A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » dinner & diatribes


dinner & diatribes

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://funkyimg.com/i/2UTsP.png
I knew it from the first look of mischief in your eyes
Evan Mackenzie & Séarlait Walsh
С начала июня 2029 до начала июня 2030; Америка.

2

С Е Р Е Д И Н А   И Ю Л Я   2 0 2 9   Г О Д
Эван проснулся с ненавязчивым чувством волнения в солнечном сплетении, нараставшим пропорционально движению стрелки на часах. Следуя поэтапной инструкции, переписанной множество раз за те недели, что он готовился к приезду Шарлотт, волшебник оглядел непривычно чистую квартиру, ставшую такой не без неоценимой помощи старенького семейного эльфа, по-доброму отчитавшего хозяина за партизанское молчание – убираться было бы многим проще, не проси Маккензи об услуге раз в месяц. Эван проверил и захлопнул гараж, в который не собирался заглядывать ближайшие две недели. На короткое мгновение Маккензи остановился посреди двора, попытавшись оценить своё жилище глазами будущей гостьи, и, отчаявшись найти в вылизанном фасаде успокоение, двинулся в торговый квартал Нового Орлеана.
Первые несколько дней должны были пройти в родительском доме; заботливая семья выдала список последних приготовлений к вечернему барбекю, за которым Эван и направился в торговые ряды. Могло показаться, что решение пожить на Фрипп-Айленде принадлежало добросовестным волшебникам, не желавшим расстраивать взволнованных не меньше сына Мэрилин и Алистэра, но сделано оно было скорее из чувства самосохранения, нежели по другой причине. Впрочем, если отбросить остатки подростковых замашек, Эван был рад познакомить англичанку с родными стенами. Он даже поступился с гордостью и не стал просить Тодо припрятать старые фотографии и постеры в личной спальне – пусть смеётся, он же смеялся над приобретённым сокровищем бумажника, полученным во время недавнего приезда на бостонскую улицу. Чем громче Шарлотт на него ругалась, тем звонче становился гогот американца.
В доме подготовка шла полным ходом. Ещё на подъезде к белому особняку, возвышавшемуся над синей полосой океана, Эван наткнулся на трудящихся с садовыми ножницами эльфов и дравшегося с чудным, по словам Алистэра, изобретением немагов Тодо, выкосившим пару метров травы. Эван думал ворваться в гостиную с громким обвинением в том, что отец вновь перегибал палку, но вовремя одумался – всё могло быть хуже. Их всё ещё было трое. Ему слоило благодарить родителей, что Шарлотт встречала уютная домашняя обстановка, а не шеф-повар из Парижа с привет-ведьмой у входа в дом. Думаете, он преувеличивал? Скажите это гостям, попавшим на шестнадцатилетие Эвана; некоторые из них вспоминали праздник по сей день.
Справившись о делах матери, перебиравшей документы в кабинете, и решив дилемму Алистэра, разбиравшегося с цветочными вазами последние полчаса, Маккензи позволил себе выдохнуть – Шарлотт определённо ждали и ждали в лучших традициях его семьи. Но волнение Эвана никуда не ушло, если не ухудшилось; Америка казалась ему прекрасной идеей до тех пор, пока он в ней не оказался. По-настоящему оказался.
За три года, проведённые на противоположном конце планеты, когда-то бесспорный сын американской земли вернулся в незнакомое для него место. Хотелось бы сказать, что за время отсутствия Эвана Маккензи привычные ему декорации поменялись, но всё было прежним. Другим оказался только волшебник. Поначалу игнорировать эти изменения было проще простого: его досуг был заполнен визитами в больничное крыло, собраниями матери и затяжными звонками Шарлотт Уолш. В большей мере звонками Шарлотт Уолш. Однако чем здоровей становился Эван, тем чаще прошлое выскакивало на него из-за углов: в популярной кофейне в центре магического Нью-Йорка, на улицах Нового Орлеана у продуктовой лавки, во время короткого визита в «The Union» к давним знакомым. Его совсем не трогали люди из прошлого. Единственный, с кем Эван не хотел встречаться, был он сам.
В Бостоне, рядом с Шарлотт стать новой улучшенной версией самого себя оказалось проще, чем он мог себе представить. Там его не преследовали заголовки жёлтой прессы, экс-подружки, затаившие обиду, и псевдо-приятели, скрывавшие зависть за натянутыми улыбками. Там он мог быть верным другом, слегка истеричным поклонником и по уши влюблённой в среднюю дочь Уолшей занозой в её заднице. Здесь? Порой ему казалось, что он мог кинуться грудью на амбразуру, спасая весь мир от гибели, кто-нибудь бы обязательно прыснул, что делал волшебник это исключительно из соображений саморекламы. Конечно, он знал, что он совсем не тот человек, с которым была знакома Америка. Знал, что Шарлотт Уолш видела его насквозь и не стала бы доверять чужим глазам больше, чем своим. И всё же он боялся. Боялся, что никакие перемены в Эване не могли оправдать его прошлое, и очередное знакомство с новым оттенком его личности оказалось бы тем самым «чересчур» и «слишком» разом. Он бы хотел скинуть всё на паранойю, но разве подобное не мешало им раньше?
Тем не менее, в аэропорт Эван явился с чистой от мрачных мыслей головой. Он прибыл на час раньше, выкурил несколько сигарет и потратил добрые полчаса на то, чтобы найти магический обменный пункт и купить жвачку. Встав на выходе к самым перилам, Маккензи принялся мозолить табличку прибытия и, выжидая «приземлился» напротив рейса из Лондона, начал улыбаться себе под нос и вспоминать все их последние встречи.

