luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » when the day met the night


when the day met the night

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://funkyimg.com/i/2RYPB.png
all was golden when the day met the night
Skylar van der Reijden & Noah Müller
Лондон, Англия, всё тот же злосчастный отель, начало августа 2029 года.

Она не надеялась столкнуться с ним вновь, он не думал, что о нём помнят. С их последней встречи прошло больше пяти лет, и тяжело не поверить в лукавые высшие силы, когда видишь знакомое лицо в последнем месте, где мог этого ожидать.

2

Елена сжимает ладонь на солнечном сплетении, пытаясь избавиться от стягивающего последние часы чувства последним доступным способом – вытолкнуть проклятое наружу. Стоя в двух минутах от выхода на сцену, самое время пробежаться по списку причин, почему вдруг кислород перестал удовлетворять капризный организм, не удосужившийся предложить замену. А выбор у неё по-настоящему велик.
Сколько времени прошло с тех пор, как Скайлер ван дер Рейдер гордо вышагивала среди статных мужчин и их разодетых спутниц, неубедительно представляя «великую» чету голландских мореходов? По крайней мере, здесь нет её семьи. Точнее, той самой части, способной одним словом заставить её сломать себе лодыжку прямо на сцене, ведь: «Елена, совсем не дело возвращаться в светский котёл стремглав, для начала, тебе бы восстановиться в школе», — и от мысли, что ей даже не нужно их присутствие, чтобы ускорить свой пульс на десяток ударов, Елене становится дурно.
Может быть, всё дело в пропущенном обеде? Разминая собственные плечи, ван дер Рейден задирает голову к звездному небу и вдыхает застоявшийся летний воздух. Редкое явление для обычно холодной Англии, наверняка, привезённое Эваном из жаркой Луизианы – ей нравится так думать. Картинка разодетого в легкую летнюю рубашку кузена, держащего под руку Чарли в летнем сарафане, пошитым сестрой, вызывает у неё непроизвольную улыбку, снимая проклятье живущей в голове семьи. По крайней мере, если она ударит в грязь лицом, всегда найдутся те, кто подотрут замарашке испачканный нос. И посмеются над ней вместе с ней.
Елена отсчитывает от одного до десяти, стараясь восстановить контроль над распоясавшимся дыханием. Нет, пожалуй, её беспокоит всё сразу и десертом нервного приступа становится она сама. Ну, кто её просил рваться на гоблинов праздник жизни, из одного лишь ребяческого: «А вдруг?» Стоило напомнить себе о том, как заканчивали все любопытные герои историй – подсказка, весьма неудачно. Каковы шансы, что Ноа Мюллер – не результат разыгравшегося воображения, подогнавшего случайного тёзку под нужный образ? Накатывающая волнами тошнота говорит – тысяча к одному. И совсем скоро она это выяснит, оставаясь задаваться вопросом, зачем она вообще пришла.
Всё в порядке, mi cariño? — ван дер Рейден не успевает отыскать составленный именно на такой случай список в ящиках сознания, когда слышит теплый голос, выплывающий из-за спины.
Говорящий вздох.
Разве что меня мутит, как перед свадебной церемонией. Своруешь меня в карету и увезешь от постылого жениха? — негромко хмыкая, она поворачивается на кудрявого парнишку, искрящегося под бликами от уличных фонариков, и наскоро ухмыляется усилиям, с которым он размазал блёстки по всем щекам и шее, — Хотя не показать такую красоту? — смешок, — Досталась же тебе партнёрша, — прикладывая руку к разгоревшимся щекам, едва слышно шепчет волшебница.
Да такая, что я лучше потрачу весь вечер на уговоры, чем дам ей сбежать, так и не показав себя. Идём, я знаю, что тебе поможет. Идём-идём нам больше тридцати секунд не понадобится, — не успевая сменить смущение на удивлённый протест, Елена спешно проскальзывает подальше от кулис вслед за юношей.
Да ты шутишь! — определяя два стакана, она звучит скорее обреченно, нежели возмущенно, — Ты хочешь чтобы про тебя в ближайшие месяцы говорили, что ты кружишь голову не лучше чёртового колеса на полный желудок? — она начинает трясти головой, но едва ли это останавливает уверенное движение к ней навстречу.
Я здесь мастер своего дела или кто, mi cariño? Для храбрости. Потом поблагодаришь, — Елена открывает рот, чтобы вставить свой непробиваемый аргумент... Увы, голос ведущего, зазывающего следующий акт на сцену, сбивает девушку с толку, заставляя взглянуть на дьявола-искусителя глазами главной грешницы, молчаливо чертыхнуться, выхватить порочный напиток и, залив последний одним глотком, понадеяться, что приправа к нервному кому упадёт в нужное место.
Вал, дракл, что это? — морщась от яркого послевкусия, прокашливается голландка, — Ты подсунул мне водки?
Оскорбляешь, tesoro, это кашаса. И я бы с удовольствием отчитал тебя за невежество, но, — аккуратным тычком пальца волшебник призывает посмотреть за спину. В следующее мгновение Елена подскакивает на месте, забывая про скрученный желудок, волнение и то, что она оправдывала своё явление сюда поддержкой Эвана. Он ведь никогда бы не поверил ей, не явись она с танцами и тамадой, доказывать веру в кузена публично!
Ни пуха, — останавливаясь во мраке погашенной сцены, шепчет девушка и слышит «ни пера», краем глаза смотря на поблескивающего даже в темноте юношу.

with the lights out, it's less dangerous
here we are now
entertain us

Всё происходит, словно по щелчку пальцев. Как в тумане она различает оживлённый голос ведущего, оглашающего лондонского таланта и специального гостя – её, голландскую наследницу из французской школы. Однако, стоит яркому свету озарить всё вокруг, Скайлер ван дер Рейден больше не принадлежит собственной мятежной голове, не дающей девушке покоя. Послушно она следует за телом, диктующим, что делать, как смотреть, когда дышать. За бьющим в глаза светом тяжело различить направленные на них глаза, впрочем, Елена даже не пытается, отдаваясь всецело шумящей в ушах музыке и следуя за направляющей её рукой. Что ж, если всё дело в кашасе, тогда она определённо берёт свои слова обратно – напиток и впрямь обладал волшебным действием на буйное сознание, заглушая там, где шумело лишнее, и вворачивая на полную то, что помогало ей привлекать ужинающих гостей.
Под ускоряющиеся скрипки ван дер Рейден вырывается со сцены в центр зала, виляя между столами, словно перепуганная птичка, неожиданная громкая нота и от белой воздушной юбки не остаётся ни следа, уступая пачке вороньего цвета и ярким черным глазам. Она больше не похожа на испуганного зверька, хитрым взглядом цепляя оживлённый зал – посмотри неправильно, и её острые стрелки обязательно пронзят насквозь. Твердое па, она поворачивается к одному из столов, не теряя самоуверенной ухмылки и... образ смертоносной цирцеи растворяется в испуганных глазах неуклюжего утёнка, готового упасть с секунды на секунду. Один единственный неровный вздох. Одно нетвердое приземление. Елена почти представляет, как смехотворно будет упасть сейчас, прямо перед смотрящим ей в глаза Ноа Мюллером. Тем самым Ноа Мюллером, которого она навоображала так усердно, что тот просто не смог ни явиться на клич безумной фантазёрки. И в следующую секунду крепкая ладонь Валентино подхватывает её, возвращая ван дер Рейден в чувства. Или, лучше сказать, гоня страшную смесь ностальгии и позабытого трепета маленькой девочки прочь?
Она не успевает отследить, как превратившиеся в тянущийся пластилин секунды наконец заканчиваются, и, тяжело дыша, она останавливается на сцене. Твердо сжимая кулак за спиной, Елена закрывает глаза и ждёт несколько бесконечный мгновений, прежде чем зал разрывается аплодисментами, позволяя ей уронить руку вдоль бедра и, разжимая веки, тепло улыбнуться довольным гостям. Свет всё ещё мешает разглядеть лица людей, как следует, но один высокий силуэт, аплодирующий стоя, ван дер Рейден всё же высматривает. Не увидеть Эвана Маккензи, пожалуй, мог только слепой – и это было неточно.
Ты была великолепна, mi cariño!
Вздох. Широкая улыбка. Елена расходится облегченным смехом, хватаясь за плечо поддержки.
Даже не в половину без тебя, — пожалуй, не окажись волшебника рядом – шутка про измазанный в грязи нос стала бы трагичной реальностью. И всё же её мысли вертелись вовсе не вокруг спасения от верной гибели.
Пропадая в сторону кулис, Елена появляется далеко не сразу. Усилием она заставляет себя не торопиться, приводя внешний вид в порядок. Чинно она терпит вдохновленное измывательство над её прической и порыв Валентино забрать все почести изобретения её макияжа, стараясь не повторять слишком часто, что ужин скоро закончится и все разойдутся. В конце концов, каковы были шансы, что спустя пять лет он узнал её? И даже если узнал, на кой чёрт Ноа Мюллеру сдалось повзрослевшее воспоминание из школы? Поправляя сшитое на заказ платье, она застывает перед своим немым отражением и коротко улыбается. Так или иначе, она пообещала себе не расстраиваться слишком сильно, не окажись Мюллера за тем столиком, где он находился в последний раз.
Улица встречает их шумно. Репортеры с блокнотиками бросаются в сторону Валентино, оставляя Елене неловкую роль улыбчивой спутницы, коротко кивающей на восхищенные комментарии – ей было только в радость. В конце концов, волшебник, как никто, заслуживал всего внимания. Ненавязчиво ван дер Рейден задирает подбородок, высматривая в разношерстной толпе знакомые лица и, крепче цепляясь за единственную руку, ведущую её сквозь муравейник.
Пойдём! Поздороваешься с Эваном и Шарлотт, — дергая своего спутника за рукав, Елена тянет их прочь от всеобщего внимания и, оказавшись вне досягаемости тыкающихся в нос перьев, она наконец отпускает «спасительный круг».
Елена! Ты забрала наше сердце, душу, всё, — поднимающийся с места силуэт приветствует волшебницу теплой улыбкой и приложенными к груди ладонями, — Я в бесконечном восхищении перед вами.
Немедленно прекрати это дело, — моментально краснея, отшучивается ван дер Рейден. Глаза останавливаются на пустом стуле и так же быстро меняют свой центр внимания, — Я покажусь очень невоспитанной, если спрошу, не оставили ли вы мне что-нибудь поесть? — непроизвольно из неё вырывается выдох облегчения, стоит Шарлотт предъявить ей тарелку со спасительным ужином, — О, Шарлотт, ты солнце моей жизни, — выхватывая вилку со стола и не трудясь, чтобы присесть, ван дер Рейден засовывает в рот первое, что попадается орудию на пути и издает вздох блаженства, — Если бы ты попросила мою душу в обмен на эту вилку, я бы с радостью вручила тебе все гарантии, — и, пускай, ван дер Рейден выглядит абсолютно поглощенной процессом спасения себя от голодного обморока, то и дело любопытный взгляд девушки скачет вокруг их стола в надежде наткнуться на искомую фигуру. Тщетно. И гордые попытки Эвана познакомить её с каждым взрослым дяденькой, хвалящим танцевальный талант кузины, вовсе не помогают Елене. Стоически волшебница терпит парад семейств, жмущих ей руки и наваливающихся объятиями, пока терпение не даёт сбой.
Эван, Эван! — сменяя шепот на настойчивый зов, она дергает его за рукав и отводит в сторону от шумных знакомых, — Ты ведь говорил, что вместе с вами будет тот драконолог. Он разве ушел?
Мюллер? Да, нет, он стоит вон там, — без задней мысли Маккензи дергает головой в нужном направлении под звук падающего в пятки сердца Елены, — Вас познакомить? — с явным недоверием произносит кузен.
Нет, — проталкивая застрявший в горле воздух, спешно реагирует девушка, — Мы знакомы, — кажется, белеющее лицо Эвана кричит о том, что информация стала лишней.
Что!?
Неужели ты забыл? Ноа. Мюллер, — упрямо мозоля волшебника напротив, Елена вдруг цокает языком и дергает свой кулон, — Ноа, — кивок головы, — Мю-ю-юллер, — она мотает украшением еще несколько раз.
О, правый Мерлин. Это?.. Он!?
Смешок.
Да, и мне кажется, что он уже начал волноваться от количества раз, которые ты посмотрел в его сторону со звериным прищуром, — ещё один смешок, — Я оставлю тебя наедине с этой новостью. А мне надо поздороваться, пока он не решил, что мы говорили что-то плохое, — и несмотря на свой задорный настрой, Елена чувствовала себя как угодно, но не храбро. Только когда её это останавливало?
Не обращая внимания на трагедию своего кузена, волшебница делает уверенный разворот и глубоко вдыхает, шагая в снующую туда-сюда толпу. Он тоже смотрит на неё? За мешающимися перед носом гостями ван дер Рейден не различает этого с точностью до тех пор, пока не пробивается к островку спокойствия, где стоял Мюллер. Мысленно она зарекается не спотыкнуться об собственные ноги и, отсчитывая дыхание на каждый шаг, останавливается лишь тогда, когда оказывается напротив молодого человека. И где только был Валентино с его волшебным пойлом, когда оно требовалось по-настоящему?
[float=left]http://funkyimg.com/i/2Sfg7.gif http://funkyimg.com/i/2Sfg8.gif[/float] — Ноа, — неровный выдох, сбивчивая улыбка, — Ты всё же тот самый Ноа Мюллер, о котором я подумала, когда услышала, что мой кузен устроил переполох в заповеднике вместе с таким же отбитым на всю голову драконологом, — резко встрепенувшись, она роняет взгляд в ноги и тут же возвращает на несчастную жертву своего внимания, — Мерлин, ты ведь, наверное, даже не... Елена. Которая Скайлер. Ван дер Рейден. Ну, и плюс тридцать сантиметров роста, и пять лет суровых старших курсов, которые состарят кого хочешь. Если вдруг ты не узнал свою главную малолетнюю фанатку, — не поменявшую привычек с возрастом, — Лучше притворись, что узнал, иначе это будет очень неловко, — морща нос, почти шепотом заканчивает волшебница и, сжимая губы в выжидающую улыбку, замолкает.
Или нет.
Привет, — короткий взмах рукой, и если она не порозовела, пока шла навстречу, что же... сейчас, она явно светится самым здоровым румянцем, что был ей доступен.

3

Он не до конца уверен в том, что должен находиться здесь. Смотря на Маккензи со стороны, он понимал – ему не хватало не только роста, но и умения держаться перед людьми, которые хотят от него чуть больше, чем простого «Спасибо, мне приятны ваши слова.» Тем более, что и, к несчастью Ноа, сам Эван тоже не особо помогал ему, предоставляя толпе людей, жаждущих узнать, по какой причине драконов не стоит бояться или неужели возможно обезопаситься, не пытаясь поднимать дружным составом сильных волшебников вверх свои палочки. Ему было приятно внимание точно в такой же степени, как и сильно отпугивало. И каждый раз он думал, а что если он скажет не то?
Мюллер не был слеп. В конце концов, он и сам до этого оставлял довольно поверхностное мнение о человеке, которому помогал несколько дней назад потому, что... Они не слишком сильно отличались друг от друга. Внешними показателями, чертами характерами, но всё же, общая идея, принципы – чем чаще он перекидывался с американцем нетривиальными фразами, тем больше понимал, насколько рано судил о человеке из газет. О семье в целом. И теперь понимал, насколько сильно ошибался.
Больше всего он не мог поверить в своеобразное прощение. Сидя за столом со всеми, он то и дело поднимал голову на Шарлотт, с лица которой не сходила улыбка, стоило ей только встретиться взглядом с её молодым человеком. О, поверьте, в нём не просыпалось чувство ревности или негодования при этой картине, только сожаление, что он не смог понять раньше, насколько был глуп. Они расстались – и это не проблема, люди сходятся и расходятся по разным причинам, и не нужно быть настоящим гением, чтобы увидеть, что в их отношениях пошло не так; и всё же, знать, что она простила его? Что американец напротив не планировал более занести кулак над его головой, чтобы вступиться в драку? Конечно, начни Мюллер за старое, он был уверен – его не только турнут с праздника жизни, но и оставят пару фингалов, и всё же...
Знаешь, я никогда не забуду, как ты, практически, бросил меня в клетку с драконами на первом дне обучения в Румынии, — спустя годы он так и не привык к её акценту, поэтому на мгновение сводит брови вместе, но затем добродушно улыбнувшись, осторожно произносит, смотря на светловолосую волшебницу:
Не хочу тебя расстраивать, но я чётко помню «Да я справлюсь, я уже работала с такими в банке, они совсем не страшные!» — пожав плечами, немец складывает руки на груди, и легко откидывается на спинку стула, даже сильнее выпрямляя ногу, отчего две передние ножки отрываются от земли, — Как же я мог не поверить твоему уверенному тону.
Нет, я сказала «я бы справилась», а не «я справлюсь»! — Шарлотт делает паузу, а затем повернув голову к Эвану, качнув головой, добавляет, — Какой нормальный человек вообще бы рванулся бы туда?
Нормальный – нет, именно поэтому мы говорим о тебе, — его точно не спрашивали, отчего его голос звучит тише обычного, а со взглядом Уолш он лишь дёргает ладони вверх от груди, сдавшись. Ему проблемы точно были не нужны, поэтому он быстро добавляет, кивнув головой в сторону тарелки, с большой горкой еды, на которой собралось всё то, что в большом количестве и без того находилось на вечерних столах, — Вы вдвоём позже решили поиграть «Кто больше?» Думаю, если бы вы попросили, вам уж точно выдали несколько дополнительных подносов еды с кухни... — он пытается превратить всё в шутку, но снова хмурит брови, переводя взгляд с Шарлотт и на Эвана обратно. По опыту он знал, как много ела англичанка, и был уверен, что с комплекцией Маккензи, мужчина точно не отставал от своей девушки; конечно, он не пытался жадничать, тем более, что наелся ещё в первой половине своей тарелки – Мюллеру не нужно было большей порции, чтобы почувствовать насыщения. На самом деле, больше всего он не любил, наоборот, переедать, потому что в такие моменты его производительность падала с высот на самое дно, отчего хотелось лежать на диване, кровати, и, пожалуй, любой поверхности вытянутой немецкой сосиской. И всё же, ответа он не получает. Когда Уолш открывает рот, внезапно свет у сцены фокусируется на одной точке, предоставляя слово ведущему, который объявляет о выступлении. С любопытством он переводит взгляд на возвышенность около их стола. И замирает.
Скайлер Елена ван дер Рейден стояла перед ним вместе со своим напарником, готовясь к танцу. Не успевает он задержать это мгновение, как они тут же начинают показывать все свои таланты. Мысли мгновенно обрушиваются на его сознание – как, что, почему она здесь? Бросаясь от восхищения её движений до снова и снова вопросов существование голландки, он не сразу замечает, как в мыслях параллельно начинает зудеть совсем другая мысль.
Они не виделись пять лет; пять лет пропасти и неведения о том, как она жила, что с ней было, как она училась, и всё ли было у неё хорошо, пока он сам находился и работал в Румынии. Из маленькой улыбчивой девочки, стеснительно протягивающей ему Валентинку или неловко смотрящей на него, стоило ему только невзначай спросить про уровень вкуса сегодняшнего ланча, Елена выросла, стала ещё более женственной, пусть и сохранила прелестные черты лица. У него не было сомнений – он должен поздороваться с ней. Найти её, поговорить, но... помнит ли она его?
Неожиданно волшебница оказывается между столами, а он дёргает бровями, с восхищением наблюдая, как меняется цвет её пачки. Ненамеренно немец и сам вспоминает школьные уроки, когда им подолгу приходилось делать разминку, поднимать своих сокурсниц выше собственных голов или делать быстрые движения ногами и руками, от которых вечерами чертовски болело всё тело. Как бы забавно это не звучало, но в Шармбатоне ему нравились танцы. Чувство свободы – вот что давали ему занятия, потому что не смотря на всю необходимость запоминать последовательность движений, держать в голове секунды, и вести перед собой партнершу, Ноа с ускоренным шагом шёл скорее в танцевальные залы, чем в пропитанные пылью аудитории.
Секунда – и они встречаются взглядами. Волшебник раскрывает глаза шире, словно зеркалит волшебницу, что начинает выглядеть испугано, словно...
«Узнала?» — как надежда в его голове. Уже готовый дёрнуться вперёд, словно мог предположить, что она может споткнуться, он сдержано остаётся сидеть на месте, пусть и давно перестав играться на стуле, поставив себя в ровное положение. Напарник Елены оттягивает её уверенным движением, и они возвращаются на итоговую точку. Музыка затихает; и в то же мгновение зал взрывается громкими аплодисментами, и он слышит громкий свист с задних рядов, отскакивающий от стен. Мюллер не вскакивает с места, словно боясь вновь встретиться с ней глазами, повторяя только что произошедший опыт, но хлопает до того момента, пока ладони не начинают краснеть, а танцоры – уходят за кулисы.
Повернув голову к собеседникам, он открывает рот, зависая в таком положении на несколько секунд. Что он скажет? «Вы знаете, что мы учились в одной школе?» Технически, до этого и без того можно догадаться, с учетом того, что ведущий с самого начала сообщил о том, что она была ученицей Шармбатона, а сам Мюллер не был похож даже на выпускника французской магической школы. В Румынии часто подшучивали, говоря о том, что ему бы куда больше пошло носить тяжелые меха и хмурые брови, как это делали студенты Дурмстранга, нежели представлять его в светло-небесной форме мягких французов.


i'm gonna make it bend and break
it sent you to me without wait
say a prayer but let the good times roll
in case god doesn't show


