luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » dinner & diatribes


dinner & diatribes

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://funkyimg.com/i/2UTsP.png
I knew it from the first look of mischief in your eyes
Evan Mackenzie & Séarlait Walsh
С начала июня 2029 до начала июня 2030; Америка.

2

Эван проснулся с ненавязчивым чувством волнения в солнечном сплетении, нараставшим пропорционально движению стрелки на часах. Следуя поэтапной инструкции, переписанной множество раз за те недели, что он готовился к приезду Шарлотт, волшебник оглядел непривычно чистую квартиру, ставшую такой не без неоценимой помощи старенького семейного эльфа, по-доброму отчитавшего хозяина за партизанское молчание – убираться было бы многим проще, не проси Маккензи об услуге раз в месяц. Эван проверил и захлопнул гараж, в который не собирался заглядывать ближайшие две недели. На короткое мгновение Маккензи остановился посреди двора, попытавшись оценить своё жилище глазами будущей гостьи, и, отчаявшись найти в вылизанном фасаде успокоение, двинулся в торговый квартал Нового Орлеана.
Первые несколько дней должны были пройти в родительском доме; заботливая семья выдала список последних приготовлений к вечернему барбекю, за которым Эван и направился в торговые ряды. Могло показаться, что решение пожить на Фрипп-Айленде принадлежало добросовестным волшебникам, не желавшим расстраивать взволнованных не меньше сына Мэрилин и Алистэра, но сделано оно было скорее из чувства самосохранения, нежели по другой причине. Впрочем, если отбросить остатки подростковых замашек, Эван был рад познакомить англичанку с родными стенами. Он даже поступился с гордостью и не стал просить Тодо припрятать старые фотографии и постеры в личной спальне – пусть смеётся, он же смеялся над приобретённым сокровищем бумажника, полученным во время недавнего приезда на бостонскую улицу. Чем громче Шарлотт на него ругалась, тем звонче становился гогот американца.
В доме подготовка шла полным ходом. Ещё на подъезде к белому особняку, возвышавшемуся над синей полосой океана, Эван наткнулся на трудящихся с садовыми ножницами эльфов и дравшегося с чудным, по словам Алистэра, изобретением немагов Тодо, выкосившим пару метров травы. Эван думал ворваться в гостиную с громким обвинением в том, что отец вновь перегибал палку, но вовремя одумался – всё могло быть хуже. Их всё ещё было трое. Ему слоило благодарить родителей, что Шарлотт встречала уютная домашняя обстановка, а не шеф-повар из Парижа с привет-ведьмой у входа в дом. Думаете, он преувеличивал? Скажите это гостям, попавшим на шестнадцатилетие Эвана; некоторые из них вспоминали праздник по сей день.
Справившись о делах матери, перебиравшей документы в кабинете, и решив дилемму Алистэра, разбиравшегося с цветочными вазами последние полчаса, Маккензи позволил себе выдохнуть – Шарлотт определённо ждали и ждали в лучших традициях его семьи. Но волнение Эвана никуда не ушло, если не ухудшилось; Америка казалась ему прекрасной идеей до тех пор, пока он в ней не оказался. По-настоящему оказался.
За три года, проведённые на противоположном конце планеты, когда-то бесспорный сын американской земли вернулся в незнакомое для него место. Хотелось бы сказать, что за время отсутствия Эвана Маккензи привычные ему декорации поменялись, но всё было прежним. Другим оказался только волшебник. Поначалу игнорировать эти изменения было проще простого: его досуг был заполнен визитами в больничное крыло, собраниями матери и затяжными звонками Шарлотт Уолш. В большей мере звонками Шарлотт Уолш. Однако чем здоровей становился Эван, тем чаще прошлое выскакивало на него из-за углов: в популярной кофейне в центре магического Нью-Йорка, на улицах Нового Орлеана у продуктовой лавки, во время короткого визита в «The Union» к давним знакомым. Его совсем не трогали люди из прошлого. Единственный, с кем Эван не хотел встречаться, был он сам.