И Ю Н Ь   2 0 2 9   Г О Д
Прошло почти три недели с тех пор, как Эван Маккензи покинул ставшую родной Британию, и никогда раньше мужчина не чувствовал разлуку так остро. Он думал, что не страдал болезненной сентиментальностью. В конце концов, молодые люди прощались, убеждённые, что увидятся так скоро, как смогут. Но ему хотелось видеть её каждый день, слушать звонкий смех, шутливо драться и касаться Шарлотт Уолш по первому желанию. И, пускай, телефонные звонки помогали сгладить острые углы тоски по девушке, легче становилось совсем ненадолго.
Он чувствовал себя помешанным. Казалось бы, у Эвана не было времени скучать. Занятия с колдомедиками сменялись долгими часами в главном офисе «МАМС», после которых Маккензи возвращался домой, где его встречал звонок из английского Бостона. Разве у него было время подумать о Шарлотт Уолш между таблетками и бумагами? Вы просто не представляете сколько времени. Любая свободная от мирских проблем секунда возвращала американца в одну и ту же точку – обратно в Англию. И, помогая себе подаренной Еленой тростью двигаться в сторону дома Уолшей, он едва справлялся с рьяным желанием побежать тогда, когда не мог бежать. Плевать, что девушки не было дома, и он наврал о позднем прилёте. Сама идея, что он наконец окажется на месте и ему останется только дождаться, была в разы приятней бесконечного путешествия, длиной в их разлуку.
На месте не оказалось практически никого, кроме Деборы, радостно встретившей американца. Питер покинул Бостон сразу после Маккензи, кто-то отправился в долгожданный отпуск, а остальные дорабатывали последние часы, ожидая мужчину не раньше полуночи. Единственная, кто знала о плане волшебника, оказалась миссис Уолш. Вынужденный попросить оставить ключи под ковриком, Эван побоялся, что куда менее устрашающий отец Шарлотт разболтается и сдаст его с потрохами, и отправил письмо женщине, выполнившей задание в нужный день. Попав внутрь дома, в котором он провёл бессчетное количество вечеров, Маккензи аккуратно спрятал свою верхнюю одежду и поднялся наверх, принявшись ждать.
Первыми появились голоса родителей. Затем Фионна и Тео. «Тётя Трэйси» забежала за лисичками. Эвану не потребовалось слышать голос Шарлотт, чтобы знать – она вернулась. Её хаотичные шаги по улице он бы узнал спустя много лет. Честное слово, если бы он знал, что не сломается пополам, прыгнул бы в окно. Но опыт говорил – сломается.
Лотта, переодевайся. Ужин скоро будет на столе, — Эван почти выскакивает на голос Айлин, но в последний момент меняет траекторию с «наружу» на «за угол».
Останавливаясь у самого входа в девичью спальню, он прилегает всем телом к прохладной стене и зачем-то задерживает дыхание. Каждое слово, каждый шаг Шарлотт кажется ему бесконечным. Вслушиваясь в расстояние между ними, Эван чувствует, как сердце принимается колотиться, словно поломанный моторчик. Боковым зрением он видит макушку, проходящую мимо него. Шаг. Маккензи открывает рот, начиная что-то говорить, но в следующее мгновение его попытка прерывается суровым ударом чего-то острого во что-то мягкое.
А, — вырывается предсмертным кряхтением. Проходит несколько секунд, прежде чем мужчина находит в себе силы сделать вдох и начинает истерично смеяться, не теряя надежды поймать Шарлотт в силки.
Почему, — прослезившись, хохочет Эван. Умудряясь найти свою девушку, он стискивает её в объятья, не удерживает равновесия без отлетевшей в сторону трости и валит их на кровать Джозефины, — Почему это то, что меня встретило! Почему это не меняется, Шарлотт! Почему ты любишь меня кулаками! — пытаясь разобрать, где волосы, а где лицо Шарлотт, он методично игнорирует весь поток слов, летящий в его сторону, пока не находит её щеки, не сжимает их между пальцами и, широко распахивая на неё глаза, улыбается, — Сюрприз.

Эван дёргается с места, стоит ему только заметить знакомую макушку сквозь открывающиеся и закрывающиеся двери. В одно мгновение внутри всё сжимается, переводя сердце из состояния нервного постукивания в барабанную установку, грохочущую в ушах. Хотелось бы сказать, что за столько путешествий туда-сюда он прекратил вести себя на встречах, словно умалишенный, но это будет откровенной ложью.
Шэр! — буквально выезжая на прямую, очерченную железным заборчиком от выхода к нему, он поднимает табличку «любимая» к груди и переворачивает её другой стороной, открывая «пердунья» обозрению Уолш.
Впрочем, спустя несколько секунд несчастную табличку ждёт печальный конец в полёте в сторону. Он едва успевает выкинуть её и расставить руки, готовые принимать летящий на него человеческий груз.
Привет, — вылетает на выдохе. Пошатываясь, Маккензи удерживает равновесие, подсаживает её руками повыше и, улыбаясь волшебнице, освобождает ладонь, чтобы убрать её волосы с пути, — Добро пожаловать в Америку, мисс Уолш. Она очень рада вас видеть, — он говорит шёпотом, стараясь не потратить драгоценный кислород и не уронить девушку раньше, чем она сама захочет с него слезть. Хмыкая себе под нос, Маккензи накрывает её щеку ладонью и целует Уолш, не замечая ни умиляющихся вздохов, ни нервный цоканий тех, кто вынужден обходить разбросанные чемоданы, табличку и парочку, чтобы попасть домой. Пусть обцокаются, он с места не сдвинется.
Наконец вспоминая о том, что мир не перестал существовать, он аккуратно отстраняется от волшебницы и одаривает её взглядом: «вижу, что соскучилась». Медленно разнимая поддержку из рук, Маккензи позволяет ей встать на ноги и тут же дергает «плохой» ногой, намекая на отсутствие трости в арсенале.
Я решил, что будет непозволительно уронить нас на глазах у всего аэропорта, и решил опробовать собственное изобретение, — делая шаг назад, он выискивает брошенные вещи глазами, — Но, кстати, дома подарок Елены уже почти не нужен. Кто знает, может быть, скоро я смогу устрашающе подковыливать за тобой, как юный штырехвост, — поднимая табличку и чемодан девушки, вздёргивает бровями Эван, — Как ты долетела? Не описалась на сиденье от страха? — он знает, что творит. Он практически сам подставляет своё плечо, чтобы Уолш как следует вдарила по отбившемуся от рук Маккензи. Ничего, он скучал даже по этому... если не «в особенности».
Двигаясь к улице, он не позволяет тишине ворваться ни на секунду. Стоит Шарлотт остановиться, Эван мгновенно подхватывает эстафету на себя. Не обращая внимания на людей вокруг, он не замечает, как пугающе знакомая фигура появляется в конце их пути, а когда поднимает глаза, разворачиваться и бежать прочь становится слишком поздно.
Мистер Маккензи! Мисс Уолш, с прибытием вас! Следуйте за мной!
Эван разворачивается к волшебнице, нервно трясёт головой, отрицая причастность к происходящему, и шепчет зажёванное проклятье.
Позвольте мне избавить вас от чемоданов, — не давая возразить, статный мужчина хватает сумку из рук Маккензи и кивает в сторону припаркованного на углу Роллс-Ройса, — Что же вы не связались со мной напрямую? Вам не обязательно проходить через отца, Эван, мы с вами уже достаточно знакомы, — шутливо ругаясь, он подводит парочку к машине и резво закидывает вещи Шарлотт в багажник под тихий вздох Эвана.
Это не моя идея. Просто... смирись, — сжевывая улыбку, Маккензи дергает дверь машины и пропускает Уолш внутрь, — Так будет проще пережить моего отца, — прокашливаясь, стоит их водителю оказаться поблизости, волшебник спешит обойти автомобиль и, молчаливо страдая, когда мужчина открывает дверь для него, пододвигается ближе к Шарлотт.
Теперь точно: добро пожаловать, — издавая короткий смешок, Эван находит девичью ладонь и крепко её сжимает, чтобы убедиться в реальности происходящего. Кажется, он ждал её в гости целую вечность и вполне мог поверить, что увидел слишком яркий сон, измотав свою голову в конец. Правда, в его сне не было бы засланной отцом кареты. А, значит, всё было вполне реально.