Еда на столах начала заканчиваться, на сцену вновь вернулись музыканты, которым дали возможность передохнуть и промочить горло, а вокруг вновь поднялся шум и гам. Эмиль находился за столом недолго – салфетки, до которых он мог дотянуться уже были сложены в немного неаккуратные, но довольно крепкие оригами, он поломал несколько зубочисток, разделенные на тонкие деревянные волоски, и поэтому осторожно сложив свои приборы в знак окончания трапезы, поднимается с места:
Я пойду найду Томаса, — зная, что Уолш помнит про его коллегу из Румынии, он кивает ей головой, мотнувшись в сторону. На самом деле, никакого драконолога он не планировал находить; а вот отойти куда-то, где не будет так много людей, точно планировал. Мюллер опускает руки в карманы, нащупав старый портсигар. Юноша несколько раз намеревался заменить или выкинуть его, но снова и снова делал глубокий вздох, понимая, что не скоро обретет новый, а лишать себя удобств ему совершенно не хотелось. Забавно, а ведь если подумать, это была одна из единственных вещей, которую он увёз от родных из Германии, и более того, которую всё ещё не выбросил со злости, стоило только одно напоминание о том, что они могут сделать, вскипятить его кровь. Задумчиво он достаёт небольшую металлическую коробочку, и приоткрыв её, достаёт сигарету. Прежде, чем засунуть её в рот, Ноа осматривает окружающих, задумчиво стуча фильтром несколько раз. Второй раз за вечер он замирает; второй раз от той же самой девушки. Стоя около американца, она о чём-то спрашивает его, а тот машет рукой в сторону... Он даже дёргает головой в сторону, словно пытается найти кого-то ещё, на кого мог указать Маккензи, но понимает, что темноволосый был здесь единственным вариантом. Будь он в менее непонимающем настроении, то с удовольствием отметил бы, что Эван не понимает происходящего – или не это написано на его лице? Всё чаще и чаще он бросает взгляд на Эмиля, а тот лишь прикладывает все свои усилия для того, чтобы не обращать на это слишком сильное внимание. И вот, она исчезает, возможно, для всех остальных, однако, Ноа следит за приближением девушки. Стоит ей оказаться перед ним, как он тут же быстро убирает вредную привычку сначала в портсигар, а затем и его в карман брюк.
Verdammte Scheiße¹... — негромко произносит он даже не задумываясь, когда переходит на немецкий. Находясь в обществе Эвана и Шарлотт, ему приходилось переходить на английский, чтобы хоть как-то строить диалог между ними, зная, что ни один из них не говорит ни на одном из доступных самому Мюллеру языков. Слушая Елену, он чувствует, как на его губах появляется открытая улыбка. Та самая, и если смотря на неё на сцене он думал, что она изменилась, то слушая её сейчас, стоя напротив, он понимал – не слишком сильно, пусть и, действительно, с прибавлением в несколько десятков сантиметров, — Привет, — говорит он тут же, как только ему предоставляют возможность. Он твёрдо стоит на ногах, но затем дёргается вперёд, — Привет, я невероятно рад тебя видеть! — он сжимает её в объятиях на мгновение, и лишь затем понимает всю фривольность своих действий. Делая шаг обратно, юноша прокашливается, неловко поправляя воротник рубашки, а затем поднимая на неё взгляд, быстро начиная тараторить на французском:
Я не могу поверить, что та самая Елена ван дер Рейден стоит передо мной! Ты... Ты так изменилась, — дёрнув бровями, называя её привычным для него именем, волшебник продолжает, — И твоё платье, ты, — он вновь стопорится, задерживая дыхание, подмечая румянец на его щеках, который заставляет расплыться его улыбке ещё шире, — Ты просто прекрасно выглядишь, Елена, — пауза, — Мне стоило одеться куда более празднично, потому что теперь я чувствую себя, словно плохо подготовился к празднику! — волшебник смеётся, специально дёргая подбородком вниз и осматривая самого себя. Что же, хотел одеться аккуратно и с комфортом, а теперь выглядишь на фоне, словно взял первое попавшееся из гардероба. По-крайней мере, никто не может ему сказать, что он выбивается из толпы; наоборот, может максимально слиться с любой затемненной стеной, и никто не обратит на тебя внимание.
Он оглядывается вновь, снова обретая то чувство, когда хочется громко сообщить всем о том, что он нашёл свою старую знакомую, и понимает, что делиться с этим и не хотелось. Никто не поймёт этой радости; у каждого находились приятели, о которых давно не слышал, и всё же, это чувство было слишком индивидуально, и как бы громко человек не заявлял тебе о том, что он понимает, что же... Ноа, пожалуй, оставит это при себе.
Ты сказала... Кузен? Неужели, — на мгновение он смотрит выше её головы, замечая макушку Эвана, — Маккензи и ты в родстве? Никогда бы не смог подумать, — хмыкнув, Мюллер даже на поднимает ладонь к своему лицу, дотрагиваясь до своего носа. В Новогоднюю ночь полгода назад он неплохо получил от волшебника, ещё долго с шипением припоминая ему этот удар, как и все последующие. И всё же, удивительно, что не смотря на все колкости, которые они умудрялись сказать друг другу, находясь в метре или сидя на соседних стульях, он более не испытывал к нему неприятных чувств. В какой-то степени, ему было даже стыдно перед ним за произошедшее, с другой стороны, кто же его спрашивал об этом сейчас, — Но, пожалуй, если он говорил обо мне – это уже некий прорыв в наших отношениях. Гляди и скоро отобью его у Лотты, — негромко он вновь усмехается себе под нос, проводя пальцами по своим волосам, переводит на неё взгляд, — Боюсь, где-то сейчас ты на той стадии понимания, когда старшекурсник из Шармбатона выглядит полным дебилом, — Ноа пытается шутить, но, действительно, чувствует себя так, как и описал предложением ранее. Серьёзно? Он не знал, в каких отношениях она находилась со своим, как оказалось, кузеном, но если Эван рассказал ей о событиях в заповеднике, Эмиль не удивится, если она знает куда больше; думает ли она о нём хуже из-за этого? Можно ли уже вытаскивать палочку [float=left]http://funkyimg.com/i/2SiSt.gif[/float]и стрелять себе в голову?
Но лучше расскажи о себе! Я видел твоё выступление! Ты выглядела просто великолепно, — он вновь мягко улыбается. Так-то лучше. Куда лучше ему давались комплименты, которые и самому приятно произносить, нежели глупые шутки, которые понять было трудно даже Мюллеру, — Я завидую твоему напарнику, потому что выступать с такой талантливой девушкой – это одно удовольствие, — добавляет юноша искренне. Ему казалось, что у неё ничего не может быть плохо, а упоминание суровых школьных дней казалось ему чем-то далеким, что давно прошло в его собственной жизни. Школу он вспоминал с лёгким чувством ностальгии, когда забот было несколько меньше, а переживания, с которыми он сталкивался как студент, были и вовсе тем, что вылетело из головы, стоило столкнуться с проблемами более серьезными. Ему хотелось послушать её; или услышать всё, что возможно? Мюллер нервно топчется на месте, представляя, как иронично смотрится рядом с ней сейчас. Она – невероятной красоты, лёгкая и манящая к себе, только что выступающая на сцене, привлекающая к себе внимание. А он? Боюсь, если бы Ноа попытался описать самого себя, у него на уме возникли бы только оскорбляющие свою персону вещи. Поэтому лучше о них и не думать; и юноша вновь добродушно тянет уголки губ, всё же, нервно стукнув несколько раз в кармане по металлу пальцами, словно это медитативное движение поможет ему успокоить лёгкий тремор собственного сердца.

Verdammte Scheiße.¹ – Чёрт побери.

4

Елена замирает, всматриваясь в знакомые очертания напротив, и непроизвольно улыбается собственным мыслям – никакой ошибки, перед ней никто иной, как Ноа Мюллер. Всё тот же, каким она его запомнила. Казалось бы, шесть лет способны поменять любого до неузнаваемости, однако едва ли время тронуло юношу, – мужчину? – улыбающегося ей в ответ. Разве что, смягчило свойственную подросткам угловатость и расправило плечи, но не добралось до всего, что в своё время привязало к нему маленькую ведьму робким хвостом. Тот же добрый приветливый взгляд. Та же манера делать шаг навстречу, стоило ей появиться в поле зрения.
Она совсем не ожидает, что Мюллер сдвинется с места, на короткий миг стирая расстояние в шесть лет быстрым объятием, и оттого теряется между улыбкой и удивлением. Скоро моргая, ван дер Рейден пытается перехватить кислород через неожиданно тугой ремень на платье и бестолково смеётся, не справляясь с вертящимся на языке: «Я тоже очень рада тебя видеть». Кто бы мог подумать? Прошло столько времени, но хватает всего нескольких секунд, и она вновь чувствует себя двенадцатилетней девчонкой, нервозно подбирающей слова, «достойные» старшекурсника. И посреди всей этой паники, она, как и прежде, находит тёплую волну спокойствия, исходящую от волшебника, и незаметно выдыхает сдавливающий солнечное сплетение ком.
Думаю, ты бы улыбался другой улыбкой, если бы не изменилась, — в следующее мгновение на лице Елены появляется гримаса ужаса и тут же пропадает. Ненавязчиво прокашливаясь, она поджимает губы и смотрит на него почти виновато за маленький выпад бешенства спустя полминуты воссоединения, — Спасибо. На самом деле, это всё заслуга сестры Шарлотт и художественного таланта Валентино, — приподнимая ладони под разукрашенным лицом, спешно реагирует ван дер Рейден, словно их время было ограничено, и секундомер угрожающе тикал прямо за спиной, [float=right]https://funkyimg.com/i/2SJ6S.gif[/float] — Ну, всё! Хватит! — она смеётся, в отчаянии закрывая щеки руками, и, резко вспомнив о трудах партнёра по танцам, одергивает их обратно, — Пощади мои щёки. Меня и так уже остановило, как минимум, штук пять дяденек и тетенек с блокнотами и вопросом о том, что за дизайнер меня одевал. Икона стиля – Елена ван дер Рейден, — явно кривляя саму себя, девушка задирает ладонь на манер английской королевы, а второй рукой приподнимает подол платья, кивает головой вниз и дергает «тайной» в виде стареньких кед, молниеносно скрытых длинной юбкой, стоит Мюллеру их заметить. С лицом нашкодившей лисицы, она прижимает палец к губам и, взяв с него обет молчания, возвращает себе приличную экспрессию, которую принято представлять на подобных мероприятиях. Интересно, Ноа Мюллер уже пожалел, что не притворился, будто не узнал безумную малолетку с бьющими через край эмоциями?
Переставая мельтешить перед парнем, она наконец смотрит ему навстречу и внезапно сжимает губы. Елена раскрывает рот, снова закрывает и мечется на ровном месте пару бесконечных мгновений, пока Ноа поражается её родству с Маккензи. Он закончил? Стоит ей приподнять руки чуть выше, и Мюллер продолжает, выпаливая шутку, называя себя дебилом и вызывая моментальную реакцию в виде смешка и яростных покачиваний головы – в параллельной Вселенной, может быть, и не самый далёкий, однако в этой старшекурсник из Шармбатона был кем угодно, но не дебилом.
Погоди, пожалуйста, — борясь с вставшим поперек горла кислородом, бормочет волшебница. Рваный вдох. Сжимаясь, она тянется тыльной стороной ладони в то место, где таланты Валентино оставили синий след, и, боясь, что вторгается в зону чужого комфорта, старается убрать всё, как можно быстрее, — Видишь, осторожней со словами. Праздник решил приклеиться к твоей щеке, — её лицо говорит: «Извини», — пока ван дер Рейден роняет руки по швам и вспоминает парад слов, вывалившихся на неё моментами раньше, — Поверь, он говорил о тебе, — многозначительно округляя глаза и красноречиво кивая, смеётся девушка. Стала ли она думать о Ноа Мюллере хоть на капельку хуже? Не в этой жизни. Как бы Елена ни обожала старшего брата, она прекрасно представляла тот образ, что представал перед людьми через газеты и обрывочные сплетни. Ей не нравилось, она злилась, но что Елена могла с этим сделать? Всегда находились недовольные, закидывающие «нетипичную» семью камнями всех грехов, и то, что Мюллер в них поверил было совсем не удивительно. Не верили только те, кто хранил в себе кровь Маккензи или знали их семью лично. Разве она могла ругать его за то, чего волшебник не знал?
Тебе придётся поверить мне на слово – мы похоже куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Ну, или я пытаюсь себе льстить, — дергая плечами, она тушуется и подхватывает оживлённей, — Кузен по логике вещей. Брат по выбору, — Елена дергает плечами, поджимая губы. Меняясь в экспрессиях, она задирает подбородок, театрально оглядывает помещение и, расплываясь в хитрой ухмылке и растягивая звуки, негромко подмечает: — Должно быть этот отель навевает тебе воспоминания, — из неё вылетает сдавленный смешок. Складывая ладони в просьбе о прощении, Елена широко улыбается и тараторит, морща нос: — Прости, я не могла не воспользоваться этой возможностью, — сбавляя темп, она продолжает многим спокойней, — На самом деле, если бы я только узнала с кем мой брат решил поиграть в обиженных и оскорблённых, он бы не избежал письма-кричалки. Но я рада, что... вы нашли общий язык, — кидая короткий взгляд в сторону обеспокоенного стола, ван дер Рейден не сдерживается и хихикает себе в кулак, представляя какой мыслительный процесс сейчас происходил в голове Эвана Маккензи. То-то же, будет знать как выкидывать с лестниц неправильных людей.
Она пытается притормозить, пытается не скакать в двух квадратных метрах, будто выиграла в лотерее жизни, но хватает одного слова от Мюллера, и моторчик заводится по новой. Да и как она могла не радоваться? Мысль о том, что когда-нибудь ей ещё доведётся увидеть Ноа, была оставлена девушкой ровно шесть лет назад. Ну, зачем Ноа Мюллеру была нужна прилипала из школы? Скрестив пальцы за его хорошее будущее, Елена с тяжелым сердцем попрощалась с ним и даже не пробовала надеяться, что судьба предоставит ей ещё одну встречу. И вот он стоял перед ней. Абсолютно такой же, как и раньше, только теперь Ноа Мюллер умудрялся отвешивать комплименты, чем чудовищно смущал волшебницу, вгоняя несчастную в краску. В своё время она теряла дар речи и от коротких хлопков по плечу с панибратским: «Молодец». Вы можете себе представить, как она себя чувствовала, когда Ноа Мюллер, видите ли, решил позавидовать её партнёру? Она бы собственноручно освободила танцпол между столами, стоило ему попросить!
Не жаль тебе меня, да? — риторический вопрос, выпаленный неразборчивым полушёпотом. Елена делает глубокий вдох, гонит румянец прочь и, расправляя плечи, смотрит ему в глаза, — Многим лучше, чем с моей двенадцатилетней версией, — смешок, вздёрнутые брови, — Но я всё ещё благодарна тебе за твою жертву. Пожалуй, лучшее моё воспоминание из этой школы. А, вообще, завидовать нечему – если вдруг ты решишь, что тебе нужна партнерша, мой ответ всегда положительный, — она замолкает, стараясь представить, что Ноа Мюллер хотел от неё услышать. Что в Елене ван дер Рейден могло быть такого необычного, чтобы человек напротив не сбежал в ближайшие пять минут? Всё ещё школьница, пускай, с клеймом домашнего обучения. Возможно, она поднялась на ступень выше ребёнка, но в собственных глазах Елена не казалась себе личностью, с которой Ноа бы вдруг захотел поговорить о высоком. Двенадцатилетняя фанатка в красивом платье – пожалуй, самое лаконичное описание, которым волшебница могла себя наградить. Впрочем, вероятно, это был первый и последний подарок судьбы, и она собиралась наслаждаться им ровно столько, сколько ей позволят.
Если кратко то... с недавних пор, я живу в Англии, если точнее, в шотландском поместье Маккензи. Доучиваюсь этот год на домашнем, а что со следующим... — ван дер Рейден хмурит брови, громко вздыхая, — Мы узнаем в следующем году. Мой партнёр – Валентино, — находя блестящую точку в толпе, волшебница кивает в сторону темнокожего парня и возвращает своё внимание обратно на Мюллера, — Преподаёт в лондонской танцевальной школе, в которую я по счастливой случайности записалась. Если всё пойдёт так, как я планирую, то меньше через пару лет в мир явится ещё один колдомедик, — Елена затихает, — Не знаю, что ты хочешь ещё услышать. Хотя, — она растягивает последний звук, щурясь и стараясь оценить, насколько её идущая поездом на несчастную жертву искренность была уместна. Впрочем, неужели он забыл о том, кто перед ним стоял? Конечно, идущая лбом в стену малолетка была куда безопасней окрепшей ван дер Рейден, но притворство волшебница не терпела куда больше, чем неловкость от косых взглядов. К тому же, когда Ноа Мюллер хоть раз посмотрел на неё косо?
На самом деле, я надеялась, что ты здесь окажешься. Когда Эван назвал твоё имя, я сначала подумала, что это совпадение. Потому что в последний раз, когда я что-то о тебе слышала, мне сказали, что ты поступил на работу во Францию. Я решила, что, наверняка, моя голова подгоняет желаемое под действительность, потому что Ноа Мюллер не мог вдруг оказаться в Румынии, — кривляя свою беспробудную глупость, скачет интонациями Елена, — А потом ещё и мериться достоинствами с братом, — говорящий кашель. Теперь, когда она нашла единственный способ смущать Мюллера, она так просто с ним не попрощается, — Считай, я в прямом смысле чуть не упала лицом в пол, когда убедилась в том, насколько ошибалась. И не говори мне, что ты этого не видел, — закатывая глаза, продолжает девушка, — Это было бы феерично, если бы Вал не успел остановить катастрофу, — она бы искренне посмеялась! А затем пошла бы рыдать в раздевалку, что опозорилась перед одним из главных авторитетов своего детства и, что уж таить, парочкой авторитетов юношества в лице Эвана и Шарлотт. Пускай, ван дер Рейден старалась не зацикливаться на своих неудачах, чтобы пережить подобное потрясение, ей бы потребовалась не одна банка мороженого. [float=left]https://funkyimg.com/i/2SJ6R.gif[/float]
Останавливая поток слов, волшебница замирает взглядом на человеке напротив и не сдерживает предательски ползущих вверх уголков губ. Ей приходится сдержать назойливый порыв стиснуть Мюллера в объятьях, потому что вряд ли несчастный был готов к такому чрезмерному проявлению счастья. Вряд ли он был готов даже к тому, что вылилось на него за последние несколько минут. Но она не могла ничего с собой поделать. Пройти десять, двадцать лет, Елена бы так же, как и сегодня, не находила бы себе места от сочащихся отовсюду вопреки воле хозяйки эмоций. Сколько бы времени не утекло, это бы не изменило её воспоминаний о школьном времени, оставивших Ноа Мюллером важной главой в её жизни. Иначе бы она не берегла его подарок с таким остервенением, нося кулон по сей день.
Ноа, — наконец переставая то дергать ладонь на встречу, то прятать её обратно, обнимая саму себя, она хмурится, быстро моргает и делает полшага навстречу, — Мне очень хочется тебя обнять. Можно? Обещаю, я больше не буду делать тебя прекрасно выглядящим, — несмотря на живое доказательство, ей всё ещё не верится, что он и впрямь здесь; и что они разговаривают шесть лет спустя так, будто не прошло и пары дней. И если бы у неё была возможность, она бы остановила этот вечер, лишь бы услышать всё, что стряслось с волшебником за последние года порознь.

5

Она казалась чем-то, что он с сожалением оставил позади, а теперь смог найти это среди своих воспоминаний. Елена, не смотря на то, что изменилась внешне, всё равно вызывала тёплое чувство какого-то возвращения, хотя, казалось бы, сам Ноа никуда не терялся. Ещё совсем Мюллер, последний раз бросая взгляд на зеркало в коридоре сомневался в том, что ему нужно было приходить сюда. Волшебник не привык получать огласку своим действиями, более того, быть даже своеобразным героем, помощником, при том, что ничего дельного он, практически, не сделал. На его месте мог бы быть кто угодно – от любого незнакомого Эвану драконолога, которого будет не жалко скормить дракону в случае неповиновения до Шарлотт, которая не смотря на своё желание быть затычкой в любой заднице, могла быть серьёзной и ответственной. Иначе по какой причине она ещё не стала шашлыком для какой-нибудь хвостороги? Знай он о человеке, которого встретит вечером, то вернулся в прошлое только для того, чтобы подтолкнуть своё собственное тело поскорее на выход, и может, для убедительности прошептать о том, что его ждёт невероятная встреча.
Думаете, он преувеличивал? А что, если я скажу, что помимо Скайлер, мало кто так легко мог вызвать улыбку на его лице только появившись в поле зрения? Конечно, всегда можно сказать, что дело в долгой жизни без знания, как она; с другой стороны, вспоминая школьные годы, так было всегда. Конечно, Мюллер не придавал этому такого большого внимания, и всё же, обращал внимание на одинаковую любовь к музыкальным рок-группам, мог усмехнуться девичьей шутке и самой Елене, острой на язык там, где это многие могли пропустить мимо ушей.
Ноа смотрит на смущение вызванное его словами и не может сдержать широкой улыбки. Разве она не знает, что когда просишь перестать говорить хорошее, то новые слова подступают с новой силой? Он смотрит на то, как женские пальцы прижимаются к щекам, и слегка наклоняет голову в бок, усмехаясь:
Думаю, что без человека, что стоит передо мной, труды Джозефины и Валентино были бы несколько бесполезны, — и вот он представляет, как клон Шарлотт и напарник волшебницы водят в воздухе кистями и примеряют платье в воздухе. И всё же, когда девушка качает головой вниз, стоит подолу платью приподняться, а взгляду молодого человека опуститься к ногам, как он тут же по-детски смеётся, — Ты что, это даже модно! Однако, твоя тайна умрёт вместе со мной, — кивая головой в знак согласия со своими мыслями, он вторит ей, прижимая пальцы к губам, но для того, чтобы закрыть их на замок и выкинуть вымышленный ключ к Мерлиновым панталонам.
Она была такой эмоциональной и экспрессивной, и, если честно, ему немного льстила мысль, что именно его существование рядом с ним вызывает столько действий в секунду. На мгновение его мысль останавливается – о чём ты, Мюллер, дело ведь явно не в тебе! Если оглянуться, здесь было очень много людей, с кем волшебница могла бы поддержать диалог, кому можно было улыбаться и с кем смеяться, и это он не попытался упомянуть её кузена, и, конечно же, Уолш. На мгновение он кидает взгляд в сторону их столика, словно пытается понять, насколько они были дружны и связаны, но тут же переключается обратно, предварительно тряхнув головой и поправляя волосы пальцами, пропуская пряди сквозь них – даже если дело было не в нём, какая разница? Он может насладиться этим общением хотя бы сейчас в полном незнании её отношения к нему. Была ли эта элементарная вежливость или интерес, сейчас ему было не до этого. Тем более, когда ладонь Елены внезапно оказывается в близости к его щеке.
Чт... — широко раскрыв глаза, всё объясняется её словами, — Что же, зато я был блестящим хотя бы несколько мгновений, — явно не виня её за происходящее, волшебник усмехается, дотрагиваясь до своей щеки после её прикосновения скорее на автомате, нежели в попытке проверить, точно ли он был избавлен от её попыток вернуть лицу привычный вид.
Слушая её, он вновь задумчиво переводит взгляд на макушку мужчины вдалеке. Брат по выбору, значит. Его знакомство с семьей Маккензи, как и у многих, произошло через газетные заголовки и статьи. Их компания, быстро набирающая обороты и тридцать лет назад, теперь же несшаяся как локомотив во главе с женщинами на разных материках. И всё же, видя Эвана, тогда он думал – зазнавшийся дурак, а теперь? Он не копал далеко, и всё же, с их семьей всё оказалось не так просто, как могло бы показаться. Это огромный труд, то, что они делают, и то, с чем им приходиться сталкиваться каждый раз, стоит только новой защите для волшебников появиться в продаже. Если бы он не обратил внимание на поджатые губы, и довольно отчеканенную фразу, он бы с лёгкостью спросил – а как же её брат, с которым они учились в школе? И всё же, что-то его остановила, а быстро перескочившая на другую тему Рейден и вовсе не дала размышлениям уйти куда-то далеко:
Ничего, — он виновато усмехается, опуская взгляд на мгновение в пол, и ковырнув носком ботинка ковёр, — На самом деле, он не был виноват. Тогда я... — Мюллер вновь не подавляет смешка, прижимая ладонь к своей макушке и наскоро проводит ей по волосам, приподнимая пряди, — Я дал вволю эмоциям, и думаю, что не зря получил от него, — наконец, он роняет ладони по швам, — Забавно, но я до сих пор не извинился перед ним за тот случай. Да и перед Лоттой тоже, — она была права, этот отель, и правда, навевал воспоминания. Вспоминая собственные слова в тот вечер, ему хотелось лишь сильнее прижать ладони к собственному лицу. и издать рёв умирающего тюленя. Полбеды, что Маккензи тогда дёрнул его в гардеробной – судя по всему, уже тогда у него горело в одном месте, и он пытался таким образом встать на защиту девушки, в которую был влюблен. И всё же, навязываться в их компанию тогда, когда тебя не просили? Мерлин, считать, что Мюллер был достоин её уже после того, как они расстались, тем более, что, технически, он был сам виноват в том, что это произошло? Конечно, он ни о чём не жалел и думал, что они по прежнему мало подходили друг другу. Мало? Уж точно он бы не стал повторять этот опыт снова, — Надо будет обязательно сделать это при случае, — мягко улыбнувшись, добавляет волшебник посмотрев в глаза Елене. Её слова заставили ком в горле немного разжаться, и пусть он знал, что было бы странно, если бы она относилась к нему плохо, и всё же, подошла, чтобы сказать привет, с другой стороны, внутренний голос не успокаивался и продолжал сообщать обратное.
Не понимаю о чём ты, — театрально изображая удивление на своём лице, он широко раскрывает глаза, и чуть ли не прижимает ладонь к своей щеке, словно леди, слушающая очередной факт о чьей-то измене в большом городе, — Если твой опыт с возрастом только вырос, мой, скорее всего, после школы начал идти в сторону скамьи запасных, — пауза, после которой он громко усмехается, — Не боишься, что буду наступать на твои ноги? Потому что если ты говоришь, что то была жертва, о нет, — поворачивая ладони в свою сторону, он машет ими вдоль тела, добавляя, — Там были прекрасные уроки с лучшими из младших классов, а вот здесь сейчас были бы жертвы, — он всегда делал так. Юноша не пытался льстить – тогда придумал бы что-нибудь куда более оригинальнее. Он искренне считал, что Елена танцевала как сейчас, так и тогда лучше многих, лучше... всех из своей группы. Тогда, протягивая руку и прося о помощи в танце, он не боялся усмешек за собственной спиной от своих однокурсников, не боялся и того, что о нём могли подумать одноклассники и одноклассницы ван дер Рейден. И сейчас ему было как никогда приятно, что она бы снова вложила ладонь в его пальцы, смотря как на партнёра по танцам. На мгновение щёки Ноа трогает лёгкий румянец, и волшебник прикусывает нижнюю губу, ухмыляясь своим мыслям и отводя взгляд в сторону.
В Англии? — переспрашивает он негромко, но затем лишь кивает головой, слушая волшебницу до конца. Конечно же. Секунда и он выуживает из своего сознания ещё один заголовок, в котором фигурировало имя Эвана и его чудесное исцеление; а ещё упоминание о двух колдомедиках и молодой девушке, оказавшейся в ночи в неположенное время в больнице святого Мунго. Мюллер хмурит брови, потому что если бы его не слишком удивило появление девушки в Англии на несколько дней ради своего кузена, то домашнее обучение?
Колдомедицина? Это звучит как отличное будущее, — дёрнув уголками губ, Эмиль убирает одну руку в карман штанов, облокотившись плечом о твёрдую поверхность, — Я бы сказал, что в той же Румынии колдомедики на вес золота, — с другой стороны, на мгновение в его голове проскакивает мысль – не причина ли в её семье? Он не раз замечал, что в больших кланах, всегда был один или несколько лекарей, и конечно же, в большинстве случаев дело было в желании помощи всему миру, однако... Когда ты можешь прийти на помощь самым близким, родителям или кузенам? — Хотя? — повторяет он её слова, дёрнув бровью. Уместно ли будет расспрашивать её? Ему, действительно, было интересно знать, что происходило в жизни Елены, но он не хотел переходить границы дозволенного, как-то напугать её своей настойчивостью.

it’s been fun but now I’ve got to go
but before I go and hit the road

I gotta know, ‘til then,
https://funkyimg.com/i/2T2sw.gif https://funkyimg.com/i/2T2sx.gif
when can I see you again?