В Бостоне, рядом с Шарлотт стать новой улучшенной версией самого себя оказалось проще, чем он мог себе представить. Там его не преследовали заголовки жёлтой прессы, экс-подружки, затаившие обиду, и псевдо-приятели, скрывавшие зависть за натянутыми улыбками. Там он мог быть верным другом, слегка истеричным поклонником и по уши влюблённой в среднюю дочь Уолшей занозой в её заднице. Здесь? Порой ему казалось, что он мог кинуться грудью на амбразуру, спасая весь мир от гибели, кто-нибудь бы обязательно прыснул, что делал волшебник это исключительно из соображений саморекламы. Конечно, он знал, что он совсем не тот человек, с которым была знакома Америка. Знал, что Шарлотт Уолш видела его насквозь и не стала бы доверять чужим глазам больше, чем своим. И всё же он боялся. Боялся, что никакие перемены в Эване не могли оправдать его прошлое, и очередное знакомство с новым оттенком его личности оказалось бы тем самым «чересчур» и «слишком» разом. Он бы хотел скинуть всё на паранойю, но разве подобное не мешало им раньше?
Тем не менее, в аэропорт Эван явился с чистой от мрачных мыслей головой. Он прибыл на час раньше, выкурил несколько сигарет и потратил добрые полчаса на то, чтобы найти магический обменный пункт и купить жвачку. Встав на выходе к самым перилам, Маккензи принялся мозолить табличку прибытия и, выжидая «приземлился» напротив рейса из Лондона, начал улыбаться себе под нос и вспоминать все их последние встречи.

Прошло почти три недели с тех пор, как Эван Маккензи покинул ставшую родной Британию, и никогда раньше мужчина не чувствовал разлуку так остро. Он думал, что не страдал болезненной сентиментальностью. В конце концов, молодые люди прощались, убеждённые, что увидятся так скоро, как смогут. Но ему хотелось видеть её каждый день, слушать звонкий смех, шутливо драться и касаться Шарлотт Уолш по первому желанию. И, пускай, телефонные звонки помогали сгладить острые углы тоски по девушке, легче становилось совсем ненадолго.
Он чувствовал себя помешанным. Казалось бы, у Эвана не было времени скучать. Занятия с колдомедиками сменялись долгими часами в главном офисе «МАМС», после которых Маккензи возвращался домой, где его встречал звонок из английского Бостона. Разве у него было время подумать о Шарлотт Уолш между таблетками и бумагами? Вы просто не представляете сколько времени. Любая свободная от мирских проблем секунда возвращала американца в одну и ту же точку – обратно в Англию. И, помогая себе подаренной Еленой тростью двигаться в сторону дома Уолшей, он едва справлялся с рьяным желанием побежать тогда, когда не мог бежать. Плевать, что девушки не было дома, и он наврал о позднем прилёте. Сама идея, что он наконец окажется на месте и ему останется только дождаться, была в разы приятней бесконечного путешествия, длиной в их разлуку.
На месте не оказалось практически никого, кроме Деборы, радостно встретившей американца. Питер покинул Бостон сразу после Маккензи, кто-то отправился в долгожданный отпуск, а остальные дорабатывали последние часы, ожидая мужчину не раньше полуночи. Единственная, кто знала о плане волшебника, оказалась миссис Уолш. Вынужденный попросить оставить ключи под ковриком, Эван побоялся, что куда менее устрашающий отец Шарлотт разболтается и сдаст его с потрохами, и отправил письмо женщине, выполнившей задание в нужный день. Попав внутрь дома, в котором он провёл бессчетное количество вечеров, Маккензи аккуратно спрятал свою верхнюю одежду и поднялся наверх, принявшись ждать.
Первыми появились голоса родителей. Затем Фионна и Тео. «Тётя Трэйси» забежала за лисичками. Эвану не потребовалось слышать голос Шарлотт, чтобы знать – она вернулась. Её хаотичные шаги по улице он бы узнал спустя много лет. Честное слово, если бы он знал, что не сломается пополам, прыгнул бы в окно. Но опыт говорил – сломается.
Лотта, переодевайся. Ужин скоро будет на столе, — Эван почти выскакивает на голос Айлин, но в последний момент меняет траекторию с «наружу» на «за угол».
Останавливаясь у самого входа в девичью спальню, он прилегает всем телом к прохладной стене и зачем-то задерживает дыхание. Каждое слово, каждый шаг Шарлотт кажется ему бесконечным. Вслушиваясь в расстояние между ними, Эван чувствует, как сердце принимается колотиться, словно поломанный моторчик. Боковым зрением он видит макушку, проходящую мимо него. Шаг. Маккензи открывает рот, начиная что-то говорить, но в следующее мгновение его попытка прерывается суровым ударом чего-то острого во что-то мягкое.