3

Маа-а-м, бордовая толстовка, ты помнишь, куда я её положила? — громко спрашивает Шарлотт, сбегая по лестнице, широко раскрывая глаза на взрослую ведьму. Шарлотт всегда оттягивала собственные сборы до последнего. Хотелось бы сказать, что в обычном времени они мало путешествовали и это были короткие путёвки, всего на пару дней, и всё, что требовалось от Уолш, это закинуть одну-две футболки в свой вместительный портфель. Однако, сложно было забывать о школе-интернате, в которых волшебники пропадали большую часть года на протяжении долгих семи лет, и чемоданы старшей из близнецов собирались на кону отъезда. В этот раз всё было ещё хуже – несколько раз у неё спрашивали, собраны ли вещи, и она уверенным тоном говорила «Конечно, за кого вы меня держите?!»
Держали же они её за того человека, кем она являлась. В итоге, чемодан они собирали всей своей дружной семьей, – на самом деле, собирала дочь только Айлин, потому что Джозефина давно умерла на диване, а Кевин и вовсе уполз на второй этаж, якобы, чтобы принести зубную щётку волшебницы, и больше не вернулся, – и несмотря на то, что нервничать было бесполезно, с учётом того, что её мать была мастером сборов, всё же ведьма испытывала некую нервозность. С другой стороны, всё больше и больше она думала о причинах, где мир не сходил с ума в случае отсутствия той самой бордовой кофты, которой успела махнуть ей женщина.
Шарлотт путешествовала одна крайне редко. А какие у неё были поводы? Она была слишком мала для того, чтобы отправляться на матчи к отцу на другой континент самостоятельно, да и смысл, если вся чета Уолшей и МакМилланов хотели посмотреть на крепко держащего в руках квоффл Майлза среди соперников? У неё были друзья за границей, например, Питер, однако, с ним ей удавалось пересечься крайне редко, и это всё ещё, вполне совпадало с их путешествиями за границу. Самой взять сорваться и поехать? Ей нужен был хотя бы какой-то компаньон, даже Теоедор, приседающий тебе на уши и рассказывающий очередной фантастический факт о статуе, фонтане, брусчатке на земле, на которую ступала бы их нога. Конечно, всегда можно брать в пример Румынию – там она неплохо справилась с одиночным путешествием; и всё же, туда она ездила совсем не отдыхать, а работать, буквально в мгновение ока приобретя для себя большое количество коллег и знакомых вокруг, не говоря уже о Ноа.
Сидеть она не могла – ноги тут же уходили в пляс, и, наверное, только Майлз бы оценил эту привычку по достоинству. В голове Шарлотт витает ворох мыслей, и она снова и снова повторяет в голове свой путь от порога родительского дома до аэропорта Чарльстона, где на другом конце её должен словить Эван Маккензи. От облика мужчины, тут же появившегося в голове, на её губах расплывается мягкая улыбка. Через каких-то девять-десять часов они увидятся! Чувство расходящееся по телу всегда было одинаковым. Такое же она ощущала, когда первые увидела американца после двухнедельной разлуки.

Сегодня она была как никогда активна, разговорчива и добра по отношению к коллегам, то и дело забирая у них задачи. Отправиться и накормить детенышей хвосторог? Могу заниматься этим весь день. Сегодня нужно принять на передержку дракона из Румынии? Плёвое дело, закончу ещё до обеда. Дел было много, и в обычный рабочий день, Шарлотт бы обязательно задумалась о том, по какой такой причине она не может разогнуться от количества задач, однако, для неё это была единственная возможность, во-первых, забить себе голову и перестать думать о приезде Эвана, и так отчаянно злиться на часы, во-вторых, закончить рабочий день пораньше, видимо, точно также мучаясь от невозможности встречи здесь и сейчас, но уже дома.
Шарлотт безумно скучала. Привыкнув настолько от каждодневных встреч в больнице и после, бесконечной болтовни обо всём на свете, шуток и мягких прикосновений, пусть она отмахивалась и говорила, что будет не так уж сложно потерпеть до этого первого приезда, она очень сильно ошибалась. Да, сломя голову она бежала к телефону, только у неё была возможность, Шарлотт могла потратить большую часть своего выходного, шушукая на своих родных, которым внезапно понадобился телефон, и всё это было куда лучше писем, которые ты ожидаешь, словно сидя на иголках; но молодые люди на обоих концах проводов понимали – это не тоже самое, что и находится рядом и сидеть на одном диване.
Поэтому когда она узнала, что Эван должен приехать, когда поняла, что этот день настал, она не могла сидеть и спокойно ждать встречи!
Несмотря на все попытки закончить пораньше, Уолш умудрилась чуть ли не задержаться. Потягивая пальцы в стороны, издавая хрустящий звук, она брела по улице в Бостоне, не сдерживая усталое зевание. По крайней мере, был и плюс в том, что до приезда Маккензи было более пяти часов – она сможет привести себя в порядок, возможно, вздремнуть, чтобы не выглядеть такой уставшей после активного дня. Девушка хлопает дверью громко, оповещая родителей и всех присутствующим о возвращении, широко улыбнуться Фи, как раз двигающейся к выходу, догоняя МакМиллана, удравшего к своей семье.
Представляешь, я взяла сегодня на себя все дурацкие задачи, чтобы уйти пораньше и освободить всем график, и что в итоге? — она махнула рукой на часы, — В итоге, всё равно пришла, как обычно, — возмущенно посмотрев на мать, она тянет носом, кивая головой, — А если я переодеваться не буду, а сразу сяду за стол, еда, случайно, не появится чудесным образом? Со всей этой работой, я даже не поела! Умираю с голоду! — и смеясь, девушка перескакивает через раз ступеньку, оказываясь на втором этаже, на ходу расстёгивая рабочую мантию и распуская длинные волосы, всегда убранные в хвост или пучёк, чтобы не лишиться их крайне неприятным образом. Только Уолш готова принюхаться к воздуху, пытаясь определить, насколько плохо она пахнет и зайти в свою комнату, как неожиданно сбоку появляется кто-то очень высокий, и дай она себе хотя бы секунду для размышлений, поняла бы кто...
Разорви меня гиппогриф! — громко орёт она, тут же с силой тыкая фигуру своим локтём, и только потом поднимая голову выше, — Эван? Эван, Мерлиновы панталоны, я чуть сердца не лишилась! — возмущается девушка, делая шаг в его сторону, не противясь захвату с его стороны, и всё же, продолжая возмущаться, — Потому что ты появляешься из-за угла как дементор, что за дурные привычки?! — ведьма, однако, в какой-то момент переходит на смех, гогоча в унисон с Маккензи, валясь на чужую кровать как есть, помогая ему смахнуть налетевшие волосы на лицо. Смотря в его лицо, не убирая его рук, она пытается победить пальцы, широко улыбаясь, — Вот так точно сюрприз. И не сказать было мне, что приезжаешь пораньше? Тебя встречает не твоя девушка, а какое-то чучело! — и вновь засмеявшись,окинув свой вид ладонью, она качает головой, на мгновение развернувшись и ткнув ногой дверь, и поворачиваясь к нему обратно, добавляет, — Я так рада тебя видеть, — и прежде, чем румянец появляется на её щеках, смеясь, девушка опирается на его грудь ладонью, целуя американца. Надо отдать ему должное – он увеличил время, которое они смогут провести вместе как минимум на шесть часов. Пять сорок пять, пожалуй, с учётом душа, но это уже мелочи.

