит, как не верила своим глазам, стараясь как можно тише спуститься вниз, в гостиную, в ожидании Фионны, но в итоге, увидела там всех остальных. Родители ещё не успели уйти на работу, как и МакМилланы, заскочившие для того, чтобы поцеловать Шарлотт на прощание. И если взрослые ещё мало удивили её – им ведь всё равно нужно было на работу идти; то чуть ли не рыдающая Джозефина, сонно потирающие глаза, но все ещё, поддерживающие и улыбающиеся Теодор и Кевин, и, конечно же, два неразлучных друга – Питер и Эван, которые за последние несколько месяцев очень даже неплохо вписались в их уличную компанию отбитых волшебников. И как, собственно говоря, после такого было не вернуться домой через год?
Поднимаясь, наконец, с кровати, она зевая, спускается вниз. Не предвещающая никакой беды, Шарлотт сталкивается с тем, чего не ожидала вовсе. Когда на лице твоего близнеца написано что-то из смертельного писания, то подходить к ней хотелось... Не хотелось. Однако, не сложно было вычислить, как быстро Шарли подойдёт к Джозефине, спрашивая, что у неё случилось с утра пораньше, а та отвечая какой-то нелепый ответ, смешанный и с работой, и с каким-то юношей, который не пришёл вчера вечером, и вообще, все виноваты вокруг, а она – нет, ещё и упрекнет Шарлотт в том, что та проспала допоздна, не попытавшись помочь ей раньше.
У каждого бывали плохие дни; встать не с той ноги было очень легко ещё со времен школы, и она стойко запомнила это чувство. Если настроение Джозефины взрывалось, убивая всех вокруг себя, единственное правильное решение, которое нужно было принять в этом случае – это уйти куда подальше, и даже не делать попытки оправдать ситуацию. Вам же будет хуже. Хотя, так или иначе, отпечаток это своеобразный успеть всё равно успело.
Уолш хмурится, выходя во двор, держа в руках футбольный потрепанный мяч. Решать тараканов в голове Джо она точно не хотела, по крайней мере, в свой единственный выходной день за последнюю неделю. Работать приходилось много не только из-за желания доказать, что она была хорошим, пусть и молодым, драконологом, а ещё и по причине увеличения самой площади работы – недавно им завезли новый вид драконов, а время их привыкания напрямую зависело от волшебников, которые находились рядом с ними. Привыкающие к одному человеку, они вовсе не планировали подпускать кого-то к себе ближе на километр, и участь мага, который должен был находиться рядом чуть ли не двадцать четыре на семь с одной особью выпал именно Чарли. В любом случае, находилось очень много каких-то «но», заставляющих её оставаться в заповеднике на несколько дней дольше, чем она планировала. Ей нравилось! Бесконечно нравилась её работа, о которой она могла говорить до того момента, пока кто-нибудь не притворялся, что уснул от смертельной скуки. Но с другой стороны, она скучала и по ребятам, которые занимались не только своими работами, но и стали намного больше времени проводить или по одиночке, или в парах друг с другом. Посмотрите только на Теодора и Фионну! Как прилипли друг к другу, так и не отлипли до сих пор.
Не найдя себе компанию ни в одном из домов, по мимо всё той же злобной Джозефины, иметь дело с которой ей не хотелось от слова совсем, девушка в полном одиночестве отправляется на поле, на котором ещё с детства ребята гоняли разного вида мячи или играли в квиддич. Лужайка со временем стала намного меньше размером; или это она выросла? В любом случае для того, чтобы отвлечь себя – ей хватало и этого.
Подкидывая мяч на ноге, и быстро считая про себя количество ударов, которые она делала каждый раз, стоило его поверхности коснуться коленки, Шарлотт явно не замечала своего окружения. Сегодня было тепло, по меркам британцев, по крайней мере, поэтому в какой-то момент она скинула с плеч ветровку, продолжая подкидывать мяч то выше, то ниже, отбивая его рукой или лбом. В какой-то момент Уолш вновь с такой неприязнью подумала про вонючку-Джо, которая, наверняка, уже успела остыть, но разумеется, до которой дойдёт, что вести себя как задница она могла с кем угодно, но не с Шарлотт, что не удержалась и пну мяч ногой в сторону ворот, куда бы обязательно попала, если бы не одна преграда.

Вам не кажется, что мы настолько давно не играли, что совсем скоро перестанем помнить, как это делать? —спрашивает она, до сих пор прикрывая глаза от солнца, но уже отнимая кисть и приподнявшись с травы на локтях, оглядела присутствующих, — Как насчёт футбола? — с вызовом спрашивает девушка, но не слыша ответной радостной реакции, лишь громче подпрыгивает на месте, уже подскакивая с травы, — Да давайте, что вы как дети малые! — и кто тут ещё в итоге оказывался ребенком?
Да какой толк играть с тобой в футбол, все и так знают, что бегаешь ты чуть ли не быстрее всех – разве что с Фионной можешь соревноваться, и времени у тебя было куда больше в школе, — пока остальные просиживали своё время в библиотеке, Шарлотт, действительно, выбирала методику обучения для себя по своему. Намного проще было держать книжку перед собой, поставив её на ступеньку или даже засовывая между ветками дерева, и подбегать к ней, быстро перелистывая страницы, а затем зазубривать.
А если при этом ещё и ковырять руками или ногами мяч – в несколько раз выходило полезнее.
Ну давайте в баскетбол? — она поворачивает голову к Кевину, — Давай, ты знаешь, что в него я играю плохо! — э-это была не совсем истинная правда, но оранжевый мяч в руке держался и правда намного хуже у неё, не смотря на то, что передвигалась она, по прежнему, быстро.
Ладно, твоя взяла, — младший брат поднимается с места, перетягивая и Теодора на свою сторону. Он оглядывает девочек, качнув головой, потому что даже Джозефина, заряженная энергией сестры, поднимается с места и одёргивает край своих шорт.
Нам, правда, не хватает одного человека для чётности, — прикусив губу, она уже видит, как Кев хлопает ладонями по бокам, а затем поворачивает голову к Маккензи, — Что, не хочешь посмотреть, как я надеру тебе задницу? — она ухмыляется, складывая руки на груди. Так то, сложно было сказать, что бегать ему придётся много – Эван мог бы сделать несколько шагов, и уже оказаться на другой стороне маленького поля, тем более, играя три на три, в любом случае, сложно расползтись на всю улицу. Именно поэтому она говорит это с такой простотой, продолжая систематически вспоминать про его здоровье, — Пит, а ты не окажешь нам честь, продсчитывая очки, и как моя команда, — она оборачивается, смотря на Уолшей, — Побеждает? — и кажется, это вполне могло стать последней каплей.

Мерлин, Эван! Прости! — громко произносит она, смотря на юношу, но затем понимая, что он остался жив, начинает громко смеяться до сгиба пополам, — Тебя уворачиваться никто не учил? Прятаться там, не знаю, в кусты? — она подбегает [float=left]http://s8.uploads.ru/cKHEn.gif[/float]к нему ближе, успокаиваясь, но продолжая широко улыбаться, — А ты всё выше, скоро и лица твоего не увижу, — прикладывая ко лбу ладошку козырьком, она ухмыляется. Конечно, не стал, однако, видела она его так редко, что иногда ей казалось, что даже волосы у него отрастали слишком быстро. После его переезда от Андерсонов он продолжал навещать компанию, и ей было приятно видеть знакомое лицо на их улице. В конце концов, чем их больше – тем веселее, верно?
Думаешь, пока рано? — дёргая бровями, уточняет у него светловолосая, принимая мяч обратно, а подкинув его, вновь возвращается к подкидываю его на ноге или удержания на коленке так долго, как только он не начинал скатываться. В прочем, если до этого она максимально концентрировалась на своих действиях, то с появлением Маккензи, перестала даже считать, а когда он заговорил про еду, то даже на секунду остановилась.
Ты можешь даже не продолжать, — произносит она, усмехаясь. Что-что, а поесть волшебница любила. Получив чертовски бесконечный желудок как у отца, Уолш была голодна, практически, всегда, и готова была вместить в себя столько, сколько не съедал даже тот же Теодор. Тем более, что это была не просто причина попытаться выиграть конкурс по поеданию гамбургеров!Сделать праздник, который заслуживал Питер – какому другу этого бы не хотелось? Пока Эван говорил, на пустой площадке лишь тихо постукивал мяч, до того момента, пока юноша не тычет её пальцем в живот.
Что ж, — кидая ему мяч в руки от себя, Шарлотт дёргает подбородком, — Мой желудок и критика к вашим услугам, Эван Уильям Маккензи, — серьёзно произносит Уолш, но почти что сразу расплывается в улыбке, оглянувшись по сторонам, — Мне бы только переодеться, — идя от него в сторону, волшебница наклоняясь, перехватывает пальцами ветровку, — А то замки явно не готовы вот, — она опрокидывает руки сверху до низу, — К этому. Пойдём, — и направляясь в сторону дома, она оглядывается на юношу, — Любишь же ты делать всё помпезно, — девушка смеётся, толкая локтем его в плечо. Проходя мимо дома МакМилланов, и уже подходя к порогу собственного, она хмурится, на секунду стопорясь перед входом. Встретиться лицом к лицу к одной жопе ей всё ещё не хотелось, однако, видимо, другого варианта особо не было. Выдыхая, Уолш перехватывает пальцами мяч из рук Маккензи, закидывая его в корзинку с остальными инвентарем, в летнее время стоявшим недалеко от входа – не было толку постоянно ходить на задний двор в сарай, и снова пытаться перелезть через все папины мётлы.
Я так понимаю, других ты не смог найти? Вроде бы Тео и Фионна сегодня проводят время вместе, а Джо.., — она заглядывает за порог дома, а затем открывает дверь нараспашку, не обнаружив никого на первом этаже, точно также, как и обувь волшебницы. Как можно было понять, что она не ушла в другой? Да потому что этой она только-только хвасталась перед всей семьей. У них есть ещё неделя прежде, чем они вновь не смогут понимать, когда младшая из Уолшей уходит из дома, — А Джо, видимо, слишком занята своей головой. Так что, видимо, отправимся вдвоём! — волшебница вновь поднимает взгляд на Эвана, мол, «и не жаль вовсе», а затем быстро перескакивает по лестнице, кидая за спину «Я быстро!»
И правда была быстро. Спускаясь уже несколько посвежевшей и переодетой не в спортивную одежду, Шарлотт дёргает лямки портфеля, и улыбаясь, воодушевленно произносит:
Ну что, пойдём есть? — а вы думали, она захватила ещё какую-то информацию из его «на замки посмотрим, фермы, для Питера праздник сделаем»?#outfit

4

Была ли причина в долге единственного наследника или же в нюансах воспитания волшебника, Эвану Маккензи не составляло труда адаптироваться под своё окружение. Утром он мог таскать на плечах младших детей Юноны, а уже к вечеру стоять в строгом костюме и хвалить буйябес, приготовленный приезжим поваром для партнёрской трапезы. Спросите у любого столкнувшегося с молодым человеком, никто бы не уличил Маккензи во лжи; не было сомнений, им являлась настоящая, подлинная версия юноши. И совсем не важно, что показания разнились от одного знакомства к другому; и там, где кто-то нарекал Эвана олицетворением пороков современности, другие пожимали плечами, не понимая, откуда подающий надежды инженер мог оказаться зреющей опухолью социума.
Что бы о нём ни говорили, Маккензи давно уже не было дела до первых, вторых, десятых впечатлений. Можно разбиться в лепёшку – люди не прекратят делать выводы, руководствуясь лишь собственной правдой. Как бы то ни было, в одном он не обманывался никогда: ни ведя светские беседы на приёмах, ни вспыхивая смехом на несуразную шутку очередного «приятеля», ни порой даже на больших семейных встречах, Эван Маккензи не был настоящим. Всегда приходилось что-то прятать, сглаживать острые углы или вовсе скрывать их в надежде, что никто не увидит. За двадцать два года не думать вовсе стало недоступной привилегией, заставив юношу ценить те редкие моменты, когда звёзды сходились, и вокруг не оказывалось никого лишнего. Дома на Фрипп Айленде, где угодно в компании Питера Андерсона и...
Появившееся из ниоткуда «и» было таким же внезапным, как и пополнение английской команды южноамериканским акцентом. Эван не планировал сближаться с ребятами, как и не ждал, что они окажутся недостающей частью его жизни. Это случилось само собой, и прежде чем Маккензи сумел отследить происходящее, стало слишком поздно. И что самое любопытное, без особенного случая в банде не обошлось.
Это твой злодейский план? ⏤ подхватывая заразительный смех, всплескивает руками молодой человек, — Буду знать, Шарлотт на горизонте – кидаться на пол, кричать: «Граната!», — может быть, Чарли перечитала научной литературы и решила строить из себя Ивана Павлова? Самое время уточнить, что Эван не собака. Но она, кажется, не поверила бы.
Стоит девушке упомянуть его рост, и Маккензи мгновенно расплывается в довольной улыбке, дергая бровями и с сочувствием замечая:
А ты всё никак не вырастешь, — и вовсе это не камень в огород шестнадцатилетних дирижёров пукающего оркестра; он про рост! — Скоро смогу использовать твою макушку вместо подставки, — он резко хмурится, поджимает губы и с профессорской серьёзностью примеряется к голове Уолш, — А может и... — руководствуясь чувством самосохранения, – она ведь посоветовала в любой подозрительной ситуации бежать в кусты, – волшебник отскакивает подальше и коротко смеётся, прокашливаясь. Мол, всё тебе показалось, Шарлотт, никто не собирался проверять теорию на практике.
Наверное, не стоило придавать скорому согласию значения, но Эван удивлялся всякий раз, когда не замечал косых взглядов Чарли в свою сторону. Конечно, они помирились ещё тогда: на предшествующей переезду встрече. Конечно, за два года, – пускай, волшебница и присутствовала в них с переменным успехом, – они перестали видеть друг в друге угрозу душевного спокойствия. Конечно, он всё это понимал. И всё же говоря об особенном случае из команды, Маккензи думал о Шарлотт.
Действительно, что это со мной, — отвлекаясь от собственных мыслей, качает головой молодой человек, — Еда, Шарлотт. Нас ждёт еда, — кивая девушке, он ставит жирную точку. Пожалуй, в случае Эвана Маккензи излишняя рефлексия только вредила, и всё лежало на поверхности. Она согласилась, потому что предложение оказалось привлекательней всего остального, чем Уолш могла заняться. И верить, что нечто подобное уже происходило между ним и другим человеком шестнадцать лет назад было самонадеянно и... глупо?
Когда Шарлотт акцентирует внимание на своём внешнем виде, юноша лишь дергает плечами, не желая ввязываться в бесполезную полемику с представительницей женского пола. Если он чему-то научился от матери, так это не перечить женским взглядам на понимание прекрасного, подходящего и уместного. В идеальном мире, не перечить вовсе, но, увы, это у Эвана Маккензи выходило туговато. Ничего, научится. Не зря же надежда умирает последней.
Любишь же ты делать всё помпезно, — пародируя Уолш, морщится юноша и негромко хмыкает. Не всё! Если бы Шарлотт хоть раз погостила на Фрипп Айленде, то причуды Эвана бы показались ей самым что ни на есть адекватным подходом к жизни. Потому что, будем честны, как бы Маккензи ни пытался, сравниться с размахом души его отца было не под силу никому.
Вопрос Шарлотт приводит волшебника в недоумение, отчего Эван щурится, наклоняет голову, – будто так информация уложится лучше, – и внимает длинному перечислению всех возможных лиц, с которыми он мог разделить сегодняшний день; а главное, как заботливо Чарли раскладывает по полочкам причины отсутствия этих самых возможных лиц! Так и быть, теперь он точно смирился с тем, что пойдёт только с ней.
Ты забыла моего четвероюродного дедушку. Провёл всё утро пытаясь докричаться до него через каминную связь, но, вероятно, на Аляске растаял весь снег, и никто больше не топит дом. Так что... пришлось искать тебя, — глубоко вздыхая, он пожимает плечами и разводит руками, — Так что, да. Видимо, отправимся вдвоём, — Эван поджимает губы, округляет на неё глаза и в ту же секунду меняется в экспрессиях, красноречиво намекая: только что он услышал нечто очень странное и очень хочет об этом забыть. В какой такой Вселенной Эван Маккензи может пережить компанию Шарлотт? Ещё и добровольно! Совсем с ума сошёл.
Маккензи не сдерживает смешка, провожая заскакивающую на лестницу Уолш взглядом. На своём веку ему доводилось видеть всего двух человек, способных совершать пугающее количество лишних движений и при этом не уставать. Подсказка: второй воспитал его; и Эван так и не смог определить радовало ли его это открытие или пугало. Но во многом объясняло почему рядом с Шарлотт Уолш он чувствовал себя... на месте.
Волшебник чувствовал себя на месте и с Джозефиной, и с Фионной, – с любым из жителей трёх домов, однако была причина, почему имя Чарли стояло отдельной графой. Эван хорошо помнил то странное ощущение из детства, преследовавшее его после знакомства с Питером; не поддающуюся объяснению уверенность, что парень напротив понимал его. Как если бы все вокруг существовали в отличной от них двоих реальности, и только Питеру и Эвану был открыт проход в то, другое место, доступное лишь мальчишкам.
«Глупости,» — одёргивал себя Маккензи, однако стоило им с Шарлотт оказаться в одной точке, и вновь начиналась не требующая ни единого усилия словесная партия в теннис, и вновь волшебник ловил себя на мысли: он бы мог заниматься этим целый день – не надоело бы. Порой ему удавалось прогнать из мыслей детское желание дружить с понравившейся девочкой; а порой, ему мерещилось, будто это чувство было взаимно, и, смотря на него, Шарлотт тоже хотелось пожать плечами и спросить: «Смешно же! Чего им не понятно-то?»
Спешный шаг, доносящийся со второго этажа, возвращает волшебника в мир живых. Эван поднимает глаза на спускающийся силуэт и с недоверием оглядывает девушку с ног до головы, однако говорить – ничего не говорит.
Это всё, что отложилось в твоей голове? — он смеётся, но смех этот похож на предсмертную судорогу потерявшего всякую надежду. А чего он ждал? В этой семье у всех без исключения мозг находился в районе желудка; и те, кто сказали бы, что Фионна Уолш отличалась от большинства, не видели ведьму голодной и не замечали себя за страхом за собственную жизнь. Что уж тут говорить о Шарлотт Эстер Уолш, которая шла организовывать праздник живота, а не день рожденья.
Мерлин, — морщась от первого же порыва ветра, бубнит себе под нос Маккензи. Они проходят несколько шагов, и юноша не сдерживается, резко останавливается, — Мне холодно от одного твоего вида. Тебе, серьёзно, так нормально? — параллельно нагибаясь, он тянется к голой ноге Шарлотт и полный недоверия трогает коленку девушки, морщась, словно последняя была ледяной. Как и стоило ожидать, не была, — У вас точно в родстве русалок нет? Или хотя бы Мальсиберов? Иначе я не понимаю, как, — изображая первородный ужас, Эван выпрямляется и сильней вжимается в пальто, в котором чувствовал себя не то что бы прекрасно, но жить мог.
Ну, что, мастер трансгрессии, — аккуратно подхватывая Уолш под локоть, ерничает Маккензи, — Не расщепляйся только, ладно? — опережая военные действия на лице Шарлотт, молодой человек кривляет негодование раньше, чем это сделает волшебница, и в следующую секунду переносит их в торговую часть Бостона. То, что было сказано перед домом, остаётся перед домом, а значит, убивать его сейчас будет не по правилам. Она ведь их знает, да?