Во-первых, — он отталкивается от стены, — Я не понимаю, о чём ты говоришь, потому что я видел только детально продуманный танец и его прекрасное исполнение, — пауза, и лишь на секунду можно увидеть эту лисью улыбку и хитрый взгляд, — Во-вторых... Ты хитра, Елена, очень хитра, — волшебник смеётся, качнув головой из стороны в сторону. Конечно, она будет издеваться. Он бы делал тоже самое, честное слово! Это не обижало его, а то, с какой простотой она сама относится к тому событию, не давала проскочить мысли, что она злится на него или смотрит разочаровано, что не могло не радовать, — Я был во Франции, однако, не очень долго, скажем так, работа там была... Немного не для меня, — маг хмыкнул, поправив пальцами свой воротник рубашки, — Не долго думая, я выбрал для себя новое направление, и отправился в Румынию, и  общем-то, провёл там... всё это время, лишь изредка возвращаясь в Германию, — в конце концов, не смотря на все трения, которые происходили между ним и родителями при встрече, он всё же не мог ни отменить того факта, что они по прежнему оставались его семьей, ни даже хотя бы немного, но скучать по немецкому краю, и поэтому мог позволить себе лишний раз пройтись по городу с красными черепицами, — В последнее время, правда, я стал больше заниматься как обучением стажеров, так и перемещением драконов по другим заповедникам, но, думаю, сейчас это не слишком важно. Да и интересно, — он говорил быстро, и застопорился в самом конце, немного смущено тупя взглядом. Она ведь не спрашивала – так почему волшебник решил, что ей будет любопытно узнать, по какой такой причине он покинул Францию и оказался в другой части Европы? Точно также, как и чем он занимается непосредственно в заповеднике. Он был уверен, что им хватало одного драконолога в компании, тем более того, кто готов был прожужжать все уши о своей работе.
Что? К... Конечно! — сначала удивляясь, а затем освобождая руку из кармана, он делает шаг навстречу, раскрывая ладони и прижав волшебницу к себе, — Кто знает, может быть я хотел добавить чего-то нового в свой образ, — не удерживаясь от шутки, произносит юноша, чувствуя, как кровь приливает к его щекам от вдарившего в нос запаха парфюма волшебницы. Когда же он делает шаг обратно, он роняет взгляд, словно пытаясь заглянуть ей в глаза, но замечает совсем другое:
Это... — волшебник широко раскрывает веки, — Не может быть, — не замечая опрометчивого действия, немец тянет руку к цепочке с небольшого размера голубым камнем, и несколько раз быстро моргает, — Елена, ты носишь его? — его голос внезапно даже хрипнул, а сам Ноа довольно быстро отдёрнул руку, — Извини, я не хотел, я просто удивился, что, — в голове не укладывалось. Когда-то очень давно, пытаясь найти для себя хобби, он вместе со своими одноклассниками ходил по разным секциям, и наткнулся на ювелирное дело. Тогда он сделал свой первый и последний кулон; и вручил его девочке, как подарок за все те вещи, которые она делала для него на протяжении школьного периода. Он искренне хотел порадовать её, а теперь стоял перед ней и не мог поверить, что спустя столько лет, его детский подарок осторожно лежал на её шее.
Da bist du ja!¹ — громкий голос, на который он дёргает головой делая шаг в сторону, — А это у нас кто, — переходя уже на английский, произносит Томас, появившийся откуда-то сбоку. Он был один, но Мюллер видел, как медленно к ним начинает подходить шумная компания, состоящая из ещё двух людей, и если честно то, как они стояли на своих двоих, не слишком сильно радовало волшебника. Он хмурит брови, повернув к ней голову:
Извини, кажется, они немного переборщили. Мы редко выезжаем за границу, — звучит, как слабый аргумент, и поэтому он добавляет, — Это не причина, но надеюсь, ты меня простишь за них.
За что простить? — переходя на очень ломанный французский, произносит уже вырастающий бельгиец, — Мы же ничего не сделали!
Кто это, Ноа? — от вопросов надо начинать отмахиваться, словно от назойливой мухи. Вишенкой же на торте стал третий, абсолютно не знающий на французском ничего, кроме...
Круассан с ванилью!
Ну всё. Weißt du noch, wo dein Zimmer ist?² — получая минимальный вразумительный ответ, он снова поворачивает голову к Скайлер, виновато улыбаясь, — Извини ещё раз. Подождёшь меня, я сейчас отведу их всех, и вернусь к тебе? — вновь пытаясь собрать всех своих петухов, волшебник одной рукой придерживает локоть бельгийца, крепко держащего второго коллегу, а другой взваливает на себя Томаса, еле стоящего на ногах, — Я быстро, обещаю, — мягко улыбнувшись, Мюллер тянет всю их экспедицию в сторону выхода из помещения, стараясь не смотреть ни на кого; и так хватало того, что его товарищи привлекали к себе максимальное внимание, параллельно спрашивая друг у друга, по какой такой причине Ноа скрывает от них новую знакомую, и почему им нельзя ещё немного пообщаться с людьми. Под громкое «Круассан с ванилью!» они выходят из зала.
Злился ли он? Невероятно. Последнее, что ему хотелось, это оставлять Рейден вот так, толком даже не объяснив, что это за люди, и по какой причине он должен помочь им дойти живыми. С другой стороны, опозориться ещё сильнее, чем есть? Такого он точно не хотел. Минут двадцать у него уходит на то, чтобы вразумить их хотя бы на немного, пытаясь сконцентрировать своё внимание на своей персоне, и чуть ли уже не беря палочку в руку, чтобы рисовать для них рисунки на стенах. Одна мысль – сидите в номере, и никуда не выходите, и именно её он пытался вдолбить волшебникам на протяжении всего этого времени; наверное, большую часть, а остальную – сбежать от них максимально безболезненно.
Выбравшись, Мюллер вздыхает, на мгновение облокотившись о закрытую дверь, прикрывая глаза, а затем быстро очнувшись, торопиться в зал, откуда неподобающе ушёл. Его мысли всё ещё зудели, когда перескакивая через несколько ступеней, он оказывается в помещении, а затем быстро оглядывается в поисках темноволосой волшебницы.
Елена! — зовёт он её, радостно взмахнув ладонью, и уже делая несколько шагов в её сторону и подходя ближе, как тут же прижимает ладони к лицу, — Wer, in aller Welt, kann das sein?³ — уже слыша громкий смех за собой. Картина маслом – в полу-расстегнутой рубашке, в одном ботинке и с затянутым на голове галстуком, Томас не отступал от боя, по прежнему продолжая взрывать эту вечеринку.
Честное слово, я думал, что добил его, как всех остальных, — протягивая рукой по подбородку, говорит юноша, обернувшись на секунду назад, и снова вздохнув, — Я чертовски не хочу этого, но мне будет лучше уйти уложить весь детский сад спать. Боюсь, если он ожил, могут прийти и остальные, — Мюллер чувствует, как сердце начинает биться сильнее от нервозности – как же он не хотел уходить! — У тебя есть планы на завтра? Может, мы могли бы встретиться здесь же, внизу, а потом сходить куда-нибудь в город, скажем, в обед? Я, правда, абсолютно не знаю Лондона, но сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы не пили кофе где-то, где его не подают, — он улыбается, старается делать это максимально непринужденно, однако, чувствует, что у него остаётся не так много времени, — Если ты не можешь, я пойму, — пауза, — И всё же, невероятно рад тому разговору, который у нас уже состоялся, — искренне добавляет Ноа, на мгновение взяв её ладонь в свою, и сжимая её пальцы своими. Он отпускает её также ненавязчиво, как подхватил, а затем устремляет на неё взгляд, в ожидании её согласия или отказа. И почему он волновался так, словно впервые звал давнюю подругу на встречу? С другой стороны, что иронично, но – впервые, так что, одним ответом в его жизни меньше.

Da bist du ja¹ – Ах, вот ты где!
Weißt du noch, wo dein Zimmer ist?² – Помнишь, где твоя комната?
Wer, in aller Welt, kann das sein?³ – Кто бы это мог быть, чёрт побери?

6

Они никогда не общались на равных. Совсем не удивительно – тяжеловато отыскать в десятилетней собеседнице подругу по разуму, когда в тебе бушуют гормоны, а профессора настойчиво стучат пальцами по часам, предупреждая о наступающем на пятки выпуске. Её не расстраивало это слишком сильно. Елена никогда не требовала больше того, что ей могли дать, и старалась ценить потраченные на малолетний хвост минуты. В конце концов, Ноа Мюллер не был обязан терпеть её неловкие попытки соответствовать старшекурснику. И всё же он ни разу не прогнал ван дер Рейден прочь.
Он заставлял её прыгать выше головы: стараться понять то, о чём её одногодки даже не задумывались. Каково ощущать на свои плечах ответственность за будущее? Как это – знать, что через пару лет тебе придётся сделать главный выбор в своей жизни, и не иметь ни малейшего понятия о том, как не ошибиться? Благодаря нему она взялась за новый язык. Благодаря Ноа даже не задумывалась бросить танцы в то время, как брат-близнец избавился от танцевального трико так скоро, как попал в команду по квиддичу. Конечно, сколько бы Елена ни старалась, ей всегда не хватало заветных двадцати сантиметров роста, как в буквальном, так и в переносном смысле.
Не чувствовать этой разницы сейчас было одновременно пугающе и приятно. Ведь ничего не изменилось. Если вычесть её повзрослевшее лицо из уравнения, девушка не стала чувствовать себя на шесть лет старше. Она всё ещё была той самой двенадцатилетней приятельницей с перрона, семилетней поклонницей с самодельной валентинкой. Кем угодно, только не персоной, заслужившей звания «прекрасной» от... Нет, кажется, проблема была далеко не в том, кем Елена не являлась. Проблема была в человеке, от которого волшебница это слышала.
Она и не вспомнит когда в последний раз ощущала себя недостаточно взрослой, недостаточно опытной. Всю свою сознательную жизнь Елена была окружена людьми, выше её на две головы. Чарли, Эван, Боннет, Мелани – они были лишь началом бесконечного списка взрослых родственников, не оставлявших иного выбора, как соответствовать. И с каждым годом Елене было всё проще смотреть на мир их глазами, переживая подростковые подводные камни месяцем за год. Думала ли она, что ей не дотянуться до Валентино? Джейка? До Вольфганга, годившегося девушке в отцы? Нет. И тем не менее, стоя напротив Ноа Мюллера, девушка сдерживала назойливое желание попросить отлучиться на пару минут и спрятаться под столом, чтобы прекратить этот парад красных щёк и сотни слов в секунду.
Не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом случае, — отвлекаясь от зудящего в солнечном сплетении волнения, Елена бросает быстрый взгляд на Эвана и коротко смеётся силуэту кузена, борющегося со свербежом посмотреть в её сторону, — Не сказала бы, что Эван с Шарлотт злопамятные личности. Иначе, боюсь, они бы друг друга убили, — замечая замешательство, ван дер Рейден спешит пролить свет на предысторию отношений друзей, ставшую своеобразной байкой среди приближённого круга, — Если я не ошибаюсь, то Шарлотт публично поиздевалась над Эваном в первую встречу, за что мой брат, — вдумчиво кивая, улыбается Елена, — Во время их следующего случайного столкновения искупал её в шампанском, вылив свой стакан на голову, — замолкая на миг, девушка едва сдерживает расползающиеся ещё шире уголки губ и тихо хмыкает, — Так что ты на верном пути, — возвращая своё внимание к Мюллеру, подмигивает волшебница.
Она бы хотела, чтобы мир воспринимал Маккензи такими, какими знала их сама Елена, но с годами девушка научилась относиться к несправедливым суждениям, сыпавшимся в сторону её семьи, без злобы на сердце. Способные видеть и слушать со временем осознавали свои ошибки, становясь на сторону шотландско-американского клана. Остальные же не стоили потраченного на них раздражения. И в том, что Ноа Мюллер был способен отличить истину от заголовков таблоидов, ван дер Рейден не сомневалась ни секунды.
Елене требуется несколько мгновений, прежде чем она реагирует на предостережение о медвежьих лапах вместо ног. Оживляясь, девушка резко упирается локтями в бока и повторяет реакцию школьной давности, когда старшекурсник поинтересовался не испугается ли она показывать движения вместе с ним.
Я что, похожа на пугливую курицу? — бросая в него гневную экспрессию, она моментально смягчается и негромко смеётся. Попроси он её прямо сейчас, она бы не отказала, несмотря на все косые взгляды гостей, не танцевавших, если позволения не поступало. Ну и пусть! Елене слабо верилось в то, что волшебник напротив действительно говорил правду о своих растерянных с возрастом талантах. А если не врал, что ж, после всех мучений, пережитых Ноа на старших курсах, получить ботинком в ответ было бы для неё честью. Или он думал, что ван дер Рейден запамятовала все разы, когда «идеальная» партнерша из младших классов путалась в ногах от волнения?
Она слушает его внимательно, то хмурясь, то вскидывая бровями на маленькие детали, собиравшиеся в цельную картину. Ей хочется спросить: ей кажется или он подбирает слова? Но вовремя ван дер Рейден прикусывает язык, решая, что это совсем не её дело не желает ли Мюллер вдаваться в подробности или не желает вдаваться в эти подробности из-за неё. Впрочем, стоит ей уловить «не важно» и «не интересно», лицо Елены приобретает почти грозные черты, будто несколько секунд назад волшебник оскорбил всю её семью.
В таком случае, лучше не думай, — как ни в чём не бывало отзывается девушка, скрещивая руки под грудью, но тут же умеряет степень наигранного недовольства, — Это, правда, не лучшее место для долгих разговоров, но я не стала бы отказываться узнать чем ты жил последние шесть лет, — его отъезд из школы сказался на ней куда сильней, чем можно было предположить. Елена вовсе не обижалась на то, что он не сохранил с ней связь. Куда здравей было счесть, что волшебница забудет о его существовании так быстро, как везущий на летние каникулы поезд уйдет с перрона. И в каком-то смысле, Ноа не ошибся – она бросила попытки узнать что-то о старшекурснике через несколько месяцев по возвращение в Шармбатон. Другое дело, перестал ли он быть важной деталью в судьбе Елены? Нет. Иначе она бы не носила сделанный волшебником подарок спустя столько лет.
Видя смятение Мюллера, ван дер Рейден успевает застыть перепуганным животным, представляя, как ей отказывают в грубой форме. К счастью, громкое согласие проталкивает застрявший посреди горла ком наружу выдохом облегчения. Не дожидаясь, пока молодой человек передумает, она шагает навстречу и, стараясь не добавлять блёсток в образ немца, опирается подбородком о мужское плечо.
Осторожней с пожеланиями, — бормочет едва слышно волшебница, ненадолго прикрывая глаза и улыбаясь теплу, исходившему от Мюллера. По крайней мере, теперь она могла не задаваться вопросом была ли это обычная вежливость или Ноа по-настоящему радовался их столкновению в последнем месте, где этого можно было ожидать. Нет, волшебник, как и его эмоции, были такими же реальными, как и стягивавший ей талию – будь он неладен – ремень, отчего Елена позволила себе лишние пару секунд, переходившие лимит панибратского вторжения в личное пространство друг друга.
А? — она возвращается не сразу, борясь с легким головокружением из-за «чужих» ощущений, смешавшихся с её собственными. В поисках ответа Елена спешит за рукой Мюллера, перехватившей кулон на её шее, и пялится на него добрых несколько секунд, напрочь забыв о том, что он там находился, — А! Нет, ничего страшного, — очнувшись, девушка наскоро мотает головой, — Я, — увы, она не успевает договорить, прежде чем посторонний голос, кричащий на немецком, перебивает её мысль.
Ван дер Рейден оборачивается к источнику звука, обратно к Ноа и вновь к обращающемуся к ней мужчине.
Добрый вечер, — застревая между добродушной улыбкой и замешательством, кивает волшебница, — Елена ван дер Рейден. Давняя... — ей хочется назвать себя «подругой», но здравый смыл исправляет желаемое на действительное, — Знакомая, — она тянет ладонь для знакомства, отпуская последнюю на полпути, когда собеседник теряет фокус и переключается на... Она толком и не скажет, что именно притянуло пьяное внимание мужчины. Впрочем, скучает Елена совсем недолго.
Брось, всё в порядке, — отмахиваясь, она поворачивается к Ноа и старается стереть с лица удивление, вероятно, ставшее виной совершенно беспочвенных извинений немца. Громкий возглас, прилетающий с другой стороны, заставляет ван дер Рейден усмехнуться себе в кулак. Круассан с ванилью – посмотреть на третьего волшебника, произнёсшего это мракобесие, так, будто он крикнул: «Слава Сатане!»
Эм... да, конечно! Я буду здесь, — едва поспевая за происходящим, тараторит Елена.
Ноа и свалившаяся на его голову троица пропадает неожиданно быстро, оставляя датчанку оглядываться по сторонам в поисках своей семьи. Вдалеке она выглядывает Эвана с Шарлотт, говоривших с кем-то из шотландских приятелей главы Маккензи, и решает не влезать в посторонний разговор. Отступая в тень, в которой она нашла Мюллера, она внимательно высматривает знакомые лица, ухмыляясь им со стороны. Валентино, как обычно, говорит о чём-то важном, выдавая себя широкими жестами и возгласами, доносящимися до Елены. Несколько ведущих инженеров компании толкаются у бара, стараясь напиться как можно незаметней. И в момент, когда девушка вылавливает себе стакан шампанского, чтобы не выглядеть слишком потеряно, она оборачивается к выходу из отеля, замечая возвращающегося Ноа. Шагая навстречу, она видит, как за спиной волшебника появляется физиономия, с которой ей довелось столкнуться минутами раньше, и не сдерживает смеха, видя искреннее негодование мужчины.
Последний из могикан, — не замечая, что Мюллер перешёл на немецкий и обратился далеко не к ней, сочувствующе отзывается Елена. Тихо вздыхая, она уже знает, что скажет Ноа, до того, как волшебник открывает рот. Сжимая бокал в одной ладони, ван дер Рейден роняет вторую вдоль бедра и кротко улыбается, понимающе кивая. Конечно, она не хотела, чтобы Ноа уходил. Но какие у мужчины варианты? Бросить несчастных калек на произвол судьбы? Она достаточно хорошо была знакома с волшебником напротив, чтобы знать, что он бы так не поступил, какими бы бестолковыми ни были трое из ларца.
Нет! Нет, никаких планов, — молниеносно выпаливает Елена, стоит предложению усвоиться в сознании. Значительно веселея, она сжимает ладонь Мюллера в ответ, — Я могу! Правда, я кроме своей танцевальной школы и бара Валентино ничего не знаю, но, — хватая воздух ртом, продолжает бормотать датчанка, — Будет повод побыть туристами! Хорошо. Значит, в полдень! Я... В таком случае, до завтра и... Добрых снов, Ноа! — она хочет сказать что-нибудь ещё, но нарочно останавливается, позволяя молодому человеку остановить пьяную звезду, собравшуюся ослепить эту вечеринку своей полуголой грудью.
Улыбаясь, Елена провожает взглядом двух мужчин до самого входа в отель и стоит в одиночестве ещё пару минут, давая себе возможность переварить всё произошедшее. Выдох. Кивок. Нет, она обязательно подумает об этом, вернувшись домой, а пока ей лучше немедленно найти Эвана Маккензи и пытаться забыть, что Ноа Мюллер... позвал её гулять? Ей, точно, не показалось?

https://funkyimg.com/i/2TwMz.gif https://funkyimg.com/i/2TwMH.gif
OH, THE COLORS SLOWLY COME BACK
s o ,  w h a t   i f ,  y o u   s t a y ?
and somehow we find our time

Елена проснулась с рассветом. Словно маленький ребёнок, которому не терпелось выбежать в гостиную, чтобы проверить подарки под рождественской ёлкой, она подскочила раньше остальных жильцов Братхейма, вынудив себя слоняться по пустым коридорам замка ещё пару часов с пробуждения. Впрочем, едва ли компания заспанной Мелани удовлетворила её потребности в немедленном разговоре. Никто не понимал, отчего вдруг юная ван дер Рейден вела себя так, словно её ждал важный приём, а не прогулка со старым знакомым из школы. И, как оказалось, тот-самый-Ноа-Мюллер был пустым звуком для её родственников, не имевших ни малейшего понятия о ком волшебница вспоминала целое утро.
Стоило оставаться в гостях у Андесонов, но датчанка сжалилась над и без того пошатнувшейся реальностью брата, не до конца пережившего соединение «милого Ноа из детства Скайлер» и «проклятого Мюллера из рассказов Шарлотт» в одно целое. Тем более, где существовал Эван, существовала и Шарлотт, и, сказать по правде, девушка беспокоилась за реакцию подруги на её тёплое отношение к немцу из Румынии. Тёплое отношение. Смотря за тем, как один за другим наряды, заклеймённые неподходящими, разбрасывались по всей комнате, ей всё больше хотелось прыснуть своему отражению, что ей давным-давно не двенадцать и вряд ли Мюллер соскучился по её фанатской стороне личности. Но ведь она не могла прийти в обычных джинсах! Или ненавязчивый повседневный стиль как раз ни к чему не обязывал? Каблуки? А что если они будут много ходить? Они, наверняка, будут много ходить, и Скайлер выглядела бы настоящей идиоткой, начав хромать спустя первые несколько метров! Платье казалось слишком. Майка недостаточно. Аккуратно уложенные волосы уже совсем не напоминали прилежную прическу, превратившись в спутанный веник девушки на грани того, чтобы явиться в чёрном костюме из латекса – по крайней мере, такого он точно не ждал!
Может, примеришь мою рубашку? — голос Мелани звучал ничем не хуже хора из ангелов и, пожалуй, спас Ноа Мюллера от начинающего водолаза (или доминантрикс, как больше нравится) в лице Елены ван дер Рейден.
На месте волшебница оказалась на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Она так нервничала, что опоздает, что выбежала за полчаса до намеченного крайнего срока, и чтобы растянуть путешествие, заставила себя идти пешком от Косого переулка до самого отеля, в котором остановился Мюллер. И всё равно пришла первой.
Привет! — загораясь улыбкой, она моментально подпрыгивает с дивана из чинной позы, в которой находилась последнюю четверть часа. Расправляя плечи, ван дер Рейден прокашливается и уже собирается обрушить на Мюллера заготовленную речь, когда молодой человек подаётся вперед. Она понимает не сразу, врастая в землю и задерживая дыхание. Резко оживает. Смеётся. И завершает приветствие, касаясь своей щекой щеки Ноа второй раз и придерживая волшебника за локоть.
Франция, точно, — взмахивая руками в воздух, виновато улыбается Елена, — Я уже превратилась в запуганную дикарку с этими англичанами, пытающимися выдавить из тебя легкие при каждой встрече, — в особенности, когда речь шла об англичанах, живущих в Бостоне и измерявших степень радости от встречи силой объятий. Она была не против, если это была Шарлотт или кто-нибудь с улицы на два дома. Но учитывая её чувствительность к посторонним эмоциям, знакомиться с каждым вторым чересчур близко Елене нравилось куда меньше, чем пожимать руки, как было принято на её родине.
Кивая в сторону выхода, она приглашает своего спутника на улицу и шагает в заданном направлении.
К слову, как вы... здороваетесь в Германии? — хмурясь, невзначай спрашивает волшебница и, выслушав Мюллера, продолжает, — Надеюсь, твои друзья дали тебе поспать? Потому что, — замолкая, ван дер Рейден лезет в сумку за предусмотрительно раздобытой картой и трясет ей воздухе, — Не зная, в каком ты будешь состоянии, я подумала о ленивом маршруте и активном маршруте. Я тут выписала все места, которые стоит посетить, — показывая приклеенный к карте листочек, на манер прилежной ученицы вещает Елена, — И подписала стрелочкой почему, — проводя пальцем от названия к пояснению, тушуется девушка, — Нам точно надо покататься на колесе обозрения, а так, — ловя взгляд волшебника, направленный совсем не туда, куда она просила его смотреть, она вновь ищет причину рассеянного внимания и, находя, смешливо восклицает: — Ноа Эмиль Мюллер! Вас мама не учила смотреть в глаза! — аккуратно шлепая его картой по плечу, шутит ван дер Рейден, — Хватит прожигать дырку в моём кулоне. Да, я ношу его! — уверенно кивая, смеётся Елена. Она молчит недолго, делая глубокий вдох и успокаивая интонации: — И, нет, я не надела его, чтобы сделать тебе приятно. Я, если честно, растерялась вчера, потому что ношу его постоянно и даже не поняла сначала, что ты там разглядел, — волшебница останавливается, чуть хмурится и говорит ещё тише, — Я знаю, ты совсем не вкладывал в этот жест какого-то огромного значения, когда подарил его мне, но... для меня это было... не знаю... подобно высшей степени признания с твоей стороны? У меня нет ни одного плохого воспоминания, связанного с этим кулоном. Так что он служит мне чем-то вроде напоминания о том, что мир не такой мрачный, как мне иногда кажется, — косясь на Мюллера, она смущённо сжимает губы. Она никогда не думала, что настанет тот день, когда Ноа узнает о том, что двенадцатилетняя фанатка носилась со своим подарком по сей день. И, пускай, Елене не было стыдно или неловко, она представляла насколько странным это могло выглядеть.
Надеюсь, это не звучит... безумно, — честное слово, у неё был только кулон! Никаких алтарей в кладовках. Она была нормальной! Ну, почти нормальной.