А, — вырывается предсмертным кряхтением. Проходит несколько секунд, прежде чем мужчина находит в себе силы сделать вдох и начинает истерично смеяться, не теряя надежды поймать Шарлотт в силки.
Почему, — прослезившись, хохочет Эван. Умудряясь найти свою девушку, он стискивает её в объятья, не удерживает равновесия без отлетевшей в сторону трости и валит их на кровать Джозефины, — Почему это то, что меня встретило! Почему это не меняется, Шарлотт! Почему ты любишь меня кулаками! — пытаясь разобрать, где волосы, а где лицо Шарлотт, он методично игнорирует весь поток слов, летящий в его сторону, пока не находит её щеки, не сжимает их между пальцами и, широко распахивая на неё глаза, улыбается, — Сюрприз.

Эван дёргается с места, стоит ему только заметить знакомую макушку сквозь открывающиеся и закрывающиеся двери. В одно мгновение внутри всё сжимается, переводя сердце из состояния нервного постукивания в барабанную установку, грохочущую в ушах. Хотелось бы сказать, что за столько путешествий туда-сюда он прекратил вести себя на встречах, словно умалишенный, но это будет откровенной ложью.
Шэр! — буквально выезжая на прямую, очерченную железным заборчиком от выхода к нему, он поднимает табличку «любимая» к груди и переворачивает её другой стороной, открывая «пердунья» обозрению Уолш.
Впрочем, спустя несколько секунд несчастную табличку ждёт печальный конец в полёте в сторону. Он едва успевает выкинуть её и расставить руки, готовые принимать летящий на него человеческий груз.
Привет, — вылетает на выдохе. Пошатываясь, Маккензи удерживает равновесие, подсаживает её руками повыше и, улыбаясь волшебнице, освобождает ладонь, чтобы убрать её волосы с пути, — Добро пожаловать в Америку, мисс Уолш. Она очень рада вас видеть, — он говорит шёпотом, стараясь не потратить драгоценный кислород и не уронить девушку раньше, чем она сама захочет с него слезть. Хмыкая себе под нос, Маккензи накрывает её щеку ладонью и целует Уолш, не замечая ни умиляющихся вздохов, ни нервный цоканий тех, кто вынужден обходить разбросанные чемоданы, табличку и парочку, чтобы попасть домой. Пусть обцокаются, он с места не сдвинется.
Наконец вспоминая о том, что мир не перестал существовать, он аккуратно отстраняется от волшебницы и одаривает её взглядом: «вижу, что соскучилась». Медленно разнимая поддержку из рук, Маккензи позволяет ей встать на ноги и тут же дергает «плохой» ногой, намекая на отсутствие трости в арсенале.
Я решил, что будет непозволительно уронить нас на глазах у всего аэропорта, и решил опробовать собственное изобретение, — делая шаг назад, он выискивает брошенные вещи глазами, — Но, кстати, дома подарок Елены уже почти не нужен. Кто знает, может быть, скоро я смогу устрашающе подковыливать за тобой, как юный штырехвост, — поднимая табличку и чемодан девушки, вздёргивает бровями Эван, — Как ты долетела? Не описалась на сиденье от страха? — он знает, что творит. Он практически сам подставляет своё плечо, чтобы Уолш как следует вдарила по отбившемуся от рук Маккензи. Ничего, он скучал даже по этому... если не «в особенности».
Двигаясь к улице, он не позволяет тишине ворваться ни на секунду. Стоит Шарлотт остановиться, Эван мгновенно подхватывает эстафету на себя. Не обращая внимания на людей вокруг, он не замечает, как пугающе знакомая фигура появляется в конце их пути, а когда поднимает глаза, разворачиваться и бежать прочь становится слишком поздно.
Мистер Маккензи! Мисс Уолш, с прибытием вас! Следуйте за мной!
Эван разворачивается к волшебнице, нервно трясёт головой, отрицая причастность к происходящему, и шепчет зажёванное проклятье.