w e   t a l k   t o   p e o p l e ,  b u t   t h e y   n e v e r   u n d e r s t a n d
they think we're crazy 'cause it sounds like noise
{when speaking in our native tongue}

Несмотря на то, что во всём его речитативе Шарлотт услышала только про еду, дел у них было предостаточно и без неё. Юноша надеялся, что с его целеустремлённостью и её неусидчивостью, им повезёт, и большая часть организационных вопросов будет решена за день. Но на всякий случай подстраховался и решил начать с пекарни. Так сказать, чтобы не потерять ценного бойца до начала битвы.
Стоило отдать должное Айлин Уолш, женщина умела отыскивать достойные места даже в, казалось бы, таких богом забытых городах, как Бостон. Нет, не подумайте, Эван породнился с ним, однако представляя себе торт мечты для друга, скорей бы кинулся на его поиски в Лондон, чем слонялся между трёх с половиной улиц в надежде на чудо; а оно случилось! Мало того, что весь заказ был приготовлен в срок, торты были действительно вкусными, и пробуя один за другим, Маккензи всё сильней убеждался насколько был неправ.
Обходя вокруг стойку, на которой расположилось невероятное количество тарелок, он видит, что Чарли тянется к новому куску, и намеренно мешается девушке, выбирая противоположный, громко вздыхая и цокая в наигранном недовольстве. А то больно блаженное было у светловолосой лицо. Прямо, как если бы она забыла с кем пришла.
Почему ты ещё не умерла? — практически валясь на столешницу, то ли с восхищением, то ли с искренним страхом смотрит Маккензи, доевший свой последний кусок. Делая усилие над тяжестью в теле, он отталкивается от деревянной поверхности и шагает к Чарли, щурясь, — Там что? Черная дыра? — нагибаясь к животу волшебницы, с изучающим видом интересуется молодой человек, — Еще пару тортов, и будет в самый раз? — ехидная улыбка прилагается. Два характерных проверяющих тычка в бок тоже. Чтобы не расслаблялась.

5

Они хорошо смотрелись вместе. Это могло звучать странно, но на деле, Шарлотт нередко замечала, насколько просто ей было общаться с Маккензи, когда они, действительно, начали разговаривать, а не кидаться друг в друга фекалиями. С каждым разом, по строчке, она узнавала о Эване какие-то факты, заставляющие её разинуть рот, что хотелось ударить по подбородку, дёрнуть бровями вверх в удивлении или произнести что-нибудь нелепое вслух, но однозначно, описывающее её восхищение. И он, со своей стороны, не скупался на точно такие же эмоции, правда, в противоположной прогрессии. Там, где Уолш могла съесть слона, и даже не постучать себя по животу, чтобы утрамбовать находившееся там, то Маккензи мог изобрести бесконечный поток таких слонов на конвейере, потому что был изобретателем! В семье Уолшей не было принято хвастовство; по крайней мере, не слишком активное, потому что каждому из них было приятно посоревноваться, кто скорее мяч закинет в кольцо. Уж точно никто не любил, когда внезапное «Что вы получили по зельям?» происходило со стороны Теодора, потому что это сразу же расценивалось, как принижение их способностей! Шарлотт никогда не была человеком, принижающей своё достоинство – она добивалась всего по мере возможности, не перегибая (скажите это бессонным ночам на работе) палку там, где это было бесполезно, но при этом, смотря на целеустремленность Эвана, она прикусывала губу и думала, что нужно работать усерднее.
Наблюдая за поведением Маккензи, Чарли не всегда понимала, как в нём может быть совмещен и авторитетный юноша, развитый не по своим годам, стоящий на одном уровне с высокими волшебниками из шотландских кланов, с которыми они ещё и были партнерами по бизнесу, а затем то, как внезапно он мог без страха издеваться над Уолш, подставляя свою руку к её голове, чтобы проверить, насколько квадратной она была для подставки его стакана. В прочем, обижаться на такие глупости она уж точно не могла – за столько лет в этой семье выработался иммунитет ко всему, да и к тому же, ещё неизвестно, кто больше всех обижал людей вокруг себя. Может быть, на самом деле это и была Эстер? Хотя, иногда слов было недостаточно, и когда сказать что-нибудь вонючее в ответ у Шарли не получалось, то в дело вступали коленки, локти, кисти рук и всё, что могло бы причинить завуалированную боль. Вот и сейчас она уже щурила глаза, и если бы Маккензи постоял около волшебницы с пару минут, то обязательно получил бы в свой высокий лоб с несколько ударов мяча.
Реакция Эвана про дедушку заставляет её усмехнуться, но всё же поднять руки в воздух, мол «Поняла-поняла, я тут не лишняя.» Спустя столько времени она должна была уже смириться с мыслью, что Эван Маккензи и в правду мог находиться рядом с ней без всякого опасения, что волшебница скинет на него тарелку с салатом, однако, что-то заставляло Уолш каждый раз в удивлении дёрнуться от мысли, что он ищет компанию у неё. Давайте посмотрим правде в глаза – пусть Чарли и была уже куда взрослее, чем версия в несколько лет назад, всё же, почему ему должно быть интересно с пятилеткой? Понять обратную мысль, – почему Шарлотт могла хоть весь день находиться рядом с Эваном, – было куда проще, он-то был старше!
Кажется что-то ещё было про.., — она на секунду делает такое растерянное лицо, словно доказывая этим, что кроме еды ничего и не запомнила, но потом качнувшись, ухмыляется, — Конечно нет! Ты за кого меня держишь? Многие мои близкие стоят повыше, чем еда, между прочим, и Питер пока что входит в их число! — активно жестикулируя, произносит Чарли, выходя за дверь.
Она с самого детства привыкла к холодам Англии, и вовсе не считала, что его можно было вообще видеть таковым. Понятное дело, что погода где-нибудь на югах была куда лучше, но с другой стороны, они всегда довольствовались этим! Значит, нужно прийти к мысли наслаждения дождливым дням, и с улыбкой открывать глаза, стоит даже весенним солнечным лучам пробиться сквозь шторы. Осенью она была тем человеком, который до последнего не хотел влезать в тёплое пальто, а весной – кто срывал с себя шапку к шарф, для того, чтобы чуть ли не выглядеть по летнему тогда, когда даже местные смотрели на неё с презрением, качая головой – так и заболеть было недалеко. Но закаленный организм требовал коротких шорт, чтобы остудить её пыл!
Мне? А почему ты спрашиваешь? — она с приподнимает бровь, опуская голову вниз, когда Эван нагибается к её коленям, а затем поднимает взгляд в небо, даже несколько сощурив взгляд от света,  — Эй, — она смеётся, прижав ладонь к своим коленям, — Щекотно же! Не было у нас ни кого такого в роду, на улице же просто не холодно. Я вообще не понимаю, зачем ты одеваешься, словно луковица, — качая головой, волшебница оглядывает юношу с ног до головы. Уолш вновь дёргает лямки своего портфеля, сбегая с веранды и уже разворачиваясь к волшебнику, чтобы узнать, куда им двигаться.
Но кажется, пешком им идти точно никуда не придётся, в силу уж слишком плотного графика.
Её пугало, с какой скоростью он успевал перевести тему, отойти в сторону, чтобы не получить сверхбыстрый тычок, или, не смотря на то, что умудряется скорчить лицо прежде, чем сама Чарли, оставить улицу волшебников позади, тем самым, заставляя и Уолш отвлечься. Когда же она вновь оказывается ногами на твёрдой поверхности, то уже поворачивается к нему лицом, чтобы со всеми экспрессивными словами напомнить ему, что аппарировать вовсе не обязательно уметь, когда она может сесть на метлу, но лишь толкает его своим плечом, выдохнув и на секунду уж слишком хитро посмотрев на него, что, могло расцениваться, как угроза со стороны юной волшебницы. Она ещё успеет.


everything going on around you
just close your eyes and disconnect
for a moment or two

Она слишком хорошо знала Бостон, чтобы оставить Эвана без радостного и воистину, воодушевляющего восклицания – одна из лучших кондитерских города, которая славилась всеми доступными способами приготовления самых вкусных изделий. Тут была и выпечка и желе, суфле и печенья, помадки, ириски, шоколад, и невероятное количество тортов разной величины и необыкновенного вкуса. Довольно она кивает головой, слыша звоночек не только при вхоже в помещение, но и в своей голове, когда Маккензи придерживает перед волшебницей дверь, не заставляя её утруждаться дёрнуть ручку на себя. Уолш еле заметно дёргает уголками губ; наверное, в этом плане, мало кто замечал вообще разницу. Однако, каждое такое мгновение откладывалось в сознании волшебницы, и будь у Эвана Маккензи собственная карточка, как те, что выдают в кофейнях, когда ты покупаешь кофе, чтобы заработать на бесплатный, то она бы давно была вся забита печатями.
О Мер.., — она замолкает прежде, чем договаривает привычное восхваление слизеринскому волшебнику, смотря на Маккензи, когда их подводят к столу, набитому тарелками, — И это всё нам? Вы сумасшедший, мистер Маккензи! — она ухмыляется, с ещё несколько секунд хлопая ресницами и оглядывая то прекрасное, что было приготовлено только им двоим. Об пол стучит дном её рюкзак, а сама девушка двумя резкими движениями закатывает рукава своей кофты, — Что же, только ради Питера, — убежденно говорит Шарлотт, хлопая себя по животу, делая шаг в сторону стола.
Какая это была тарелка по счёту? Она сбилась, но их с лёгкостью можно было посчитать, потому что пустые Уолш оставляла словно грибы после августовского дождя. Восхищаясь некоторыми из них куда больше, чем остальными, Шарлотт с профессиональной точки зрения могла оценить многие вещи. Гастрономические туры – это была её стихия! В прочем, конечно, и она могла наесться. Да-да, вы не ослышались! Просто это было куда сложнее, чем накормить, видимо, даже Эвана Макккензи.
Будь Чарли несколько умнее, так давно бы определила, что бесконечное рвение темноволосого «дёрнуть её за косичку», словно им было по пять лет, явно было не с проста. Но в свою очередь, видела в этом своеобразную игру, поэтому чуть ли не ткнула пластиковой вилкой в кожу Маккензи, когда его рука проносилась мимо, мешая ей взять тарелку. Их вечные перекидки могли казаться многим... Не слишком нормальными, явно с пометкой «кокетничество», но в упор невидящая своих мыслей Чарли не скоро допустит в свою голову идеи, что всё это было не просто потому, что Эван Маккензи приятный на общение юноша.
[float=right]http://s5.uploads.ru/oacRu.gif[/float]— Почему мне не холодно, почему я ещё не умерла... Эван, ничего не хочу сказать, но у тебя слишком много претензий ко мне! Будет намного проще, если ты распишешь их на пергаменте, и пошлёшь мне совой. Но вообще, — внезапно девушка прижимает палец к своим губам, издавая негромкое «Ш-ш-ш», — Чёрная дыра. Никому не говори, это мой секрет, — хорошо, что не глисты, потому что этим секретом лучше было бы поделиться хотя бы с кем-нибудь. Она коротко смеётся, облизывая ложку и ставя очередную тарелку в сторону, выискивая взглядом новую жертву. Однако, не успевает, потому что юноша с определенным удовольствием тычет в её бок, разглядывая её живот. Напрягшись, она успевает дунуть в его голову, прежде, чем тот разгибается, — Слушай, я вообще-то тут работаю! — гордо вздёрнув нос, властно произносит светловолосая, но довольно быстро отмахивается от всей несвойственной ей серьёзности, — Как тебе вот этот? — дёргая рукой, она указывает в сторону куска торта с начинкой из свежих тропических фруктов и сливочной начинки, — Довольно по-летнему! Мне нравится его текстура, а ещё смесь сладкого банана и кислого киви, — задумчиво, она оглядывается вокруг, — Было ещё неско.., — была важна не только текстура. На самом деле Шарлотт могла расставить оценки любой вещи по разным критериям. Это была и корочка или уровень сыра у пиццы, сладость творога или хруст хлопьев, и один фактор, который она называла «ротокомфорт», но получить чёткого объяснения, что же это на самом деле значит, за много лет так никому и не удалось, — Лько. Итак! Победители конкурса «Лучшие торты для лучших друзей»! Я выставляю от себя эти три, но, разумеется, решение остаётся за главным из главных, — положив перед волшебником ещё несколько тарелок с аккуратными, ещё не тронутыми кусками, торта, она упирается локтем в стол, на секунду хитро улыбаясь, а затем неожиданно встрепенувшись, вновь оглядывается по сторонам. — И пожалуй, вот этот, — Уолш дёргает рукой к одной тарелке, с удовольствием втыкая в мягкий корж вилку, — Я ещё и домой нам куплю, — Шарлотт смеётся, украдкой посмотрев на Маккензи, подумав о том, что было бы неплохо потом позвать волшебника на чай к ним в гости. Конечно, если спустя длинный день, который им, кажется, придётся провести вместе, американец ещё захочет видеть волшебницу.