7

Редки были те случаи, когда Мюллер с воодушевлением рассказывал что-то. Речь не только о своей скромности, но и о том, с чем или с кем он сталкивается каждый день. Спроси коллег по работе, что работают с ним не в одной команде, то образ Ноа был оплетен разными фактами; некоторые из них лежали прямо на поверхности – у него глаза небесного цвета или он уж точно умеет справляться с драконами и людьми, раз ему до сих пор позволено обучать новичков. Некоторые из них были более резкими – «не дружелюбный», «выглядит как сноб», «как такой худощавый справляется со своей силой?» А то и вовсе слишком приукрашенные небылицы, которые он, даже если бы хотел, но просто бы не мог пропустить мимо ушей из-за невозможности противостоять критике.
Поэтому куда проще было слушать. Приоткрыв рот, с приподнятыми от удивления и заинтересованности бровями, задавая наводящие вопросы. Не слишком навязчиво, но кивая каждый раз головой в подтверждении того, что ему интересно. Тем более, если учитывать, что не так часто он знакомился с новыми людьми; или находил тех, кто когда-то были в его жизни. Её слова по поводу неразлучных на данный момент Эвана и Шарлотт заставили его громко усмехнуться и покачать головой из стороны в сторону – вот уж никогда бы не смог придумать ничего более нереального. Окидывая короткий взгляд на пару, Мюллер так и не понимает, как случилось, что в таком случае, они оказались по одну сторону баррикад.
Было бы интересно послушать, что в итоге произошло, отчего они стали как два неразлучника, — он делает паузу, а затем добавляет с прищуром, — Или пикси, с учетом того, что от их безумия страдают все вокруг, — в прочем, Ноа сразу же добродушно смеётся, вновь и вновь понимая, как о многом он даже не подозревает. Немец не был уверен, насколько часто они будут общаться в будущем. В конце концов, они здесь, а временами вообще в Америке, а он по другую сторону Европы. Тем более, то что он находился здесь звучит вполне логичным, но потом? Что их будет связывать? И не смотря на то, что сейчас их отношения что с Лоттой, что с Маккензи стали многим лучше за короткий срок, он не слишком тешит себя надеждой, что при следующей его поездке в Великобританию, кому-нибудь из них будет интересно пересечься с ним в одном из английских пабов.
Её движения, слова возвращали юношу в школьное время, с одним маленьким уточнением – Елена была совсем другой. Да, повторяющая старые действия, произносящая фразы точь-в-точь как раньше, смущающаяся и неловкая, и всё же, Ноа не мог сопоставить их двоих рядом, всё меньше и меньше чувствуя разницу в их возрасте. Он задирает ладони повыше в знаке капитуляции, быстро добавляя:
Не вижу ни одной пугливый курицы здесь! — и оглядываясь по сторонам, Мюллер даже привстаёт на цыпочках, хотя в этом нет необходимости, чтобы явно смотреть выше волшебницы, и прищуривает свой взгляд. Немец привык, что на вежливость отвечают вежливостью, но в случае ван дер Рейден прекрасно понимал – она, действительно, станцевала с ним из-за желания, нежели банального чувства удовлетворения, что о ней могли бы плохо подумать в случае отказа. Это льстило, заставляло улыбаться шире, расправлять свои плечи.
И всё же, она была остра на язык, потому что следующая фраза заставляет его даже дёрнуть бровью, но вовсе не из-за оскорбленного состояния. Прокручивая в голове события прошлых лет, Мюллер переводит взгляд на девушку перед собой. За этот срок люди могут сделать так много всего; а что сделал он? У него были свои маленькие победы и большие проигрыши, оптимистичный настрой и те самые падения, которые преследовали каждого, но иногда оставались незамеченными. Ему казалось ерунда, здесь не о чём разговаривать, и всё же, как можно не поверить в её искренние слова, как можно решить, что ей не хочется знать об этом?
Хорошо, — наконец, произносит Ноа, потянув губы вверх, — Я обязательно расскажу, но ты права – в куда более... спокойной обстановке, — в конце концов, задушевные разговоры о прошлом не слишком хорошо сочетались с большим количеством людей, явившихся сюда для того, чтобы отпраздновать одну из доказанных в достаточно дерзком проявлении теорий. И всё же, в голове Мюллера пронеслась секундная мысль, где он бы точно променял всё это, лишь бы просто посидеть где-нибудь вместе с волшебницей там, где на них не смотрят исподтишка – или все думали, что он не замечает коротко брошенных в их сторону взглядов?
Уводя друзей наверх и возвращаясь обратно к Елене, он не переставал то и дело усмехаться или улыбаться своим мыслям. Кто бы мог подумать... Они не общались так много времени, но не смотря на это, она призналась, что пришла сюда ради него; пожалуй, с таким интересом к своей персоне Ноа не сталкивался никогда. Не будь у него здесь коллег, отчаянно тянувших его прочь, то он бы остался до самого конца. На мгновение он даже явственно представляет эту картину, когда вы сидите вдвоем за столом или у барной стойки, о чём-то говорите, то и дело перебивая друг друга, словно это позволит уместить куда больше слов, даст возможность наговориться. Кругом – только последний персонал, убирающий посуду, оставшиеся блюда и нервно поглядывающий на парочку, уже которую минуту задающий вопрос – когда же они уже устанут и пойдут спать?
И не смотря на то, что такая возможность пропадает с появлением друга за спиной, с её согласием у него появляются новые надежды. Ноа широко улыбается, наконец, выпуская её руку.
Тогда увидимся завтра, Елена! — успевает он проговорить, и кивая головой, чуть наклоняясь вперёд, добавляет, — Доброй ночи, — волшебник бы обязательно нашёл в толпе и Шарлотт с Эваном, чтобы попрощаться и отблагодарить их за тёплый приём, но страх, что Томас перевернет это место с ног до головы, – тем более, у него были доказательства его возможностей, что ещё раз заставляло его несколько раз подумать сделать шаг в сторону от него, – берёт вверх; и последний раз улыбнувшись ей, он разворачивается спиной, и что-то быстро тараторя своему другу на немецком, сводя брови на переносице, уводит его с открытого воздуха.
FRANZ FERDENARD – TAKE ME OUT

Он ещё долго не мог уснуть, а даже когда смог, то то и дело просыпался в ночи. Не смотря на то, что у него был свой номер, на утро в его комнате оказалась добрая половина команды. Где-то с трёх он то и дело слышал мычание и боль Бенджамина, – честное слово, он сто раз пожалел о том, что не позволил другу остаться по другую сторону двери, и выход «оставить друга спать в коридоре» уже казался не таким уж плохим, – а попытки Томаса продолжить вечеринку не проходили и даже после того, как Мюллер пригрозил сколдовать на него Петрификус Тоталус, лишь бы он заткнулся. Радовало только то, что у него было время до полудня собрать себя, и что-что, а мысль о встрече с Еленой подбадривала и пробуждала куда больше, чем любая чашка кофе. В целом, ничего не произошло – он предложил встретиться, она согласилась, и это была статная ситуация двух людей, которые очень давно не виделись и хотели бы заполнить хотя бы часть пробелов в своей памяти, но тем не менее, его всё равно не покидало это чувство трепета и нервозности одновременно, словно... Словно сделай он что-то не так, – кто бы подсказал ему, что именно? – и вот он мог уже представить, как разворачиваясь на пятках, волшебница бросает ему что-то на прощание, и больше они никогда не увидятся.
Вторая мысль, которая не выходила у него из головы в попытках уснуть и с пробуждением – кулон? Конечно, он знал людей, что трепетно относились к подаркам или вещам, которые были наполнены воспоминаниями. В конце концов, не смотря на то, что он не возил с собой телегу со старыми открытками, письмами, сувенирами и всем, чем обрастал человек на протяжении всей жизни, юноша по прежнему не сжег их на ярком пламени, а оставил на сохранение в Германии, изредка возвращаясь домой и специально находя их, чтобы предаться ностальгическому ощущению. И всё же... Или она надела его для него специально? Раз она появилась здесь в его поисках, это был бы вполне логичный жест; правда, Елена не вела себя как человек, который сделал это намеренно, скорее датчанка даже... Удивилась его реакции, а в таком случае, он бы скорее ожидал горделиво вздёрнутый нос.
Подъем-подъем-подъем! — беря в руку металлическое ведерко, которое успел наколдовать для Бенджи в ночи, лишь бы им потом не пришлось извиняться перед персоналом отеля и работать пятновыводителями, он со всем наслаждением стучит по нему кулаком, — Так и завтрак пропустите! Что, вы, действительно, думали, что я дам вам поспать после всего, что вы сделали для меня? — чем больше он видит, как темноволосый пытается спрятаться в дополнительном одеяле на полу, тем сильнее немец наклоняется на ним, и стучит ещё сильнее. Несколько раз ему приходится подпрыгнуть и увернуться от резко летящей в него ноги, на что он лишь громко смеётся – вот уж это точно ему не страшно, — Поднимайтесь. Можно сколько угодно считать, что вам нужен сон, но на самом деле – завтрак, — в итоге, что-то бубня себе под нос о том, что пора пробудить и Акселя тоже, ведь не только этим двоим мучиться, Мюллер как ни в чём не бывало отправляется на завтрак в полном одиночестве. Через какое-то время и трое разбитых друзей появляются в поле зрения, явно не довольные происходящим; и всё же, Ноа не теряет надежды, что через пару часов они поймут причину, по которой он так сделал. По крайней мере, они хотя бы освободили его номер.
...та девушка вчера, — он допивал кофе, когда Аксель обратился к Мюллеру, ковыряя яичницу, — Елена ван дер... — его попытки не заканчиваются успехом, но Эмиль приходит ему на помощь быстрее, чем тот попытается исковеркать фамилию наследницы семьи:
Рейден. Мы учились в одной школе и неплохо общались, не смотря на большую разницу в возрасте. Потом я уехал, и больше мы не виделись, — он делает паузу, — Мы увидимся с ней через, — вскидывая кисть, он смотрит на часы, хмуря брови, — Уже скоро.
Свидание? Как это романтично – вы, две заблудшие души, что не видели друг друга так много времени, и вот оно! Встреча! Стоит только посмотреть в глаза друг друга и...
Янссен, прошу тебя, перестань читать книги со стеллажа своей бабули, — кривя лицом, произносит юноша, однако чувствует, как у него на щеках за мгновение вспыхивает пожар. Давно он ведёт себя так, словно ему пятнадцать? Чтобы хоть как-то скрыть попытки его лица стать предателем номер один, он поворачивается в другую сторону, добавляя, — Мы просто старые друзья.
Но ты не можешь отрицать, что она привлекательная, — внезапно подаёт голос Бенджи, — А зная тебя, если не сбежала в первые пять минут, — зыркнув на него, Мюллер вздыхает и пряча на секунды себя за краями кружки, резко поднимается из-за стола.
Сходите прогуляйтесь сегодня, что ли. В конце концов, мы не так часто посещаем Англию, чтобы проспать весь день в отеле, верно? — и засовывая руки в карманы брюк, оставляя ребят с заинтересованными взглядами, он слышит, как за ним тут же поднимается гам; кто бы сомневался, что трое сплетниц активируются, стоит ему только отвернуться к ним спиной. И всё же, Шнайдер не ошибался – она и правда была очень красивой; правда, согласиться так легко с тем, что его сложно терпеть он не мог, тем более, с учетом того, что он старался быть максимально приветливым с тем человеком, к кому испытывал светлые чувства.
Не долго выбирая между комфортом и деловитостью, немец покидает свой номер, предварительно закрывая его на замок в случае, если кто-нибудь решит вернуться туда без его согласия, – очень жаль, что Томас решил оставить там свои документы, потому что это будет точно не проблемой Мюллера сегодня, – и спускаясь вниз, тут же видит макушку девушки, уютно сидящей в одном из кресел фойе, и переставая нервно теребить портсигар, начинает улыбаться уже в этот момент.
Елена! — зовёт он волшебницу, сбегая по ступенькам, и ускоряя свой шаг, — Привет. Давно ждёшь? Я редко опаздываю, и не ожидал, что ты уже пришла, — словно извиняясь своими словами, находясь уже в малом расстоянии от волшебницы, Ноа тянется к её щеке своей – что же он, совсем варвар, тем более, если учитывать, что и вчера из встреча выглядела довольно со скомканным приветствием; вот и повод встать обратно на ступеньку выше. Правда, он не сразу замечает её замешательство, удивляется, но не подаёт виду, тем более, когда она объясняет всё словами, вызывая добродушный смех со стороны волшебника:
Могу представить. И я понимаю, что можно проследить логику между сжать сильнее – любить сильнее, но почему никто не учитывает того факта, что человек может быть сытым или просто иметь хрупкие кости? — а если учитывать, что как минимум один из кузенов Елены был выше её не на одну голову, то мало тебя могло ещё и поднять на высоту птичьего полета. И пусть Эван Маккензи был не англичанином, но Мюллер мог предположить, кто вполне мог повлиять на мужчину так, что тебя сожмут да посильнее, лишь бы доказать о всех своих чувствах, — Сегодня я хотя бы не забрал все твои блестки себе, — пауза, — Но что и требовалось доказать – вряд ли Валентино или Джозефина приложили усилие к твоему сегодняшнему виду. Чудесно выглядишь, — или что, вы думаете, что после сна он всё забывает? И всё же, помня смущение, которое преследовало волшебницу во время их разговора, мысленно Ноа решает, что лучше не будет нападать на неё словами так уж сильно, не смотря на своё желание.
Разворачиваясь в сторону выхода, кивая головой персоналу, он приоткрывает дверь перед девушкой, прежде, чем выйти на улицу, а затем отвечает на услышанный вопрос, — В основном рукопожатием в случае партнерского стиля, но более близкие люди мало чем [float=left]https://funkyimg.com/i/2TU3A.gif[/float]отличаются от французов или англичан, — он делает паузу, усмехаясь, — Правда в отличие от англичан, лёгкие остаются с тобой, а от французов – ты точно знаешь, что тебе не придётся предугадывать момент, сколько раз тебе нужно коснуться щекой другого человека, — для него до сих пор это тайна, покрытая мраком. Тем более, если раньше он хотя бы привыкал к людям, которые общаются с ним и мог предугадать или запомнить, то сейчас? Волшебник был уверен, если бы был конкурс в угадывания количества раз, сколько раз тебе нужно поцеловать или прикоснуться щекой к другому человеку, он был бы точно на последнем месте, — Не хочу расстраивать тебя, поэтому скажу, что есть свои плюсы, что мы не решили встретиться слишком ранним утром, — он вновь усмехается, качая головой из стороны в сторону, — Но зато я сделал так, чтобы они встали вместе со мной. В конце концов, если я страдал ночью, по какой причине у них есть право на радостное утро? — что же, если кто-то решит, что он мстительный, сегодня он даже не будет отрицать этого факта.
Стоит только остановиться и обратить внимание на Елену, что начинает вытаскивать и растягивать по всей длине карту, как он вновь перехватывает в своё внимание тот самый кулон, который не давал ему покоя со вчерашнего вечера. Это... это точно он, и перепутать его с чем-то другим? Пусть мастером его не назвать, но не определить свою работу, над которой он корпел пару дней? Это доходит до такого абсурда, что реагирует юноша только в тот момент, когда слышит своё полное имя, да ещё и делает полшага в сторону от хлопка по своему плечу.
Извини! — вновь как вчера, воскликнул немец, поднимая глаза выше и устремляя их на лицо волшебницы. Не успевает он раскрыть рот, чтобы спросить очевидный вопрос, как тут же получает на него ответ.
Ноа Эмиль Мюллер считал себя кем угодно, но не человеком, который мог осветить мир, убирая из него тёмные краски одним взмахом волшебной палочки. Удивлен ли он от её слов? Будьте уверены, и на его лице написано, насколько же он был сбит с толку её ответом; и дело, разумеется, не в безумии, о котором говорит ему ван дер Рейден.
Я хотел отблагодарить тебя, тогда, — наконец, произносит он, — Ты... я не знаю, как ты это делала, но ты всегда оказывалась рядом в тот момент, когда мне нужна поддержка. Улыбкой, коробкой печенья, одинаковыми футболками или, да чем угодно, — пауза и он перестаёт задирать брови ввысь, возвращая добродушное выражение лица, — Мне приятно, что ты носишь его, но честное слово, если бы я знал, что ты настолько проникнешься – сделал бы что-нибудь получше, — внезапно засмеявшись, произносит Ноа, уже зная, что, возможно, получит от таких слов картой по плечу ещё раз, отчего на всякий случай задирает руки, — И если это должно было звучать безумно, что же, — засовывая руки в карманы и приподнимая плечи, Ноа подмигивает волшебницы и легко толкает её в плечо своим, оказываясь рядом, — В таком случае, меня всё устраивает. А теперь, — пауза, и он переводит взгляд на пергамент обратно, — Ты ведь понимаешь, что я не могу не сказать, что ты хорошо подготовилась? Я не знаю, когда ты всё успела, но это, — несколько раз постучав по бумаге пальцем, он вновь переводит на неё взгляд, усмехнувшись и одобрительно покивав, — Боюсь, что в таком случае, нам придётся сделать марш-бросок по всему Лондону, иначе я не прощу себе этого! И колесо обозрения обязательно должно быть на нашем пути, — выпрямившись и оглянувшись по сторонам, Мюллер весело добавляет, — Знаешь, я настолько привык аппарировать с точки на точку, что начал забывать о том, как ходить на своих двоих. Обещаю, жаловаться не буду. Какая наша первая остановка? — он на секунду останавливается, устремляя взгляд куда-то мимо, но тут же улыбается и еле заметно качает головой. Вот уж точно чего волшебник не ожидал от себя – прорванную плотину. Конечно, его можно было назвать общительным в те моменты, когда ему это было интересно. И всё же, прокрутив в голове количество сказанного за последние секунды, и кажется, в некоторые месяцы это вполне мог бы быть лимит, и просить у него о большем было бы просто незаконно.
Он стопориться, борясь сам с собой, но затем лишь отмахивая ненужные мысли, поднимает голову выше. В конце концов, часто ли люди отказываются и идут против чего-то светлого? Если сейчас он не чувствует никакой преграды и ему хочется говорить, может, к Мерлину всё?
Ведя с ней лёгкий диалог, то и дело оглядываясь по сторонам, – всё-таки, Лондон сильно отличался от того, где жил Ноа, тем более, сейчас, – он вдруг говорит:
Вчера ты сказала, что тебе было интересно, чем я занимался на протяжении шести лет, — он смотрит на неё краем глаза, и вытаскивая руку из кармана, поправляет свои волосы, задумчиво накрутив одну из прядей, — Тогда я сказал, что поступил в Министерство. Комитет по уничтожению опасных существ, — немец не скрывает усмешки на своих губах, и пинает появившийся перед ногой маленький камешек в сторону от дороги, — Странно, да, ведь сейчас я встал полностью на их защиту? Как и тогда. Я не знаю, слышала ты когда-нибудь или нет, но мои родители работают во французском Министерстве в этом же департаменте. Как и мой предок. А в итоге, у них родился я, который чертовски не хотел, чтобы пусть опасные, но всё же требующие защиты существа, умирали потому что... не знаю, кто-то просто встал не с той ноги. Я думал, что смогу изменить департамент изнутри, но, кто ты один против всех? — Эмиль неуверенно пожимает плечами, хмуря брови, вспоминая все те моменты, когда его мнение оспаривали, принижали и смеялись, когда то, что он говорил, было от чистого сердца, — Поэтому я ушёл. Каждый раз я думаю о том, что, наверное, сдался раньше времени, в конце концов, я мог продолжать бороться с ними, но в итоге я выбрал побег в Румынию, — повернув к ней голову, драконолог тянет уголки губ, складывая их в неловкую улыбку, — Пожалуй, этим мне нравилась школьная скамья – там можно было казаться круче, чем ты есть на самом деле, — посмотрев куда-то вдаль, сощурившись, он быстро отмахивается второй рукой, которая также покидает карман, — Но это ерунда! В смысле, столько лет прошло. Я почти об этом и не задумываюсь сейчас, — и не важно, что секунду назад сказал, что думает. Он соврал, а вообще использовал это просто как оборот речи!

8

Она пробыла в Англии уже несколько месяцев, не считая недолгий визит на американский материк, и до сих пор так и не нашла времени вырваться в центр Лондона. Тяжело представить, что у студентки на домашнем обучении не могло найтись свободного часа на бездумную прогулку по улицам незнакомого города, но Елена обладала исключительным талантом заполнить свой досуг до полуночи, не имея строгих профессоров и поджимающих сроков сдачи эссе за спиной.
Достаточно прожить в Братхэйме несколько дней, чтобы понять. Массивный фамильный замок служил не только прочной защитой своим жильцам. Огромная библиотека, заполненная работами Остары и её старшего сына, личная конюшня, поле для тренировок по стрельбе. Только ленивый постоялец мог бы найти проживание в поместье Маккензи праздным и скучным. В конце концов, не нашедшие себе занятия по душе, всегда могли обратиться к детям Остары, готовым раскрасить досуг любого наивного гостя, имевшего несчастье их об этом попросить. Или сломить спину, взявшись помочь Нэни.
Стоя напротив Ноа Мюллера, она искренне сожалела, что не сподобилась подготовиться раньше, чем за ночь до встречи. Быть может, тогда бы Елена не чувствовала себя «собой» только на половину. Тогда бы она без колебаний потянула его за рукав кардигана, пускаясь в рассказы об улицах, расчерченных их обувью. Она казалась бы начитанной, интересной. Ведь такими были девушки возраста Мюллера? Они знали куда больше, чем маленький набор вырванных из чужих слов фактов. Они были... Сказать по правде, Елена не имела ни малейшего понятия, какими последние были. Её единственный пример ограничивался старшей кузиной и недавними бостонскими знакомыми; с уверенностью ван дер Рейден могла сказать, что не была похожа ни на одну. А если уж говорить о той, что привлекла внимание её спутника дольше, чем на пару ностальгических минут, на Шарлотт Уолш ведьма походила, словно они были отражением друг друга в кривом зеркале.
Нет! Нет, совсем недавно, — она не врёт. В разрезе потраченных на беспокойные метания по Братхэйму часы, проведённые в лобби отеля пятнадцать минут приравнивались к короткому вдоху и выдоху в надежде успокоиться, — Ты просто обречен опоздать, если второй человек не умеет сидеть на месте спокойно. Не знаю откуда это, но я извожу себя, думая, что опоздаю, перед каждой встречей. Результат: в этот раз мне пришлось идти от самого Косово переулка пешком, чтобы не выглядеть слишком уж безумно, — приложив ладонь ко лбу, простодушно усмехается Елена.
Интересно, люди, признававшие, что могли бы выглядеть безумно, выглядели безумно? Мать ван дер Рейден часто говорила: «Всегда опаздывай, милая. Никакому мужчине не интересно знать, что он тебя уже заполучил. Не будешь поддерживать тайну – всё любопытство пропадёт, и он найдёт себе кого-нибудь другого». Только кому бы захотелось находиться с бестолковым остолопом, видящем в Елене трофей, за которым стоило гнаться? Быть другом с тем, кто тянулся к вам лишь потому, что вы играли с ним в горячо-холодно? Вероятно, поэтому друзей волшебницы можно было пересчитать на пальцах одной руки, а её опыт романтических отношений вызывал невольный сочувствующий вздох. Ну, и пусть. Лучше так, чем существовать в самодельном подобии счастливой сказки, выдающим куда менее розовую действительность многочисленными трещинками.
Спасибо, Ноа, — опуская смущенный взгляд на выданный кузиной верх, ван дер Рейден поджимает губы и смотрит в глаза волшебника, молчаливо обвиняя последнего в продолжении вчерашнего парада комплиментов, — Я рада, что нас укусила одна и та же муха официальности, — намекая на рубашку Мюллера, едва различимо ухмыляется девушка.
Внимательно вслушиваясь в голос своего спутника, она оживлённо благодарит его короткой улыбкой и выскакивает навстречу прохладному летнему ветру, которые многие иностранцы находили невыносимым. Стоит благодарить наполовину датскую кровь, тонкой ткани хватало для того, чтобы почувствовать себя в тепле.
Всё же наши страны не случайно приклеены друг к другу, — подхватывая мысль мужчины, ненавязчиво замечает Елена, — Не помню, чтобы дома кто-нибудь пытался выдавить из меня легкие, кроме моей семьи. Видимо, северные ветра напрочь заморозили всю нашу любвеобильность, — кривляя наигранную трагедию, волшебница дергает плечами и принимается разбираться с подготовленным маршрутом.
Опираясь на собственные слова, Елена была неправильной датчанкой. В узком кругу людей она вполне сходила за истинную родственницу бросающегося на людей Боннета, если выкинуть из уравнения агрессивность исполнения. Ненавязчиво она брала своих собеседников за руки, касалась их плечей, а затем вовсе обвивалась вокруг локтя и больше не покидала уютного места. К счастью, ей хватало осознанности не проворачивать подобного с незнакомыми и неподготовленными. Иначе Ноа Мюллер вполне мог ожидать почувствовать чей-то подбородок на своём плече. Впрочем, стоит заметить, очень редкие личности вызывали в ван дер Рейден навязчивое желание «потрогать».
Я подумала, что даже полдень может оказаться слишком рано, — оборачиваясь к Мюллеру сочувствующим взглядом, улыбается девушка, — Но я определённо не расстроилась, что ты здесь без подтанцовки с бубнами. Не подумай – они показались мне славными. Куда славнее, чем тройка кузенов, с которыми я росла, — с одним он уже познакомился непростительно близко, что давало пищу для фантазии о том, какими могли оказаться другие. Подсказка: ничем не лучше.
Слова мужчины о «мести» не остаются незамеченными, вызывая у Елены тихий тёплый смешок. Вовсе не потому что она испытывала наслаждение от мысли о чьих-то страданиях. Если говорить о ван дер Рейден, она оказалась последним человеком, способным наказать кого-нибудь за испорченный вечер. Но ей было приятно понимать, что Мюллер не сильно изменился спустя столько лет. Он видел мир в чёрно-белом и в школьное время, делил действительность на правильное и неправильное, готовый бороться с последним словами и, если понадобится, кулаками. Такие как он вполне могли начать революцию, в то время как ван дер Рейден до конца цеплялась за мир. Елена никогда не думала, что чья-либо позиция была правильней. Революционеры нужны были миру в той же мере, что и пацифисты; и хорошо, что эта часть Мюллера, которой она всегда восхищалась, не была тронута временем.
Сейчас как не извиню, — она смотрит на него, произнося одними глазами: «Было бы за что». И всё же она никогда не думала, что ей придётся объясняться перед создателем талисмана, почему тот ещё не покрылся вековой пылью. Не то что бы Елена сильно стеснялась своей детской привязанности к кулону, но вполне могла представить насколько смешной звучала её вера в безделушку из металла и камня. Безделушка для других. Сокровище для двенадцатилетней волшебницы, не переставшей смотреть на подвеску иначе с возрастом.