Мама девушки, действительно, превзошла себя. Собранная, практически, с нуля, она без опозданий добралась вместе с Айлин и Майлзом, – отец специально попросил всеми возможными способами разбудить его, если внезапно он где-нибудь уснёт (спойлер: ещё как уснул), чтобы и он смог поцеловать дочь на прощание, – до аэропорта. Она знала, что будет скучать по ним, и знала, что куда лучше было бы сказать родительнице слова благодарности, но Шарлотт лишь отмахивалась от её напоминаний, как лучше лететь, где лучше спать, и того, что ей вовсе не надо иметь две косметички, потому что одна может куда-нибудь самоуничтожиться. В итоге, целуя на прощание обоих взрослых, обещая позвонить сразу же, как доберётся до телефона, пообещав вести себя хорошо и не взрывать в Америку, Уолш усаживается на самолёт, начиная свой бесконечный прямой перелёт до американской земли, длившейся девять часов. С другой стороны, не спавшая большую часть ночи, мандражирующая Уолш думает о скорейшей встрече с мужчиной в последний раз, засыпает ещё до того, как им предлагают напитки.
Спать весь полёт ей не удаётся. То просыпаясь, то засыпая вновь, вздёргивая руку вверх, смотря на часы, отбивая неизвестные ритмы ногой или извиняясь за свою нервозность соседей по креслам, Шарлотт не могла сказать, что не заметила, как прошли девять часов; и всё же, вздохнула с облегчением, когда они пошли на посадку, а мягкий голос женщина сообщил время, температуру и погодные условия за бортом, поблагодарив за использование их фирмы. Чарли была практически уверена, что видела ещё с неба идущего на встречу Эвана; волшебник в принципе мерещился ей повсюду последние... всё то время, пока они не виделись.
И вот оно. Паспортный контроль, проверка багажа, узкие коридоры и Шарлотт Эстер Уолш, несётся на выход, опережая каждого, кто шёл с ней вровень, громко извиняясь, пытаясь обогнать медленно идущих людей. и делая последний шаг, лишь на мгновение дёргается от автоматически открывающихся дверей, в последний раз напоминающих ей, что она в Америке.
Эван! — громко отвечает она, видя возвышающегося среди всех приветствующих мужчину, тут же прыснув и засмеявшись от таблички в его руке. Уолш делает шаг, второй, а затем понимает, что уже не может терпеть, и бросая ручку своего чемодана, в несколько больших прыжков достигает своей цели. Девушка теряет из сознания мысли о трости, теряет осознавание, что для многих потерянный по пути чемодан может быть помехой, и уже закидывает обе ноги за спину волшебнику, крепко ухватываясь за его плечи, — Не смей выкидывать эту табличку, я повешу её над своей кроватью! — смеясь, она выныривает из-за своих непослушных волос, оказываясь прямо перед лицом Маккензи, — Ох, благодарю, мистер Маккензи, — учтиво замечает Шарлотт, даже пытаясь состроить серьёзное лицо, но меняет эмоцию в то же мгновение, стоит волшебнику накрыть её поцелуем.
Уолш могла бы признаться кому угодно без попыток увильнуть – она держалась за эти отношения, как ни за какие другие и никогда не чувствовала себя настолько влюбленной. После каждой встречи, каждого телефонного звонка, его улыбки, дурацкой шутки, всего того, что делал Эван, она ловила себя на мысли, что ей хотелось ещё. Не хотела его отпускать, не хотела, чтобы они расставались. И повиснув на мужчине сейчас, радостно подумала, что впереди их ждали вовсе не один-два дня совместного проведённого времени, а куда больше.
Даже не думай, — выставляет она вперёд палец, предупреждая о том, чтобы сдержал свои попытки поиздеваться над ней хотя бы на мгновение, девушка, наконец, замечает то, что отчаянно выкинул из головы мозг, — Невероятно! Эван, это так здорово! — широко улыбаясь и оглядывая его с ног до головы, волшебница не обращая ни на кого внимание, гордо утыкаясь в него взглядом, а затем смеётся, представляя в голове магическое существо, — Пожалуй, я бы выбрала что-нибудь по милее, но и это сойдёт – лишь бы была возможность устраивать гонки, — пусть её не смущал тот факт, что Маккензи была необходима трость для ходьбы, всё же, смотреть насколько мужчина смог продвинуться за такой короткий срок было просто невообразимо. И она радовалась, радовалась словно ребёнок, поддерживая его как в душе, так и на словах.
Эй, конечно нет, я ведь обещала сделать это только в том случае, если ты будешь моим соседом в самолёте! В этот раз, пришлось сделать всё по правилам, — всё же, тыча его плечо, – не отказываться ведь от того, что предлагают? – Шарлотт двигается вслед за Эваном, в принципе отключая в себе функцию отключения рта. В прочем, не сказать, что и у Маккензи отсутствует настроение на поболтать; она уверена, что будь с ними кто-нибудь третий, он бы тут же сошёл с ума и попытался бы найти себе других, молчаливых друзей.
Ведьма уже готова узнать, какой из был дальнейший план и каким образом они доберутся до его родителей, как ответ находит себя сам. Видя растерянное лицо американца, она понимает, что машина и водитель, взявшиеся из неоткуда, явно не входили в его план; и пусть он предупреждал её и раньше, сама Уолш не думала, что это случится уже... сейчас, поэтому и не сдержала удивлённо-вздёрнутых бровей.
Здороваясь и благодаря мужчину за его доброту, девушка дожидается, пока по другую сторону окажется Маккензи, мягко улыбаясь от нашедшей её ладони:
Что ж, всё так, как ты обещал, — она усмехается, а затем наклоняется и тычется в его плечо своим лицом. Кажется, пауза наступает лишь на минуту, потому что потом Уолш вновь начинает тараторить обо всём на свете: как собиралась, кто её провожал, что в самолёте она была готова ставить ставки на мужчину, готово уронить на её плечо свою голову. За время путешествия Шарлотт умудрилась ещё расспросить его о некоторых зданий, которые им встречались по пути, и, разумеется:
Теперь я понимаю странный взгляд матери, когда я попросила положить с собой кофту. Как вы не сходите здесь с ума, Эван? Сними с себя скальп, и то не поможет, чтобы стало прохладнее, — её пусть и предупреждали, что Южная Каролина не сравнится с Английской прохладой, но в данный момент, её от раздевания спасал только шумевший спереди кондиционер.
Машина начала притормаживать, и Уолш вновь замотала головой. А когда же они остановились прямо перед широкой лестницей дома четы Маккензи, Шарлотт не удержалась от того, чтобы раскрыть рот:
Мерлин, какой большой! — и выныривая из прохлады в зной, у неё есть всего секунды, чтобы рассмотреть переднюю часть поместья прежде, чем их окликают с порога:
Шарлотт, милая, ты приехала, мы уже совсем заждались! Тодо, пожалуйста, помоги с чемоданами, и предупреди на кухне, чтобы готовили всё выставлять на стол, — тут же она слышит командный голос миссис Маккензи, спускающейся с лестницы под руку со своим мужем, —Эван места себе не находил последние пару дней, вижу, что и сейчас продолжает существовать на взводе, — смеясь, она смотрит на сына, а затем наклоняется к девушке, обнимая её. Кинув взгляд на «существующего на взводе Эвана», Шарлотт хитро блеснула глазами, и открыто обняла сначала ведьму, а затем неловко попыталась протянуть ладонь мистеру Маккензи, всё же, делая шаг вперёд, обнимая и его, попутно пытаясь сказать слова благодарности за их гостеприимство, даже не смея прервать диалог с эльфами, и всё же, кидая взгляд на свой чемодан:
Могу понять Эвана, — вздыхая, произносит девушка, — Думаю, мои родители точно самое сказали бы и про меня, — смеясь произносит Уолш, вновь посмотрев на Маккензи, широко улыбнувшись, и стараясь держаться поближе к нему, когда все заторопились подняться в дом, а не толпится на пороге. На одно мгновение вокруг них было создано столько шуму, словно приехала важная делегация. Англичанка не чувствовала себя неловко, в конце концов, эти люди были ей близки, и всё же считала, что она была... обычной, и для них явно не было необходимости делать так много всего, лишь бы она почувствовала себя комфортно. Она чувствует, ещё как! А затем осторожно хватает американца за руку, пожалуй, именно так ощущая себя ещё более спокойной.