6

Эван не задумывался о том, как их общение могло выглядеть со стороны. Как не задумывался о том, что под определённым углом в его действиях проглядывался скрытый подтекст. Шарлотт Уолш не особо сопротивлялась. Шарлотт, в принципе, казалась ему девушкой весьма открытой и прямолинейной, так что если бы вдруг её напугала опасная близость к оголённой коленке, Маккензи позволял себе надеяться – узнает он первым.
Сказать по правде, единожды сорвав фильтр со своей личности, Маккензи переставал думать дважды. А в их случае, фильтра не было с самого начала. Не при первой встрече, не во время вылитого стакана на голову, никогда. И раз уж на то пошло, выбирая «своих» людей, Маккензи делал это без возможности возврата. Назвать вас другом с утра и передумать к полудню – Эван так не умел. Как и не умел вести себя неискренне с попавшими под раздачу личностями за что частенько получал в лоб. И не всегда от тех, с кем он вёл себя искренне; хотя тут уже был вопрос везения. Но, эй, Питер ведь не трубил тревогу, стоило им перекинуться парой колких фраз? И англичанка молчала. А значит, её ждало ещё множество тычков в бок и оттянутых косичек.
Стоит комплименту – это ведь был комплимент? – долететь до ушей волшебника, и Эван расплывается в широкой улыбке, прикладывая руку к сердцу. Мол, глубоко польщён, безумие мистера Маккензи к вашим услугам. Наверное, зря он реагировал нескромно, всеми силами показывая, что слышал и замечал произнесённое. Услышать доброе слово от Чарли в свою сторону, было сродни полярного сияния прямо посреди бостонского небосвода. Или он преувеличивал. Но в одном Маккензи был точно уверен: не скорчить самодовольную мину он был не в состоянии.
Претензий? А? — словно глухой на одно ухо старик, он кривляет соответствующую эмоцию, подаётся ближе и тут же отстраняется, — В каком месте я предъявляю тебе претензии? — Эван щурится, скрещивая руки на груди, — Или это мой южный акцент сбивает тебя с толку? — в следующую же секунду юноша повторяет ту же фразу, но прикладывает все силы, чтобы звучать как истинный житель Луизианы. Темнокожий житель. Хотя рассчитывать на победу в битве акцентов – Эван не рассчитывал. Куда ему соревноваться с похлёбкой из ирландского, шотландского и, при большом желании, французского диалектов?
Дергаясь от попытки Уолш сдуть его с места, юноша морщит нос и возвращает разлетевшиеся во все стороны волосы в исходное положение. Увы, ненадолго, потому что погода в Англии была не только неблагосклонна к чувствительной к холоду натуре, но и к тщетным стараниям выглядеть не так, словно в любую секунду готов послужить гнездом для пролетающей мимо чайки. И даже не пытайтесь упрекнуть юношу в чрезмерном беспокойстве за внешний вид. Не вам пришлось расти с модным приговором заместо отца, не вам его и судить.
Совсем страх потерял, — задирая ладони в воздух, Маккензи кривляет глубокий ужас и отходит от гуру желудка. Его забавляло с какой серьёзностью Уолш могла разговаривать о еде, хотя никогда бы не стал смеяться или коситься на «профессиональный» подход к выбору торта. В конце концов, если бы Эван не считал это достойной способностью, выбрал бы несчастный десерт самостоятельно, найдя другой день и повод для встречи с Шарлотт. Однако талант критического взгляда на пищу обошёл его стороной. Несмотря на, казалось бы, доступность хорошей жизни, он был способен поделить блюда лишь на съедобное и несъедобное. А сказать мраморная ли говядина на его тарелке или засохший стейк из дешёвой таверны? К сожалению, только с подсказкой.
Летний, — хитро прищуриваясь, он прожёвывает кусок и многозначительно кивает головой, соглашаясь с какими-то мифическими сигналами своего рта, — Очень достойный, — опираясь в столешницу, он окидывает взглядом все варианты и ухмыляется, получая звание «главного из главных». Исподлобья косясь на Уолш, он спрашивает: «Киви и банан?» — и трактуя одобрительный сигнал, наконец ставит жирную точку, — Киви и банан! — подзывая к ним успевшего задремать продавца, распоряжается юноша и поворачивается к своей спутнице, горделиво радуясь их командной работе, — Хочу заметить, это не банальный шоколадный торт, которым все наелись ещё в детстве, и не заезженный красный вельвет. Отличная работа, чёрная дыра, — о да, он снова общается с её животом и одобрительно похлопывает по нему, стараясь быть предельно аккуратным. Никто не хотел, чтобы все старания девушки оказались снаружи или, ещё лучше, на нём.
Брось, — замечая поползновение вытащить кошелёк, мгновенно встревает Эван, — Я всё равно уже покупаю торт Питеру, — ему кажется, что в лице Шарлотт остаются нотки сопротивления, и Маккензи резко меняется в экспрессиях, пробуждая в себе огнедышащего дракона, — Убери это с глаз моих долой, — не без вздоха вселенской усталости зыркает молодой человек.
Называйте это старомодностью, в некоторых её аспектах Эван не видел ничего зазорного. Разумеется, патриархат уже давно пал смертью храбрых, и в современном волшебном обществе было вовсе не странно видеть женщин на высоких постах и в опасных профессиях. Что вовсе не означало, что стоило прекратить придерживать двери, платить за счёт в ресторане и всячески проявлять заботу к женской части населения. По крайней мере, явно не для Маккензи. Знал ли он, что Шарлотт была в состоянии оплатить торт сама? Конечно. А ещё согнуть ручку, толкнуть дверь, придвинуть стул к столу, и могла продолжать это делать и дальше. С незначительным условием: его не должно было быть рядом.
Выходя на улицу, молодой человек вытаскивает небольшой блокнот и с лицом победителя вычеркивает первый из пугающего количества пунктов. Торт был заказан, и ждал уточнения адреса, где он появится третьего числа. Покупка Шарлотт была запакована и должна была оказаться в небе с минуты на минуту. Свободной рукой Эван выуживает палочку из внутреннего кармана своего пальто и касается одной из страниц записной книжки, превращая последнюю в карту окрестностей Бостона.
Итак, если ты не против, начнём с того, что находится у побережья? [float=right]http://funkyimg.com/i/2DRXQ.gif[/float] Я старался искать те, что находятся в округе. Всё равно в этой стране куда не ткни, велика вероятность, что прогноз погоды будет: осадки, тучи, ледяной ветер, — заставляя план парить, он показывает пальцем в красный крестик и тут же добавляет, — Они все оснащены каминами, так что добраться гостям будет не сложно, — лицо юноши резко сообщает: это вовсе не тот способ передвижения, который ждёт их самих, — Но у меня есть предложение поинтересней. Если ты, конечно, не трусишка, — разворачиваясь на пятке, волшебник загорается тем же азартом, что и на площадке, готовый привести сто и один аргумент, почему его мотоцикл любой другой альтернативы, — Ты же не боишься двухколёсного транспорта, Шарлотт? — продолжая заговорщически смотреть на англичанку, он быстро сгибает руку в локте, — Правда, придётся заскочить за ключами в квартиру, — она ведь не научилась трансгрессировать из вредности?
Дом, в котором юноша снимал жильё, находился в черте разросшегося волшебного квартала, недалеко от места, где жили сами ребята. И всё же Маккензи не сильно радовался, когда пришлось переехать. Одно дело – навещать друзей после рабочего дня, другое – иметь возможность завалиться к ним посреди ночи, раздражая вопросами о том, где у них лежит арахисовая паста. Он заставлял себя не думать об этом слишком часто, стараясь войти в положение Алиссы, но порой идея принималась зудеть в висках и Эван едва сдерживался, чтобы не устроить судебное разбирательство на дому. Благо, вовремя выдыхал, прожёвывая раздражение в немом обращении в небо. Неужели было так сложно проявить хоть каплю доверия к этим людям? Общаясь с одной лишь Шарлотт или со всей компанией, Маккензи не мог не удивляться какими простыми и открытыми они были в сравнении с его американскими знакомыми. Даже бурчание Уолш на рослых иммигрантов с непонятным говором ни в коей мере не выглядело попыткой задеть, – он просто сядет на неё, и разговор будет закончен! Однако Алисса умудрялась найти подвох и в них. В особенности, в Шарлотт, на которую девушка то и дело бросала косые взгляды и завуалированные нападки. На ровном месте! Без единого повода! И сколько бы Эван ни пытался понять скачки настроения Пэттисон, её манера общения с ребятами и, в особенности, с Чарли не раз становилась камнем преткновения.
Я сейчас! — быстро забегая на крыльцо, он скрывается за дверью и появляется едва не через минуту. Как и стоило ожидать, квартира оказалась пустой, однако не желая испытывать удачу, Маккензи предпочёл подняться в одиночестве. Во избежание испорченного настроения. И если на своё он мог закрыть глаза, то на встречу Шарлотт с поджатыми губами и громкой тишиной, пропитанной недовольством, увы, нет.
Держи, — вручая Уолш шлем, он кивает в сторону гаража и продолжает говорить на ходу, — Не хотелось бы, чтобы ценное содержимое этой головы пострадало, — ухмыляясь на волшебницу через плечо, он опускается на корточки и, щелкая замком, поднимает железную дверцу. Спешно Маккензи запрыгивает на мотоцикл, заводит мотор и останавливается на уровне Шарлотт, встречая её лучезарной улыбкой. — Запрыгивайте, мисс Уолш, — не дожидаясь, пока девушка сядет (или не сядет), как надо, он заводит руки назад и, найдя её запястья, быстро замечает, — Придётся пострадать и проявить капельку теплоты ко врагам народа, — он смеётся и обнимает себя руками волшебницы. Она даже может протянуть красноречивое «фу, противный», Эван найдёт, чем отплатить.
Намеренно, Маккензи трогается рывками пару раз, чтобы утрамбовать Шарлотт и лишить её соблазна подержаться, например, ни за что. Выезжая на дорогу, он пораженчески хмыкает себе под нос, понимая, что не окажись девушки рядом, он бы наверняка воспользовался летательным порошком. Но ей же не обязательно знать, что выпендривался Эван не всегда случайно?

7

Шарлотт никогда не сравнивала. Или, по крайней мере, старалась этого не делать. Джозефина не была похожа на Фионну, точно также, как и их отношения. Чарли видела в старшей сестре взрослую и ответственную, знала, что если ей нужна будет помощь или она влипнет во что-то, из чего точно не сможет выкарабкаться сама – явно не родители будут на первом месте, а светловолосая, которая с самого детства оставляла впечатление куда более самостоятельной девушки, нежели все остальные. Но Джо... Джо была совсем другой! Сестра-близнец, что постоянно рядом, и как бы ты не хотел отвязаться от неё, волшебница всё равно будет преследовать тебя до скончания веков. А потом ты уже привыкаешь, и стоит вам разлучиться, чувствуешь, как все те шутки, когда они говорили, что вовсе не будут скучать, оказываются полным враньем, и вот ты уже бежишь к телефону, пытаясь дозвониться до семейства, чтобы поговорить с Уолш младшей. Они делились всем и даже больше, и Чарли знала, что переживания, которые были внутри неё могут находиться там только до определенного времени. И, скорее всего, если они и вырвутся из неё фонтаном, то поблизости должна быть Джозефина. И это – лишь одно сравнение, которому она не позволяла появиться в своей голове. И таких можно было собрать ещё бесконечное множество, по очереди ставя ребят рядом. Теодор и Кевин, Питер и Теодор, Фионна и Алексис, Джозефина и Эван.
Не было ничего удивительного в том, что она не била Эвана Маккензи по рукам или взвизгнув, звонким голосом убеждала, что вообще-то, приличные мальчики так не делают. Дело было даже не в том, что Шарлотт была такая уж отвязная, позволяющая каждому до себя дотронуться, – воспитание это матери или по нормальность в этом отношении, переданная генами пра-пра бабушек, – но от волшебника уж точно не исходило никакой ауры... Хотя, было кое-что. Назвать внимательной волшебницу можно было бы только в нескольких случаях, особенно застревающих где-то между её интересами. Или повторяющимися несколько раз. Как, например, то как американец смотрел на неё. И нет, так не на каждого. И нет, ей не показалось. А даже если бы показалось, у неё были на чеку люди, которым показываться могло что-либо.... Никогда. Правда, из-за незнания, как на это реагировать, Шарлотт Уолш гордо вздёргивала подбородок, пропуская это мимо своих ушей или взгляда, скажем, не брала в голову.
Однако, возвращаясь к разговору про дёрганье за косичек. В этом всём был один большой плюс – такие отношения позволяли чувствовать свободу и уж точно отсутствие какой-либо стены между ними. Шарли точно знала, что волшебник не будет надувать щёки, толкни она его в куст (хотя, тут надо отдать ему должное, сбить Эвана было задачей не самой лёгкой, особенно когда он этого ждал), и в то же время, не могла злиться от тычков со стороны волшебника. Всё было довольно по обоюдному согласию! Пусть, и не озвученному вслух.
О, Мерлин, мне страшно представить, что все люди в Америке разговаривают вот так, — скорчив лицо произносит Уолш, — Ты знаешь, я только что поняла, что есть кое-что похуже, чем говор моего дедушки, — волшебница засмеялась, уже даже забыв, что изначально странный акцент появился из-за совсем другого вопроса. Но Риштерд и, правда, говорил на таком диалекте, словно придумал его себе сам, а вокруг людям доказывал, что так говорят все в Дублине. Он врал! Нагло врал, потому что вот тут уж точно было с кем сравнить, и тот же дядя Оливер был куда лучше в разговоре. Может, проблема в возрасте? О, Мерлин, а что будет с ней, когда ей будет столько же, сколько и главе транспортной компании? Шарлотт тряхнула слегка закрученными локонами из стороны в сторону, физически отгоняя в сторону дурные мысли. Стареть она пока что не планировала, и была ещё полна сил, – в конце концов, ей на драконах ездить ещё ближайшие десятки лет, – и уж точно перехватывать говор своего дедушки тоже. Однако, познакомить его с Уолшем старшем – Чарли отметила это огромной отметкой в своей голове, просто для того, чтобы он понял, как это издеваться над местными своим акцентом. Конечно, он мог бы отомстить! Но он то находился аккурат на островах Великобритании, а не она – в Америке.
И не говори, — качая головой, прыснув, произносит волшебница, уже не без интереса следя за юношей, пробующего выбор аудитории. Шарлотт, на самом деле, льстило, когда люди положительно отзывались о её вкусах. В одежде у них был совсем другой специалист, и она не планировала отбирать у Джозефины хлеб, в то время, как в этом были и свои плюсы. Иногда перехватить из шкафа одежду было проще у сестры, нежели у себя, и ты точно знал – плохого не вытащишь. В любом случае, широкая улыбка и резвый кивок головой позволяет им выбрать торт и поставить на этом жирную точку. И она даже не успела устать! Если всё их приключение по выбору праздника для Питера будет таким, что же, она ни в коем случае не подумает о том, что сделала это зря.
Ох, сколько их пало в нашей семье смертью храбрых... — вспоминать каждый она явно не планировала, а отвлекаясь на стук, чуть ли не забывает о том, что планировала купить себе торт! Шарлотт уже готова подбежать к продавцу, чтобы протянуть несколько монет, как Эван сначала тактично, а затем уже не слишком заставляет её осунуться и аккуратно убрать кошелек обратно.
Тогда если ты не зайдёшь на него же вечером – это будет просто кощунство! — и на самом деле, торт не был таковым уж поводом для встречи. Из-за постоянной занятости их обоих, им, действительно, было довольно сложно провести время вместе. Кажется, она даже не могла вспомнить, когда это было в последний раз. Губы на секунду тронула тёплая улыбка, ведь не важно, когда был последний, важно то, что даже сейчас у них появляются предлоги для того, чтобы встретиться. И она была уверена в том, что даже мотив явно был на последнем месте, когда в голове кого-нибудь всплывало «А не встретиться ли нам?» — Правда, я надеюсь, что никто не съест его раньше, чем мы прибудем домой, — с мгновение она морщится, представляя, как будет радоваться отец внезапной посылке или матушка, решившая, что никто не заметит, если она пальцем смахнет сливочную помадку. Шарлотт прикусывает губу, когда торт уносят в сторону, а сама она разворачивается на пятке, чтобы выдвинуться вслед за Эваном. [float=left]http://funkyimg.com/i/2EJSK.gif[/float]В прочем, по пути всё равно умудряется ткнуть пальцем в какой-то из стоящий экспонатов, а другими пальцами перехватить пару марципановых розочек. На выходе одну она протягивает Маккензи, в свою очередь, смотря на то, как он с гордостью ставит галочку у одного из выполненных пунктов. Список был длинный, и она даже присвистнула:
А ты неплохо подготовился, — переведя на него взгляд, Уолш хохотнула, — Мне даже грустно, что мой праздник уже прошёл, — дёрнув лямки портфеля, она негромко добавляет, — Хотя, я никогда в жизни никому не пожелаю организовывать наш день рождение, в конце концов, в комплекте со мной всегда идёт Джо, — во время этого бурчания под нос она параллельно смотрела на карту, и стоило волшебнику открыть рот, она сразу замолкает, послушно кивая головой.
Я знаю каждый из них! — нотки гордости, и светловолосая подпихивает юношу локтем, — Куда лучше, чем жить в жаре. Тут хотя бы можно одеться, когда становится некомфортно, а что делать в вашей Америке, когда раздеваться уже некуда? — Уолш поднимает голову на Маккензи, дёрнув бровью. Правда, в какой-то момент уже скорее с полным удивлением, стоит хитрой эмоции проскочить на лице американца, а последующим словам – привести в восторг всю округу.
Ты шутишь, Маккензи! — громко произносит она с такой активностью потянув лямки своего портфеля, что те зажали ей с силой плечи, отчего она начала тратить время на своё собственное высвобождение, — Ты за кого меня держишь? Я? Боюсь? Я летаю на драконах, а ты говоришь мне про какого-то железного... Коня! — пожалуй, лучше бы пожалела двуногую лошадь, нежели бы начала над ней издеваться, но тем не менее, за многочисленными словами она лишь наседала и уже перехватывала его локоть с силой потянув на себя, — Квартира, поляна, Америка, — тряхнув свободной рукой в воздухе, она резво добавляет, — Давай скорее! — и зажмурившись, волшебница уже готовиться к тому, что открыв глаза окажется в знакомой части Бостона.
Get your motor runnin'head out on the highwayLookin' for adventure
Она была у Эвана. Несколько раз? Сложно было сказать, потому что скорее ей удавалось запоминать лица людей, с кем она проводила вечер, нежели то, где она в этот момент присутствовала. В прочем, посещать это место часто не было не то, чтобы полного желания, однако, чувствовать себя неуютно была способна даже волшебница. Хотя, проблема тут была даже не в квартире. Замечать на себе короткий взгляд или чувствовать укол со спины от шепчущейся рыжеволосой девушки Эвана... Шарлотт, наверное, разве что из вежливости уже не подошла и не выставила перед собой кулаки. В конце концов, если ей не нужна была причина для того, чтобы, в своё время, сказать Маккензи о чём она думает при виде его при помощи своего локтя, по какой причине ей стоит искать повод, чтобы сказать Алиссе всё, что приходит в голову, когда она не слишком то хочет с ней общаться? С другой стороны, перехватывая взгляд Эвана, она тут же успокаивается, поджимает губы или вовсе игнорирует всё возможное. Всё же, идущая на конфликты, не так уж сильно гриффиндорка их любила, а способность остудить голову в нужный момент, видимо, переданная от матери и притаится была очень кстати, пусть иногда и не спасала. Она даже была способна быть... Милой! Не зря же она спасала американку при помощи своих ботинок в путешествии за тельцами.
Хорошо, — успевает лишь сказать ему в спину драконолог, заводя руки за спину и оглянувшись по сторонам. Здесь она бывала не часто даже когда они были детьми, пусть и успели облазить весь Бостон, заглядывая в любой проулок. Когда живёшь в маленьком городе, начинаешь понимать, что это – знать каждую пылинку, и удивлёно вздёргивать бровью, когда что-то из привычного пропадает. Она помнила, как расстроилась, когда их любимую кофейню закрыли на реставрацию, и им пришлось долго-долго искать для себя новый вариант. То не подходило меню, то официанты, то было слишком мало освещения, то слишком много. И чем больше их становилось в компании, тем сложнее было зацепиться. Настолько сложнее, что они уже даже дождались открытия их старого места! И история закончилась хорошо.
Волшебница разворачивается на шум за спиной, и уже в ту же секунду с азартом рассматривает шлем в своей руке, следуя за Эваном. На секунду она поднимает голову вверх, пытаясь понять, хочет ли она узнать, где находится волшебница, с которой он живёт, но затем уже надевает на себя защиту. Стоит ли спрашивать? Точнее, всё же, хочет ли она это знать?
То есть мы не должны беспокоиться о том, что твоя голова тоже может пострадать? Только не говори мне, что тебе нечего терять, — она смеётся, с некоторым беспокойством и в тоже время воодушевлением смотря на юношу. Сама бы она, наверное, тоже поехала бы без шлема, однако, всё же с некой опаской смотрела на приближающуюся к ней металлическую машину убийств. Нет, правда, как-то она говорила с Элайджей на тему того, как часто случаются опасные ситуации во время движения на дорогах, и порадовалась, что метла – куда безопаснее. Только самолеты могут помешать тебе жить, ну и, может, пару чаек.
Она аккуратно запрокидывает ногу, чувствуя холодное прикосновение металла. Пожалуй, это был единственный минус того, что оделась она по весеннему прохладно – никто не думал, что сейчас они будут ехать на скорости пятьдесят миль в час. Но всё же, обветренные коленки были ей не страшны, так как уже в голове теплилась мысль о том, с каким воодушевлением она сможет вечером рассказывать родителям об этом событии!
Теперь я поняла, почему ты ходишь в пальто, — она смеётся, чувствуя, как щёки начинают болеть, но при этом, улыбка тянется ещё сильнее от гордого «мисс Уолш.» Кажется, последний раз она слышала, что так называли в их семье только Фионну, потому что язык не поворачивался сделать тоже самое, смотря на близнецов. Шарлотт поддаётся вперёд, позволяя Эвану обнять его своими руками, и смолчать здесь точно не удаётся, — Ты мог бы просто сказать, — явно не стала бы убегать от него, противясь всем возможностям на планете. Хотя, стоило только юноше убрать свои руки, чуть пригибаясь вперёд, как она, правда, немного ослабляет хватку.
А зря. Резкий рёв заставляет её автоматически сжать плечи и слегка пригнуться, а последующие рывки даже негромко вскрикнуть, чувствуя, что и нога несколько раз чуть не соскальзывала ниже подставки, а сама она – подпрыгивала от неожиданности:
Эван, можно мы выживем?! — вжимаясь в спину юноши и вновь вернув хватку в своё спасительное объятиие, светловолосая даже не уверена, что он услышит её сквозь этот шум. И, наверное, это хорошо – разве кто-то хотел в этом мире, чтобы потом тебя называли мокрой курицей? Потому что она будет всё отрицать. Никто не поверит американцу в не-американском Бостоне. Тем более, что довольно быстро Шарлотт переступила сквозь сжатые веки и пробудила в себе куда более львиное сердце, чем было в тот момент, когда она только уселась на кресло.