I was never really insane except on occasions where my heart was touched.
https://funkyimg.com/i/2UAfw.gif https://funkyimg.com/i/2UAfv.gif

Правда? — её голос звучит спокойно и тише обычного. Она совсем не ждёт ответа на очевидно риторический вопрос. Вздёргивая бровями, Елена невольно понимает насколько по-разному видела их общение она и волшебник со старших курсов. Ван дер Рейден казалась себе назойливой, утомляющей. Ей казалось, будто каждая их встреча была испытанием на выносливость, чуть меньше, когда в её руках появлялась выпечка или майки рок-групп двадцатого века. Конечно, она знала – доброты Ноа Мюллера хватало, чтобы не отправить малолетний хвост к друзьям по разуму. Но быть ей благодарным?
Так-то лучше! — хохотнув от того, как быстро Мюллер выучил её болезненные реакции на обесценивание ценных для Елены вещей, девушка пошатывается от толчка и лукаво улыбается в ответ, — Никогда бы не подумала, что моя вездесущность могла доставлять что-то, кроме страданий. Но я честно пыталась не слишком преследовать тебя и рада, что отчасти мне это удалось, — иначе он вполне бы мог побежать от неё прочь, едва завидев знакомую со сцены вчерашним вечером. И вряд ли бы ван дер Рейден поблагодарила свою младшую версию за подобный исход.
Я думаю, что ты знаешь ответ на свой вопрос, — красноречиво кивая в подтверждение своего сумасшествия, замечает Елена, — Но из нас двоих у меня было больше шансов подготовиться, — хотя, вернись Ноа Мюллер в пустой номер, она бы всё равно провела полночи в создании «идеального» маршрута. В отличие от волшебника, она провела здесь не меньше трёх месяцев и по-справедливости нарекла себя ответственной за совместный досуг. Даже несмотря на то, что не выходила за пределы Братхэйма и танцевальной студии. Несмотря на... всё.
Мне лестно, что ты ещё не сложил два плюс два, но моя любовь к передвижению пешком – скорее привычка. Хочу напомнить, некоторые здесь получили своё разрешение аппарировать несколько месяцев назад, — ей едва исполнилось семнадцать, и шаговая доступность камина не помогала Елене отвыкнуть от поведения школьницы. К тому же, со временем ведьма научилась мастерски пользоваться летучей пылью, избегая чумазого лица и испачканной одежды, — Но хорошо, что ты не превратился в ноющего старого деда за пять лет. А то бы я начала беспокоиться, — зеркаля его толчок в плечо, ухмыляется датчанка. Пусть не расслабляется, она быстро схватывала, — Колесо обозрения, герр Мюллер.
Пускай, она стала куда смелей, чем пять лет назад, некоторые вещи совсем не изменились. Ей всё также нравилось слушать голос Ноа Мюллера, отчего Елена невольно подбрасывала темы в надежде, что заставит его разговориться ещё больше. До сих пор их диалоги ограничивались короткими рядовыми фразами; вовсе не удивительно, учитывая, что редкий старшекурсник вообще бы стал говорить с девочкой, намного младше него. То, что они гуляли, болтая обо всём сразу, было бы обыденной ситуацией, не окажись её собеседник героем девичьих грёз. Но Ноа Мюллер им был, и двенадцатилетняя Скайлер не могла не ликовать своей запоздалой победе. Что же до семнадцатилетней Скайлер? Она явно не ожидала парад искренности в ответ.
Неспешно перебирая ногами вдоль Темзы, девушка внимательно вглядывается в лицо Ноа, идущего рядом. Он говорит «ерунда», и она не может не вскинуть бровями, вспоминая все мелкие ужимки и сигналы, твердящие совсем другое. Люди не считают ерундой то, к чему вернулись спустя сутки. Люди не считают ерундой то, на что готовы потратить больше двух секунд разговора. Люди вообще не говорят о ерунде. Впрочем, что-то ей подсказывает, что Ноа Мюллер это прекрасно понимает.
Да, — многозначительно кивая, задумчиво произносит ван дер Рейден, — Звучишь совсем как тот, кто об этом не думает, — её улыбка балансирует между привычным теплом и хитрой ухмылкой. Довольно быстро экспрессия Елены теряет восторг от недавнего открытия: играть в пинг-понг ехидными замечаниями с Мюллером было увлекательным спортом, куда увлекательней конной езды и танцев.
Не знаю, насколько моё мнение весомо, — касаясь мужского плеча, она говорит куда сдержанней, чем мгновениями раньше, — Я считаю, что ты всё ещё довольно впечатляющий, Ноа Мюллер, — принимаясь широко улыбаться, оживляется волшебница, — Как минимум, то, что ты собирался устроить переворот режима в одиночку уже впечатляюще. Жаль, как показала история, такие вещи требуют долгого времени. И вымирания хотя бы половины приверженцев старого порядка, — не без недовольства хмыкает Елена, — Как максимум... Ноа, ты драконолог. Ты фактически ковбой, только, — она выдерживает паузу, выбирая недавнее определение немца, — Круче, — он ведь за это беспокоился? О, поверьте, в её глазах – самый крутой. И красноречивое вздёргивание бровями должно было стать жирной точкой её аргумента.
Стоит их первой остановке появиться в поле зрения, Елена ускоряет шаг, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Мюллера под локоть и потащить к достопримечательности бегом. Обычно она вела и ощущала себя спокойней. Увы, её спутник обладал страшным влиянием на ван дер Рейден, заставляя Елену множить всякую эмоцию на десять. И только оказавшись перед кабинкой, девушка заметила, как восторженное сердцебиение замедлилось, возвращая своей хозяйке ясность мысли.
Я могу тебя понять, — подходя к перилам в медленно поднимающейся в воздух кабинке, негромко говорит Елена, — В плане родителей и их разнящихся планов на твоё будущее, — морща нос, хмыкает девушка, — Мои, конечно, ещё пока не начали спорить со мной, что людей убивать лучше, чем лечить. Они бы вовсе предпочли, чтобы я ничем не занималась. Ну, разве что, чем-нибудь не опасным для жизни, вроде, — поджимая губы, ван дер Рейден медленно поворачивается к Мюллеру и вкладывает в последующее слово всё негодование, — Вязания. Они бы были счастливы, просиди я дома вплоть до замужества, чтобы продолжить сидеть дома уже с мужем, — поднимаясь на носочках, будто это ускорит подъем кабинки на самый верх, она продолжает, — Отчасти именно поэтому я очень и очень далеко от Дании. Не то что бы я против вязания, дома или... мужа, но покрываться вековой пылью в четырех стенах – да кому захочется возвращаться домой к женщине с одной извилиной? О! Смотри, там твой отель, — не дожидаясь, пока Ноа сможет отыскать нужное здание, девушка забегает ему за спину и, прикладывая ладони к щекам, поворачивает его голову в правильном направлении. И, нет, это совсем не попытка убежать от беспокоящей темы. Разве что бессознательная, а за это ван дер Рейден, увы, не ручалась.

9

Не смотря на желаемый размеренный образ жизни, на деле, у Мюллера не всегда получалось просто выкроить для себя день, когда он сможет насладиться тишиной и абсолютным отсутствием необходимости выходить из дома. Увлеченный делом, он часто перерабатывал больше своих коллег, задерживаясь на работе допоздна, тем более, те и сами любили подкидывать ему дополнительных отчётов, прекрасно понимая, что как начальник он предпочитает сделать всё самостоятельно, чем разбирать каракули того же Акселя в пятом часу. Что же после? Несколько раз в неделю он отдавал предпочтение спорту, зная, что если потерять привычку, вряд ли он вернется к ней, часто готовил, стараясь выбирать сложные блюда ради любопытства и интереса, и много времени проводил со своим отделом. Не смотря на то, что он часто вздыхал на тему того, что у него не слишком-то много было близких ему друзей, если говорить о тех, кто был близок ему по духу – эта тройка входила в это число. Они встречались, чтобы занять своё время настольными играми, часто пересекались и по одиночке, и то Бенджи, то Томаса или самого Ноа можно было заметить в дуэте в походе в какой-нибудь кинотеатр, погоне на лодках, походы, а в зимние периоды и спуски с гор, тем более, что это было не так уж сложно, с учетом того, где они находились. Каждый раз он думал – вот они, выходные, которые можно провести наедине с собой. И что в итоге? Внезапно в его жизнь врывается что-то, или кто-то, и вот он уже бежит по улицам, не оглядываясь назад, потому что боится врезаться в столб. Но на самом деле, он вряд ли когда-нибудь скажет, что жалел проведенного не по «своему» плану дня. Он точно никогда не пожалеет о том, что встретился сегодня с Еленой, и не так уж важно, куда она его заведет.
Тебе повезло, что я довольно плохо разбираюсь в Лондоне, и расстояния до Косой аллеи досюда представляю, возможно, не так хорошо, как мог бы, — он кашлянул в кулак, улыбнувшись и качнув головой из стороны в сторону, посмотрел на волшебницу исподлобья. Что же, будет знать – к этой даме лучше приходить не просто вовремя, а немного загодя.
Он не знал, откуда взялась эта привычка выглядеть аккуратно, но он точно не планировал ничего менять. Ему было куда проще иметь не очень большое количество разной одежды, зато куда удобнее следить и менять по мере необходимости то, что снашивалось, а с учетом того, что любая дырочка или зацепка уже была вещью без возможности починки, можно было представить, насколько часто она и менялась; даже если сравнить его рабочую форму со многими другими, и не скажешь, что она была не доставлена посылкой из коробки только что. Другое дело, что для него Елена, конечно, была одета легче привычного. Не смотря на тёплую погоду в последние дни, Румыния была несколько южнее Великобритании, пусть и большую часть времени Мюллер находился несколько выше уровня моря. Наверное, существование в куртке, свитере или кофте было ещё одной привычкой, в конце концов, их всегда можно было снять; а вот когда тёплых вещей не оказывалось рядом, то что делать в таком случае?
Мюллеров сложно было назвать семьей, которая находит тебя и зажимает в распростёртые объятия, как только видит. Ну, точнее, та часть, с которой пересекался постоянно Ноа уж точно. Родители жили в куполе, строгом и прохладном мире, и не смотря на переживания, которые могли прочитаться в их глазах, они по прежнему довольно сдержанно вели себя на праздниках, при его приездах, с короткими поцелуями в щёку или лёгким приветственным рукопожатием. Он видел англичан вчера, он видел их и сейчас, пока они гуляли, и кажется, не только компания, с которой плотно пересекались Маккензи, были помешаны на объятиях. Все, кого он встречал громко кричали, стоило только увидеть знакомого на улице и подбегая, пытались выдавить чужие кишки. У Мюллера, однако, не было проблем с тем, чтобы вторгаться в чужое пространство, или же, наоборот, позволять людям это делать. Просто рядом оказывалось крайне маленькое количество волшебников, которым это было необходимо. А магглов тем более.
Не хочу включить в себе человека с соревнований по показу домашних животных, но поверь, — он прикладывает руку к своему сердцу, немного наклоняя голову вперёд, — То, что ты видела вчера – это даже не разогрев к чему-то большему, — мужчина выдерживает паузу, дёргая руки обратно в карманы, — С другой стороны, я лишь немного знаю Эвана... Скажи мне, в вашей семье можно сказать, что вы все на одной волне? Потому что, если да.., — он усмехается, не заканчивая предложение, а лишь легко пожимая плечами, веселея. То, с кем он уже знаком не через газеты или рассказы, явно его не разочаровывало после более близкого рассмотрения. И всё же, он с трудом верил, что Елену и Эвана, не смотря на родственные связи, можно было сравнивать. Краем глаза он наблюдал за девушкой, пока она рассматривала карту; казалось бы, в его голове, Маккензи старший не мог сделать ничего лучше, как порвать её пополам и двинуться туда, где ему визуально понравилось бы больше. Или где было бы просто теплее? По крайней мере, это была одна из немногих вещей, которые он точно смог вытащить из их разговора с Шарлотт. Холод и Маккензи были несовместимы, и чёрт побери, он его, действительно, понимал. Только в тёплой куртке, и только тогда, когда ты сам туда лезешь!
Мужчина задерживает на ней взгляд несколько дольше необходимого. Страданий. Ноа помнил себя студентом, и помнил вопросы своих однокурсников, которые довольно поверхностно смотрели на их ситуацию. Они часто спрашивали, что это за маленькая девочка, и почему на привязалась к нему, и не досаждает ли она волшебнику? И, быть честным, он... никогда не понимал, как она могла досадить. Ван дер Рейден говорит, что была проблемой, а Мюллер считает, что это было по своему мило и, заботливо, не смотря на возрастную пропасть, которая была между ними?
Знаешь, — наконец, переставая стоять как статуя, негромко говорит волшебник, — Ты была младше меня, но иногда мне казалось, что забота и волнение, исходящее от тебя, было куда сильнее, чем от большинства моего окружения. Будь у меня вариант выбирать свою жизнь с «страданиями» в виде тебя в школе или без них, — Ноа одёргивает край своей куртки и поправляет волосы, продолжая говорить на пониженных тонах, — Я бы точно попросил ничего не менять. — Вряд ли он сказал бы это любому встречному человеку, которого не видел долгое время. И разница была вот в чём – он видел, что ей не всё равно. На его слова, на действия, и то, как она реагировала, заставляло доставать из глубины сознания те вещи, которые, возможно, никогда бы не пришли в этот мир; если бы не были важны кому-то, кроме самого Мюллера.
Он дёргается в сторону со смехом:
А я, действительно, не самый умный! — считая в уме время, прошедшее с экзамена по трансгрессии, Ноа продолжает ухмыляться, — В таком случае, задержи её подольше. Быть честным, я иногда скучаю по тому, чтобы пройтись пешком на длинное расстояние по необходимости, а не от собственного желания, — он хмурит брови, — Я, правда, помню, как меня случайно расщепило из-за Акселя, и после этого я несколько недель ходил на своих ногах, — пауза, — И больше никогда не аппарировал вместе с ним. Будь осторожна, хорошо? — внезапно добавляет он в конце, словно вот-вот именно сейчас девушка крутанётся на месте и испарится в воздухе, оставляя его посреди улицы в полном одиночестве. Однако, вместо этого она дёргает своим плечом в его сторону, и быстрым шагом начинает направляться на их первую точку. Он испускает еле заметный выдох облегчения – и почему в его голову вообще приходят такие мысли?

m a n  h e l p  m e  o u t
I fear I'm on an island in an ocean full of change
https://funkyimg.com/i/2V5rf.gif https://funkyimg.com/i/2V5re.gif https://funkyimg.com/i/2V5rg.gif
Can't bring myself to dive in to an ocean full of change

Am I losing touch now?

А к тебе в карман за словом не полезешь, — не подавляя смешка, говорит Мюллер, подняв на волшебницу взгляд. Она делала так уже не первый раз, чем несколько поражала мужчину – мало кто может так легко сплетать свою милую смущающуюся натуру и при этом быть не робкого десятка, когда речь заходит о скромности или преуменьшение проблем других людей. В прочем, он не знал – это ему повезло или ван дер Рейден со всеми вела себя так?
Ему часто не хватало рядом человека, который смог бы поддерживать его. Очевидно, что не во всём – Ноа подозревал, что делал дерьмо куда чаще, чем вещи по другую сторону от этого, и всё же, у большинства его знакомых были... друзья и близкие, родственники, но разве может быть так много людей вокруг, к кому ты прислушиваешься? Он верил в дружбу, он верил в то, что где-то существует та самая «родственная душа», и, наверное, по этой же причине, неосознанно искал романтические отношения, ведь где же искать это чувство, как не там? Люди, на которых он попадался, были абсолютно разные, и дело было не в их требовании, но в отдаче. И пусть он, разумеется, не мог в первые минуты общения с Еленой говорить о том, что вот она, звезда, которую он так долго искал, однако, разве не приятно получить комплимент в свою очередь, когда люди не так уж часто рассыпались ими в его сторону? Молча слушая её, не пытаясь нервно ускорять свой шаг, он кривит лицо в улыбке – она смогла найти причину отсутствия переворота сделанного его руками там, где он её отчаянно игнорировал. Конечно он думал о том, что ему нужно куда больше людей; но разве эта короткая мысль способна подавить всё остальное сознание немца, отчаянно говорившее, что он неправ и просто плохо старался?
Ну, в своих головах мы многим кажемся сильнее, быстрее, лучше, — пожимая плечами, неловко отвечает ей волшебник, — В таком случае, переворот это меньшее, что я должен был сделать, но я понял твою мысль, — выдыхая, он смеётся, — Не знаю, как ты это делаешь, но у меня довольно долго висел ком в горле, а ты магическим образом его уменьшила, — мужчина даже дёргается из стороны в сторону, тем самым, оглядывая Елену с ног до головы, словно в поисках той самой волшебной палочкой, при помощи которой она делает свою магию, — Подозрительно, — хотел бы он сказать, что не видит ни грамма волшебства, однако, есть проблема – девушка перед ним была наполнена ей до самых краёв.
Что же до ковбоев, будешь в краях Румынии, дай знать – сделаю тебе экскурсию там, где этих ковбоев... самое большое скопление во всей Европе, — хотел бы он сказать что-то отрицательное, однако, Мюллер, действительно, гордился тем, что они делали в Румынском заповеднике. Конечно, не сравнить то, с чем приходится сталкиваться драконологам по всему миру – разные традиции работы, точно также, как и разные драконы, с которыми приходится трудиться; в конце концов, ему даже посчастливилось присутствовать в доказательствах того, как одна семья пытается улучшить мир волшебников в Великобритании, и это было очень похвально. С другой, как он может не ценить и не стараться ещё пуще поднять в глазах и без того популярный драконарий?
Всё это время он старался не отставать от Елены, – благо, имея привычку ходить быстро и без этого, у него не было проблем с тем, чтобы поспевать за девушкой, – и всё же, он почувствовал ускорение, стоило только впереди заморгать огромному колесу обозрения. Ему показалось, что не дойти они до него в ту же секунду, так «Лондонский глаз» точно пропадёт из виду! На ходу мужчина достаёт кошелек из заднего кармана брюк, волшебник быстро оплачивает два билета на самый вверх, даже не позволяя кому-то рядом подумать о том, что он позволит расплачиваться за свой пропуск. И дело было ведь не только в том, что вот она девушка, а он парень – и это своеобразный норматив. Кто позвал кого на прогулку? Правильно. Тем более, кто бы подозревал, что администрация заповедника выплачивала неплохие командировочные.
Он смотрит по другую сторону от кабины, в которую вместе с ними попало ещё трое человек, и идёт в противоположную сторону, вслед за датчанкой. Высота никогда не вызывала в нём страха, а посмотреть на Лондон с большой высоты, – и это ведь совсем нельзя сравнивать с рабочими полётами на птичьей высоте, – звучало как очень хорошая идея. С любопытством смотря на то, как они поднимаются всё выше от земли, он останавливается рядом с Еленой, пытаясь выципить знакомые ему в Лондоне места.
Правда? — вскидывая брови вверх, он с удивлением смотрит на ван дер Рейден, — Не подозревал, что твоя семья не очень хочет давать детям свободу действия, — пауза, — И это с самого детства так? — конечно, в какой-то степени, и у него было так – кто же позволил ему без крика заняться тем, чем он сам хочет? И всё же, «вязание», замужество, и всё то, что казалось, давно могло бы быть не забыто в семьях волшебников, но хотя бы преуменьшено? Он продолжает слушать девушку, не слишком-то обращая внимание на вид за стеклом. Он уже открывает рот для того, чтобы ответить ей, как внезапно волшебница указывает куда-то в сторону с утверждением о нахождении его отеля, как мужчина тут же начинает вертеть головой из стороны в сторону, не слишком понимая, куда именно ему смотреть. Когда же на его щеках оказываются её ладони, он лишь начинает смеяться:
Ты меня раскусила – я не слишком хорош в географии. Теперь ты должна понимать, почему я ещё больше воодушевлен тем, что именно ты занималась нашим маршрутом на сегодня, — кивая головой, когда, наконец, взглядом находит место, где остановился, попутно прищуривая взгляд, словно это поможет ещё лучше разглядеть здание отеля, — Вчера ты сказала, что живёшь в Шотландии? Честно говоря, пусть я знаю парочку из них, в моём представлении это всё ещё люди играющие на волынках в кильтах и живущие где-то на равнинах и горах, — пауза, — И, конечно же, имеющие довольно своеобразную традиционную кухню, — он делает попытку повернуть своё лицо в сторону волшебницы, внезапно словно ребёнок пытаясь увидеть первую реакцию со стороны знающего о шотландцах больше его самого. Ладони на его щеках несколько мешают сему действию, но он лишь негромко смеётся её упорному желанию мгновению назад показать ему точно, в какую сторону смотреть; а он ведь мог бы быть куда более безобразным учеником, и вертеть своей головой более уверено! И ещё больше ей повезло, что они не на той стадии, когда он был бы способен сделать какую-нибудь пакость – уйдёт с сухими ладонями.
В какой-то степени, — наконец, произносит Мюллер, вновь поворачивая лицо в сторону открывающегося перед ним видом, — Я могу понять твою семью. Нет, даже не так – близких, которые говорят, что дом и четыре стены куда лучше любого занятия, которое ты выберешь сам. Что лучше – спокойный офис с перекладыванием бумаг туда-сюда или работа в поле, когда перед тобой огромное существо, охладить пыл которого можно в компании ещё пяти волшебников рядом? — театрально расширяя глаза, произносит Ноа, — После одного события из моего детства, мои родители ещё более рьяно противились существованию любой твари выше третьей категории, — а ведь даже гриндилоу были в какой-то степени опасными, хотя были лишь на второй категории, но об этом Мюллер тактично не говорит – и так было очевидно, насколько был своеобразен выбор его родителей думать в такую степь, — Не знаю. Я сам боюсь за людей, с которыми тесно общаюсь, кто занимается трудной и опасной работой, с другой стороны... Если все будут сидеть по своим углам, то на кого можно будет положиться? — мягко улыбнувшись ей, добавляет волшебник, оглядываясь на девушку и смотря на неё с толикой уважения. Колдомедицина была сложной – это он мог определить только по собственным знаниям, которые получил на первоначальных уроках помощи, и пусть он не хотел, чтобы она попала в беду, не ценить то, что она планировала сделать в будущем?
Спускаясь обратно вниз, он заглянул из-за её плеча в карту, легко подмечая сладкий запах её духов и еле щекочущие его щёку волосы. Рядом был Биг Бен, и Вестминстерское аббатство и дворец – кому же будет не интересно посмотреть на место, на которое был нацелен пороховый заговор? Он с любопытством заглядывался на архитектуру Лондона, проговаривая, что и понятия не имел о том, какой столица Великобритании была на самом деле:
Знаешь, я так долго не хотел сюда ехать, — проскальзывая мимо двух людей, идущих слишком близко, боком он добавляет, — Точнее... Не столько в Лондон, сколько в Великобританию в целом. Ты ведь знаешь, что я встречался с Шарлотт? Она отчаянно звала меня сюда несколько раз, познакомиться с её семьей, — пауза. Ноа замолкает, внезапно широко раскрывая глаза, не ожидая, что вообще поднимет эту тему так... случайно, хотя на деле даже не подозревал, что это была ещё одна вещь, которая крутилась в его голове со вчера задним планом, которую он пытался оттолкнуть, — Меня так пугала перспектива оказаться с незнакомцами, которых, судя по её разговору, было огромное количество, что отчасти я оттолкнул от себя неплохого, пусть всё равно неподходящего мне в отношениях, человека, — он виновато улыбается – в конце концов, он даже не знает, как она отреагирует на его слова, а судя по вчерашнему, к Уолш она относилась очень хорошо, — Извини, не знаю, почему я об этом вспомнил. Неожиданно до вчерашнего дня у меня было не так много хороших воспоминаний из Лондона, — Эмиль неловко смеётся, почёсывая свой затылок, а затем оглядывается по сторонам. Они уже довольно долгое время бродили по округе, задерживаясь около интересных им достопримечательностей, читая различные таблички, а Мюллер даже умудрился помочь каким-то магглам сфотографировать их на что-то очень страшное, – надеется, что не испортил им кадр? — поэтому очевидным вопросом, который всплыл в его голове, стоило им пройти мимо какой-то забегаловки, было:
В твоём плане, случайно, нет никакой улочки с едой? Я немного проголодался, правда, если ты хочешь посмотреть в округе ещё на что-нибудь – то забудь, абсолютно не хочу есть, — потому что ради очередного восторженного ускоренного шага в сторону какой-то достопримечательности он был готов потерпеть и до вечера.