4

Какой стороной? — щурясь, Эван одаривает Шарлотт своей фирменной красноречивой улыбкой. Он опускает первопричину своего вопроса: хотелось бы ему видеть лицо миссис Уолш, когда женщина решится взглянуть на «правильный» оборот. И не столь важно какую из двух граней их отношений выставила бы на всеобщее обозрение Шарлотт. Безмолвное «почему моя дочь влюблена в дегенерата», так часто окрашивающее приятное лицо женщины рядом с наследником Маккензи, рано или поздно явило бы себя результатом увиденного. Эван не слишком сокрушался по этому поводу. Он вполне заслуживал снисходительного вздоха смирения, но до тех пор, пока обезьяньи повадки вызывали хотя бы тень улыбки на лице Шарлотт, останавливаться он не собирался.
Не для кого здесь не было секретом – это были не первые отношения Эвана, и раз уж на то пошло, даже не вторые. Он никогда не высчитывал на пальцах; меньше всего на свете Маккензи волновал его печально известный послужной список. И всё же одном у мужчины сомнений не было – так, как рядом с Шарлотт Уолш, он не чувствовал себя ни с кем раньше.
Послушай его закостенелые скептики, обязательно бы покрутили у виска. Он бы и сам покрутил у собственного виска, только вот в чём загвоздка – уверенность в том, что стоявшая перед ним девушка, была «той самой», перевешивала любой здравый смысл, твердящий, что его убеждения были совокупностью совместимых характеров и невидимой игры гормонов. Думаете, он не понимал? Не знал, как быстро сгорали эти «родственные души», готовые обручиться два месяца со знакомства? Но Эван Маккензи не мог ничего с собой поделать, а, главное, не хотел. Никогда ещё он не был счастливей и никогда он не хотел удержать человека так очевидно. Ей достаточно было сказать слово, и он подписался бы на любую неоднозначную авантюру.
Это замечали и посторонние. Не пугающую готовность Эвана рвануть в Лас-Вегас за обручальными кольцами, разумеется. Знавшие его с юных лет замечали: он вёл себя обособленней, собранней, словно Маккензи обнаружил незаметную глазу опору, на которую мог положиться, пойди всё под откос. И если раньше его уверенность в интонациях походила на готовность к нападению, то теперь от него веяло равнодушной незыблемостью – соглашайтесь, не соглашайтесь, мужчине внезапно не было дела до гавкающих заголовков газет, готовых распять и превознести любого с разницей в несколько часов. Впервые за долгое время Эван видел: своих было достаточно, чтобы не бояться происходящего «снаружи». Не без положительного влияния полной жизни англичанки, сидящей на соседнем сиденье.
Клянусь тебе, я был уверен, что я достучался до своего отца, — не без вздоха, качает головой волшебник. По крайней мере, за ними не приехал эскорт в несколько машин с Мэрилин и Алистэром во главе встречающего гостей парада. Знакомый с давних пор семейный шофёр, пожалуй, действительно то, что его отец определял без фанфар. Эвану стоит радоваться: родитель прислушался к настойчивым просьбам, пускай, в своей неотразимой личной манере.
Ты, — щурясь, он изображает, будто пытается остановить напрашивающееся предложение. Ключевое слово: изображает, потому что истратить такой шанс на молчание – тогда его имя не Эван Маккензи, — Пока развлекалась в своей Англии, совсем забыла с кем общаешься? Шэр, если тебе жарко, никто не будет против. Я даже попрошу опустить водительскую шторку, — уверенно мотнув головой, он застревает взглядом на лице девушки и широко улыбается. Он готов помочь, на случай, если жара так сильно утомила Шарлотт, что та не в силах снимать с себя скальп самостоятельно. Обещать содрать кожу он, конечно, не станет, но вот со всем остальным? Одно слово – он в деле.
Когда в конце извилистой дорожки начинает виднеться белый особняк, Маккензи аккуратно оборачивается к своей девушке, наблюдая за скачущим по окрестностям любопытным взглядом Шарлотт. Он не сомневался – его детский дом не разочарует англичанку. Вряд ли массивное здание, годами проектируемое родителями и, в особенности, Алистэром, было способно разочаровать хоть кого-то, удостоенного приглашения внутрь.
Внутри дома есть фотографии его первоначального вида, — оглядываясь в поисках Тодо и газонокосилки, Эван не находит и следа от несчастного эльфа, пережившего непомерное количество испытаний от идейной головы его отца, — Мои родители купили его совсем молодыми. Участок с домом были старыми и никому ненужными. Не могу представить насколько владелец этого места пожалел о продаже, когда увидел финальный результат, — задирая голову к уходившим в небо колоннам, негромко хмыкает Маккензи. Как бы часто они не подшучивали с мамой над всепоглощающей фантазией Алистэра, стоило отдать должное, мужчина построил особняк не уступавший семейному поместью в Чарльстоне, если не превосходивший своего предшественника. Со временем большинство рабочих вечеров, традиционно проходивших в доме Аделайн Маккензи, переместились южней, и как бы сильно не кривила губы нынешняя владелица Чарльстона, это место было куда отдалённей, тише и подходяще для шумных волшебных приёмов. Не говоря уж о «бальной» пристройке, предназначенной непосредственно для праздников и мероприятий.
Успевая схватить одну из багажных сумок, Эван спешно заскакивает по дубовой лестнице и не успевает нажать на звонок, как входная дверь открывается нараспашку, являя улыбчивых хозяина и хозяйку дома. Увы, играть в галантного кавалера у волшебника не выходит и несколько минут. Старательный Тодо выхватывает вещи Шарлотт из его рук, исчезая в направлении спален.