8

Шарлотт, знаешь, у нас всё как у людей, пускай, мы и с другого конца земного шара. Когда раздеваться уже некуда, обычно много вариантов не остаётся, — ему даже не стыдно. Какой вопрос – такой и ответ.
Порой Эвану казалось, словно он вновь находился в школьных коридорах, собираясь с силами, делая глубокий вдох и задерживая дыхание, прежде чем заговорить в группой незнакомых ребят. Ему вспоминался и детский ужас, и потеющие ладошки, и, главное, вспоминались все те разы, когда невинная попытка обзавестись друзьями не заканчивалась ничем хорошим. Со временем он бросил дурацкую затею. Чем старше становился Маккензи, тем проще ему было проходить мимо, не зацикливаясь на едва заметной тяжести в груди от очередного социального провала. У него была семья, Питер, парочка переживших школьную скамью приятелей. Зачем ему был кто-то ещё? Отточенное годами мастерство самодостаточности не раз подтверждало себя в действии. Но вы же не думаете, что обошлось без исключений?
Он не скажет, как так вышло, что переезд с единственной целью – быть с Питером – вдруг превратился в многозадачный квест на выживание в непривычных условиях. Как и не смог отследить тот момент, когда вернулся в состояние неказистого подростка, лезущего из кожи вон в надежде быть своим в доску в интересной компании. Никто не замечал. Стоит ли благодарить ненарочно самодовольный вид или высокий рост, за которым разглядеть тонкости мимических реакций оставалось проблематичным, но Маккензи не уличили в кроличьем сердце, приняв как саму собой разумеющуюся деталь. Что вовсе не значило, что он не удивлялся.
А ты хочешь сказать, что мои извилины могут поворачиваться в правильную сторону, и мне есть что терять? — являя миру широкую улыбку, он смотрит на Чарли так, словно узнал её самую страшную тайну, — Однако прогресс, — он мог смеяться сколько угодно, все эти шутки невзначай напоминали Эвану: ему было важно нравиться Шарлотт. Иначе бы молодой человек не звал её с собой, не устраивал помпезных спектаклей и не вытаскивал бы мотоцикл из гаража, чтобы увидеть тень одобрения на лице волшебницы.
Почему? Поначалу он думал, что причиной была их дружба с Питером и вполне понятное желание добиться взаимной симпатии от дорогой другу девушки. Ведь если бы Уолш его приняла, значит, Андерсон не ошибся с выбором круга общения, и Маккензи был не таким уж потерянным случаем. Только эта миссия оказалась выполнена ещё первым летом, когда белые флаги плотно вросли в фундамент, и риск обменяться стаканами на голову спал на нулевую отметку. А спектакль «удиви Шарлотт» так и не прекратился. Будто любопытный ребёнок с каждым разом Эван подступал на полшага ближе, всё выжидая, когда ему щёлкнут по носу, прочертив полосу, за которую парню не переступить. Но полосы всё не появлялось, и воодушевлённый с азартом он придумывал новые способы сблизиться с укротительницей драконьего навоза. Ладно, так и быть. Драконов.
Кто вообще так делает? — оборачиваясь на девушку позади, хмурится и фыркает Маккензи. Ответ «нормальные люди» здесь вряд ли подходил. Потому что если бы кто-то из присутствующих и сошёл за эталон нормальности, им бы стал случайный прохожий, а не буйная англичанка и прикидывающийся не буйным американец.
Громкий возглас, благодаря отсутствию шлема, не проходит мимо внимания Эвана, отчего он издаёт победный смешок и прекращает проверку вестибулярного аппарата спутницы, постепенно набирая скорость. Считайте его странным, но Маккензи увлекало находить маленькие детали о Чарли, упущенные в рассказах Питера. Девушка из его историй была бесстрашным воином, если не амазонкой, выточенной из камня, сильно далёкой от простых людей вроде них. И пускай образ находил оправдывающие черты в реальности, Шарлотт Уолш, на короткое мгновение трусящая от «железного коня», выглядела куда более реальной и располагала к себе куда быстрее, чем карикатура на героиню комиксов: Эвана Маккензи уж точно.
Останавливаясь на поле перед каменным сооружением, он дожидается, когда девушка слезет, и расплывается в ухмылке.
Эван, можно мы выживем?! — или вы думали, что по приезде он со всем присущим ему благородством сделает вид, будто ничего не слышал? Преувеличивая реакцию волшебницы, Маккензи красноречиво задирает руки в небо и безуспешно пытается искоренить басовые интонации из голоса. — Твоя тайна уйдёт в могилу вместе со мной, — прикладывая ладонь к сердцу, он тянет руку за шлемом и наконец соскакивает с транспорта-убийцы, [float=left]http://funkyimg.com/i/2GR2w.gif[/float] — Погоди! — Эван резко щурится, делает широкий шаг навстречу и с серьёзностью парикмахера нетрадиционной ориентации возвращает прибитым волосам былой внешний вид, — Теперь можно, — прокашливаясь и тушуясь, быстро проговаривает юноша, но тут же оживляется, шагая в сторону здания, — Вторая причина, по которой я стараюсь избегать шлема на голове. Хватает вашего ветра, — и прежде чем его уличат в излишнем беспокойстве о никому ненужном внешнем виде, — Это нервное. Тебе просто надо как-нибудь познакомиться с моим отцом, и ты всё поймешь, — в глазах Алистэра Маккензи его сын был явно проваленным модным проектом, что чувствовалось в каждом направленном на затёртые свитера и дырявые джинсы взгляде. Разумеется, это не мешало мужчине гордиться тем, в чём Эван преуспел куда больше. С редкими паузами на грузные вздохи.

w e   l o o k   f o r   s t r a n g e r   t h i n g s   ' c a u s e   t h a t ' s   j u s t   w h o   w e   a r e
found me the edge of something beautiful and loud
L I K E   I ' M   P I C T U R I N G   N O W

На входе их ожидала женщина средних лет, издалека светящаяся приветливым энтузиазмом. Первое впечатление не обмануло – с воодушевлением, которому бы позавидовал даже Алистэр, она принялась расписывать всевозможные услуги от полной аренды замка с комнатами до возможности вызова музыкальных групп, кулинарной команды и других неожиданных опций вроде стриптиз-шоу, после которых Эван многозначительно переглянулся с Чарли и решил оставить комментарии при себе. Стоило отдать должное её самоотдаче, они не увидели разве что чердак и санузел для обслуживающего персонала. И как бы Эван ни хотел об этом думать, окажись Алисса вместе с ним, и отбивание ног по коридорам превратилось бы в пытку куда быстрее, потому что к словесному фонтану встретившей их женщины бы прибавилось светящееся «счастьем» лицо Пэттисон. Лицо Чарли светилось тем же самым. Правда, куда искренней, чему с непривычки Маккензи удивлялся больше необходимого.
Иногда Эван представлял себе несбыточные сценарии, позволявшие его жизни складываться иначе. Что бы было, родись он не в Америке, а в Англии? Учись он бок о бок с ребятами с улицы на несколько домов? Чем больше Маккензи узнавал их, тем сильней юноше казалось, что встреться они чуть раньше, и можно было бы избежать лишних трагедий, выпавших на его взросление.  [float=right]http://funkyimg.com/i/2GR2k.gif[/float] И может быть, просыпаясь по утрам и встречаясь с человеком в отражении, он бы находил меньше сожалений и больше поводов для гордости. Кто бы мог подумать? Эван был уверен в том, что Питер Андерсон был своего рода единорогом среди людей. Но смотря на их теперь уже общих друзей, смотря на Шарлотт, постепенно он понимал, как сильно ошибался. Одно оставалось непонятным, и почему только все они продолжали с ним возиться?
Что ж, я оставлю вас, пока вы думаете. Не стесняйтесь, можете пройтись ещё раз по комнатам, — пожалуй, это лучшее, что им довелось услышать за последние полчаса. Сразу после команды горячих авроров и школьниц в коротких мантиях.
Когда женщина скрывается в недрах замка, Эван округляет на девушку глаза, громко охает и дёргает головой в сторону улицы.
Ну, что думаешь? Авроры или школьницы? После такого Питер мало того, что никогда не будет праздновать свой день рождения, боюсь, он и меня не на один не позовёт. От греха подальше, — хмыкая, Маккензи морщит нос на идущий с моря ветер и спешно суёт руки в карманы, мысленно меряя насколько печально закончится его приземление на узкий пляж, — Вроде неплохо? Если кто-то не снимет отель или будет не в состоянии вернуться домой, смогут поспать здесь. Да и зал достаточно большой, чтобы вместить столы, не теряя танцпола. А любители острых ощущений, — не будем показывать пальцем, — Всегда приветствуются утопиться в ледяных волнах, — широким жестом к воде, сообщает молодой человек, — Хотя я бы ещё посмотрел на другие два варианта, иначе сюрприз, который я придумал может кончиться весьма трагично. Наш гид, конечно, умеет продавать своё сокровище, но, — мысль обрывается примерно в ту же секунду, когда американец останавливает своё внимание на лице Шарлотт, мгновенно чувствуя, что его «но» было ненужной частью предложения. Впрочем, Уолш ведь была приглашена в качестве главного эксперта? И Маккензи затыкается.
Но я решу проблему сюрприза, и все останутся живы, — дергая бровями, ставит жирную точку волшебник. Наверняка, она знала лучше; даже если не знала, он бы не стал спорить. Ей нравилось, значит, понравится и Андерсону, а в условиях прущего изо всех щелей восторга, сохранить Уолш в том же настроении казалось задачей поважней получения награды «лучший организатор мероприятий 2028». Тем более, все они уже давным давно достались Маккензи старшему.
К счастью, караулившая гостей волшебница поделила количество произносимого на два, стоило ей узнать об успехе сделки. Так что выслушав несколько десятков уточнений и подписав контракт, им была дарована свобода, которой Эван поспешил воспользоваться, утаскивая следом за собой Чарли. Пока их путеводитель не решил, что третий обход помещений укрепит заключённый союз.
А я думал мой отец много болтает, — шаркая ногами по каменной брусчатке к мотоциклу, замечает Маккензи и неожиданно меняется в лице, — Знаешь, про Джо я не сомневаюсь, но думаю и тебе бы понравилось у меня дома. Если тебе кажется, что я что-то делаю помпезно... то ты явно не видела праздников, которые устраивает папа, — улыбаясь и смеясь от наплывающих горой воспоминаний, он качается в сторону Уолш, задевая её плечом, — Как-нибудь обязательно приглашу вас в Каролину. Хоть узнаете, что такое настоящее лето, а не эта американская версия зимы, которую вы называете хорошей погодой, — нет, серьёзно! В такую погоду у него на родине люди не то что не залезали в море, они ходили в куртках! Пальто было компромиссом. Если бы на месте Эвана оказался кто-то другой, он бы жил в шубе.
Останавливаясь у машины-убийцы, юноша тянется к шлему и протягивает его, будто корону, своей спутнице:
Не передумала ехать дальше? Ведь нам придётся сидеть за столом и делать вид, что мы цивилизованные люди, — наигранно кривляясь, Маккензи добавляет, — Очень серьёзно относящиеся к выбору меню на праздник, а не кидающиеся друг в друга картошкой, — впрочем, разве одно другому мешало?