Позвольте мне избавить вас от чемоданов, — не давая возразить, статный мужчина хватает сумку из рук Маккензи и кивает в сторону припаркованного на углу Роллс-Ройса, — Что же вы не связались со мной напрямую? Вам не обязательно проходить через отца, Эван, мы с вами уже достаточно знакомы, — шутливо ругаясь, он подводит парочку к машине и резво закидывает вещи Шарлотт в багажник под тихий вздох Эвана.
Это не моя идея. Просто... смирись, — сжевывая улыбку, Маккензи дергает дверь машины и пропускает Уолш внутрь, — Так будет проще пережить моего отца, — прокашливаясь, стоит их водителю оказаться поблизости, волшебник спешит обойти автомобиль и, молчаливо страдая, когда мужчина открывает дверь для него, пододвигается ближе к Шарлотт.
Теперь точно: добро пожаловать, — издавая короткий смешок, Эван находит девичью ладонь и крепко её сжимает, чтобы убедиться в реальности происходящего. Кажется, он ждал её в гости целую вечность и вполне мог поверить, что увидел слишком яркий сон, измотав свою голову в конец. Правда, в его сне не было бы засланной отцом кареты. А, значит, всё было вполне реально.

3

Маа-а-м, бордовая толстовка, ты помнишь, куда я её положила? — громко спрашивает Шарлотт, сбегая по лестнице, широко раскрывая глаза на взрослую ведьму. Шарлотт всегда оттягивала собственные сборы до последнего. Хотелось бы сказать, что в обычном времени они мало пушествовали и это были короткие путёвки, всего на пару дней, и всё, что требовалось от Уолш, это закинуть одну-две футболки в свой вместительный портфель. Однако, сложно было забывать о школе-интернате, в которых волшебники пропадали большую часть года на протяжении долгих семи лет, и чемоданы старшей из близнецов собирались накану отъезда. В этот раз всё было ещё хуже – несколько раз у неё спрашивали, собраны ли вещи, и она уверенным тоном говорила «Конечно, за кого вы меня держите?!»
Держали же они её за того человека, кем она являлась. В итоге, чемодан они собирали всей своей дружной семьей, – на самом деле, собирала дочь только Айлин, потому что Джозефина давно умерла на диване, а Кевин и вовсе уполз на второй этаж, якобы, чтобы принести зубную щётку волшебницы, и больше не вернулся, – и несмотря на то, что нериничать было бесполезно, с учётом того, что её мать была мастером сбоов, всё же ведьма испытывала некую нервозность. С другой стороны, всё больше и больше она думала о причинах, где мир не сходил с ума в случае отсутствия той самой бордовой кофты, которой успела махнуть ей женщина.
Шарлотт путешестоввала одна крайне редко. А какие у неё были поводы? Она была слишком мала для того, чтобы отправляться на матчи к отцу на другой континент самостоятельно, да и смысл, если вся чета Уолшей и МакМилланов хотели посмотреть на крепко держащего в руках квоффл Майлза среди соперников? У неё были лрузья за границей, например, Питер, однако, с ним ей удавалось пересечься крайне редко, и это всё ещё, вполне совпадало с ихпутешествиями за границу. Самой взять сорваться и поехать? Ей нужен был хотя бы какой-то компаньон, даже Теоедор, приседающий тебе на уши и рассказывающий очередной фантастический факт о статуе, фонтане, брусчатке на земле, на которую ступала бы их нога. Конечно, всегда можно брать в пример Румынию – там она неплохо справилась с одиночным путешествием; и всё же, туда она ездила совсем не отдыхать, а работать, буквально в мгновение ока приобретя для себя большое количество коллег и знакомых вокруг, не говоря уже о Ноа.
Сидеть она не могла – ноги тут же уходили в пляс, и, наверное, только Майлз бы оценил эту привычку по достоинству. В голове Шарлотт витает ворох мыслей, и она снова и снова повторяет в голове свой путь от порога родительского дома до аэропорта Чарльстона, где на другом конце её должен словить Эван Маккензи. От облика мужчины, тут же появившегося в голоев, на её губах расплывается мягкая улыбка. Через каких-то девять-десять часов они увидятся! Чувство расходящееся по телу всегда было одинаковым. Такое же она ощущала, когда первые увидела американца после двухнедельной разлуки.