В мою спальню, — виновато улыбаясь, уточняет мужчина, — Спасибо, Тодо, — на выдохе бубнит Эван. Он мог сам. Ему совсем не сложно. Но сегодня его никто не спрашивал.
Мгновенно переключаясь на слова матери, Эван корчит нервозную улыбку и, поднимая ладони повыше, трясёт ими в воздухе – ещё чуть-чуть и Маккензи задохнётся от волнения. Впрочем, это даже не попытка поспорить. Он, и правда, волновался, и прибытие по месту назначения совсем не облегчило гулявший в солнечном сплетении ком.
Смею предположить, что не при мне, — бросая камень в огород Мэри, шутит волшебник.
Ага, смотри Мэр, меня она обнимать боится. Значит, я ещё не растерял своей грозной ауры серьёзного элемента этого дома, — не давая Шарлотт шансов отделаться рукопожатием, Алистэр ненавязчиво сжимает девушку в объятьях и хлопнув парочку раз по плечу, возвращает Уолш свободу, — Добро пожаловать, Шарлотт, — перехватывая ладонь девушки в обе руки, вдумчиво произносит мужчина, — Мы очень рады принять тебя у нас в гостях, — утвердительно кивая, улыбается волшебник и наконец отпускает девушку на волю.
Всё? Мы закончили поднимать мизинчики и расправлять плечи? Или нам ещё потоптаться у входа, обмениваясь любезностями? — театрально закатывая глаза, настаивает Эван.
Конечно, Эван. Я просто решил насладиться моментом, — на лице Алистэра мелькает издевательская улыбка, не предвещающая ничего хорошего, — Как-никак первая девушка, официально приглашённая в дом, — это было низко. Даже для ответного удара за ехидный комментарий сына.
Поджимая губы в молчаливом смирении, Эван несколько раз кивает и, оборачиваясь к своей официально приглашённой девушке, вздёргивает бровями:
Кажется, тебе здесь понравится, — то, что не могла сделать Шарлотт, сделали родители Маккензи за неё. Все удары ниже пояса, заставляющие прятаться под скатерть истории... Эвану было страшно представлять каким количеством компромата заведовала гостеприимная парочка. И, как он заметил раньше, в противовес заботливым родителям Уолш, этим было глубоко наплевать насколько сильно покраснеет лицо их сына. Чем красней, тем лучше. Впрочем, в глубине души он гордился, окажись Маккензи на их месте, он бы вёл себя многим хуже.
Переживая короткий обмен оставшимися любезностями, он всё же умудряется вырвать Шарлотт из цепких лап своей семьи и перенести немедленное знакомство с домом, когда гостья обустроится и, что самое важное, поест! Ненавязчиво подталкивая девушку в спину, он кивает в сторону лестницы.
Я взял с себя вольность усугубить свои страдания и попросить постелить нам в моей комнате, — тяжело вздыхая, смеётся волшебник, — А то негоже. Я видел твои четырехлетние фотографии с пенной гривой в ванной, а ты не проникнешься моей... — он намеренно не заканчивает фразу, — Сама решишь, как это называть, — подходя к двери, за которой скрывался тайник в драматичную душу не умершего в Эване подростка, многозначительно дергает бровями Маккензи.
Стыдно ему не было. Сказать по правде, бояться неадекватной реакции даже не приходило ему в голову – разумеется, она будет неадекватной! Он ведь помнил с кем встречался. Однако остерегаться, что какая-то информация окажется излишней? Покажет его не в том свете? Делиться с Шарлотт любыми, самыми неприглядными или «стыдными» деталями себя выходило у него инстинктивно, без единой заминки. Она пережила месяц полной иммерсии в худшие сценарии; никакие постеры какой-нибудь Бритни Спирс не могли пробить дамочку с львиным сердцем, пускай, последних в детской комнате Эвана не наблюдалось.
Стоит им переступить через порог, взгляд упирается в длинную двухместную кровать, явно сделанную на заказ для перевалившего все ожидания в росте ребёнка. На изобилии книжных полок расставлены старые колдографии и томики с многочисленными листочками-пометками, торчащими ото всюду. Одна из стен сделана под школьную доску и чертежи на ней куда свежей, чем большинство составляющих помещения. В противоположном углу на стене развешены плакаты рок-групп и прибитые майки с подписями солистов, контрастирующие с висящей рядом первой скрипкой, непригодной для игры, но слишком дорогой сердцу, чтобы быть спрятанной на чердаке.
А это уже сделал не я, — хмурясь, на повешенный в рамочку выпускной диплом из Ильверморни, прокашливается Эван, — Интересно, кто из этих двоих решил продать своего сына, как не слишком тупого, — подходя к краю рабочего стола, волшебник пробегает пальцем по стопке исписанных тетрадей, от которых ему запретили избавляться, и, опираясь о край, поворачивается к девушке.
Можешь трогать всё, что тебе вздумается. На свой страх и риск, разумеется, — устрашающее движение бровями, — Возможно, где-то в вещах спит Адальберт, так что не пугайся, если шкаф оживет. Я освободил тебе половину полок. Дверь в ванную из комнаты, — указывая в сторону приоткрытого проёма, объясняет Маккензи, — Стол будет накрыт через минут пятнадцать, — отталкиваясь от деревянной поверхности, Эван оживляется и принимается улыбаться, — Можешь пока переодеться, принять душ и, — снимая ключ с края стола, он подходит к девушке и протягивает его перед носом, — Он работает только на эти две двери. Жду тебя внизу, — и, изображая прикрывающуюся со всех сторон Шарлотт, Эван спешно пропадает в направлении кухни, пока в него не попало что-нибудь тяжелое.



can I go where you go?
can we always be this close forever and ever?
https://funkyimg.com/i/2XQ8b.gif https://funkyimg.com/i/2XQ8a.gif
and at every table, I'll save you a seat, lover