9

Так получилось, что учась в Хогвартсе, их всех судили друг по другу. Когда волшебники сидели рядом с Теодором, его сокурсники считали, что девочки намного умнее, чем кажутся, иначе зачем юному МакМиллану с ними общаться? Когда им удавалось провести время с Фионной и Алексис, все смотрели и думали «Вау, они общаются со старшекурсницами!» В то же время, смотря на Джозефину, было не удивительно, что многие видели в Шарлотт точно такую же открытую и не имеющую обычных ограничений девушку, тем более, что не каждый вообще умел различать их, особенно во время школьной скамьи, пока они одевались в одну форму. И если по общению ещё можно было определить, что дерзость была явно не конем Джо, а умилительная улыбка – стороной Чарли, всё же, когда они хотели, было сложно определить, кто из них кем являлся.
Репутация сестры часто влияла на то, как относились многие к Чарли. Почему-то младшая волшебница была яркой звездочкой, куда более яркой, чем была Лотта. В школе это невероятно злило – она явно была не первой, кто слышал слухи про Джозефину, и если на ней они заканчивались, или лучше сказать, благодаря, кто знает, сколько человек узнали обо всём до неё. Сестру это абсолютно не волновало – какая разница, что говорили за спиной, если всё это было не правда? Уолшам ведь лучше знать, какая она на самом деле была, к чему слушать всех остальных? Но подростком, какую бы крутую из себя не строила Чарли, скрываясь за маской сильного и бесстрашного человека, в глубине души ей и правда было важно.
Розовый румянец появляется на её щеках вместе с коротким вздёргиванием бровей. На мгновение она прикладывает ладонь к лицу, а затем быстро опускает забранные пряди из-за ушей, поворачивая голову в сторону. В её голове образуется миллион и одна шутка на эту тему, и она смогла бы поддержать этот разговор, однако лишь кашлянув в кулак, который успела свернуть из ладони, она лишь пожимает плечами, ухмыльнувшись.
Она не была похожа на свою сестру. Там, где Джозефина начинала примерять свой образ к постороннему юноше, Шарлотт кривила лицом, придумывая ситуацию, благодаря которой ей пришлось бы избежать встречи. Очевидно, так происходило не всегда – иначе бы у неё не было не только друзей, но и молодых людей за всю свою жизнь, с другой стороны, и это был достаточно кропотливый подбор. Выдыхая, она с мгновение хмурит брови, поправляя застежку на своём шлеме. И то, не смотря на старательный выбор, Чарли уже давно призналась сама себе, что это было недостаточно, раз Ноа сделал попытку потоптаться на её сердце.
Кажется, я слишком много отвешиваю тебе комплименты в последнее время, Маккензи, — пожав плечами, произносит волшебница, ухмыльнувшись, смотря ему в затылок.
Говорить, в прочем, напрямую было довольно сложно. Она часто слышала, как отец говорил матери «Ты невероятно красивая», «Самая лучшая», «Чтобы я без тебя делал?» Слышала, как легко давалось такое и другим членам её семьи, а из живущих напротив, пожалуй, громче всех всегда кричала тётя Трэйси. В то же время, сама Уолш не была слепой – Эван был и правда умным. Не каждый человек мог заниматься инженерией, тем более, такого уровня. Строить по графикам одно, но изобретать – был совсем другой уровень. Так что, про себя она подумала, что ему и правда было что терять. И проблема была даже не только в его образованности, но и остроумности, отзывчивости... ...Она не была уверена, что Эван Маккензи умеет читать мысли, но по крайней мере, наверняка выкинул что-нибудь из себя, как это делал Саттэр. С ужасом она вспоминает о дяде, и Чарли аж передергивает – каждый раз она забывает о его способностях, и сталкивается с суровой реальностью и новыми издевками, между прочим, от взрослого человека.
Поезд на мотоцикле можно было считать с полетом на метле. Неубранные под шлем пряди волос разлетаются по ветру, а уши закладываются от шума по асфальту. Она крепко держится ногами, в то время, как руками уже несколько ослабевает хватку, и отстраняется от Маккензи, повернув голову в сторону. Они были в замках, которые указал Эван на карте несколько раз – в конце концов, много ли смотреть в Бостоне, особенно, когда ты обошёл его по уже раз сто? С другой стороны, что было проще, чем ухватиться за руку кого-нибудь из родителей, или когда они уже выросли, то трансгрессировать, чтобы оказаться здесь? Так редко они брали мётла или же, в случае с маггловским видом передвижения, автомобиль дяди Элайджи, чтобы доехать до куда-нибудь? Шарлотт иногда забывала о том, насколько прекрасна была Англия, и даже в таких мелочах, как застилаемых ромашками полей, она могла найти широкую улыбку, прилипающую к её лицу.
Неуверенная в способностях Эвана затормозить плавно, тем более, после совсем не гладкого начала их поездки, светловолосая вновь перехватывается за его талию прежде, чем они останавливаются.
Хватает только взгляда на Маккензи, и Шарлотт уже готова к выдохну поражения, потому что последующий вскрик говорит о том, [float=right]http://funkyimg.com/i/2H6Ks.gif[/float]что он слышал куда больше, чем она планировала. В прочем, растеряться – это удел слабых, и хмуря брови, она делает максимально непонимающее лицо, попутно отдавая ему свой шлем:
Что? — она поднимает ладони вверх, — Какая тайна, Эван? Не понимаю, о чем ты, — светловолосая оглядывается по сторонам, не сразу замечая приближение юноши, но не заметить не свои руки на волосах она уж точно смогла. Одна бровь выгибается быстрее, чем он успевает ответить на заданный вопрос.
Знаешь, обычно только Джо пытается сделать меня... Лучше, — произносит Чарли, наклонив голову вперед, а затем чуть нагнувшись, растирая немного замершие на ветре ляжки, — Правда, твой вариант нравится мне куда больше – с ней это постоянный крик о том, что я совсем не стараюсь следить за своей внешностью, не смотря на то, сколько сил она вложила в меня, — могло ли это звучать как «Я тебя понимаю?» на слова про отца? Возможно. Честное слово, не смотря на наличие двух других женщин и Кевина в их семье, больше, чем Джозефина, о своей и чужих внешностях не пекся никто. Уолш уже дёргает руку к своим волосам, да бы по привычке растрепать их в стороны, но останавливается, аккуратно просовывая их себе за спину, оценивающе смотря на замок впереди них:
Что же, приступим? — весело ухмыльнувшись, произносит Чарли, широко шагнув в сторону светлых каменных стен.


Восхищение пришло сразу, стоило им перейти через порог. Женщина, показывающая им замок говорила много, и, наверняка, часть разговора можно было бы сократить, не вставляй Уолш какие-либо фразы, которые заставляли её рассказывать ещё усерднее. В этом замке она была ещё в детстве, и каждый коридор навевал ей воспоминания, когда они носились по цветастым коврам, совсем не обращая внимания на взрослых, которым приходилось поднимать свои бокалы повыше, чтобы никто не выбил их из ладоней. Не забывая также и о цели их присутствия, она примеряла, куда можно будет поставить столы, а где разместить музыкантов, словно это она придумывала вечер для Питера, а не сам Эван. Иногда она дёргала юношу за рукав, тыча пальцем в яркий светильник большого зала, вычурное зеркало, в котором могла поместиться вся её семья с дальними родственниками, и, разумеется, на балкон, с которого открывался отличный вид на побережье. Иногда слова гида хотелось пропустить мимо ушей, и она еле удержалась от того, чтобы уже прямо сейчас заказать для Питера пару школьниц, но кинув взгляд на Маккензи, она сделала попытку запихнуть себе в рот [float=left]http://funkyimg.com/i/2H6Kr.gif[/float]кулак – единственный способ промолчать. Оставшись наедине, она махнула рукой англичанке, широко улыбаясь, а затем, перекидывая копну волос через плечо, выдыхает:
Всё же надеюсь, что второе ему нравится больше, но, пожалуй, ты прав – переживем без всего этого, — она смеётся, наблюдая за тем, как Маккензи морщит нос, видимо, представляя, как Питер закрывает перед ним двери. По крайней мере, Шарлотт попыталась бы как-нибудь помочь американцу, и объяснить всё другу, а может даже взять вину на себя – долго ли Пит смог бы обижаться на подругу? В этом она сомневалась, и это был идеальный козырь!
Ты что, какие другие места? — резкий вскрик, и вот она уже загибает пальцы, перечисляет, по какой причине им нужно остаться именно в этом замке. Те другие были на отшибе вместе с неудобством месторасположения (и не важно, что волшебники кругом), и нет прекрасных волн с берега (а ветер в лицо – главная изюминка этого вечера), и, между прочим, здесь они были все вместе в детстве, что должно вызвать у Питера всплеск детских воспоминаний! Победно она улыбается, когда молодой человек соглашается с ней, и делает паузу, делая пару глубоких вздохов, освобождая свой организм от попытки высказать всё, что только было возможно за несколько секунд, — А что за сюрприз? — оборачиваясь на него и смотря с любопытством, ответ она не получает, благодаря прекрасному гиду, которому нужно было сунуть свой нос в любой вопрос и попросить подписать документы прямо сейчас. Девушка хмурит брови, но следует за ними обоими, сверля взглядом затылок Маккензи. До дня рождения Питера оставалось не так уж много времени, ведь для такого человека, как Чарли и года бывало мало для приготовления подарка, большую часть которого занимало его придумывание. И если честно, она до сих пор не знала, что подарит другу. В то же время, кажется, Эван уже разделался с этой задачей! А если праздник был для Пита, наверняка, и сюрприз был в его честь. А значит, если американец поделится этим, у неё будет шанс, для начала, не сделать точно такой же презент, а возможно, получить возможность изъять из его идеи и мысль для себя.
Для понимания, кем является твой отец, мне хватает даже развернутых персональных посланий на первых страниц своих книг моей семье, — она вторит ему своим смехом, качнувшись в сторону от его толчка, — Но, если честно, я была бы рада с ним познакомиться. Я была знакома только с одним писателем – это дедушка Тео, но знаешь, кажется, твой Алистэр Маккензи абсолютно фееричен со всех сторон, — она хихикает, добавляя, — Советую не звать мою маму и тётю Трэйси – боюсь, они потом никогда никуда не уедут – когда мы ездили поддержать папу на его чемпионаты, было непонятно, ехали они туда ради него или для того, чтобы отдохнуть на море, — девушка пожимает плечами, широко улыбаясь. Ей было приятно, что Эван хотел позвать их к себе в гости. Не смотря на то, что работа обоих родителей помогла им увидеть мир кусочками, да и стажировка Уолш в Румынии открыла некоторые аспекты заграничной жизни, это было совсем не то, когда ты жил бок о бок с семьей друга. Она была наслышана о Маккензи, и тем более, разве не должно было хватить одного взгляда на их сына, чтобы сразу же сорваться собирать чемоданы? С другой стороны, захватить её внимание «американским летом» у него явно не получилось – холод не был тем, к чему Эстер была непривычна, а жаркие страны, наоборот, давили своей влажностью и большой температурой. И как магглы спасались в такую жару? У волшебного сообщества хотя бы была возможность воспользоваться охлаждающим заклинанием или мазью, что позволяла тебе спокойно расхаживать под солнцем, не боясь сжариться на месте.
Шутишь? — принимая шлем, она поднимает волосы, убирая их под материал, — Я точно не справлюсь с тем, чтобы усидеть на месте, так что, держи рот пошире, чтобы картошка не была зря потраченным материалом, — она смеётся, перекидывая ногу через сиденье и усаживаясь поудобнее, уже зная, — Но, Эв! — внезапно произносит Шарлотт, прежде, чем юноша усаживается на своё место, дёргая его за рукав, — О каком сюрпризе ты говорил? Что ты готовишь для Питера? — или вы думаете, что она забудет? Или больше того – перестанет спрашивать об этом, если сейчас получит неправильный ответ?

10

Сколько Эван Маккензи себя помнил, он никогда не сдавался, сопротивляясь, словно в последний раз. Виной ли этому проведённое в вечной борьбе со слабым организмом детство или переходившая из поколение в поколение упёртая натура, он отказывался взмахивать белым флагом капитуляции до тех пор, пока не оставалось иного выбора; и порой, даже загнанным в угол молодой волшебник продолжал брыкаться, готовый умереть за идею быстрее, чем прогнуться во имя собственного выживания. В работе, в жизни, в отношениях, за свою правду Эван был готов упираться рогами, когда всё в нём просило остановиться. И пускай большинству подобная самоотверженность могла показаться похвальной, против Маккензи она оборачивалась куда чаще, чем играла юноше на руку. Впрочем, всегда можно оправдаться тем, что будущее редко происходит так, как мы себе его представляли? А в его случае, «никогда» было бы куда более точным определением.
Взять к примеру, переезд в холодную неприветливую Британию. Разве мог Эван представить, что когда-нибудь материк с ненавистной погодой станет не только привычным, но и проберётся в сердце вместе с людьми, ставшими родными волшебнику за проведённое в туманном Альбионе время? Разве мог придумать, что квинтэссенция гнева, заключенная в лице Шарлотт Уолш, несколько зим назад, окажется началом дуэта, готового потягаться с понятиями родства душ? И в конце концов, можно ли поставить ему в укор случившееся во время скрупулезно спланированного праздника было последним, чего Маккензи ожидал от обещавшего быть весёлым вечера? Смотря с высоты пережитого, он бы ответил: «Конечно, можно. Стоило только быть внимательней,» — однако он не был провидцем, не был олицетворением «всевидящего ока», и потому кричал «волки» Маккензи лишь тогда, когда действительно их видел.

Он и не заметил пролетевшее с пугающей скоростью время, очнувшись в момент, когда лучи солнца совсем пропали с горизонта, разукрасив небо в синевато-серый оттенок. Не сказать, что Эван постоянно отдавал себе отчёт в тягучести часов, но в компании Шарлотт казалось, что увесистый список дел был выполнен по щелчку пальцев, когда на деле они потратили на него целый день, ощущавшийся явной тяжестью в теле.
Кстати, — шагая по знакомым окрестностям в сторону дома Уолшей, вдруг отзывается юноша, — Совсем не кстати, на самом деле, но я задумался о том, что ты мне сказала перед замком. На счёт твоей сестры. Думаю, я не первый, кто сообщает очевидное, но это поразительно насколько вы похожи, и при всём этом, совершенно разные, — качает головой в недоумении Маккензи, — Только, не уверен, что попытки Джо сравнять это сходство до «не отличить» можно определить, как «сделать лучше», — [float=right]http://funkyimg.com/i/2HS4S.gif[/float] ухмыляясь, он смотрит на девушку боковым зрением и продолжает, — «Совсем-её-копией», может быть, но точно не «лучше», — оживляясь, смеётся молодой человек, — Знаешь, если углубляться в психологию, чем больше нас что-то устрашает, тем больше мы пытаемся это контролировать и приструнять. Уж не говорю за твою сестру, но меня ты точно пугаешь. В лучшем смысле, — ускоряясь к концу мысли, проговаривает Маккензи, — Что-то вроде: «Воу, я действительно не хочу выглядеть неандертальцем в её глазах... но делаю всё с точностью наоборот,» — пожимая плечами, громко хмыкает Эван.
Подходя к невысокой калитке, отгораживающей дом от остальной части улицы, Маккензи неожиданно останавливается и поднимает руку, чтобы посмотреть на часы. На мгновение, он хочет сделать шаг вперёд, хочет поверить, что останься он на чай – его не обвинят в преступлениях против здравого смысла, но, увы, Эван слишком хорошо знает ждущую его дома девушку, чтобы жить в розовом мире, где он не предатель и не худший бойфренд во Вселенной.
Шарлотт, — через тяжелый выдох окрикивает подругу Маккензи, — Я бы очень хотел проверить осталось ли что-то от торта, но, кажется, это будет последнее, что я сделаю сегодня, — неловко смеясь, он поджимает губы и дергает их в улыбку, — Спасибо за твою компанию. И... как-нибудь в другой раз, хорошо? — наверное, стоило бы догадаться, что раз всё в нём сопротивляется возвращаться в квартиру – поздно надеяться на лучшее. Но он надеется, и оттого давит улыбку шире, пятясь назад и подмигивая: «Удачи поломать голову над моим подарком Питеру», — а если это слышал и Андерсон, то он только что убил двух зайцев одним выстрелом.

Через призму опыта, ему оставалось лишь пожать плечами и бросить вслух: «И чего я ожидал?» То, что Алисса, вернувшись в общее жилище, увидела в рассказе о прошедших без её участия сутках угрозу отношениям было более, чем ожидаемо. Он мог бы вернуться сразу после осмотра замка и караулить девушку у двери, прозвучи в речи Маккензи имя Шарлотт или любого другого жителя с улицы на два дома, она бы всё равно хлопнула дверью спальни с многозначительным: «Разумеется». Окажись Эван чуть более вдумчивым, и точка невозврата нашлась бы гораздо раньше, в то мгновение, когда в стенах ново-орлеанской квартиры прозвучало его желание переехать на другую половину земного шара. Но упорство Маккензи зачастую делало юношу слепым к очевидному, неизбежно позволяя Вселенной удивлять его снова и снова.