Сегодня она была как никогда активна, разговорчива и добра по отношению к коллегам, то и дело забирая у них задачи. Отправиться и накормить детенышей хвосторог? Могу заниматься этим весь день. Сегодня нужно принять на передержку дракона из Румынии? Плёвое дело, закончу ещё до обеда. Дел было много, и в обычный рабочий день, Шарлотт бы обязательно задумалась о том, по какой такой причине она не может разогнуться от количества задач, однако, для неё это была единственная возможность, во-первых, забить себе голову и перестать думать о приезде Эвана, и так отчаянно злиться на часы, во-вторых, закончить рабочий день пораньше, видимо, точно также мучаясь от невозможности встречи здесь и сейчас, но уже дома.
Шарлотт безумно скучала. Привыкнув настолько от каждодневных встреч в больнице и после, бесконечной болтовни обо всём на свете, шуток и мягких прикосновений, пусть она отмахивалась и говорила, что будет не так уж сложно потерпеть до этого первого приезда, она очень сильно ошибалась. Да, сломя голову она бежала к телефону, только у неё была возможнось, Шарлотт могла потратить большую часть своего выходного, шушукая на своих родных, которым внезапно надобился выходной, и всё это было куда лучше писем, которые ты ожидаешь, словно сидя на иголках; но молодые люди на обоих концах проводов понимали – это не тоже самое, что и находится рядом и сидеть на одном диване.
Поэтому когда она узнала, что Эван должен приехать, когда поняла, что этот день настал, она не могла сидеть и спокойно ждать встречи!
Несмотря на все попытки закончить пораньше, Уолш умудрилась чуть ли не задержаться. Потягивая пальцы в стороны, издавая хрустящий звук, она брела по улице в Бостоне, не сдерживая усталое зевание. По крайней мере, был и плюс в том, что до приезда Маккензи было более пяти часов – она сможет привести себя в порядок, возможно, вздремнуть, чтобы не выглядеть такой уставшей после активного дня. Девушка хлопает дверью громко, оповещая родителей и всех присутствующим о возвращении, широко улыбнуться Фи, как раз двигающейся к выходу, догоняя МакМиллана, удравшего к своей семье.
Представляешь, я взяла сегодня на себя все дурацкие задачи, чтобы уйти пораньше и осводить всем график, и что в итоге? — она махнула рукой на часы, — В итоге, всё равно пришла, как обычно, — возмущенно посмотрев на мать, она тянет носом, кивая головой, — А если я переодеваться не буду, а сразу сяду за стол, еда, случайно, не появится чудесным образом? Со всей этой работой, я даже не поела! Умираю с голоду! — и смеясь, девушка перескакивает через раз ступеньку, оказываясь на втором этаже, находу расстёгивая рабочую мантию и распуская длинные волосы, всегда убранные в хвост или пучёк, чтобы не лишиться их крайне неприятным образом. Только Уолш готова принюхаться к воздуху, пытаясь определить, насколько плохо она пахнет и зайти в свою комнату, как неожиданно сбоку появляется кто-то очень высокий, и дай она себе хотя бы секунду для размышлений, поняла бы кто...
Разорви меня гиппогриф! — громко орёт она, тут же с силой тыкая фигуру своим локтём, и только потом поднима голову выше, — Эван? Эван, Мерлиновы понталоны, я чуть сердца не лишилась! — возмущается девушка, делая шаг в его сторону, не противясь захвату с его стороны, и всё же, продолжая возмущаться, — Потому что ты появляешься из-за угла как дементор, что за дурные привычки?! — ведьма, однако, в какой-то момент переходит на смех, гогоча в унисон с Маккензи, валясь на чужую кровать как есть, помогая ему смахнуть налетевшие волосы на лицо. Смотря в его лицо, не убирая его рук, она пытается победить пальцы, широко улыбаясь, — Вот так точно сюрприз. И не сказать было мне, что приезжаешь пораньше? Тебя встречает не твоя девушка, а какое-то чучело! — и вновь засмеявшись,окинув свой вид ладонью, она качает головой, на мгноевние развернувшись и ткнув ногой дверь, и поворачиваясь к нему обратно, добавляет, — Я так рада тебя видеть, — и прежде, чем румянец появляется на её щеках, смеясь, девушка опирается на его грудь ладонью, целуя американца. Надо отдать ему должное – он увеличил время, которое они смогут провести вместе как минимум на шесть часов. Пять сорок пять, пожалй, с учётом душа, но это уже мелочи.