10

Знакомых с приветливой добросердечной Еленой могло удивить: она позволяла себе расслабиться рядом с малым количеством людей. Несмотря на, казалось бы, врождённую улыбчивость и открытость, едва ли ван дер Рейден переставала напрягаться, играя в пинг-понг с чужими эмоциями и урывками мыслей. Стоило ей отвлечься, позволить себе раствориться в моменте, колкая нервозность, прохладная тревога, что-нибудь обязательно возвращало ведьму во враждебный окружающий мир. Она не любила чужие чувства; последние редко совпадали с её собственными и одной секундой умудрялись выбить Елену из равновесия. Однако стоило ей оказаться рядом с кем-то, чьё сознание было ей дороже всех прочих, даже самые неуютные ощущения не пугали волшебницу.
Взять того же Эвана. Разве американский кузен не был худшим кошмаром для любого чувствительного к чужим страданиям? Пускай, Елена была совсем юной, словно вчера она помнила и жжение в груди, и электрические разряды ноющей боли, расходившиеся до самых кончиков пальцев. Но Эван был родным, он был привычным, и боль его была привычной, притуплялась и становилась почти незаметной за волной искреннего беспокойства маленькой Елены.
Ноа тоже был привычным. Шесть лет могли вырыть огромную пропасть между людьми, но его слова, движения, весь Ноа Мюллер напоминал ей того самого подростка из девичьих воспоминаний. Сам того не зная, он позволял ей засматриваться на окрестности, вдыхать сырой воздух Лондона полной грудью, не боясь, что ей вдруг придётся избавляться от постороннего приступа раздражения. Да и совсем не было похоже на то, что молодой волшебник был в состоянии обрушить на ван дер Рейден водопад неприятных чувств. А если и так – пускай. Она бы не стала отказываться от возможности узнать его чуть ближе, разделив самое худшее. Делало ли это ван дер Рейден странной? О, поверьте, она давным давно сжилась с щедрой характеристикой и втайне кичилась ей.
Если я скажу «да», ты начнёшь бежать прямо сейчас? — бросая короткий говорящий взгляд в сторону мужчины, улыбается исподлобья Елена, — Да. Нет, — вздергивая плечами, девушка улыбается шире, — Взять каждого по-отдельности, никогда не поверишь, что мы все родственники. Но стоит собрать вместе... что-то есть в нашей крови, что-то... определённо сомнительное и крайне цепкое, раз передалось даже мне и Стефану. Потому что перепутать Маккензи с любой другой громкой семейкой – не перепутаешь, — в её голосе не было заблуждений: многим Маккензи могли показаться невыносимыми. Пресса их не любила и в самом благотворительном поступке искала подвох. Кто знает, как быстро бы шотландских колонизаторов сожгли на праведном костре, не окажись за штурвалом Мэрилин и Алистэра, разделивших на двоих управление разбредшимся по всему миру кланом. И всё же хватало одного взгляда на Елену, тяжело было не заметить с какой нежностью ведьма подшучивала над громкой фамилией своих родственников. Она любила каждого и в каждом видела что-то, без чего её семья не была бы такой безумной и уютной одновременно; где-то в глубине души ван дер Рейден надеялась – людям бы только узнать их всех поближе, и они бы чувствовали то же самое, что и она.
Теплая улыбка вырывается наружу тотчас, когда Ноа вновь отметает страхи прошлого коротким утверждением: ничего бы не поменял. Она бы тоже. Никогда. Ничего. Елена не произносит этого вслух, но вряд ли оно требуется: горящие благодарностью глаза, вспыхнувшие поводом для безобидных шуток щёки говорят всё за неё. И прежде чем её щедрый на «издевательства» собеседник успеет использовать это против ван дер Рейден, она отворачивает голову и расправляет плечи, настойчиво сосредотачиваясь на дороге. Та, по крайней мере, не заставляла её бесстыдно краснеть.
Не знаю почему я не спешу пользоваться привилегиями совершеннолетия. Все мои знакомые ровесники были вне себя от счастья от возможности аппарировать, — пожимая плечами, она говорит тише обычного, словно боясь, что завоюет своё законное звание «странной» в глазах Ноа Мюллера, — Так что, может быть, хорошо, что вы здесь ненадолго. Ты бы ещё передумал на счёт своих слов, — следуя за словами волшебника, её брови прыгают вверх, выдавая волнение, и тут же расслабляются, пропуская добродушный смешок наружу, — Аксель это... высокий? Слегка эксцентричный? Словно на иголках? — щурясь и пародируя забавную манеру разговаривать, пробует угадать Елена. Она хорошо запоминала людей; их лица, повадки. Ей не требовалось повторять имя множество раз – достаточно одного, и Елена уже не забудет его никогда. Отметая в сторону природную чувствительность, ван дер Рейден и сама старалась увидеть и услышать то, что множество пропускали мимо. Ей казалось, что людям важно, чтобы их замечали. Пускай, на мгновение. Пускай, совершенно случайная прохожая. Возможно, для кого-то это могло стать единственным огоньком ужасного вечера или, хотя бы, просто не портить его лишний раз.
Он говорит про её манеру острить, и Елена тотчас поджимает губы, будто нашкодивший ребёнок, осторожно ударяет по ним пальцами и прячет глаза от Мюллера. Конечно, она знала, что творила! Но не знала, что он примется тыкать пальцами и говорить: «Я всё видел!» Она не удивится, если узнает, что всё это делалось с одним и тем же желанием: увидеть её багровеющее лицо пойманной с поличным. Разумеется, она язвила! Как ещё, простите, ей отбиваться от беспечного Ноа Мюллера, подбирающего ключики ко всем «неправильным» замкам?
Впрочем, она никогда бы не хотела его обидеть защитной язвительностью. Ван дер Рейден по своей сути стремилась окутывать окружающих в тёплый плед понимания и заботы, и, обижая даже малознакомых, ещё долго корила себя за неверные слова или резкие мнения. Стоит ли говорить, что расстроить кого-то, к кому она испытывала столько тёплых чувств, девушка хотела в последнюю очередь? К счастью, Ноа не выглядел слишком уж задетым. Ей показалось, что он и сам бы не прочь проверить своих собеседников колким юмором, но отчего-то жалел датчанку. Наверное, боялся, что она обидится или заплачет? Ничего, она была готова потерпеть. Со временем всем открывалась довольно очевидная «тайна» – когда ты рос в семье Маккензи, только твои родственники были в состоянии пошутить так, что ты разрыдаешься. На их фоне остальные выглядели кратким экскурсом в иронию от детей дошкольного возраста.
https://funkyimg.com/i/2VwAo.gif https://funkyimg.com/i/2VwAm.gif https://funkyimg.com/i/2VwAn.gif
I   k n o w   t h a t   b i r d s   f l y   i n   d i f f e r e n t   d i r e c t i o n s
oh, I hope TO SEE YOU again

Останови меня, если я ошибаюсь, но что-то мне подсказывает, что переоценивать себя – не по твоей части, — косясь на мужчину, идущего рядом, аккуратно произносит волшебница и дергает уголками губ вверх, стоит их взглядам встретиться, — О, — протягивая звук, смеется и изображает магию в воздухе Елена, — У меня не так много талантов, но этим я даже немного горжусь, — она говорит лишь вполовину серьёзно. Ван дер Рейден не считала, что у неё способность излечивать чужие души. И близко не думала! Но, как показал опыт, не требовалось обладать «магическим талантом», чтобы просто выслушать и сказать свою правду, — На самом деле, я считаю, что довольно часто как раз те, кто считают себя «сильными, быстрыми и лучшими» на деле и близко не такие. А те, кто действительно что-то делают и добиваются, предпочитают считать себя говном в проруби, — поджимая губы, девушка многозначительно кивает, поворачивается к Ноа и дергает плечами, — И я так и не нашла объяснения этому удивительному наблюдению, — спросите у Эвана Маккензи, что он о себе думал. У Алистэра. У того же Ноа Мюллера. Ответ всегда будет один: недостаточно. Но поинтересуйтесь у сидящего на родительской шее богатого наследника – он сворачивал горы! Трудился в поте лица!
До тех пор, пока эту экскурсию будешь проводить ты – я согласна, — коротко кивает волшебница, продолжая заглядываться по сторонам. Последнее, что Елену интересовало в Румынии – посмотреть на парад так называемых «ковбоев». На Ноа в рабочей форме. На драконов, на худой конец. Но никак не на «ковбоев». На них она насмотрелась вчера вечером. Пожалуй, хватит до следующего столкновения с «круассанами с ванилью» и Акселями.
Она надеется, что не слишком сильно выдаёт свою молчаливую радость от мысли, что Ноа Мюллер уже дважды заикался про Румынию и её визит. Возможно, мужчина говорил это совершенно бездумно, но ей было тяжело не тешить себя надеждой, что он бы хотел, чтобы эта встреча не становилась единственной. В равной степени ей было тяжело в это поверить. Да, они общались на равных сейчас. Или ей казалось? Он смеялся и был искренним. Или ей казалось? Каждый вывод Елены сталкивался с бетонной стеной однотипного вопроса сознания: «Ты уверена?». Нет, не уверена. Так уж повелось с детских лет, рядом с Ноа волшебница не чувствовала этой уверенности никогда.
В большей или меньшей степени, — делая тяжелый вздох, небрежно отмахивается Елена, — Отчасти это старая, как мир, история о том, что девочки делают одно, мальчики другое. С другой стороны, не скажу, что в своё время я не добавила причин, — на мгновение затихая, девушка хмурится и добавляет куда мягче: — Но я бы совсем не хотела забивать твою голову... этим, — стараясь выглядеть непринуждённо, заканчивает ван дер Рейден. Она верила, что была честна с ним. И всё же, только наполовину. Она не врала, когда говорила, что рассказ об ошибках прошлого совсем не подходил беспечной прогулке. Однако определённо не договаривала вторую половину: Елена не хотела, чтобы он увидел её с этой стороны. Не сейчас. А, может быть, лучше никогда. Не потому что она не доверяла Мюллеру. Наверное, она боялась, что он подумает о ней что-то... плохое. Разочаруется в ней раньше времени.
Внимательно слушая волшебника, датчанка не задумывается о своих ладонях, нарушивших все доступные границы, до тех пор, пока Ноа не принимается вырываться из них. И даже тогда, девушка реагирует не сразу, не сдерживая смеха от умилительной картины появляющихся у Мюллера щёк. Роняя голову вниз, она постепенно убирает руки от его лица и делает глубокий вдох, прежде чем прийти в себя от приступа хохота.
Прости, это было сильнее, чем я, — возвращая себе приличную экспрессию, прокашливается ведьма, — Всё гораздо тривиальней, чем ты думаешь. Но избавиться от килт по праздникам у нас ещё не вышло. Но ничего. Мы работаем над этим, — и говоря «мы», она имела в виду младшее поколение, не горящее этой традицией так сильно, как их родители. Со стороны Елены всё было проще – датские обычаи не стремились нарядить тебя в юбку. А вот наряжающиеся в традиционный костюм с другого острова американцы? Им можно было только посочувствовать.
Спокойный офис. Для Елены словосочетание звучало ничем не лучше «смертной скуки». И дело было вовсе не в том, что девушка не могла существовать без ежедневной дозы адреналина. Она мечтала чувствовать себя нужной. А главное, она знала, что была способна на большее, чем сидение перед стопкой бумаг. Многие, услышав её стремление податься в одну из самых тяжёлых отраслей колдомедицины, оценивающе осматривали ван дер Рейден с ног до головы, полагая, что хрупкой Елене нечего делать в отделении для крепких духом. Ничего, она была готова простить им эту ошибку. Но что-что, а хрупкой датчанка себя никогда не считала. И никогда ей не была.
Неожиданно для себя, Елена чувствует яркое желание уставиться в сторону плеча Мюллера и спустя мгновение замечает жжение в своём собственном. Словно пойманная с поличным девушка дёргается, отворачиваясь. Хмурится. Продирает горло. Тихо выдыхает и возвращает своё внимание к Ноа, нарочно улыбаясь шире.
Никто не хочет, чтобы дорогие ему люди пострадали. Это нормально. Но обрезать им крылья, только потому что ты боишься, что они разобьются при падении? Это не слишком справедливо, — ненавязчиво пожимая плечами, тихо рассуждает волшебница, — И эгоистично, — произносит она ещё тише. Её родители полагали, что эгоистично вела себя именно Елена. Возможно. Спорить она не станет, однако в своё оправдание датчанка могла сказать, что дала им время. Невероятно много времени. Она извинялась. Она плакала вместе с ними. Но Елена не могла продолжать это вечно: жить всю свою жизнь, расплачиваясь за один неверный шаг.
Она бы хотела знать, о чём говорил Мюллер, вспоминая о событии из детства. И всё же, спроси она его сейчас, было бы нечестно умалчивать о своём собственном «событии», отчего ван дер Рейден решила, что обязательно вернётся к этому разговору в другой раз. Если этот другой раз настанет.
Оказываясь на земле, волшебница принимается рассматривать свой список, невзрачно бормоча себе что-то под нос. Голос немца возвращает её фокус к реальности, отчего Елена встряхивает волосами и спешно моргает, словно это поможет ей как можно скорее оказаться здесь и сейчас.
Хватит извиняться, — дослушав, качает головой датчанка, — Да. Я знаю, — несколько раз кивая, улыбается девушка, — Шарлотт... да, она и правда очень сильно привязана к своей семье. Впрочем, как человек, переживший это первое знакомство, могу сказать, что есть за что. Они... своеобразные, но добрые и хорошие люди, — она вдруг замолкает, поджимает губы, будто сомневаясь стоит ли продолжать эту тему, и, делая глубокий вдох, принимает решение, — Мои родители скрыли от меня то, что Эван был в больнице. Не хотели пускать. И я сбежала из дома. У меня не было ни плана, что делать, ни мыслей, куда идти. Уже в больнице меня встретила одна из подруг Шарлотт. Они приютили меня. Делали всё возможное, чтобы я не падала духом. Эта девушка, – которую, к слову, зовут Алексис, – она пошла с нами в палату в ту самую ночь, — прокашливаясь, Елена дергает бровями и смотрит на него красноречивым взглядом, — Под угрозой потерять свою карьеру. Я понимаю, о чём ты говоришь. Поверь, я... терпеть не могу новых людей. Никогда не знаешь какого дерьма от них ждать. Но, как показывает практика, на десять уродов найдётся один золотой человек. И он будет того стоить, — тепло улыбаясь, она кладёт руку на его плечо, — Я думаю, что Шарлотт была бы рада услышать всё, что ты сказал мне только что, — представляя «плохие воспоминания», о которых говорил Ноа, Елена вдруг резко усмехается, — Обещай унести это в могилу, я думаю, что ты нравишься моему брату. Он ценит... людей с пламенем из задницы, — вновь заливаясь смехом, заключает ван дер Рейден. И он не сможет ей сказать, что это не так. Она слишком хорошо знает... обо всём.
Стоит мужчине произнести «еда», Елена тотчас взмахивает ладонью в жесте «больше ничего не говори», быстро высматривает приблизительный маршрут и оживлённо стартует в нужном направлении. Пожалуй, единственное, в чём датчанка разбиралась в Лондоне – это в местах, где вкусно кормили. Благодаря безразмерному желудку Шарлотт и любопытному носу Валентино, она знала множество улиц, где магглы были редкими гостями (или вовсе отсутствовали) и где можно было удовлетворить любой гастрономический каприз. Оказавшись на одной из таких, девушка предложила Мюллеру сделать выбор за них двоих и беспечно кивнула на первый озвученный вариант. Она всегда находила, что поесть даже в самых неоднозначных для человека с её вкусами заведениях. Иначе бы давным давно умерла с голоду.
Поддерживая непринуждённую беседу, ван дер Рейден быстро определяет доступные ей блюда и, позволяя Ноа сделать заказ первым, улыбчиво обращается к официантке:
Я возьму вашу кукурузу на гриле и... сладкую картошку, — ещё лишь раскрывая рот, волшебница чувствует, как взгляд Мюллера останавливается на одной точке на её щеке, и поворачиваясь, встречается с ним лицом к лицу, — Нет, боже! Это не то что ты подумал, — он ведь подумал, что она считает себя толстой? Или боится показаться дамой с бездонным желудком? О, поверьте, он таким и был! — Я не худею. И раз уж на то пошло, считаю это полной глупостью. Всё можно решить спортом и нормальным питанием, — быстро тараторя, отвечает Елена. Короткая пауза, — Я не... ем мясо, — медленно вжимая шею в плечи, виновато улыбается ведьма, — Ноа, — сводя брови на переносице, беспокойно зовёт его девушка, — Что... что с твоим лицом? — она только что сказала, что убивает котят в качестве весёлого хобби? Ненавидит всё, что нравится ему? Пункт «есть мясо» обязательное требование в списке тех, кому дозволено общаться с Ноа Мюллером? Если бы она могла вжаться в стул ещё сильнее, то обязательно бы это сделала. Увы, степень «нашкодившего кота» на лице уже достигла своего предела. Как только она понимает в чём дело, Елена бесстыдно и громко выдыхает.
О, боже! Ноа! — поддаваясь инстинкту, она накрывает его ладонь своей и сжимает её, чтобы придать своим словам настойчивости и уверенности, — Всё в порядке! Я привыкла! Я всегда так питаюсь. Я единственная в семье со странными запросами в еде, так что даже не думай, — быстро качая головой, продолжает тарахтеть ван дер Рейден, — И я явно не считаю, что все должны есть, как я, — наконец вспоминая о своей руке, Елена аккуратно убирает её в надежде, что не нарушила все законы и осталась незамеченной, — Это скорее вынужденное решение, нежели осознанное, — она останавливается, сжимает губы и, кивнув своим мыслям, вновь говорит, — Как бы объяснить... Ты, — негромкий вздох, — что-нибудь читал об эмпатии? Я имею в виду, как о даре, а не как адекватной человеческой черте, — чуть кривляясь, ехидничает Елена, — Если кратко то... привет, — поднимая ладони в воздух, с неизменной виной улыбается волшебница, — У всех это проявляется в разной степени, но если я возьму в рот кусок мяса, то я почувствую то, что чувствовало животное в последние секунды своей жизни. И очень редко это... радость или хотя бы просто ничего, — дергая бровями и округляя глаза, смеётся датчанка, — Поэтому... даже не смей вот это вот, — указывая ладонью на спектакль «ужасного Ноа», ставит жирную точку Елена. И если до этого она просто беспокоилась, что сойдёт за странную, что ж, кажется, теперь беспокоиться было не о чем. Осталось объяснить почему её родители параноики, и прогулку определённо можно будет назвать удавшейся.

11

today is the greatest day
I've ever known
can't live for tomorrow, tomorrow's much too long