•  в е ч е р   3 г о   и ю л я  •
И насколько ты была близка к раскрытию тайны сюрприза? — светясь самодовольной улыбкой, он откидывается на спинку стула и смотрит на Уолш с лицом победителя во всех номинациях лучших друзей. С той секунды, как Эван спустился с небес в буквальном смысле, стол продолжал гудеть главной темой вечера, и пускай юноше льстило завоёванное внимание, в конечном итоге, единственное, что ему было важно, это до сих пор ошеломлённая экспрессия Питера, у которого никак не получалось вспомнить, как говорить. Отвлекаясь от оживлённой дискуссии и бросая короткий взгляд на друга, он тут же сотрясается от хохота.
Кажется, мы его сломали, — виновато поджимая губы, замечает Маккензи.
Я бы тоже сломалась, посади меня кто-нибудь в дребезжащую конструкцию, которая якобы может летать! Ещё и с претензией, что это отличный подарок! Только через мой труп, — по-доброму возмущается Алексис.
Что, неужели, тут все родились и умрут трусами? Я ведь не просто так пью сок, — угрожающе поднимая брови, намекает молодой человек. На самом деле, ему и не хотелось. Сегодня был тот редкий случай, когда воспринимать окружающую действительность хотелось с чистым рассудком, не упуская ни единого мгновения. Да и бьющее ключом ликование в достаточной мере туманило рассудок, чтобы не добавлять к нему пару стаканов шампанского. Видимо, он зря выглядел чересчур счастливым?
Сигнал тревоги срабатывает не сразу. Словно отказываясь мириться с тем, что праздничное настроение могло быть испорчено одним человеком, Маккензи не сразу слышит красноречивый кашель и ядовитый голос, негромко сообщающий, что для некоторых выпить – единственный способ пережить этот вечер. Но он чувствует движение сбоку и машинально оборачивается, чтобы увидеть уверенно качающийся шаг Алиссы Пэттисон в сторону напитков.
Прошу меня извинить, — смазанная улыбка, следом за которой Эван подскакивает с места и старается ненавязчиво нагнать девушку до того, как её придется поднимать с пола, — Что это сейчас было? — подхватывая её под локоть, с неизменно беспечным тоном интересуется Маккензи. Сто очков за наивность в пользу Америки – вместо соизмеримо спокойного ответа, Эван получает широкий вырывающийся жест и явно не собирающуюся идти на контакт эмоцию.
Это была моя попытка сбежать с этого праздника поклонения центру Вселенной. Доволен? Собрал фанатов? — для кого-то, кто явно провёл последние часы в компании полного стакана, её речь звучит весьма разборчиво. Чего нельзя сказать о происходящем на лице Маккензи, явно не ожидавшем и половины сказанного.
Что? — выдерживая паузу, выдавливает из себя юноша, делает глубокий вдох и пробует снова, — Может, мы... выйдем на улицу?
Нет. Я иду выпить. А ты, может, и выйди.
Алисса шагает вперёд, и поддаваясь первому инстинкту Эван тянет руку в попытке остановить её, спустя секунду чувствуя характерный толчок в солнечное сплетение.
Не трогай меня! — на этот раз звучит достаточно громко, чтобы привлечь внимание тех, кто не стал придавать значение резкому исчезновению Маккензи из-за стола. Задирая ладони в знаке ненападения, волшебник замечает, как начинает ускоряться пульс под разворачивающимися в их сторону взглядами.
Ты что орешь? — резким шёпотом шикает парень.
А как ещё мне донести до тебя, что всё, о чём я прошу – это чтобы ты оставил меня в покое и продолжил дальше греться на солнышке своей популярности.
Пожалуйста, Алисса. Давай. Мы. Выйдем, — стараясь сохранить ровное дыхание и нейтральный тон, чеканит волшебник.
Иначе что? Твои друзья не оценят? Решат, что их новый кумир не такой уж идеальный? Конечно, только со мной мы умеем психовать и орать, что есть силы. Для остальных мы великолепный Маккензи, поражающей размахом своей души. Пожалуйста, Эван. Давай. Ты. Оставишь. Меня. В покое.
На удивление, у него получается досчитать до десяти и поделить услышанное и увиденное на сто. Коротко кивая, Эван глубоко вдыхает и разворачивается в сторону своего места.
Что и требовалось доказать: как с подготовкой, так и сейчас. Без меня намного лучше, — честное слово, он пытался изо всех сил.
Он останавливается, будто по команде. Рвано вдыхает, досчитывает до трёх, встречается глазами с Питером, смотря сквозь него, и сдаётся. Разворот.
Ты... ты серьёзно? Алисса, ты сейчас это серьёзно? Опять?! Опять этот проклятый день, которым ты меня тыкаешь всю неделю, словно я там перетрахал всю Англию? А, видимо, стоило! Было бы не так обидно, — увеличивая децибелы пропорционально вылетевшим словам и теряя из спектра внимания весь остальной мир, орёт Эван, — Ты сама отказалась! Ты сама пошла к Трэвэрсам! Никто тебе не говорил, Алисса, свали ради Мерлина в закат, без тебя гораздо лучше. Где разница между тем, что ты была в гостях, и тем, что я был не один? Или общаться с другими людьми можно только тебе?
То есть я виновата?
Где я сказал, что ты в-виновата? Алисса, т-ты меня вообще слышишь? — вырывается криком отчаяния.
Да, Эван, тебя не услышать тяжело. Я пообедала с ними и вернулась домой! А где был ты?
Готовил, блядь, праздник! А то ты ведь не знала?!
Весь день, Эван?
Да! Аллилуйя. ДА! — закидывая руки к небу, то ли смеётся, то ли сдерживает истерику Эван.
На секунду в зале воцаряется кромешная тишина.
Разумеется. Хотела бы я посмотреть, если бы вернулась чёрт знает во сколько от них. И ты прекрасно знаешь, зачем я там была. В отличие от тебя, я поехала туда ради бизнеса. Ради процветания отношений МАМС, о котором я, по всей видимости, забочусь больше, чем ты. Тебя вообще что-то кроме увеселения твоих новых друзей интересует? — она оставляет паузу для ответа, но видит лишь молчаливое ошеломление со стороны Маккензи, — Мне считать это за «нет, не интересует»?
Считать за: я н-не поним-маю, что т-ты нес-с-сешь!
А с-с-с-стоило бы.
Если эквивалент ледяного душа словами существовал, то, вероятно, Алисса Пэттисон нашла его секунду назад. Весь зал вновь затихает, но на этот раз тишина кажется хуже ударов в гонг. Одного бесконечного удара в гонг. Он верит своим ушам куда быстрее, чем мог бы. И наконец вспоминает окружающий мир, готовый поклясться, что видит весь зал одним единым взором, прожигающим дырку в двух фигурах. Упрямо он смотрит напротив себя в глаза девушки, пытаясь найти в них ответ на немой вопрос. Она ведь знала. Знала и, будто намеренно, мотнула стрелку часов туда, где Маккензи верил, что не окажется больше никогда. Чтобы отомстить? За что? За то, что он до последнего мгновения держался за Алиссу Пэттисон, не желая сдаваться? Какова бы ни была причина, ему уже всё равно.
На едва различимый миг рыжеволосая подаётся навстречу, словно, внимая тому, что только что сделала.
Да пошла ты, — интересный факт номер один: заикание никогда не влияет на способность ругаться матом. Весьма удачно, потому что ничего другого он сказать и не может.
Давно бы уже сделала это, если бы не твоя фамилия. Но со всеми деньгами мира, Эван, никто тебя не вытерпит, — его совсем не задевает. Наверное, останься она на затянувшийся речитатив, вспомни она все самые глубокие комплексы молодого волшебника, ни один мускул на его лице бы не дернулся.
Вместо реакции, Алиссу встречает пустая эмоция, следом за которой девушка громко удаляется, разбивая молчание звонким цоканьем каблука. Обездвижено Маккензи стоит до тех пор, пока шаги не пропадают совсем и на их смену приходит слишком знакомый шёпот, разрастающийся по всему залу. Постепенно Эван оборачивается на оставленный за спиной стол, сталкиваясь взглядами с Питером, но не имея сил различить эмоцию на его лице. Поможет ли, если он скажет, что ему очень жаль? Что если бы он знал, он никогда бы не допустил этого? Что совсем не хотел портить его праздник?
Эван смиренно разводит руками, не скрывая гримасу отвращения. От ситуации. От себя. От того, что в очередной раз он не смог прикусить себе язык и подтвердил преследующую волшебника репутацию человека-драмы: где бы Маккензи ни появлялся, быть скандалу, разбитой губе или чему-то похуже.
Прости, — беззвучно произносит юноша, стараясь – пусть и тщетно – не видеть остальных лиц ребят за столами. Замечая, как дрожь пробирает до кончиков пальцев, он резко дергается с места и идёт к ближайшему выходу на балкон. Так или иначе, всё, что выйдет из его рта сейчас, будет напоминать попытку поговорить на поезде, идущим по неровным рельсам. В чём-то Пэттисон оказалась права. Пережить этот вечер трезвым явно не получится. И жизнь, кажется, тоже.

11

Ещё со школы она помнила задушевные разговоры со своими соседями, прежде, чем улечься спать. Многие из них делились тем, что происходит в их семьях, как протекает их воспитание, ведь за семь лет жизни девочки, что жили в комнате вместе с Шарлотт и Джозефиной, привязывались друг к другу, и не чувствовали уже тех барьеров, с которыми могли бы встретиться, общаясь с другими однокурсниками. Не по наслышке она знала, что многие родители сравнивали детей между друг другом; некоторые в рискованных мерах настраивали их друг против друга, да бы у них было больше мотивации учиться, становится лучше. Уолш каждый раз переглядывалась со своей сестрой, замечая еле заметное пожатие плечами. Мама никогда не говорила, что кто-то из них был лучше, отец души не чаял в каждом из них, что уж говорить про бабушек и дедушек. И каждый раз никто не понимал, какова была причина необходимости девочек быть похожими друг на друга до капли воды, ведь можно было изменить причёску, стиль одежды, интересы; и с возрастом, никто не спорит, так и получилось, но с другой стороны, каждый раз им приходилось со смехом объяснять, что их никто не заставляет. В семье их любят такими, какие они есть, и ни в коем случае, нет попытки слиться в одного человека; просто им так хотелось.
В школе это могло доходить до абсурда; с окончанием стало проще, но не сказать, что Шарлотт не скучала по тому времени, когда их путали на улицах. Редкая необходимость спрятаться, а главное, возможность сделать это безболезненно для окружающих было той способностью, которой обладали обе девочки, и не сказать, что ни одна из них не пользовалась этим. Негласно для себя они решили, что хотят слиться, практически, в одну личность; и тем более, что это не слишком пагубно влияло на общение с окружающими. С другой стороны, смотря на свою сестру, себя она принижала, что иронично! Когда у тебя есть сестра-близнец, казалось бы, наоборот легче понять о том, как тебя видят со стороны, и если образ Джозефины она выделяла из толпы многих, позволяла себе сравнивать других с ней, то сделать то же самое с собой – она ведь была хуже! И разве могла волшебница думать иначе, когда в очередь к девушке становились заранее, чтобы получить её обворожительную улыбку, в то время, как сама Чарли могла довольствоваться ударом с локтя от Тео и громким гоготом Кевина? Она не завидовала, просто... Просто для неё было очевидно, почему, пусть являясь старшим близнецом, именно она подстраивалась под Джо, а не наоборот.
Однако, слова Эвана в вечер после подготовки задели её. Задели не в смысле обиды, но заставили удивлёно дёрнуть бровями вверх, и ещё с некоторое время смотреть на него, пытаясь разделить шутку от правды. Многие вокруг заканчивали своё предложение на их схожести, словно абсолютно не видели разницы между ними двумя. Речь, разумеется, не шла об их близких и родных, хотя и их была возможность запутать, особенно после длительных отсутствий кого-нибудь из них по причине работ, раньше – учебы и просто попытке к самостоятельным жизням. Пусть они и жили у родителей сейчас, но иногда казалось, что они приходили домой только поспать, а утром вновь рвались в бой к суровой реальности.
Я... — в лучшее время она успела бы пошутить о том, что неужели Эван пытается контролировать её, и более того, хочет приструнить? Или о том, что изменить статус неандертальца уже было бы сложно – особенно, если учитывать их частые встречи в первые года жизни. Но слова не шли, а сама Шарлотт нахмурила брови, прежде, чем сложить в своей голове достойный ответ, — В таком случае, тебе стоит расслабиться, Эван, потому что ты будешь последним человеком, кого я посчитаю неандертальцем, — волшебница позволяет себе усмехнуться, — Но... Спасибо, — невзначай негромко добавляет девушка, убирая за ухо прядь волос и отводя взгляд в сторону дома, где за шторами плясали огни. По времени было очевидно, что все уже вернулись домой, и она делает шаг вперёд, приоткрывая на себя невысокие ворота и уже поворачивая голову к Маккензи, желая поспорить, сколько кусков оставила её родня для них. Однако, этому не суждено было сбыться, по крайней мере, в этот вечер.
Я буду бороться за остатки так, как никогда в жизни, — с толикой грусти подмечает она, не переставая улыбаться. Конечно. Ещё когда она стояла перед квартирой его дома, несколько раз мысленно она вернулась к существованию рыжеволосой девушке. Они никогда не обсуждали её при Маккензи, и не так уж часто поднимали этот разговор между остальными. Уолш бы хотела сказать, что Алисса не подходила ему; хотела бы перехватить его за локоть сейчас, шутя и сказав, что он двадцати минут ничего не изменится. Светловолосая останавливает себя не только от взбушевавшихся мыслей в голове, но и от сказанного, лишь добавляя:
Придётся устраивать дегустацию ещё раз, верно? — а стоит ей услышать последнее, что Маккензи говорит, она жмурится, и угрожая ему кулаком, произносит, — Ну кто так делает?! — потому что только-только у неё получилось утихомирить свой интерес, а теперь он вспыхивает с новой силой. Она стоит на переезде ещё с пару минут, ожидая, пока огни мотоцикла Эвана скроются за перекрестком, а затем выдыхая, разворачивается и быстро перескакивая ступеньки, поднимается наверх. Стоит ей перешагнуть порог дома, как она сразу щурится, выискивая взглядом обёртку от торта, как и его остатки.
Пожалуйста, скажите, что вы не съели весь торт полностью, — обращаясь к волшебникам, что уместились за кухонным столом то ли за игрой в карты, то ли заканчивая вечернее чаепитие, она вставляет руки в бока, — Иначе каждого из вас заставлю покупать мне целую коробку! — и со смехом она надвигается на отца, который уже делал попытки оправдаться. Жалко, что это были слишком жалкие попытки.
#праздник_жизни_питера_андерсона
На празднике она не стала горделиво задирать нос, говоря всем о том, что она активно участвовала как в выборе блюд, места или торта, оставляя это всё на плечи Маккензи. Тем более, кто и что было совсем не важно, до того момента, пока Питер широко улыбался, оглядываясь по сторонам, время от времени выдавая какое-нибудь воспоминания из далёкого детства. Их было много, но не смотря на это, несколько раз она задавалась одним единственным вопросом – где потерялся Эван Маккензи?
Вопрос не заставил ждать себя очень долго, а все они ещё надолго запомнят узкие крылья самолета, который удачно смог посадить амерканец. Паззл сложился в голове, и теперь все его недопопытки объяснить, почему его подарок мог бы закончиться трагично, стали очевидны ей. Когда же они взлетели в небо вместе с Питером на борту, она вновь подумала о том, что у его старого друга нет никого [float=left]http://funkyimg.com/i/2JgY5.gif[/float]лучше, чем Эван. А та детская ревность, которая жила в девушке со времен посылок и писем осталась позади, и теперь она просто счастливо смотрела на двух волшебников, которые стали друг другу братьями.
Ой, замолчи, — она пихнула его локтем в бок, засмеявшись. Если говорить честно, она даже не приблизилась ни на дюйм. В конце концов, ей было сложно определить уровень его сумасшествия, и до сегодняшнего дня было невозможно даже проставить малейший лимит. Уолш качает головой в ужасе понимая, что, возможно, это и не будет его пределом – ведь в следующем году придётся попытаться переплюнуть даже себя. Стоит ему сказать о новой возможности отправиться в полёт, как она еле сдерживается от того, чтобы дёрнуть руку вверх, словно она ещё учиться в школе и впервые в жизни хочет ответить профессору по трансфигурации на её уроке.
Они все весело проводили время, и за долгое время Уолш чувствовала себя в своей тарелке. В конце концов, здесь собралось большинство и её знакомых лиц, и ей очень хотелось думать о том, что этот праздник был не только Питера, но и их всех тоже. С момента её возвращения из Румынии и поступлении на новую должность, было сложно, и даже после почти четырех месяцев работы, Шарлотт не всегда находила время, чтобы провести своё время так, как она хотела бы, например, как день подготовки праздника. Как и сам праздник. Все отрицательные моменты уходили на задний план; потому то их не было! И, наверное, кому-либо из них было просто необходимо подумать, что может случится что-нибудь плохое. Потому, что как показала практика, всегда есть какая-то загвоздка.
Волшебница не сразу понимает, куда именно направляется Маккензи, а стоит дёрнуть головой в сторону, то Шарлотт удерживается, чтобы закатить глаза. Каждая встреча с Алиссой обязательно задержала в себе недовольство. Окружающими, погодой, городом, миром, но самое главное, наблюдения доказали, что незаслуженно она всегда винила во всём Эвана. Ведь именно из-за него они приехали сюда, а значит, что и мир – такой ужасный и не похожий на то, что в своей голове придумала рыжеволосая – был ужасный по его вине. Уолш поскорее отворачивается, начиная разговор с сестрой, сидящей рядом. Ей не хотелось подслушивать, потому что больше всего на свете она не любила, когда кому-либо из её друзей портили настроение. И сейчас она понимала, что явно Маккензи не будет скакать на месте от прилетевшего счастья, Андерсон не станцует джигу на столе, видя, как поднимается ссора на пустом месте из недр Алиссы, и никто из сидящих за столом не будет хлопать, когда это всё закончится.
С другой стороны, сложно не обращать на это внимание, и с резким голосом Эвана, все они замолкают, а часть стола и вовсе разворачивает головы в их сторону. Шарлотт старается не смотреть; но ведь никто не мог сколдовать на неё «Оглохни». Чем больше они ругались, тем сильнее сдавливала пальцы под столом Шарлотт. Волшебница сидела аккурат напротив Питера, чтобы видеть его лицо, и больше всего надеялась на то, что юноша останется сидеть на своём месте. В конце концов, как и он, больше всего на свете она хотела встать и врезать, кажется, уже бывшей девушке Маккензи по лицу, и если это сделает другая девушка, криков будет не так много, как если бы это сделал Андерсон.
И в итоге, финал. Так все узнают, что на нервной почве американец заикается; а Пэттисон смогла бы танцевать чечетку на своих каблуках – именно с такой громкостью она вышла из помещения, не извиняясь и не оборачивая ни на кого взгляд.
Я убью её, — сквозь зубы произносит друг, и Чарли шумно выдыхает, оглядывая людей вокруг себя, которые даже не знают, что сказать на всё это шоу, — Как она см...
Питер, она ушла, — напоминает ему драконолог, прекрасно понимает, что чувствует Пит.
Мне надо поговорить с Эваном, — и темноволосый уже даже делает попытку встать с места, как взгляд Шарлотт останавливает его:
Это ведь твой праздник, Пит. Я, конечно, понимаю, что это будет большая разница, кто с ним поговорит, но давай я? А ты останься, и объясни всем, что всё будет хорошо, — девушка даже наклоняется вперёд и подставляет к лицу руку, обращаясь только к волшебнику. С мгновение он словно погружается в размышление, а затем размазано кивает головой. Опираясь на скатерть, она приподнимает подол юбки, и выскальзывает из-за стола и направляется туда, где исчез Эван, в надежде, что он не решит отправиться в полёт уже без самолета.
w e ' l l  b e  d a n c i n g  i n  t h e  d u s k
'cause we're coming through
whenever you need me I'm behind