Мама девушки, действительно, превзошла себя. Собранная, практически, с нуля, она без опозданий добралась вместе с Айлин и Майлзом, – отец специально попросил всеми возможными способами разбудить его, если внезапно он где-нибудь уснёт (спойлер: ещё как уснул), чтобы и он смог поцелоавть дочь на прощание, – до аэропорта. Она знала, что будет скучать по ним, и знала, что куда лучше было бы сказать родительнице слова благодарности, но Шарлотт лишь отмахивалась от её напоминаний, как лучше лететь, где лучше спать, и того, что ей вовсе не надо иметь две косметички, потому что одна может куда-нибудь самоуничтожиться. В итоге, целуя напрощание обоих взрослых, обещая позвонить сразу же, как доберётся до телефона, пообещав вести себя хорошо и не взрывать в Америку, Уолш усаживается на самолёт, начиная свой бесконечный прямой перелёт до американской земли, длившейся девять часов. С другой стороны, неспавшая большую часть ночи, мандражирующая Уолш думает о скорейшей встрече с мужчиной в последний раз, засыпает ещё до того, как им предлагают напитки.
Спать весь полёт ей не удаётся. То просыпаясь, то засыпая вновь, вздёргивая руку вверх, смотря на часы, отбивая неизвестные ритмы ногой или извиняясь за свою нервозность соседей по креслам, Шарлотт не могла сказать, что не заметила, как прошли девять часов; и всё же, вздохнула с облегчением, когда они пошли на посадку, а мягкий голос женщина сообщил время, температуру и погодные условия за бортом, поблагодарив за использование их фирмы. Чарли была практически уверена, что видела ещё с неба идущего на встречу Эвана; волшебник в принципе мерещился ей повсюду последние... всё то время, пока они не виделись.
И вот оно. Паспортный контроль, проверка багажа, узкие коридоры и Шарлотт Эстер Уолш, несётся на выход, опережая каждого, кто шёл с ней вровень, громко ивиняясь, пытаясь обогнать меленно идущих людей. и делая последний шаг, лишь на мгновение дёргается от автоматически открывающихся дверей, в последний раз напоминающих ей, что она в Америке.
Эван! — громко отвечает она, видя возвышающегося среди всех приветствующих мужчину, тут же прыснув и засмеявшись от таблички в его руке. Уолш делает шаг, второй, а затем понимает, что уже не может терпеть, и бросая ручку своего чемодана, в несколько больших прыжков достигает своей цели. Девушка теряет из сознания мысли о тросте, теряет осознавание, что для многих потерянный по пути чемодан может быть помехой, и уже закидывает обе ноги за спину волшебнику, крепко ухуватываясь за его плечи, — Не смей выкидывать эту табличку, я повешу её над своей кроватью! — смеясь, она вынирывает из-за своих непослушных волос, оказываясь прямо перед лицом Маккензи, — Ох, благодарю, мистер Маккензи, — учтиво замечает Шарлотт, даже пытаясь состроить серьёзное лицо, но меняет эмоцию в то же мгновение, стоит волшбнику накрыть её поцелуем.
Уолш могла бы признаться кому угодно без попыток увильнуть – она держалась за эти отношения, как ни за какие другие и никогда не чувствовала себя настолько влюбленной. После каждой встречи, каждого телефонного звонка, его улыбки, дурацкой шутки, всего того, что делал Эван, она ловила себя на мысли, что ей хотелось ещё. Не хотела его отпускать, не хотела, чтобы они расставались. И повиснув на мужчине сейчас, радостно подумала, что впереди их ждали восве не один-два дня совместного проведённого времени, а куда больше.
Даже не думай, — выставляет она вперёд палец, предупреждая о том, чтобы сдержал свои попытки поиздеваться над ней хотя бы на мгновение, девушка, наконец, замечает то, что отчаянно выкинул из головы мозг, — Невероятно! Эван, это так здорово! — широко улыбаясь и оглядывая его с ног до головы, волшебница не обращая ни на кого внимание, гордо утыкаясь в него взглядом, а затем смеётся, представляя в голове магическое существо, — Пожалуй, я бы выбрала что-нибудь помилее, но и это сойдёт – лишь бы была возможность устраивать гонки, — пусть её не смущал тот факт, что Маккензи была необходима трость для ходьбы, всё же, смотреть насколько мужчина смог продвинуться за такой короткий срок было просто невообразимо. И она радовалась, радовалась словно ребёнок, поддерживая его как в душе, так и на словах.