Эван любил возвращаться в родной дом. Он любил стряпню матери и кудахчущего отца, делавшего из семейных обедов, маленький приём. Как бы сильно Маккензи не кичился своей самостоятельностью, проведённые выходные под высокими потолками их особняка занимали особое место в сердце мужчины. И нахождение здесь Шарлотт только добавляло ценности моменту. Как и стоило ожидать, не прошло и получаса, как Алистэр Маккензи принялся расспрашивать девушку о румынском заповеднике и восторженно всплескивать руками на истории, которые Эвану ни раз доводилось слышать. Впрочем, его это вовсе не беспокоило, Эван любил ту живую вдохновлённую манеру, в которой Шарлотт выдавала любое событие из жизни. Ему с Мэрилин только и оставалось, что многозначительно переглядываться друг с другом, общаясь закадычными улыбками.
Не отходя от намеченного ещё у входа в дом плана, следующим в развлекательной программе был тур по дому и, если Шарлотт вдруг решила, что разговор о драконах был оживлённым, то она явно не была знакома с Алистэром Маккензи, рассказывающем о своём первенце. И, нет, Эвана Маккензи в этом уравнении не было и в помине. К счастью, в тех комнатах, где хозяйка дома могла вставить своё слово, мужчина замолкал и принимался мозолить свою жену вопросительным взглядом: она ведь лучше него знала!
Ну, что, Шарлотт? Ничего не припоминаешь? — пожалуй, то, что Шарлотт Эстер Уолш дышала с ним одним воздухом задолго до знакомства с Питером Андерсоном было самым главным открытием этого дня. Кажется, чем больше они друг о друге узнавали, тем навязчивей становилось слово «судьба» в их случае. И не сказать, что подобное стечение обстоятельств сильно расстраивало Эвана.
Поверить не могу, такое упущение! — качая головой и отставая от вышагивавших в пляжную зону родителей, он толкнул бедром девушку и расплылся в улыбке, — Надо было выскрипеть к вам на своём кресле в тот вечер. Может быть, ты бы боялась далеко не вампиров, — в большинстве случаев Эван спускался, когда к родителям приезжали гости. Велики шансы, что вовсе не отсутствие всякого любопытства оставило мальчишку в постели, и всё же он не смог не пошутить.
Почувствовав под ногами песок, он вдруг резко дернулся, бросил ногой пригоршню в сторону девушки и, зловеще гогоча, побежал догонять родителей, врезаясь в отца и готовясь защищаться его телом. Она ведь не позволила бы себе покушаться на жизнь главы клана Маккензи?
Казалось бы, они не покидали территории поместья всё это время, но сидя за уличным столиком и наблюдая за приближающимся закатом, Эван чувствовал как приятная усталость не позволяла ему покидать удобного вязаного кресла. То и дело застревая взглядом на Шарлотт, он вдруг замечает красноречивую ухмылку своего отца и, издавая страдальческий вой, толкает пяткой в мужской бок.
Может, хватит? — смеясь, сокрушается Маккензи.
Только после тебя, — отбивается Алистэр, молчит с несколько секунд и вдруг меняется в лице, — Шарлотт, милая, а я рассказывал тебе, что в своё время открыл для себя поразительное немагическое изобретение? Я был на свадьбе у одного своего хорошего приятеля. Его родители – абсолютные немаги до мозга костей. Так вот. Сидим мы за столом, ничего не подозреваем, и тут эти двое заявляются с... чем-то, похожим на колдограф, но гораздо меньше и удобней в использовании. Выяснилось, что эти гении придумали камеру! Не родители того парня, конечно. Но именно они и познакомили меня с этим чудом, — чем дальше уходит рассказ мужчины, тем очевидней становится по лицу Эвана – ничем хорошим эта история не закончится, — И я подумал: а почему бы нам не обзавестись собственной камерой? Милочка, у нас есть прожектор в подвале и двадцать четыре года компромата на твоего парня, — принимаясь говорить с калифорнийским акцентом блондинки с обложки «Ведьмополитена», жестикулирует Алистэр, — Только скажи, и я устрою тебе лучший кино-вечер, о котором ты мечтала, — взмахивая указательным пальцем в воздухе, ставит жирную точку мужчина.
Святой Салем, — не изменяя животным звукам, расползается Маккензи по стулу, — Что? Что я вам сделал? Почему вы только что нашли себе союзника получше, чем ваш сын? — смеясь, Эван смотрит на семью из под ладони на лице и, встречаясь взглядами с Шарлотт, с неизменным смирением со своей судьбой качает головой. Хоть всю семейную медиатеку пусть покажут, если им от этого веселей.