Изрядно похолодевшая погода встретила её вместе с силуэтом высокого юноши, и она прикрывает за собой дверь, не в силах сразу же сделать первые шаги. Что она должна ему сказать? Волшебница так сильно напирала на Питера, стараясь успокоить его своими словами, доказать, что она сможет всё исправить, но если подумать... Кем она была, чтобы сделать всё правильно? Ситуации в жизни показывали, что после некоторых разрывов, люди вообще начинали ненавидеть противоположный пол, и она была уверена, что такого не случится с Маккензи, но как она может быть убеждена в этом на сто процентов?
Тихими шагами волшебница подходит к нему сбоку, чуть насупив плечи от прохладного ветра и упершись локтями в ограждение балкона, [float=right]http://funkyimg.com/i/2JgY1.gif[/float]открывает рот. И закрывает его. Шестеренки в Шарлотт сломались, а сама она понимает, насколько глупым было решением выйти сюда без плана, как она делала это обычно. Девушка поднимает на него взгляд и сразу же понимает – не глупо до того момента, пока у неё есть возможность хоть как-то поддержать Макккензи.
Эван, то что наговорила Алисса было... — «Скажи, что никто не видит его в виде нафуфыренного американца, который только и делает что разбрасывается деньгами. Скажи, что все и так знают, что он много делает для фирмы своей семьи. Скажи, чёрт побери, что Алисса не стоит даже выеденного яйца, и вообще не достойна его.» — Было полным бредом, — на выдохе произносит Уолш, пропуская удар сердца. Неужели так сложно? Ей было сложно сказать Эвану хотя бы что-то, потому что она боялась, что это совершенно не то, что ему было нужно. И почему она просто не могла залезть в его голову и узнать, что она могла сделать? Как помочь?
Мне очень жаль, Эван, — она делает ударение на словах, не отводя взгляд от его лица, а затем аккуратно положив свою ладонь на его, чуть сжав её. За их спиной послышался шум прежнего праздника, позволивший самой Уолш про себя немного ослабить сдавливающий сердце жгут – она знает, что все люди, которые там сидели были на стороне именно Маккензи, и никого другого. Потому что он стал частью их команды, частью их большой бешеной семьи, и она знала, что каждый из них был готов прийти сюда и поддержать его.

12

a n d   h o w   I   w i s h   I   c o u l d ' v e   t u r n e d   c l o c k s   a r o u n d
now that the weight of the world is pulling me down

Забавно, что по истечению стольких лет привычки никому ненужного ребёнка оставались с Маккензи, вбитыми в сердце его личности рефлексами. Если подумать: Эван не был счастлив с Алиссой. Как и она с ним. Но словно не желая видеть очевидного, молодой волшебник продолжал биться с ветряными мельницами, надеясь, что завтра станет легче, завтра они обязательно найдут решение всем проблемам и разногласиям, навсегда повесив белый флаг над камином в общей квартире. И если бы произошедшее оставалось единичным случаем. С детской наивностью Эван цеплялся за людей, стоило ему рассмотреть в них хотя бы толику человечности; иногда это выливалось в дружбу длинной в жизнь, в большинстве случаев он оказывался стоящим посреди шумного зала, задаваясь вопросом: «Почему он никак не научится?»
Хотя долго стоять не пришлось – несмотря на всю свою публичность, роль центра всеобщего внимания Маккензи переносил с трудом, а в нынешнем состоянии и вовсе боролся с ярким желанием покинуть праздник, спрятавшись в подвале на ближайшую жизнь. Как бы он хотел дернуть плечом, вернуться за стол и проводить спину Пэттисон с таким же холодом, с которым её каблуки рассекали тишину затаившего дыхания зала, но тогда бы его звали не Эваном Маккензи – идиотом, способным вспомнить все те разы, когда девушка доверяла ему, а он ей, и потерянно разводить руками, гадая, что он сделал, чтобы всё ими пережитое обесценилось в считанные секунды; ломая голову над тем, какое преступление он совершил, чтобы заслужить путешествие в худшие мгновения своей памяти с лёгкой подачи той, которая знала о них не хуже Питера Андерсона. [float=left]http://funkyimg.com/i/2JoqZ.gif[/float] Неужели, он, действительно, обращался с ней так плохо, что воткнутая в сердце шпилька из накрученных волос была достойным завершением всего?
Беспокойство о необходимости оставаться трезвым пропадает так же быстро, как и нарочитая чувствительность к холоду – выходя на ближайший балкон, Маккензи перехватывает стакан шампанского с проплывающего мима подноса и возвращает его пустым спустя несколько секунд. Ему даже не мешает гневный порыв ветра в лицо, способный вызвать парад мурашек в обычных обстоятельствах. Пусть дует, может, тогда Маккензи заболеет и сможет притворяться мёртвым ближайшие пару недель. Что угодно, только бы не смотреть в глаза всем свидетелям очередного сюрприза, о котором не подозревал главный организатор.
Он прекрасно понимал – никто не станет сгибаться пополам и тыкать ему в лицо главным комплексом подросткового возраста. Как понимал, что скорей всего, никто бы и не заговорил об услышанном, не начни Маккензи этот разговор самостоятельно. Но сколько бы здравый смысл не твердил, что всё в порядке, неконтролируемая паника поднималась к самому горлу, разливаясь по всему телу. Наверное, хоть для кого-то Эван хотел оставаться просто Эваном – слегка отбитым американцем с безумными идеями, а вовсе не поломанным мальчишкой, которому повезло вымахать под два метра, чтобы люди не могли рассмотреть эмоционального шторма на лице. Наверное, он, действительно, хотел казаться им чуть идеальней, чем совсем нет.
Хватаясь за перила, Маккензи тянется в карман за привычным спасением от приступов паники, нащупывая небольшую коробочку подрагивающими пальцами. Неуверенно выуживая сигарету, чудом он не роняет её на пляж. Вновь бьёт ладонями по карманам – пусто, и цокнув языком, Эван щёлкает в воздухе, морщась от жара на подушечках пальцев, длящегося с несколько секунд. Закашливаясь с непривычки, он ложится всем весом на перила и наконец-то выдыхает, переводя фокус с мыслей на размеренный шум воды, бьющейся о камни.
Он бы предпочёл оставаться в одиночестве. Точнее, так твердит назойливый внутренний голос, полагающий, что лучший выход – сделать вид, словно ничего не произошло, и продолжить праздник, вычтя Эвана Маккензи из уравнения. Если повезёт, и дар речи вернётся к нему в ближайший час, он незаметно проскользнёт обратно за стол и примется улыбаться, как ни в чём не бывало. В худшем случае, он вернётся домой, не добавляя драмы туда, где её было предостаточно. Но у скрипа двери за спиной совершенно другое мнение на этот счёт.
Впрочем, Маккензи даже не реагирует на незначительный шум позади, поглощённый попытками успокоить долбящий по вискам пульс. Волшебник замечает чужое присутствие лишь тогда, когда фигура останавливается рядом с ним. Эван глубоко вдыхает, напрягается и собирается сказать Андерсону, чтобы тот возвращался обратно и выкинул произошедшее из головы, однако стоит юноше повернуться, как от неожиданности он подскакивает и вновь давится дымом.
Извини, — прижимая ладонь ко рту, кряхтит американец и спешно тушит сигарету о край коробки, закидывая остатки внутрь, – выдрессированный некурящей матерью, он старался не дышать в лицо тем, кто избежал пагубной привычки. Помня сморщенный нос Шарлотт, когда той пришлось лицезреть Эвана курящим, обдать её резким запахом хотелось меньше всего. Особенно сейчас, когда единственным желанием Маккензи было потеряться на ближайшие недели. И всё же появление девушки сбивает его зацикленный рассудок.
Пожалуй, если молодой человек и ожидал увидеть здесь хоть кого-нибудь, Шарлотт стояла последней в списке. Вовсе не из-за того, что видеть её в данную секунду он хотел меньше остальных. Просто... они никогда не говорили по душам, пускай, с момента их недавней встречи Эван произнёс многое, о чём умалчивал долгое время. Они никогда не сталкивались в тяжелые периоды своих жизней, и если подумать, до недавних пор поддерживали общение тычками в бока и соревнованиями в тонкости подколов. Как ни странно, он бы обязательно ринулся на помощь, случись с Чарли любая беда. Но почему-то совсем не ждал, что Уолш сделает то же самое, какой бы банальной ни была трагедия Маккензи.
Оборачиваясь к девушке, он пристально смотрит в её лицо, прислушиваясь к предложению, вызывающему непроизвольное движение уголков губ вверх. Забавного в происходящем мало, однако стоит вспомнить кто стоит перед ним, и оставаться олицетворением вселенской тоски становится тяжелей. Что-что, а заставить Шарлотт Эстер Уолш волноваться за него Маккензи не надеялся ближайшие несколько десятков лет.
Со мной всё в порядке, — тихо-тихо произносит юноша, беспокоясь, что голос вновь даст слабину, и Чарли не поймёт и половины из сказанного. Ладонь Уолш приземляется поверх его руки, и Эван вновь улыбается, хмыкая себе под нос и роняя взгляд на заботливый порыв в его сторону. Он открывает рот, стараясь выдавать из себя хоть слово, но сталкивается со знакомым ощущением тугого комка в горле, сжимает веки, накрывает свободной рукой руку Шарлотт и падает лбом на свой локоть, вспоминая все советы работавших с его речью специалистов. Оставаясь неподвижным, Маккензи считает до десяти и на последней секунде поднимает голову рывком, скандируя ёмкое:
Твою ж мать, — смешок. Он ждёт ещё пару мгновений и пытается снова, — Поразительный факт, — удивлённо задирая брови, волшебник кивает вернувшемуся голосу и продолжает, — Если орать матом, то речь чище, чем у ведущего утренних новостей на радио, —  начни он изъясняться, добавляя после каждого слово красноречивое «fuck», вряд ли бы кто-нибудь стал возражать. Тем более, в нынешний условиях, располагающих к богатству лексикона, — Это так, в скобочках между спасибо, Шэр, — пусть считает это маленькой местью за сокращение несократимого. Правда, «Эв» звучало, словно кому-то было очень лень разговаривать в отличии от того, что вкладывал в выбранную кличку Маккензи. И нет, остановиться на общепринятом «Чарли» он не мог. Как минимум, пока Шарлотт не собиралась менять пол и его милый кузен существовал в недрах сознания.
Правда, не сказал бы, что всё сказанное было бредом, — Эван опускает глаза на их ладони и бездумно принимается теребить девичьи пальцы, находя способ отвлечь беспокойную голову от попыток троить, — Существовать со мной – то ещё удовольствие. Не зря, в конце концов, все бегут с, — вдох, кашель, — С одним и тем же выводом, — выносили самые стойкие, что не удивительно, потому что из всех людей, с которыми ему приходилось общаться, терпение Питера Андерсона не знало границ. Как впрочем, и искреннее стремление понять и принять даже самых отшибленных личностей.
Но... это не важно на самом деле, — волшебник дёргает плечом, прогоняя прочь лишнюю здесь тему его неудачных из раза в раз отношений. Останавливаясь перебирать руку Уолш, он замолкает и застывает в одном положении на пару мгновений, — Дерьмово, что ей пришло в голову сообщить это сейчас, а не после праздника. Или до, — Маккензи хмыкает, качая головой, — Когда угодно, только не сейчас, — многие бы могли сказать, что парень изрядно драматизировал. Ведь сколько дней рождений ждало Питера впереди! Однако, именно поэтому от одной мысли, что с щедрой подачи Пэттисон этот праздник был навсегда связан с преследовавшей Эвана драмой, ему становилось тошно. Всё могло бы быть идеально. Это мог бы быть один из редких счастливых дней, которых у Питера было не так много в запасе. Но разве в купе с Эваном что-то могло пройти без неполадок? Стоит вспомнить его первые поездки в Англию, и вопрос отпадал самим собой.
Знаешь, что самое смешное? Я знал. Знал, что так это и закончится. Знал, что я и Алисса... не знаю, — пожимая плечами, сокрушается на выдохе юноша, — Явно не союз, сошедший с небес, — кидая взгляд в сторону девушки, смеётся Маккензи, — И всё равно. Всё равно я... Я даже не знаю, что я ждал, если честно. Лучше бы купил ей билет в Америку в самом начале и не мучал бы никого, — на секунду затихая, он вдруг осознаёт, что всё это время если и мучал кого-то, то это была рука Шарлотт, — Чёрт, прости, — смеясь, дергается Эван. Он коротко сжимает ладонь девушки и освобождает её от тактильного плена. Кажется, он даже немного краснеет от мысли, что схватился за Уолш в немой просьбе присутствия, когда та вряд ли была готова к таким запросам, — Если вдруг ты не заметила, я люблю трогать некоторых людей, и если, упаси Мерлин, они дают зелёный свет, то так недолго и оказаться в ненарочном плену, — резко меняясь в экспрессиях, парень щурится, — Теперь, когда об этом думаю, это звучит... как-то неправильно, — сводя брови на переносице, смеётся Маккензи.
На самом деле, всё, что он пытается сказать, – он благодарен. Благодарен, что она вышла, что готова поддержать его, несмотря на то, что Эван сам виноват в произошедшем. Он благодарен, что здесь именно Шарлотт, потому что теперь он знает – ей не всё равно в той же степени, что и ему. И наверняка, он обязательно припомнит ей о том, что шестнадцатилетняя Чарли вряд ли бы одобрила подобное поведение в сторону нерадивых американцев. Но сейчас всё, на что Эван способен, это на бестолковую улыбку, всеми силами твердящую: спасибо. Это как раз то, что ему было нужно.