Эй, конечно нет, я ведь обещала сделать это только в том случае, если ты будешь моим соседом в самолёте! В этот раз, пришлось сделать всё по правилам, — всё же, тыча его плечо, – не отказываться ведь от того, что предлагают? – Шарлотт двигается вслед за Эваном, в принципе отключая в себе функцию отключения рта. В прочем, не сказать, что и у Маккензи отстуствует настроение на поболтать; она уверена, что будь с ними кто-нибудь третий, он бы тут же сошёл с ума и попытался бы найти себе других, молчаливых друзей.
Ведьма уже готоав узнать, какой из был дальнейший план и каким образом они доберутся до его родителей, как ответ находит себя сам. Видя растерянное лицо американца, она понимает, что машина и водитель, взявшиеся из неоткуда, явно не входили в его план; и пусть он предупреждал её и раьнше, сама Уолш не думала, что это случится уже... сейчас, поэтому и не сдержала удивлённо-вздёрнутых бровей.
Здороваясь и благодаря мужчину за его доброту, девушка дожидается, пока по другую сторону окажется Маккензи, мягко улыбаясь от нашедшей её ладони:
Что ж, всё так, как ты обещал, — она усмехается, а затем наклоняется и тычется в его плечо своим лицом. Кажется, пауза наступает лишь на минуту, потому что потом Уолш вновь начинает тараторить обо всём на свете: как собиралась, кто её провожал, что в самолёте она была готова ставить ставки на мужчину, готово уронить на её плечо свою голову. За время путешествия Шарлотт умудрилась ещё расспросить его о некоторых зданий, которые им встречались по пути, и, разумеется:
Теперь я понимаю странный взгляд матери, когда я попросила положить с собой кофту. Как вы не сходите здесь с ума, Эван? Сними с себя скальп, и то не поможет, чтобы стало прохладнее, — её пусть и предупреждали, что Южная Каролина не сравнится с Английской прохладой, но в данный момент, её от раздевания спасал только шумевший спереди кондиционер.
Машина начала притармаживать, и Уолш вновь замотала головой. А когда же они остановились прямо перед широкой лестницей дома четы Маккензи, Шарлотт не удержалась от того, чтобы раскрыть рот:
Мерлин, какой большой! — и выныривая из прохлады в зной, у неё есть всего секунды, чтобы рассмотреть переднюю часть поместья прежде, чем их окликавают с порога:
Шарлотт, милая, ты приехала, мы уже совсем заждались! Тодо, пожалуйста, помоги с чемоданами, и предупреди на кухне, чтобы готовили всё выставлять на стол, — тут же она слышит командный голос миссис Маккензи, спускающейся с лестницы под руку со своим мужем, —Эван места себе не находил последние пару дней, вижу, что и сейчас продолжает сущестовать на взводе, — смеясь, она смотрит на сына, а затем наклоняется к девушке, обнимая её. Кинув взгляд на «существующего на взводе Эвана», Шарлотт хитро блеснула глазами, и открыто обняла сначала ведьму, а затем неловко попыталась протянуть ладонь мистеру Маккензи, всё же, делая шаг вперёд, обнимая и его, попутно пытаясь сказать слова благодарности за их гостеприимство, даже не смея прервать диалог с эльфами, и всё же, кидая взгляд на свой чемодан:
Могу понять Эвана, — вздыхая, произносит девушка, — Думаю, мои родители точно самое сказали бы и про меня, — смеясь произносит Уолш, вновь посмотрев на Маккензи, широко улыбнувшись, и стараясь держаться поближе к нему, когда все заторопились подняться в дом, а не толпится на пороге. На одно мгновение вокруг них было создано столько шуму, словно приехала важная делигация. Англичанка не чувствовала себя неловко, в конце концов, эти люди были ей близки, и всё же считала, что она была... обычной, и для них явно не было необходимости делать так много всего, лишь бы она почувствовала себя комфортно. Она чувствует, ещё как! А затем осторожно хватает американца за руку, пожалуй, именно так ощущая себя ещё более спокойной.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » dinner & diatribes