«Набиться» в друзья к Ноа Мюллеру, казалось бы, было не такой сложной задачей. Хватало иметь общие интересы, работать в одном драконарии или выбирать один и тот же путь домой, который вы могли бы проводить за бытовым разговором; но так могло показаться лишь на первый взгляд. Он был приветлив и улыбчив, однако, начни вы лезть глубже в его сознание, и скорее всего, на месте Эмиля будет пустое место, потому что по какой-то уважительной или не причине, он ускользнёт из поля зрения. И он уверен, что явно не пойдёте следом, чтобы узнавать, что случилось. Кому это интересно?
И всё же, на его пути вырастали люди, которые хотели находиться рядом даже тогда, когда он пытался их избежать. Так тройка драконологов с его отдела внезапно стали кем-то большим для него, нежели просто коллегами. Конечно, он бы вряд ли пошёл к Акселю для того, чтобы решать глобальные проблемы, а к Томасу за возможностью узнать, какой галстук подойдёт ему на вечер лучше, и всё же, он смело мог сказать, что был способен провести с ними куда больше времени, чем со многими другими знакомыми из Румынии. Поэтому на вопрос Елены об одной из главных черт Акселя Янссена, он лишь ухмыляясь, утвердительно кивая головой. Пожалуй, ещё несколько лет он не был уверен в том, что сможет работать с волшебником на одной территории, видя, как он готов взорвать себя, в прямом и переносном смысле, стоя на одном месте.
Ему было сложно себя переоценить, как и заниматься оценкой своей личности в целом. Мюллеру всегда было плохо, недостаточно. Всегда можно было лучше, всегда хотелось прыгнуть выше своей головы, и он старался делать это не спеша, несколько раз уже наступив на грабли под названием спешка и попытка охватить больше своих возможностей. С другой стороны, говорить об этом вслух? Он не останавливает Елену, но и не соглашается с ней вслух, лишь неоднозначно пожимая плечами. Кажется, она видела его насквозь? От этой шутки он дёргает уголками губ, и вновь поворачивает голову в её сторону.
Думаю, потому, что иначе они ни от кого другого не услышат это, — задумчиво произносит Ноа, — Мне часто говорят о том, что я хороший руководитель, хотя уверен, ты знаешь, что думаю я. А если ты плохой работник, да... Даже если не плохой! Однако, не получающий похвалы, отличный метод похлопать себя по голове самостоятельно, — благодаря своему уровню, ему приходилось часто сталкиваться с собеседованиями, интервью и беседами на работе, и честно говоря, слушать то, что говорят люди он не то, чтобы перестал, но точно научился фильтровать, когда дело касалось выставления себя на показ. В любом случае, всё покажется делом; и если брать его профессию, то лучше человек, действительно, умеет делать всё то, что написано в его досье, потому что руководство уж точно не хотело бы лишний раз возиться с отделениями помощи и колдомедиками, упрекающими их в том, что они нашли неквалифицированного специалиста, что лишился своей руки.
Договорились, — подмигнув ей, он сразу же усмехается, запуская пальцы в свои волосы, мысленно удивляясь своей простоте. Минуту он пытается вспомнить, когда последний раз он вообще звал кого-нибудь на румынскую землю, но бросил попытки, понимая, что не так уж часто оказывается по другую сторону границы, тем более, с знакомыми или незнакомыми людьми, которые привлекали его для общения. Краем глаза он смотрит на Скайлер, а затем поднимает взгляд в небо, коротко дёрнув уголками губ – однозначно был бы рад её приезду, даже не стоило задумываться об этом дважды.
Он слушает её внимательно, наблюдая за секундной хмуростью, появляющейся на её лице, и зеркалит её в ответ. Он понимает о разницы воспитания мужской и женской части, и к этому вопросов у него не возникает, хотя, разумеется, он не считал это правильными методами взращивания детей. Однако, не обратить внимание на неизвестные ему причины? Волшебник уже открывает рот, чтобы уточнить, о чём идёт речь, но с другой стороны, сразу же сжимает губы, кивая головой – если она не хочет поднимать эту тему разговора, то он не вправе заставлять её. Мюллер думает о том, что, наверное, для этого они находятся не в том месте и не в то время, однако, почти сразу же в его голове проскакивает другая мысль – что если он просто не тот человек, с кем вообще можно было говорить на эту тему? Конечно. Пусть они были знакомы много лет, и всё же, только за сегодня он получил о ней информации в большем количестве, чем за всё время их знакомства. Отвлекается он от своих мыслей в тот момент, когда волшебница заливается громким хохотом, отчего поддерживает её, пусть и смеялась она над самим мужчиной.
Я запомню, — с секунду он сверлит её взглядом, но затем на лице появляется добродушная улыбка, — Брось, отличная традиция, — пожимая плечами, произносит Мюллер, однако, далее аргументы свои не приводит, понимая, что ни разу не пробовал носить на своих бёдрах килт, и не уверен, что у него получится провести в своей жизни такой эксперимент. Но что-то ему подсказывало, что до того момента, пока шерсть не прилегает к твоим сокровенным местам, всё очень даже удобно и, главное, проветриваемо!
Он задумчиво потирает обожженное плечо, в последние секунды наслаждаясь видом на Лондон. Он всегда упрекал свою семью в том, чем они занимались, думая, что будь они на его стороне, они бы могли многое изменить, хотя хотел верить, что они когда-нибудь поменяют своё мнение.
В таком случае, пусть не удивляются, почему их близкие ведут себя эгоистично в ответ, идя им наперекор, — пожав плечами, поджимая губы в ушлую улыбку, он складывает руки на груди, вдёргивая подбородок чуть выше, смотря вперёд. Ноа умел идти с людьми на контакт, и всё же, большую часть времени, ему приходилось спорить, доказывать свою точку зрения, и так как терпения у него хватало не на долгие дискуссии, не удивительно, что не многие оставались о нём с хорошим впечатлением. Переживал ли он на эту тему? Только тогда, когда понимал, скольких связей он лишился; в остальное время вполне прекрасно проводил своё время в одиночестве, что тоже было неплохо.
Он пытается вспомнить всех тех людей, о которых вспоминала Шарлотт, находясь в Румынии. Спустя годы он лишь образно мог вспомнить её старшую сестру или то, какими были её родители, знал о людях, живущих в соседнем доме, её лучшем друге, который, кажется, был той ещё ходящей библиотекой. Их лица давно стёрлись из его головы, что не удивительно – он видел их всего лишь по фотокарточкам, которые были расставлены и развешены на её столе.
Я не знал, — негромко произносит Ноа, дёрнув бровями вверх, слушая её монолог. Конечно, а откуда? Эван явно не был для него человеком, что должен был накинуться со словами о своём прекрасном пробуждении и том, как это произошло – об этом он узнал из газет. Шарлотт? Он прыснул себе под нос, представив, каким было бы её первое письмо после долгого молчания, и он явно был бы последним человеком, к которому она пошла с отличными новостями, — Твои родители не ищут тебя? — пауза, — Или смирились, что ты не вернёшься до того момента, пока сама этого не захочешь? — На мгновение он задумывается о её «десяти уродах» куда сильнее желаемого, но вслух произносит совсем другое, тем более, после фразы про человека с факелом в заднице, — Что же, надеюсь, в таком случае, у меня ещё будет шанс. А если не лично, никто ведь не отменял флакона с чернилами и пера, — он делает ещё одну паузу, а затем осторожно касается её предплечья, пытаясь поймать взгляд девушки, и дёрнув уголками губ, произносит, — Спасибо, что рассказала мне об этом. Я не представляю, что ты чувствовала, находясь там в такой ситуации, — в конце концов, пусть он рос один, это не означало, что у него не было и шансов предположить, что это такое – иметь близкого родственника, родную кровь, за которого хотелось бороться не смотря ни на что.
Организм требовал мяса, поэтому Мюллер радостно вышагивает вслед за волшебницей, ведущих их на нужную улицу. Оказавшись у прилавка, он глубоко вздыхает и прикрывает глаза от наслаждения, представляя, как совсем скоро в его желудок провалиться сочная котлета от бургера, и пропускаемый вперёд, озвучивает свой заказ. Чего он не ожидает, так это то, что его собеседница закажет... Ничего? Конечно, только в его глазах. И кажется, его удивлённый взгляд не остаётся незамеченным.
Хуже становится в тот момент, когда он слышит причину.
А я заставил тебя пойти в барбекю, — кажется, теперь и запах сочного мяса не приносил ему радости, как пару секунд назад, — Я... Ужасный? Хочешь, я отменю заказ и закажу что-нибудь другое? — потому что там, где Елена думала, что убивает котят и это весело, на самом деле, кажется, занимался Ноа Мюллер в своей голове в данную секунду. «Я привыкла» не делает ситуацию лучше. Как он не заметил! В это же мгновение в голову приходят все те моменты, когда он видел, что она ела и как; и ни разу нигде не было ни кусочка зажаренного мяса. Теперь ему было понятно, по какой причине... И всё же, не знать об этом?! Хотя её последующие слова позволяют мужчине отвлечься, потому что вскрываются куда более непривычные причины отказа от мяса.
Только в школе, — успевает вставить он, усаживаясь на стул и жмурясь от солнца, — Ты серьёзно! — не сдерживает он себя от восклицания, прекрасно понимая, что о таком не шутят, — Я вижу... — опуская ладонь на стол, мужчина утыкается взглядом в как раз подоспевший заказ, — А что насчёт людей? В смысле... Ты можешь определить дотрагиваясь до них или находясь рядом что-то тоже? — никогда он не встречал эмпатов на своём пути, и сейчас не мог скрыть любопытства в своём голосе, попутно снимая свою куртку и складывая её рядом с собой, а следом тянет руки к еде и принимается кусок за куском избавляться от бургера. За всё то время, которое они гуляли, он не чувствовал, насколько сильно проголодался, поэтому довольно быстро у него в руках осталась лишь пищевая бумага, которую он осторожно скомкал и сложил на поднос. Осмотрев улицу и стол, на которой стояла пепельница, волшебник уже запустил руку за портмоне в карман, но остановил себя, дёрнув взгляд на датчанку:
Ты не против, если я закурю? Я могу отойти, если... — но поняв, что ему дают такую возможность, с благодарностью кивнул головой, достав из кармана портмоне. Хлопок слышится дважды вперемешку с немецким бормотанием себе под нос. Маленькую коробочку он не убирает, но из кармана уже куртки выуживает небольшой пакет с табаком, и не вытаскивая пачки, также перед ним [float=left]https://funkyimg.com/i/2WafC.gif[/float]оказывается пара тонких бумаг и фильтров. Ловкими движениями он делает себе первую сигарету, и зажимает между зубами, — Я начал курить в твоём возрасте. Мой отдел на работе почти весь курил, и довольно часто они покидали свои рабочие места на, так называемые, «паузы», — в его руках оказалась старомодная зажигалка, и в нос сразу вдарил знакомый запах, — В итоге, в день, когда я вышел, чтобы возмутиться, что остаюсь последним работающим человеком на долгое время, у меня спросили «Ноа, ты что, тоже куришь?» — немного приоткрыв рот, всё ещё сжимая сигарету, он выпускает дым, на секунду подняв на неё взгляд, продолжая держать в руках следующую будущую самокрутку, — Не знаю почему не сказал тогда, что не курю, однако, теперь не могу бросить. Ты... — очередная сигарета скрученная его пальцами отправляется в пустой, теперь с окинутой крышкой портмоне, — Ты, кстати, не куришь? — ненавязчиво спрашивая её, не зная, какой ответ ожидает, волшебник, наконец, берёт сигарету в руки и стряхивает с неё пепел, выпуская дым, при этом, отворачиваясь от девушки в сторону – не каждый, пожалуй, любил запах табака, пусть мужчина курил и смешанный, и он это прекрасно понимал.

12

На едва уловимое мгновение Елена застывает взглядом на лице Мюллера, надеясь услышать ответ на немой вопрос: она уже сказала слишком много? Но добросердечная улыбка Ноа не отвечает ей должным образом, и девушка бросает попытки разглядеть невидимое. Лезть нарочно она не станет; ведьма надеялась, что давным-давно разучилась разбирать шум в головах людей, и не спешила опровергать безопасную мысль.
Для врождённого эмпата, ван дер Рейден часто не знает меры. Не замечает, когда искренность начинает пугать, а столь дорогая ей правда раздражает случайного собеседника. А главное, так происходит не всегда. С теми, до кого Елене нет никакого дела, девушка бессознательно прикусывает язык, запирая свои повадки глубоко внутри. Но стоит вам тронуть душу волшебницы, и ей уже не прикинуться улыбчивой куклой, не копающей глубже того, что лежит на поверхности.
Она то и дело бросает оборванные взгляды в сторону Мюллера. Всё в порядке? Кажется, да. Но назойливый внутренний критик то и дело одёргивает ван дер Рейден. Неужели не обойтись без деталей рассказа, не дошедшего до газетных заголовков целиком? Неужели не потерпеть день, неделю, прежде чем проверять психику Ноа на устойчивость к самоотверженным родственницам? Осталось только поделиться парочкой ошибок юности, и делиться окажется не с кем. Впрочем, Ноа Мюллер не бежит прочь. Кто знает, может быть, не сбежит вылей она не него всё разом; Елена не станет проверять.
Конечно, не знал, — смеётся ведьма, вздёргивая плечами, — При необходимости отец Эвана взорвал бы всё Министерство, чтобы моё имя не появлялось и близко с этой историей. Не сказать, что я одобряю подобные методы, но я рада, что могу не прятаться от прессы, — она искренне завидовала тем, кому повезло родиться в обычной семье. Все удивлялись: как такое возможно? Ведь у ван дер Рейденов было всё, о чём они только могли пожелать, не говоря о влиятельном покровительстве Маккензи, стоявших незримой горой за спинами голландских волшебников. Только какой ценой? Первый раз имя Елены появилось в газете едва ей исполнилось несколько дней – издательство Копенгагена было крайне радо сообщить о рождении двух первенцев у семьи, «обеспечившей вам транспорт в отпуск» – и не покидало с тех самых пор. Конечно, её нельзя было сравнить ни с братом-близнецом, ни уж тем более с Маккензи, видавшем своё имя в самых провокационных сценариях, однако легче от этого не становилось.
Уже нашли, — она больше не злится на родителей, как несколько месяцев назад, отчего губы Елены непроизвольно изгибаются в тёплую улыбку, — Они гостили в Братхэйме чуть меньше месяца, пытались уговорить вернуться. Как видишь, у них плохо получилось, — щурясь, ухмыляется волшебница, — Не думаю, что я вернусь. Я планирую искать стажировку, как только сдам выпускные экзамены. Благодаря отцу я уже работала в роттердамском госпитале, и их профиль не совсем то, что я ищу. Я бы хотела заниматься тяжёлыми травмами и не каждая больница способна предоставить подобных пациентов, — её голос звучит достаточно твёрдо, чтобы не усомниться – это были далеко не слова девочки-подростка, решившей досадить своей семье побегом. Отъезд ван дер Рейден из Нидерландов был чем угодно, но не попыткой взбунтоваться против системы. Хотели родители того или нет, девушка перешагнула черту юношества куда раньше, чем многие её сверстники. Лишись она опеки, лишись доступа к фамильному замку в Шотландии, Елена не сомневалась – она не пропадёт, и если это не было доказательством её зрелости, то она не знала что было.
С тобой легко говорить, — мгновенно реагирует датчанка, тепло улыбаясь Мюллеру. Он слушал, он слышал, и главное, не пытался навешать на неё ярлыки, как делали многие, узнававшие ван дер Рейден чуть ближе. Слишком чувствительная, слишком искренняя, порой девушке казалось, словно её главная черта – быть «слишком». При всей тревожности за возобновлённое общение, которому не исполнилось и дня, Елена видела – последний человек, которого ей стоит опасаться, находился с ней здесь и сейчас.
Если честно, я едва помню эти десять дней. Вот я сажусь на паром, и в следующее мгновение я уже в палате Эвана, слушаю о том, что ему запрещают есть пиццу и из коридора несёт церковными благовониями, — пожалуй, неоценимая способность Маккензи окрашивать мрачные стены больничных палат в причины для смеха. Её забывчивость была своеобразным приёмом заботы сознания о своей хозяйке – помни ван дер Рейден всё в красочных деталях, она бы обязательно задумалась о страшном «а что если», способным в секунды выбить почву из под ног. Она не представляла, что с ней случится, покинь их Эван Маккензи раз и навсегда, и уж точно не хотела узнавать.
Настойчиво волшебница мотает головой на каждый возглас Мюллера. Нет, не ужасный. Нет, не надо заказывать другое. Нет, Ноа. Нет. И добиваясь желанного, ван дер Рейден громко желает приятного аппетита и аккуратно накалывает жареный перец на вилку. В проблемах с употреблением когда-то живой плоти были свои преимущества. Имей она возможность есть всё, что вздумается, вряд ли бы девушка влезала в танцевальную пачку с такой же лёгкостью. Интересно, Ноа Мюллер смотрел только на таких худеньких, как Шарлотт? От своевременной мысли Елена хмурится и, стараясь переключить голову, пихает перец в рот. Нечего было даже думать о таких глупостях.
Да и нет, — откладывая приборы в сторону, качает головой ведьма, — Скажем, — глубокий вдох, — В идеальных условиях, я бы чувствовала всё, что чувствуешь ты. Но достаточно добавить в уравнение мои эмоции, других людей, усталость... что угодно, что может отвлечь меня, и вот я уже абсолютно не понимаю, что происходит, — с толикой вины смеётся Елена и опускает взгляд на собственные ладони, схватившиеся за салфетку, — Разумеется, чем ближе человек, тем легче разобраться где ты, а где он. Поэтому я люблю обнимать людей, когда... — [float=right]https://funkyimg.com/i/2WggP.gif[/float] она поднимает руки в воздух, медленно жестикулируя ладонями и пытаясь подобрать верное объяснение, — Знаешь, это как если бы ты... признался кому-то в симпатии и тут же услышал, что нравишься в ответ. Это тепло и даже какое-то волнение, стоит мне обнять кого-то, кто хорошо ко мне относится, — взмахивая ладонями, датчанка заканчивает фразу мимикой, — Эван вечно шутит, что когда я с кем-нибудь поцелуюсь, я умру, — краснея от собственных слов, ван дер Рейден смеётся и прикладывает тыльную сторону руки к щеке в надежде остановить прилив красок, — Я полагаю, что умру на следующем этапе, — резко оживляясь, она невинно вздергивает плечами и поджимает губы, словно вовсе не она покрывалась румянцем несколько секунд назад – от него не осталось и следа. По крайней мере, если Ноа Мюллер беспокоился за её меню до сих пор, вряд ли это будет глодать немца теперь. Остаётся надеяться, что у него не слишком оживлённая фантазия. В противном случае, честное слово, она не хотела.
Делая несколько отрицательных мотков, Елена откидывается на спинку стула и вертит головой по сторонам, рассматривая прохожих. Она так часто бывала в этом районе после занятий с Валентино, что выучила каждое заведение наизусть. Она любила здесь ходить – эта улица хранила только положительные воспоминания, и мысль, что на ней поселится и часть проведённого с Ноа для грела ей сердце. Жаль, что он уезжал так скоро. Была бы воля, ван дер Рейден бы изучила все туристические гиды по Великобритании, лишь бы вырвать ещё пару таких затяжных прогулок.
Видимо, твой организм требовал пауз и нашёл единственный способ их получить, — возвращая своё внимание к мужчине, волшебница подставляет кулак под щёку и старается не выглядеть так, будто испытывает удовольствие от идущего к ней запаха – а ведь так и есть, — Курю, — отводя глаза в сторону, она покачивается на месте, словно её уличили в худшем преступлении, — Я очень хотела походить на Эвана, когда мне было тринадцать, — смеясь, не без стеснения признаётся волшебница, [float=left]https://funkyimg.com/i/2WggN.gif[/float] — Никогда не пыталась бросить, но чем чаще моя бабушка талдычит, что это не женственно, тем меньше мне хочется пробовать. Зря что ли я подросток? Природа сказала, что я обязана бунтовать. Вот я и бунтую, — изображая абсолютную серьёзность, театрально кривляется ван дер Рейден. И всё же на щедрое предложение Мюллера покурить вместе с ним отвечает отрицательно. Пускай, это было невольным «копированием», девушка вспоминала о пагубной привычке, когда тревожилась. Не сказать, что рядом с Ноа Мюллером её не штормило, но от этого волнения избавляться не хотелось. Называйте её мазохисткой, но с этим волнением ван дер Рейден бы согласилась существовать на постоянной основе.
Стоит официанту принести счёт, Елена делает попытку достать кошелёк, однако сталкиваясь с протестом в противоположном лице, смиренно складывает его обратно. Не без тактичного уточнения, потому что ей совсем не хотелось, чтобы Ноа думал, что он обязан. Что бы ни говорила бабушка, то, что она была девушкой, не перекладывало ответственность за все счета на Мюллера. Особенно, когда это был дружеский обед и ничего больше.
Теряясь на мгновение, девушка аккуратно открывает свою записную книжку, чтобы обнаружить – большая часть программы была выполнена. К тому же, задерживать мужчину на весь день было неприлично. У него, наверняка, были и другие планы, да и один из друзей Ноа должен был с нетерпением ждать возвращения немца с доступом к деньгам и документам. Ведьма уже открывает рот, чтобы предложить прогуляться до отеля пешком и распрощаться, как слышит, что вместо её голоса, наружу вылетает явный испанский говор.
Mi cariño! — появившийся из ниоткуда бразилец сердечно обнимает подругу и с неизменным воодушевлением жмёт ладонь её спутнику, принимаясь расспрашивать последнего... Страшно представить, как долго бы пришлось Мюллеру разговаривать, если бы ван дер Рейден не вмешалась.
Солнце моё, ты ещё спроси про то, как он проводил каникулы в детстве у бабушки с дедушкой, — аккуратно и одновременно настойчиво она кладёт ладонь на плечо друга, — Советую не жалеть и останавливать его, иначе, я клянусь, ты не заметишь, как на улице станет темно, — оборачиваясь к Ноа, шутит девушка. Правда, от шутки в её словах нет ничего. Только суровый опыт, хотя за эту искреннюю вовлечённость в жизни всех она и любила Валентино.
Я же должен знать кто украл мою спутницу вчера вечером. Но ничего, мы ещё продолжим. Ты ведь позвала всех на нашу скоромную фиесту? Всем друзьям Елены напитки бесплатно! — хитро улыбаясь, мужчина принимается трясти плечами и красноречиво мычать.
Елена только и успевает, что раскрыть рот, посмотреть на Мюллера, обратно на Валентино и вновь на немца. Не желая ставить никого в неловкое положение, девушка быстро кивает и прощается с бразильцем. Громкий выдох. Виновато улыбаясь, ван дер Рейден поворачивается к своему спутнику всем корпусом и неловко пожимает плечами.
Извини, он очень... болтливый. Особенно, когда это мои друзья. Ты не обязан приходить. У вас, небось, были планы на вечер, —  она старается выглядеть непринуждённо, но печальные нотки прорываются вопреки всем попыткам, — Но если вдруг их не было, и тебе не осточертела моя компания, Ноа, я буду очень рада видеть тебя снова. Семья Валентино держит небольшой тапас бар недалеко отсюда. Там есть живая музыка, бильярд, дартс, сегодня должен быть вечер караоке. Ну, и я. В качестве бонуса, — разводя руками, тепло улыбается Елена. Пускай, она выглядела как маленький ребёнок, неспособный отстать от ноги любимого родственника, ей было всё равно. В худшем случае, они попрощаются у отеля и больше никогда не увидятся. Ей что, только что прищемило сердце? Она свалит всё на погоду – кажется, ветер задул прямо с севера, вот и озябла.

13

Немец еле заметно дёргает уголками губ на слова волшебницы о неудачной попытке родителей увести её из Великобритании. Она не походила на бунтарку в школе, разве что когда в свободное время от школьной формы, надевала футболки мрачных и шумных музыкальных групп. Она не выглядела подстрикательницей и сейчас, однако, не первый раз в её словах, действиях проскакивает что-то, что несомненно заставляет Мюллера понять – она давно залила свои позиции и цели бетонным фундаментов, и вряд ли позволит кому-то ударить по нему кувалдой.
Учась в школе, он знал многих людей высших кровей, которые не знали, чем будут заниматься в будущем. Какой смысл выбирать свою профессию, какой смысл стремиться к чему-то, если вполне возможно жить на состояние, которое сколотили твои родители? Отчасти, он понимал это – бери от жизни всё, что дают, и не оглядывайся назад, однако, в силу собственного желания развиться, ему такой вариант не подходил. Если копнуть глубже родителей Ноа, не зря его фамилия была одной из самых популярных на территории Германии, и не сказать, что малая часть людей принадлежали к его роду. Пожалуй, первое о чём он думал каждый раз, когда слышал о каком-либо Мюллере на немецкой земле, это «очередной родственник», нежели просто однофамилец. И у каждого был бизнес, у каждого было желание к росту! Поэтому о них знали, и пусть он и не были на уровне Маккензи, ван дер Рейденов или Рихтеров, не сказать, что они перебивались от галлеона к галлеону каждый день.
Волшебница перед ним была такой же. Ей было семнадцать, а она уже успела поработать в больнице, и не сказать, что труд колдомедиков был лёгок, как продажа цветов. Они спасали жизни, они вытягивали людей с самого дна! И её желание хвататься за самые тяжкие травмы не могли вызвать у Мюллера улыбки на губах.
Советую посмотреть что-нибудь около больших магозоологических заповедников – эти точно также, как и в драконариях, получают массу проблем. Хотя, наверное, больше всего я не завидую греческим волшебникам с их химерами и мантикорами, — с ухмылкой на губах, мужчина с сочувствием качает головой из стороны в сторону, словно с ними в разговоре, действительно, участвовал один из представителей Греции. Пожалуй, о том, хороши ли специалисты в Румынии можно было бы судить по нескольким драконологом, которые постоянно попадают в передряги; и не смотря на то, что в его команде есть самое слабое звено в виде Акселя Янссена, на самом деле, на доске рядом с кухней они стояли не первыми в списках по убийству себя.
Ноа редко когда забывал что-то, что насыщало его чувствами паники, страха, боли. Оно жило на уровне с положительными воспоминаниями, старалось держать какой-то баланс, но при всём при этом, часто отрицательные эмоции и настроение поднимали над ним вверх. И вот он, Ноа Мюллер, сидящий после работы на диване, прижав ладони к своему лицу, не понимающий, что он делал не так; хотя, вроде как, и ничего такого, что могло бы привести его в такое состояние. Волшебник переводит взгляд на Скайлер, подумав об одном – может и хорошо, что она не помнит. Увидеть как твой близкий держится на крае на протяжении десяти дней – это ли не разве не мука? И тот факт, что она смогла помочь ему... Он дёргает уголками губ, по-доброму, позавидовав Эвану. Пусть у него были кузины и кузены, с которыми он был в более-менее хороших отношениях, они не зря были всего-лишь «более-менее», в отличие от тех, которые были у Маккензи.
Жуя бургер и слушая объяснения волшебницы по поводу эмпатии, Ноа не сразу отдаёт отчёт, к чему приводит окончание её монолога. Продолжая перемалывать куски мяса зубами, он сначала хмурит брови, а затем на мгновение дёргает бровями вверх, переводя взгляд и на саму волшебницу, сдерживая себя от того, чтобы поперхнуться. Выпрямляясь и помявшись на столько, насколько это было возможно в сидящем положении, Мюллер произносит:
Это как... как если я чувствую что-то, то в твоём случае, это умножается на два, если мы говорим об одинаковой эмоции, — он знает, что говори очевидные вещи, однако, ему необходимо озвучить это вслух, да бы утрамбовать информацию в голове. Внезапно все действия, которые волшебница делала к нему на встречу, начиная от объятия на вчерашнем вечере, и заканчивая осторожными касаниями до его рук и даже щёк, теперь выглядели несколько иначе, — Я бы боялся, — он старается не думать о дурацких шутках кузена Скайлер, да бы не выдать еле заметный румянец на своих щеках. Только подумать, она что... ни с кем не целовалась? — В смысле, зная, что происходит в моей голове, — неуверенно продолжает немец. Он останавливается, открывая рот и закрывая его снова, даже издаёт какой-то звук начинания предложения, но потом сдаётся, засмеявшись, — Кажется, я только что разучился говорить. В любом случае, я хотел сказать, что это сложно. Предполагаю, что не просто так редко встречаю эмпатов на своём пути, и, честно говоря, я рад, что такая способность есть... именно у тебя, — он делает паузу, — В смысле, мне кажется, это можно считать и даром, и... — он еле заметно пожимает плечами, отводя взгляд в сторону, — Думаю, в «неправильных» руках это могло бы быть проблемой для очень многих людей, — конечно, это нельзя сравнивать с чтением мыслей или изменением воспоминаний, но эмоции? Одна из самых важных составляющих человеческой души? Можно определить отношение, можно определить волнение, чувство страха или влюбленности, можно... — Чувствую себя достаточно хорошо от мысли, что обнимая меня, надеюсь, ты не испытывала никаких отрицательных эмоций, — он вновь усмехается, посмотрев на волшебницу исподлобья, протянув пальцами по своей щеке несколько раз. В конце концов, одно дело когда тебе говорят, что хотят обнять от радости встречи, другое – чтобы почувствовать двойной эмоциональный удар; и он точно уверен в том, что был рад её видеть.
Продолжая дымить в сторону, Мюллер от удивительной новости аж поперхнулся, закашлявшись:
Тринадцать?! — широко раскрыв глаза, он переводит на неё взгляд. В таком случае, они начали курить практически в одном и том же возрасте? — Но вообще, я тебя понимаю. Дело даже не в подростковом возрасте – кто вообще слушается, если тебе говорят «нельзя»? — он усмехается, ненавязчиво подталкивая свой портсигар ведьме, — Тем более бабушка. Когда моя бабушка запрещала мне что-то, я хотел показать ей задницу, и только моральные ценности останавливали меня, — и, наверное, всё же отсутствие желания потом же получить по этой же заднице, потому что убежать от старшего поколения в младшем возрасте было куда сложнее, чем сейчас.
Когда их обед подходить к концу, Мюллер тут же вытаскивает из кармана потёртый, но крепкий кошелек, не давая никакой попытки оплатить свою еду волшебнице. Это он позвал её на прогулку, и более того, отправил её на поиски еды для них двоих! Чёрта с два у неё получиться выложить хотя бы один галлеон на стол этого ресторанчика. И ему было приятно, что волшебница не стала слишком уж сильно противиться от этого; хотя, это в целом, его мало бы в чём остановило.
Не успевают они встать с места, как их осаждает ураган эмоций и бразильских чувств в виде друга и напарника по танцам ван дер Рейден. Вечером ранее у Ноа не было много шансов пообщаться с волшебником, и кажется, он решил восполнить это за короткий момент... сейчас. Вторя ему, он крепко сжимает его руку, добродушно улыбаясь, отвечая на каждый его вопрос, не давая себе момента, чтобы сделать вздох. Он нервничает, боясь что-то забыть, недосказать, и, если быть честным, сложно отвечать в ленивом варианте Валентино, когда тебя закидывают вопросом за вопрос во вполне любопытной форме. У Мюллера, по крайней мере, сложилось впечатление, что бразильцу было не всё равно на то, что он задаёт; а поверьте, ему было с кем сравнить.
Он нервно улыбается на слова волшебницы, которая просит останавливать мужчину в момент, когда кислорода не хватает, и он быстро кивает головой, прекрасно понимая, что вряд ли бы пошёл на такой шаг. Наверное, будь перед ним абсолютно любой другой человек, он бы и языком не повернул, чтобы ответить на блиц за такой промежуток времени, однако, он был другом Елены! И в его принципах не было существовать под девизом «твой друг – мой друг», но в этот раз что-то пошло не так.
Он... Очень активный, — кашлянув, произносит Мюллер, лишь успев на прощанье махнуть рукой волшебнику, смотря, как он испаряется в толпе также быстро, как и появился из неё минутами ранее, — Что? — ему кажется, или ему пророчат планов, которых особо не было? — У них не было тебя, чтобы придумать план на весь день также детально, — он смеётся, качнув головой из стороны в сторону, — А если и придумали... то тогда им придётся тухнуть там в полном одиночестве, потому что я, пожалуй, отправлюсь в семейный тапас бар недалеко отсюда, чтобы провести время со своей подругой, — несколько раз постучав по столу пальцами, немец мягко улыбается, — Надеюсь, что я тебе и правда ещё не надоел за день. А то смотри, два дня Ноа Мюллера – не каждый человек может с этим справиться, — и подмигнув ей, он смеётся, поднимаясь с места, — Что же, пойдём? — и подхватывая свою куртку, оставаясь в рубашке, он дожидается своего гида. Пожалуй, если можно было бы как-то в лучшем варианте провести время в Англии, о другом варианте он бы и не мог подумать. Всё же, случайные встречи чаще бывают приятными; за последнее время он в этом очень даже хорошо убедился.