13

Шарлотт Эстер Уолш по праву забирала кубок самого неумелого человека в поддержку. Как так вышло? Вокруг них было столько жизненных ситуаций, где обязательно пригодилось негромкое «Ты справишься со всем, не вешай нос», или попытками рассказать о том, как на своём примере она смогла выйти из ситуации. И у неё было что сказать! А даже если бы не было, то Уолш умудрилась бы за считанные секунды придумать какую-нибудь историю, в существовании которой никто не поверит, – а если поверит, она бы самолично покрутила у виска, – но тем не менее, это уже сможет отвлечь человека от своих проблем. И стоит сделать шаг вперёд, попытаться протянуть руку помощи, как где-то рядом оказывается понимающая Фионна, не страшащаяся открыть свой рот Джозефина, Теодор, которому не слишком и надо открывать свой рот для того, чтобы люди вокруг него успокаивались. Даже Кевин! Кевин со своей натурой парня, бьющего в плечо. Ей казалось, что иногда они могли с ним соревноваться, и если уже такие мысли посещали её голову – как она вообще могла думать о том, что у неё есть возможность подбодрить хоть... Кого-нибудь?
Выйти на балкон было её страхом. Она так резво держалась перед Питером, стараясь угомонить его на месте, так уверенно говорила о том, что ей ничего не стоит, чтобы помочь Эвану, но стоит оказаться рядом с юношей, как волшебница тут же проглатывает все слова, вымышленные приготовленные речи. Это ведь было так просто – сказать, что было на уме, тем более, когда ей не было перед кем выпячивать свою грудь человека, который сам по себе не чувствовал ничего.
Она чувствовала. Ей точно так же было обидно от брошенной фразы Тео, на которую сам он обратит внимание разве что если кто-нибудь из близнецов ударит его по плечу. Волшебница замечала, как у отца находилось всё меньше времени на неё, и какие-то их традиции уходили в прошлое, – очевидно, она сама и была в этом виновата, ведь сама сделала шаг в сторону от семьи, совершив большое путешествие по работе, – и не смотря на мысли о том, что их ещё можно вернуть, опускала руки быстрее, чем план по реинкарнации приходил в голову. Да даже чих дракона можно было обернуть против себя – ему что, неприятная твоя компания?! С другой стороны, она так долго выстраивала перед собой стену, которая помогала ей держать оборону, не показывая никому свои слабости, что разрушить это сейчас?
D O  Y O U  M I N D  I F  I  S T A Y
http://funkyimg.com/i/2JBdC.gif http://funkyimg.com/i/2JBdG.gif
i’ll blend in with the air
oh i’ve never felt this alone
Волшебник говорит негромко, а она лишь с волнением смотрит то на него, то на свою ладонь в ожидании, пока Эван Маккензи отнимет свою голову от локтя и начнёт говорить. Кажется, он и сам удивляется то ли своим словам, то ли возможности ясно изъяснять свою мысль, но стоит короткому «Шэр» добраться до барабанной перепонки, и Уолш не удерживается от короткой улыбки.
Это что-то новенькое, — кивая головой то ли на имя, то ли на между строчные слова благодарности. Волшебница ещё с детства привыкла к её первоначальной кличке. Иногда семья называла её Лоттой, кто-нибудь обязательно произносил нелюбимое Шарлин, но только с идеей позлить девушку. Сама она давно не воспринимала имя в качестве мужского, а ещё учась в школе, каждый раз дёргала головой, когда на самом деле звали не её, а какого-нибудь студента с их курса.
На, кажется, теперь отдельно существующие пальцы она обращает внимание сразу – опуская взгляд вниз, она сжимает губы вниз, давя улыбку. Почему тычки в бок и прикосновение к её коленкам не волновали так сильно, когда Эван пытался построить из её пальцев домики различных фасадов? Молчаливо она вслушивается в каждое его слово, даже задерживая дыхание, словно боясь, что сделай она одно неловкое движение, и оно станет неверным. Разумеется, можно было считать, что они переступили ступень кидания друг в друга тарелок салата или исполнение музыкальных опер при помощи своих рук, но серьёзные разговоры? Это было той ещё редкостью, и сама Уолш не до конца понимала, как должна была себя вести.
Брось, они даже не понимают, что теряют! — вырывается у неё из груди, когда она прокручивает разговор на повышенных тонах ранее в своей голове ещё раз. Намного хуже ей становится от мысли, что «бежать», как выразился Эван, они могли по одним и тем же домыслам, но приходить к нему только потому, что у него есть деньги? Неужели никто из них не мог разглядеть в юноше того, кого видят все остальные? Кого видела в нём Шарлотт, а, поверьте, это был вовсе не денежный мешок с отвратительным характером. В прочем, она прикусывает губу, стоит теме разговора сделать ответвление.
Питер... Питер переживает за тебя, Эван, — мягко улыбнувшись, произносит волшебница, не решившаяся сказать, у друга появилось ещё огромное желание пристрелить Алиссу с семейной реликвии американцев, в свою очередь, не убирает руку с ладони Маккензи. Казалось, что если словами она не может помочь, то может, хотя бы та положительная энергия, которую она пытается передать, сделает ей одолжение и перейдёт по подушечкам пальцев? — И не смей корить себя за то, что произошло. В конце концов, — она неловко пожимает плечами, отводя взгляд в сторону, — Чтобы не говорили о людях, но я верю, что плохое воспоминание стирается куда быстрее, чем хорошее. Тем более, сколько хорошего сегодня произошло! И знаешь кто это всё сделал? — она тянет уголки губ куда шире, отнимая свободную руку от перила и тыча пальцем его в плечо, — Ты, мой друг, и никто другой, — еле заметаная пауза между двумя словами, однако, сама Уолш упускает это из виду, и не делает слишком сильного ударения во всём этом. И он слышал уже это не один раз за вечер. Она всегда говорила от самого сердца такие вещи; что в зале, что сейчас, и может быть когда это сливается с общим шумом восхищения, это могло расцениваться совсем по другому – ажиотаж, просто попытка сделать шаг ближе, в конце концов, разве он, действительно, не оказался на высоте? С другой стороны, сейчас Шарлотт вкладывала во все свои слова несколько другой смысл. Главное здесь было не напомнить о том, что он сделал один из лучших праздников для своего лучшего друга; а то, что все запомнят именно эту часть, а не какую-либо другую.
С новыми словами вновь возвращается и задумчивое шуршание у ладони. Если Маккензи не понимал, зачем встречался с Алиссой, то куда было до этого самой Шарлотт? Где-то на заднем плане маячила мысль о том, что рыжеволосая ведьма больше не будет докучать им всем своими выдуманными проблемами, кислыми лицами и попытками сбежать оттуда, где, на самом деле, было лучше всего на свете. Она уже открывает рот, чтобы ответить ему, как он резко произносит слова извинения, отпуская её руку в свободное плаванье.
Эван! — у неё вырывается смех быстрее, чем она способна себя остановить, точно как и лёгкий румянец на щеках, — Скажи, если мне нужно начинать вести себя аккуратнее, не то, чтобы я не... — что? Хотела оказаться в плену? — Знаешь что? Пить шампанское – очень вредно, — она ухмыляется себе под нос, складывая руку об руку, а затем поворачиваясь вперёд, устремляя свой взгляд на водную гладь.
Ждал, что станет лучше? Давал шанс отношениям? Надеется на успех – это явно не отрицательная сторона твоего характера, Эван, — она неловко поджимает губы, краем глаза посмотрев на волшебника. На мгновение она замолкает, словно обдумывая, стоит ли вообще начинать об этом говорить, а затем вновь открывает рот, — В конце концов, если ей так не нравилось – она и сама могла бы сделать шаг в сторону. Я помню, как я звала Ноа несколько раз в Англию, рассказывала обо всех вас, с воодушевлением ждала своего возвращения, – Румыния, это, конечно мечта любого драконолога, но что есть лучше дома? – и сталкивалась с кислым выражением лица, а его ноги явно не уходили в пляс от этих идей, — она хмыкает себе под нос, поддавшись мимолетным воспоминаниям, что отправляли её в жаркие дни маленькой деревни, где все волшебники сидят друг у друга на голове. Пусть многие из них были и хорошими ребятами, однако, и попасть в пещеру с хладнокровными были довольно легко. Ноа, в итоге, оказался точно таким же, — И что вышло в итоге? Я взяла билет, и уехала от греха подальше, — Уолш хихикнула, обернувшись на Эвана, — Я к тому, что... — Шарлотт останавливается, резко выдыхает, а затем громко добавляет, — Не знаю, Маккензи, давай я тебя лучше обниму, и ты поймёшь меня на ментальном уровне! — своё смущение она скрывает, делая шаг вперёд к юноше, и с максимальной правотой на то, что делает, обнимает американца, утыкаясь лицом в его грудь. В конце концов, когда её обнимали – это всегда помогало, почему не спасёт и другого человека, тем более, что он уже успел несколько взбодриться после шутки про зелёный свет?
Она старается сделать это всё максимально непринужденно и дружественно, лишь на мгновение останавливая себя на мысли о слишком близком запахе Эвана Маккензи, и о том, что прошло уже порядочно Миссисипи, чтобы сделать шаг назад. Волшебница неловко убирает прядь волос за ухо, и пожимает плечами, в прочем, скорее, сама для себя, чтобы определить, что ничего страшного не произошло.
Ну... Что? Ты готов вернуться обратно в зал, чтобы напомнить себе о том, какой вкусный торт был выбран или насладимся одиночеством ещё какое-то время? Я могу постоять молча, ты меня даже не заметишь, — она неловко тупит взглядом в пол, смотря на него исподтишка, улыбаясь на одну сторону щеки. В конце концов, пришла, помешала его полному одиночеству, заставила говорить с собой, а затем ещё и обняла! – где поколение людей вообще видело такую дерзость? На самом деле, спроси у неё кто-либо, что она сама бы ответила на этот вопрос, ей бы потребовалось несколько минут на раздумья, потому что оба предложения звучали привлекательно. Жалко, что рано или поздно чаша всё равно должна перевесить.

14

we all know how it feels to be forgotten for a while,
in a crowded place trying not to feel alone,
http://funkyimg.com/i/2K9fR.gif http://funkyimg.com/i/2K9fQ.gif
j u s t   r e m e m b e r   t h a t  we've all been broken once,
s o ,  l e t ' s   l o v e   t h e    b r o k e n   o n e s

При всей своей нелюбви лезть к людям в душу, читать людей Эвану было совсем несложно. Хотелось бы заверить, что его способность была дарованным небесами талантом, но умение слушать и слышать, смотреть и видеть, подмечая упущенные большинством детали, брало свои истоки из банального одиночества. Сутки напролёт он наблюдал за тем, как перед ним разворачивались сценки из жизни кузенов, в которых, при всём желании, ему было не поучаствовать. Их бестолковые игры, первые ссоры и детские драки, в которых Маккензи присутствовал немым созерцателем, готовым выслушать, когда, хромая, Чарли или Бонни придут плакаться о трагичной судьбе, которую приходится делить с человеком с поленом вместо головы. Он видел как мимо него проплывал бесконечный поток больных, зачастую появлявшихся в стенах больницы с билетом в один конец. Что говорить, даже находясь в родном доме, окружённый заботой матери и безумными фантазиями отца, он не представлял себя активной ролью разыгранного сюжета. Всё вокруг менялось, а он оставался таким же: обездвиженным, инертным зрителем. Что ему оставалось, кроме как разбирать окружающий мир на мелкие кусочки, словно пазл?
Наверное, поэтому ему не требовалось монолога в исполнении Шарлотт Эстер Уолш, чтобы понять – ей было не всё равно. Девушка входила в тот редкий список людей, прочитать которых без сноровки было практически невозможно, и даже сейчас Маккензи был уверен – он не видел и половины. И всё же за пару лет у него вышло вытрясти из неё пару очевидных истин: Шарлотт не делала ничего, что не имела в виду, и если она стояла в дверях балкона, готовая выслушать тираду разбитого сердца, значит, где-то между жеванием торта и громким гоготом это стало важно. Значит, вы были не последним в списке пупов земли, решивших, что мир крутится вокруг них. Интересно, как быстро её «важно» превратилось бы в «да иди ты, Маккензи», припомни Эван их первые встречи прямо сейчас? Пожалуй, обязательно проверит теорию в другой день.
Не без чьего-то весомого вклада, — смеясь сквозь слабую улыбку, настойчиво замечает волшебник. Это было забавно и одновременно печально, как одним резким словом проведённый вместе с Шарлотт день стал плохим воспоминанием, возвращавшим Маккензи к одним и тем же вопросам. Неужели он не давал поводы сомневаться в себе? Неужели он представил Пэттисон недостаточно очевидно? Может, он не был заботлив? Давал поводы усомниться в своей верности? И всё же в надуманной обиде Алиссы затерялась истина. Нет, Эван не был виновен и в третьей части того, в чём его упрекнули. Но в одном волшебница оказалась права – он не шёл ей навстречу, а шёл по-собственному курсу, надеясь, что Пэттисон окажется там же, где и он. Возможно в нём говорила обида, а, может, холодные английские ветра действовали отрезвляюще, но теперь Маккензи видел это, как ясный день, – он никогда бы не смог дать ей того, что она от него ждала. Имей он глупость довести всё до финальной точки под алтарём – они бы свели друг друга с ума, позабыв всё то, что связывало их в самом начале, за забитым доверху чердаком обид и замолчанных чувств.
Он застывает взглядом на лице Шарлотт, будто пытаясь разглядеть там новые черты, которых не видел до сих пор. Алисса ошибалась, он бы никогда не посмел сделать то, о чём она так громко сообщала на весь зал. И если в её понимании уважения к теперь бывшей девушке Маккензи было недостаточно, уважения к чувствам друга ему бы хватило сполна. Шарлотт была удивительным, особенным человеком, но таким же был Питер, такими же были Фионна, и Джо, и Теодор, и тот факт, что их с Уолш нездоровое чувство юмора совпадало по созвездиям вовсе не значил, что им было суждено совпасть всем остальным, и частями тела в том числе. Допускал ли он эту возможность? Да. Кто в здравом уме скажет, что в Чарли нельзя было влюбиться? Но возможность оставалась возможностью, а в реальном мире Питер заслужил своего счастья, и Эван не сомневался: они бы были прекрасной парой, перестань его друг падать в обмороки от одного прикосновения Уолш. Кстати, о прикосновениях.
Скажи это бьющему дохлую лошадь конюху в надежде, что та передумает и проснётся, — не успевая съакцентировать внимание на выпад про шампанское, хмыкает Маккензи. Однако хватает внезапного «Ноа», появляющегося там, где его точно не ожидали, и молодой человек замолкает, убирая придурковатую ухмылку с лица.
Всё, что он слышал от Шарлотт про её молодого человека, могло уместиться на жалком клочке бумаги, повторяющем одно и то же из раза в раз. Он был весёлым, хорошим и вечно занятым парнем, неспособным выкроить в своём тугом графике пару дней, чтобы показаться семье в один из визитов Уолш на родину. И если подумать, Маккензи это ни настораживало, в конце концов, за два года Пэттисон видела его родителей лишь мельком и не особо рвалась знакомиться с ними с причитающейся парам официальностью, но Эвану это было не важно. В случае же Шарлотт... удивительно, что зная о том, как девушка относилась к родным, Ноа предпочёл пропускать очевидное мимо ушей. И вовсе не удивительно, что к ничему хорошему это не привело.
Знаешь, я постоянно повторяю себе одно и то же, забываю и вновь вспоминаю, когда уже слишком поздно, но... вдруг у тебя получится лучше. Один совсем неглупый человек как-то сказал мне, что если хочешь, то сломаешься пополам, но сделаешь. А если нет, то придумаешь тысячу причин, чтобы этого избежать. Давать шансы – отличная затея. Правда, если тот, кому они даются, того действительно стоит, — пожимая плечами, он дергает уголками губ и смеётся на предложение поставить жирную точку объятиями, — Я скоро буду нанимать актрис, чтобы они бросали меня пару раз на неделе. Может быть тогда число добрых жестов в мою сторону перевалит все разы, когда моя голова ловила баскетбольный мяч, — и прежде чем Уолш успеет предположить, что может оскорбиться и сбежать от ответственности за сказанное, он издаёт непонятный звук «некуда бежать» и... обнимает себя Шарлотт. Или обнимает Шарлотт, держа в голове, что по идее всё как раз наоборот. С их разницей габаритов, увы, сколько бы девушка ни старалась, всё сводилось к тому, что Эван нависал над маленьким тельцем, стараясь не раздавить его размахом своих рук. Но говорят же: главное – намерение.
Тем более, что лежащая на его груди голова Шарлотт и отдалённое чувство, что где-то там его пытаются заключить в кольцо из рук, действовало успокаивающе. Стоя так здесь и сейчас, Эван не мог не задуматься о том, как сильно их отношения изменились за последние месяцы, и не кинуть в свой огород увесистый камень укора за все ужасы подросткового характера, которые он приписывал Уолш в первые встречи. «Мой друг» было вовсе не преувеличением, они стали друзьями в настоящем смысле этого слова, и затянувшееся объятье было своеобразной жирной точкой их общего пути к переосознанию. Кто знает, быть может, ещё через полгода они будут сидеть на кровати и обсуждать свои неудачи на любовном фронте, слушая очередной матч по квиддичу через радио. Хотя подружка из него оказалась бы неважная. Первый же разбивший сердце Шарлотт «флоббер-червь» обязательно бы закончил с фингалом под глазом, полученным в тёмном переулке об неизвестный предмет, неожиданно приземлившийся прямо ему в лицо. Что-что, а ненавидеть людей словами у Маккензи выходило скверно. Куда проще было выстрелить в пятую точку, и потом уже разбираться кто и кого обидел.
Отличный был разговор, — хмыкает юноша, когда волшебница отстраняется от него и тем самым прерывает их «ментальный» диалог. А ведь она и не догадывалась, что Эван понял её примерно десять минут назад, когда одинокий силуэт нарушил его одиночество, чтобы сообщить о белой горячке Пэттисон, которую, разумеется, все заметили и ни в коей мере не считали Маккензи равносильно заразным.
Шампанское, действительно, очень вредно, — расплываясь в улыбке, невзначай замечает молодой человек. Давно ли кто-то видел, как Шарлотт Эстер Уолш общалась со своими ботинками и покрывалась... розовой краской? Впрочем, они уже выяснили – слово Эвана против слова волшебницы ничего не значило. К тому же, его устраивал такой расклад. Маккензи нравилось видеть эту сторону Уолш, куда более уязвимую в сравнении с состоянием «мой ботинок летит в твой зад», которым девушка одаривала их большую часть времени – оно ему нравилось тоже, но мысль о том, что на него выпадали редкие проблески и других аспектов её личности, оставляло теплое ощущение, граничащее с горделивостью, на сердце.
А то может быть мне стоит вести себя аккуратней, — щурясь и пародируя не упущенный из виду выпад, кривляется молодой человек, — Не то чтобы я... — задирая голову к небу, изображает глубокие раздумья Эван и тут же разбавляет шум морского прибоя звучным смехом, — Не беспокойся, Шарлотт. Никто не узнает, что ты надышалась шампанским и чуть не согласилась сдаться в плен, — делая шаг в сторону зала, он тянет улыбку в тридцать два и принимается пятится спиной, чтобы не пропустить бесценных эмоций уже явно пожалевшей о своей доброте Уолш.
Хотя она должна была гордиться собой. Пробудившееся настроение занозы в заднице означало лишь одно – Эван Маккензи был в полном порядке, и все благодарности за сотворённые чудеса терапии причитались именно ей. Самое время запатентовать «объятия», как действенный способ приводить одного высокого американца в чувства и начать брать за это деньги. Правда, это уже попахивало чем-то неправильным, но... им вроде не привыкать.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » closed » we will laugh about it all