The only thing I'll ever ask of you
https://funkyimg.com/i/2WBRr.gif https://funkyimg.com/i/2WBRs.gif
you got to promise not to stop when I say when

Кажется, ему очень сильно везло, раз всего за сутки у него была возможность встретиться со Скайлер аж трижды, и провести с ней большую часть своей командировки в Великобритании. Не смотря на то, что у него здесь были старые знакомые драконологи, переехавшие после стажировки работать в местные заповедники, встретиться с ними он явно не стремился также активно, как и с ван дер Рейден. И его можно было понять! Она была девочкой, когда они расставались в школьную пору, и уже с того времени оставалась приятным воспоминанием, что же говорить о сейчас, когда вот она, прямо перед ним, общительная и открытая, почти не изменившаяся, и такая же искренняя в общении с ним?
Как и было очевидно, после того, как они попрощались и Ноа Мюллер снова оказался на пороге своего отеля, и вернул доступ ко всем деньгам Томаса, понял, что планов на вечер придумано у драконологов не было. Поэтому, все очень даже оптимистично приняли идею отправиться в бар вечером, да бы и отметить свои приключения в другой стране, завершая это путешествие, так и провести время в компании друзей их руководителя. Стоит ли говорить о том, что в первое же мгновение, когда они увидели его, то словно как в детском саду на него повалилась тонна вопросов об их прогулке? Закатывая глаза почти на всё, он не даёт им выбора, кроме как говорить с его дверью; и выходит он из своей комнаты только под вечер, как раз к моменту, когда они должны были отправляться по адресу, оставленный им Еленой.
Ты уверен, что нам тоже стоило приходить? Не до конца уверен, что приглашая лично тебя, она ожидала дополнениие в виде трёх... нас, — нервно спрашивает Бенджамин, смотря на курящих недалеко от входа друзей. Их немецкий говор был слышен с самого начала улицы, на которой они появились после минут пятнадцати блуждания около нужного им проулка, и только подходя ближе к заведению, они снизили несколько свой тон.
Если она будет против, то я просто вас выгоню, — пожав плечами, как ни в чём не бывало, говорит Мюллер, посмотрев на Бенджи, но тут же усмехается, качнув головой, — Уверяю тебя, пока ты не будешь пытаться заговорить с ней по-французски, тебе нечего стыдиться. Ну и в целом, ребята, — он оглядывает компанию, на мгновение нахмурив брови, — Даже не пытайтесь. Она прекрасно говорит на английском. Как и все в этой стране, — или ему показалось, что за их дверью слышались попытки поговорить на французском друг с другом для тренировки перед предстоящим вечером?
Он останавливается ровно перед входом, а затем делая глубокий вздох, делая шаг вперёд, дёрнув на себя ручку двери и проходя в помещение, придерживая её за собой для коллег. Ему недолго приходится озираться по сторонам в поисках знакомых лиц, потому что тут же их ловит Валентино, весело тараторя о том, что рад встречи с ними; Ноа же не приходится никого пихать в бок, чтобы друзья протянули руки, представляясь каждый по очереди. В этом плане, пожалуй, сам немец по уровню сложности общения с незнакомцами мог сравнить себя только с австрийцем, и то, найти такого же человека, как Бенджамин по факту было сложно.
Здесь очень... — не успевает он по-достоинству озвучить внутренние убранства бара с обещанным Скайлер дартсом и бильярдом, как их выводят во внутренний двор, где и находилась большая часть людей, — Как с расширенным пространством, — повернув голову к Валу, он широко улыбается, говоря уже более внятно о том, насколько хорошо выглядел бар изнутри.
Бразилец был настолько активным, что за считанные секунды смог посадить друзей вместе за огороженным от всех столиком, выдать всем меню, познакомить их с официанткой, по совместительству своей младшей сестрой, и оставить их за выбором напитков, чем закружил голову сильно не поспевающим за ним драконологам. Получив несколько минут на размышления, они утыкаются в меню, с любопытством рассматривая названия бразильской кухни.
По-моему, будет неправильно если мы закажем что-нибудь из английского, — нервно подаёт голос австриец.
Если ты хочешь, вряд ли на тебя кто-то обидеться, — тут же подмечает Кёлер, подивившийся тому, насколько обширное на самом деле у них было меню.
Не давай ему надежд – тебя точно попросят уйти, — и продолжая существовать в каких-то глупых разговорах, попутно слушая, как начинает разгоняться Аксель сбоку от них, переводя всё внимание на себя, Мюллер оглядывается по сторонам. Вряд ли Скайлер скрывается от них, потому, что передумала увидеться; и зная этот факт, Ноа тут же начинает чувствовать лёгкое волнение внутри себя. Ничего ли не случилось по пути?
Ещё какое-то время они тратят на попытку прочитать вслух названия бразильской волшебнице без попытки сдаться и просто ткнуть пальцем в нужную позицию в меню, и прежде, чем отпустить сестру Вала на кухню, он готов поднять голову и уточнить, не знает ли она, где находится Елена, но вовремя останавливает себя от заведомо провального ответа. И поэтому, не отвлекая её от работы, с улыбкой смотрит вслед темноволосой, переводя взгляд на всех остальных, неуверенно пожимая плечами. В конце концов, не было назначено определенного времени; и тогда, как волшебники ворвались в топас бар без единой попытки уложить в себя ужин в своём отеле, чтобы оставить место для более интересной еды, кто знает, может быть, ван дер Рейден была по другую сторону баррикад. И единственное, что оставалось делать, это систематически бросать взгляд на пустое сидение рядом с собой, оставленное специально свободным для волшебницы, которая в скором времени составит им компанию.
Я отойду, — бросает он в один момент, поднимаясь с места и оставляя все свои вещи за столом, хлопает рядом сидящего немца по плечу, отвлекая его от разговора со всеми. И проходя обратно сквозь первую зону, сдерживая шутку про необходимость бразильцу утихомирить свой разгоряченный пыл, оказывается вновь на выходе.
Металлический лязг, щелчок. Задумчиво оглядываясь по сторонам, он стукнул по портсигару ладонью, вытаскивая оттуда сигарету. Пожалуй, он и не отдавал себе отсчёт, что курил так много; хотя, можно было бы скинуть вину на друга, курившего с ним его лимитированный табак на пару. Пожалуй, это была одна из причин, почему он решил встать из-за стола, не зазывая никого за собой. Хотя это всё же была вторая по приоритету причина. Он подумал... а мало ли, именно сейчас у него получиться встретить подругу у входа в бар? И опираясь на стенку у бара, волшебник не замечает, как отключается в своих мыслях, отрешенно выпуская дым изо рта.

14

Для самонаречённой открытой книги Елена крайне редко признаётся в своём особенном таланте, и далеко не без причины. Всякий раз, когда губы выговаривают заветную исповедь, всё тело девушки сжимается в оборонительную готовность, выжидая худшего. Уже хотите спросить, кто её так напугал? Увы, в её арсенале нет ни груза родительских предостережений, ни страшного рассказа о хохочущих во весь голос одноклассников, но достаточно вспомнить какими взглядами смотрят на детей с врождёнными дарами, описанными в школьных учебниках, и вопрос отпадает сам по себе. Елена не мазохистка, чтобы открываться всему миру, добродушно подставляя обе щеки под звучную пощёчину. И при всей своей вере в лучшее, ван дер Рейден не обременена фильтром наивной дурочки. Люди боятся всего, что им не понятно, а объяснять что такое по-настоящему примерить на себя чью-то душу Елена никогда не умела.
Он не пугается, не прячет ладони по карманам; ван дер Рейден нарочно напрягается, стараясь выявить хотя бы тень неприятия в волшебнике напротив, только чтобы почувствовать себя виноватой секунду спустя. Конечно, он не стал бы её бояться. С каких пор Ноа Мюллер смотрел косо на всех, кто не вписывался в образ среднего арифметического? И Елена позволяет себе выдохнуть, добродушно хохотнув на попытку усвоить полученную информацию вслух.
Что-то вроде того, — морща нос, девушка покачивает головой и вздёргивает плечами, решая, не погружаться в детали пропорциональности чужих и собственных эмоций: половина на половину было неплохим началом. Учитывая замешательство Мюллера – достаточным на сегодня.
Елена сосредотачивается, мечась между желанием помочь мужчине подобрать слова и позволить найти их самостоятельно. Кажется, ей неловко, что ему... неловко? Ей тяжело поверить, что она была способна сбить волшебника с толку. Какие бы сюрпризы ни имелись у неё в запасе, в своих глазах ван дер Рейден оставалась непримечательной младшекурсницей с приятным характером. Она не могла смутить Ноа Мюллера – это, просто-напросто, противоречило всем законам мироустройства.
Всё не так плохо, как может показаться, — участливо хмурясь на уточнение про «его голову», коротко улыбается датчанка. Не сказать, что она не замечала особенности уходить в себя раньше, но слышать подтверждение спустя столько лет... Язык не повернётся обозвать ощущение приятным. Она бы предпочла узнать, что плохие настроения Мюллера – результат разбушевавшейся фантазии, ищущей повод оказать первую медицинскую помощь испечённым имбирным печеньем. И всё же её берёт странное чувство родства, словно она в состоянии понять то, о чём не подозревают люди с чистым от бурь разумом. Или она опять набивает себе цену там, где стоило заклеить рот?
Нет, не испытала, — тушуясь, ван дер Рейден тупит взгляд и, прикусывая губу, вздыхает, — При должном опыте и тренировках вполне возможно научиться внушать людям нужные эмоции. Правда, меня это никогда не интересовало. Я толком не смогла закончить курс по легилименции, как бы позорно это ни звучало. Не знаю, — сводя брови на переносице, девушка качает головой в отрицании и поднимает глаза к Мюллеру, — Мне кажется неправильным копаться в головах и сердце без спросу. Представляю, как это звучит после всего, что я рассказала, — смешок, — Но как только я начала слышать обрывки мыслей посреди школьного коридора, тут же прекратила практиковаться. Я решила, что с меня хватит чужих настроений, — широко распахивая глаза, она кривляет театральный ужас и неловко пожимает плечами.
Снова и снова ван дер Рейден выкладывает факт из своей жизни на стол, чтобы немедленно испугаться: может быть, стоило промолчать? Может быть, выставить себя без софитов воинствующей достигательницы проигрышная стратегия? Она могла бы продолжить расхваливать свои взрослые цели, выспрашивать о заповедниках, о которых Ноа Мюллер, наверняка, знал больше неё. Разукрасить свой дар в самые привлекательные краски, в конце концов. Однако вместо этого ван дер Рейден выбирает сообщить, что сдалась при первом подводном камне, и, наверное, остаётся довольной своим решением. Матушка и бабушка обязательно бы её отругали, но Елена не была бы Еленой, не проигнорируй она своих главных советчиц. Не понравится так – Елена предпочтёт не нравиться никак; да и Ноа Мюллер не торопился выскочить из-за стола, будто ужаленный.
Что-то пошло не так, когда ты выпустился, — сочувствующе его удивлению в голосе отзывается девушка. Елена шутит, хотя достаточно подумать о невинном заявлении пару лишних минут, и в нём можно отыскать отголоски истины. Кто знает, как бы сложилась её судьба, окажись Ноа на месте тогда, когда ей требовалось дружеское плечо. [float=right]https://funkyimg.com/i/2WXbx.gif[/float]
Мгновением позже всякий намёк на мыслительный процесс сменяется яркой картинкой Мюллера, агрессивно показывающего своей бабуле жопу. Явно не готовая к таким ярким сценариям ван дер Рейден громко смеётся, хватаясь за локоть волшебника, чтобы не свалиться на подкашивающихся ногах, и тут же отпускает его.
Что-то мне подсказывает, что страх за сохранность ценной части тела тоже сыграл свою роль, — он не походил на ребёнка, чьи родственники позволяли бегать в грязной обуви по коврам и ложиться в кровать в уличной одежде, — Или я сужу по себе, — воспитание Елены нельзя было назвать строгим, по крайней мере, девушка знала людей с куда более жёсткими правилами в семье, и тем не менее, она умела чувствовать отшлёпанных по красивому месту. Даже сидя за кружкой пива с друзьями последние нервно вытирали рот салфеткой и держали локти вдали от края стола; и пусть не пробуют доказать, что это у них врождённое – не поверит.
Она не встревает в разговор двух волшебников до тех пор, пока лицо Ноа не начинает подавать сигналы бедствия. Пользуясь моментом, волшебница вслушивается в, возможно, упущенные памятью или случаем факты о Мюллере, – в прошлом они не много разговаривали о его семье и детстве. Если задуматься, несмотря на несколько лет, проведённые в одних стенах, они совсем друг друга не знали. Имели представление, может быть, даже не ошибались в общей картине сложившегося образа, но без сомнений упускали множество деталей. Грех было не воспользоваться шансом заполнить хотя бы некоторые пробелы.
Он сбавляет скорость, когда перестаёт нервничать, — отправляя Валентино едва различимый короткий воздушный поцелуй, улыбается Елена и разворачивается к Ноа, — Мне пришлось рассказать кто ты такой после моей вчерашней попытки поцеловать землю носом, и он почему-то убеждён, что разочарует меня, если тебе не понравится. Я не успела его успокоить, что в окно Эван ещё не вылетел, — и чем больше она наблюдала бразильские танцы с бубном вокруг немца, тем меньше ей хотелось это сделать. Она была из особ, испытывающих удовольствие, когда её друзья находили общий язык. Впрочем, плакать по поводу мордобоя между её братом и Мюллером Елена не собиралась. С Шарлотт он тоже «подрался», и куда это привело?
Ты за кого меня принимаешь? У меня за спиной годы тренировок, — разворачиваясь на пятке, Елена вздёргивает подбородок вверх и смущённо смеётся – она могла прикидываться самоуверенной и дерзкой не дольше пары секунд, — Приходи, я буду очень рада. И друзей захватывай – они славные. Никто даже не станет возражать, если кому-то придёт в голову раздеваться, — равняясь с ним плечами, она позволяет себе застыть взглядом на лице Мюллера. Чувство самосохранения твердит – пора начинать свыкаться с мыслью, что завтра утром Ноа сядет в поезд и точно не вернётся в Англию ради старой знакомой, – однако бестолковая голова ван дер Рейден хватается за возможность подумать об этом потом и отметает «плохое» на второй план. Они вместе гуляют по городу. Они увидятся сегодня вечером. У них ещё столько времени, прежде чем расстраиваться будет к месту. И задерживая всё своё внимание на светлой стороне монеты, Елена оживлённо ведёт их обратно в отель.


Y O U R   H E A R T   A N D   M Y   H E A R T   A R E   V E R Y ,  V E R Y   O L D   F R I E N D S .


Вернувшись в Братхэйм, Елена ненавязчиво сторожит часы в своей комнате. Обещанная к прочтению глава по травологии напрочь отказывается завораживать внимание ведьмы. Буквы не собираются в цельные слова, темнеющее за окном небо то и дело отвлекает ван дер Рейден, вынуждая её раскрывать шторы пошире, зажигать лампы, застывать над неприметной безделушкой на тумбочке на обратном пути к книгам. Елена сдаётся, шумно захлопывая блокнот с записями. Лучше она промучается в ожидании перед Кингс-Кроссом, чем просидит ещё хоть секунду в затихшем замке. Всё равно поговорить о своей прогулке волшебница могла только с портретами древних предков, а те не горели желанием слушать охи и ахи малолетней родственницы с «уморительным» акцентом.
Сделав короткую остановку в Бостоне, Елена проскальзывает мимо зорких глаз жителей улицы на два дома и, воспользовавшись давней оговоркой Эвана о «мои вещи – твои вещи», вывозит не перевезённый за ненадобностью мотоцикл, подышать свежим воздухом. Она множество раз клялась Вольфу, что обязательно прокатит мужчину на немагическом изобретении, и решила, что не было дня лучше, чем сегодня. Никаких скрытых мотивов, просто звёзды сошлись в нужном положении. К тому же, отвыкнув от двухколёсного транспорта, Елена вынуждает голову сосредоточиться на тёмном туманном небе на пути к Лондону – всяко лучше, чем мучить себя ребяческим мандражем.
Ждать на вокзале долго не приходится – германские поезда ничем не хуже английских и прибывают минута в минуту по месту назначения. Радостно встречая давнего друга, Елена корчит хитрую мину от поезда до парковки, пока ни презентует «карету» соответствующим жестом. Громкое «да неужели» мужчины звучит ничем не хуже оваций. Она так любит повторять, что ей не нравятся ни лавры, ни овации, и всё же ван дер Рейден позволяет себе подвздёрнуть нос. Приятно понимать, что она способна удивить Вольфганга, повидавшего достаточно за свои тридцать четыре. Может быть, показаться Ноа Мюллеру достаточно интересной собеседницей, чтобы потратить на неё пару усилий пера, – не такая уж фантазия. С Рихтером же получилось.
Останавливать напротив бара, волшебница позволяет своему пассажиру сойти первым и, оставаясь в шлеме, спрыгивает следом.
Ты ведь понимаешь, что теперь я буду требовать личные уроки?
Неужели в Берлине нет достойных инструкторов? Или Эван. Чем тебе он не подходит? Ты разве не останавливался в Новом Орлеане в середине лета? — убеждаясь, что мотоцикл припаркован, Елена медленно стягивает с себя каску, принимается поправлять боксёрские косички, заплетенные на скорую руку, и затягивает рубашку на поясе покрепче.
У них терпения не хватит.
А я значит терпила? — громко отзываясь на всю улицу, ван дер Рейден ударяет себя по бокам и, смеясь, добросердечно пожимает плечами, — Ладно, справедливо. Пойдём, Валентино, небось, уже извёл себя, — говоря на чистом немецком, датчанка кивает в сторону бара и подталкивает Вольфа с локтя, ехидничая себе под нос.
Она привыкла говорить с ним на родном языке Рихтера. В своё время мужчина оказался единственным человеком, с которым волшебница могла не потерять навык. Да и акцент мужчины был настолько отличительным, что не умиляться, невольно раздражая его, у неё не выходило. Жаль, маленькая деталь ускользает от внимания ван дер Рейден до тех пор, пока не становится слишком поздно – на улице их ждёт приятный сюрприз в лице главного судьи. И не спрашивайте, почему в её глазах Ноа Мюллер – автор всей немецкой грамматики и фонетики.
Ноа! — мечась между радостью и страхом, Елена застревает где-то посередине. Широко улыбаясь и врезаясь взглядом, полным ужаса, она непроизвольно переходит на французский, — Ноа Мюллер знакомься это, — если сделать вид, словно ничего не было, ей подыграют?
Вольфганг Рихтер, — протягивая ладонь, мужчина зыркает на Елену, — Позорить меня вздумала? — отказываясь следовать за обозначенным языком, гневается Рихтер, — Постой. Мюллер... как Фердинанд Мюллер? Из Бундесгерихтцоф? Почему... мы говорим на французском? — он смотрит сначала на нового знакомого, затем на Елену и издаёт резкий звук осознания, сменяющийся смехом, — О, святой Магнус. Ноа. Мюллер. Теперь всё понятно. Это очаровательно. Приятно познакомиться, я, — морща нос на ван дер Рейден, медленно прощающейся с жизнью, он многозначительно вскидывает плечи и улыбается, — Пойду поздороваюсь с хозяином заведения, — это месть за все шутки про морщины под глазами?
Смотря в спину Рихтеру несколько лишних секунд, Елена глубоко вдыхает. Девушка резко поджимает губы, разворачивается к Мюллеру и, виновато улыбаясь, прячется за ладонями. Она вовсе ничего не скрывала! В её голове не было ни малейшего намёка на враньё! Но сама идея заговорить на немецком перед Ноа вводила волшебницу в состояние паники, как на самом главном экзамене в жизни. Она знала, что он не станет смеяться, если она ошибётся. Знала, что не примется подтрунивать за неверно сказанное слово или недостаточно натуральный акцент. И всё равно!
Он обращается к ней на своём родном языке, заставляя ван дер Рейден покраснеть пуще прежнего. Немецкая речь в исполнении Ноа всегда имела особый эффект над Еленой. В конце концов, именно знакомство с Мюллером сподвигло юную датчанку бросаться к учебникам в свободное от уроков время. Она так давно хотела ему рассказать, что уже не знала как. Кажется, мирозданию надоело смотреть на повторяющуюся игру в молчанку, и оно решило устранить проблему по-своему.
Si Señor, — убирая руки от лица, Елена продолжает смотреть на него, будто нашкодивший щенок, — Я, — выдавливая из себя первый звук, адресованный в сторону Мюллера на немецком, ведьма чувствует, как всё внутри сжимается в тугой клубок, — Выучила его ещё в школе, — смотря вниз и в сторону, девушка шаркает ногой и опять смотрит на мужчину, — Я не знаю почему, — жмурясь, Елена издаёт непонятный набор звуков умирания, качает головой и, вздыхая, старается прийти в себя, — Я не знаю почему я так стесняюсь. Но, да, я решила, что смогу удивить тебя, когда мы учились в школе, правда, смелости так и не набралась. А потом, — пожимая плечами, чуть успокаивается ван дер Рейден, — Так уж вышло, что немецкий продолжал возвращаться в мою жизнь самыми разными способами, — прикладывая ладонь к губам, она вновь смеётся и качает головой, — Не сомневаюсь, что на лбу и так написано, но я всё ещё умираю, — косясь в сторону Ноа, бубнит сквозь пальцы Елена. Он не скривился в агонии – уже хороший знак. И ей даже не стыдно, что все переживания девушки вываливаются наружу в самых ярких красках. Ничего не изменилось. За несколько часов разлуки она не перестала быть Еленой «не умею притворяться» ван дер Рейден. Тем более, что притворятся рядом с Ноа ей хотелось меньше всего.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » when the day met the night