5

Из двух близнецов только Джозефину можно было обвинить в чрезмерной женственности. В то время, как волшебница наносила румяна на свои щёки и причмокивала губами, растушевывая помаду, на другой стороне комнате, опираясь ногой об стул, затягивала свои шнурки на кроссовках Чарли, готовящаяся к вечерней пробежке, и отмахивающаяся от того, чтобы выйти с сестрой побыть её «вторым пилотом.» Во-первых, старшая прекрасно понимала, что Джо не то, чтобы помощник не нужен, а она ей будет лишь мешать, а во-вторых, этим же вечером придётся смывать с себя весь марафет, без которого гриффиндорка не оставит Шарлотт в качестве «награды.»
И всё же, с появлением в её жизни Эвана, она изменилась. Пусть её всегда было легко настроить на кулаки вместо слов во время издевательств, но смутить с заметным румянцем на щеке, оставить в покое свой кошелек в попытках заплатить в кафе, как бы случайно заваливаться на мужчину, словно компенсируя отсутствия касаний в их жизни, – и это мы говорим о тех, кто в принципе сплетался вместе и не слишком делал шаги в сторону друг от друга. Она всегда держалась в стороне, а тут?
Она уже открывает рот, чтобы начать спор словами «не думала, что ты настолько жесток, чтобы снять с меня скальп,» но лишь смотрит на него пронзительным взглядом зелёных глаз, и не удерживает свою ногу, чтобы ткнуть его коленом в икру. Пожалуй, если бы они продолжили играть в эту игру, первое, так сказать, знакомство с родителями Эвана на их территории было бы очень несуразное.
Шарлотт любила Бостон, любила их улицу, два одинаковых, но ставших разными со временем дома друг напротив друга. Конечно, в обычный день, перешагивая порог родного места, ты явно не думаешь каждый раз, насколько это было особенным для тебя; но иногда отдаваясь ностальгическому чувствам или выслушивая очередную байку родителей о том, как они начинали свою совместную жизнь, Уолш понимала, с каким воодушевлением со стороны всегда рассказывала об Англии и тому, что она ей дала. Поворачивая сейчас же голову к Эвану, рассказывающему о строительстве особняка, она тоже увидела это; несмотря на то, что она знала о корнях семьи Маккензи, эта ветвь очень отличалась от своих шотландских побратимов. И в его словах прощупывалась та самая гордость за своих родителей, проделавших огромную работу над своим будущим.
За диалогами между Маккензи старшими и их сыном она с удовольствием следила ещё в Великобритании. Она не могла понять, насколько сильно Мэрилин, например, говорила какие-то вещи намеренно или нет. Женщина всегда затягивала закрытие двери, когда они были в больнице, стараясь провести с ними побольше совместного времени прежде, чем её муж уводил её из помещения за очередными развлечениями, как в случае поисков пирожных в одну из их первых встреч в больничном крыле. А Алистэр? То, как ловко он мог найти, чем отбиться от Эвана, и более того, заставить его прийти в замешательство? Где, простите, записаться на эти уроки или кричать о волонтёрстве?
О, могу сказать сразу – не кажется, — хихикнув, произносит волшебница, чуть сильнее сдавив его пальцы своими, поднимая на него взгляд с хитрым прищуром, — Знаешь, — поднимаясь по лестнице, негромко продолжает говорить Чарли, — Представляешь, шестьдесят лет назад американский маггл впервые вступил на каменистую лунную поверхность, — она делает паузу, молчаливо отдавая дань Теодору за ту часть фактов, которые, действительно, откладывались в её голове и применялись в нужный момент, — И сейчас, я делаю первый шаг через порог дома твоих родителей. Так волнуюсь! — первый человек на Луне был почти равен первой девушке в гостях у Маккензи, верно? Она притворно прижимает свободную руку к лицу, широко раскрывая глаза и чуть замедляясь перед порогом, но затем лишь смеётся, стараясь не привлекать к себе дополнительного внимания его родителей, упираясь лицом в его плечо. Дайте ей насладиться моментом; у неё ведь было так мало шансов отвести душу, когда она была в компании Эвана.
Если дом снаружи заставлял приоткрыть рот в удивлении и восторге, внутри нужно было уже придерживать нижнюю челюсть, чтобы она звучно не стукнулась о дорогие полы. Крутя головой туда-сюда, она следует за волшебником на второй этаж, то и дело кидая на него прищуры – что же такое её может ожидать в комнате у мужчины, что будет равносильно семейным фотографиям самой Чарли? Не то, чтобы она преувеличивала свои страдания, но нужно было видеть её лицо, когда Маккензи вернулся с фотокарточкой для своего кошелька, о которой самой Шарлотт хотелось забыть. как страшный сон. Не трудно догадаться, что весь оставшийся вечер она сверлила взглядом своего отца, придумывая план мести.
Ме-ерлиновы панталоны, — стоит картине открыться перед её глазами, и Уолш быстрым шагом оказывается прямо по центру комнаты волшебника, в которой он рос. В отличие от комнаты Джозефины и самой волшебницы, которые на протяжении всей жизни делили одну территорию, то и дело пытаясь устроить войну на свободных стенах, чтобы заполнить их своими вещами, здесь всё принадлежало только Эвану. Ей не хватает взгляда, и то и дело она разворачивается вокруг своей оси, тыча пальцем то в одно, то в другое, иногда не сдерживая смеха, — Если ты скажешь, что не хранишь мои письма в такой же коробке, какая есть у Питера – мне придётся сжечь нашего общего друга! — или с мягкой улыбкой подходя поближе к старой скрипке, — Страшно представить, сколько произведений она пережила, — и с любопытством рассматривая знакомые музыкальные названия групп, отмечая про себя, что большинство из них она слушала всегда и сама отдала бы всё за такую коллекцию автографов.
Подходя к диплому об окончании американской магической школы, она прищурившись сморит на него, усмехнувшись:
У нас даже совпадает оценка по... одному предмету, — после короткой паузы, она ведёт пальцем дальше, останавливаясь напротив строчки изучения магических существ, добавляя, — А нет, по двум. Пожалуй, как бы я не гордилась собственным дипломом, но думаю, последнее, что произошло бы – это я и моя семья решаем, что ему самое место на стене... даже в нашей комнате, — Шарлотт никогда не расстраивало то, как она закончила школу – это ведь просто оценки, местами субъективное мнение преподавателям по знаниям ученика! Нельзя было считать её полным профаном, в конце концов, предметы, которые её интересовали, девушка сдавала на высокие баллы. Ну кому, честное слово, кому будет интересно рассматривать звёзды на ночном небе, кроме её сестры и Тео? Ещё и кощунством было заставлять студентов подниматься даже в холодное время суток на проклятую башню. А история магии?! Этому привидению давно уже было нужно отправиться на пенсию; тем более, как можно было получить у него оценку выше «Т» с его знаниями о твоей фамилии и тому, кто был твоим отцом?
Слушая внимательно его инструкции, снова оглядываясь вокруг своей оси, она подхватывает ключ пальцами и уже делает шаг в сторону своего чемодана, рваным движением раскрывая его, чтобы достать вещи, как действия Маккензи заставляют её остановиться и продолжить парад испепеляющих взглядов, — Иди-и, иди уже! — подхватывая в руки гигиенический набор, она уже замахивается, опуская его лишь тогда, когда дверь за мужчиной закрывается. Она вовсе не вела себя так! И не важно, что они никогда этого не проверяли, намного проще было думать, что Шарлотт быстрее изобразила бы распятие того человека из библейских писаний, нежели то, что сделал Эван.


#np kings of leon - back down south


Ей до сих пор не верилось, что она была... здесь. Сидя за столом с четой Маккензи, рассказывая уже которую историю Алистэру о своей работе в разных заповедниках, всё же, стараясь делать это без особого приукрашивания, попутно сообщая хозяйке дома о том, что это лучший цыпленок, которого она ела в своей жизни, она думала о том, что за такой короткий промежуток времени чувствовала себя, словно... всегда была знакома с ними. Родители Эвана всегда были приветливы с ней, а страх, что глава семейства будет совсем по-другому реагировать на девушку после ночной вылазки четырёх волшебниц в палату Маккензи улетучился с пониманием, что он не стал относиться к ней хуже, и тот факт, что она сидела за столом в их поместье, деля с ними один обед, было тому доказательством.
После плотного обеда, паузы не наступает, и поднимаясь с места, её ведут путешествовать по широким комнатам особняка, расписывая, где доставались те или иные строительные материалы, картины и другие детали интерьера, так важные сердцу дома.
Не могу поверить, что дом на фотографиях и ваш – это одно и то же место! — поворачивая голову от фотографий, о которых раньше упоминал Эван, она широко улыбается, — Это же просто колоссальная работа! — не то, чтобы она не могла поверить в силу двух этих волшебников, но они были такими молодыми и уже имели такой невероятный потенциал; разве это не то, чем можно было вдохновляться в своей жизни тоже?
Когда мы переехали, то несмотря на возможности, у нас не было рабочих, которые делали за нас какие-то работы. Благодаря своей работе, я неплохо справлялась с чертежами, — Мэрилин подхватывает взгляд своего мужа, вздыхая, и тут же исправляясь, неловко улыбаясь, — Ладно, тогда это было дело моей жизни. Так что какие-то комнаты я проектировала самостоятельно, а после выборов материалов вместе с Элом, и занималась, например, покраской стен, — ведя диалог с матерью Эвана, она мягко улыбается мысли, насколько сильно разнились характеры её и его мужа. Мэрилин гордилась тем, что у них было, и всё же, ей было куда труднее описывать, а, точнее, выделить свои собственные действия, присваивая какие-то детали только себе – это же их дом, общее дело жизни.
Не может быть! Серьёзно? — не сдерживая удивлённого восклика, она поворачивает голову к мужчине, — Моя семья была здесь? — и уже смотря на Эвана, широко улыбается, толкнув его в плечо, — А мы ещё шутили про судьбу. Как это ещё можно [float=left]https://funkyimg.com/i/2Y9Xj.gif[/float]назвать? — а после его слов, ткнув его ещё раз, сжимает руки под грудью, дёрнув головой в сторону, — Не вампиров, а только Дракулу это раз, а два – ты думаешь, что увидев тебя, я бы не свела с ума своих родителей в попытке прокатиться на ручке кресла с какой-нибудь лестницы? — дёрнув бровью, почти на грани возмущения спрашивает его Шарлотт. В конце концов, в возрасте за двадцать она стремилась весело прокатиться на его коленях по коридорам больничного крыла, вы думаете, когда ей было самое время ходить под стол, она бы не сделала того же самого?
Погода Каролины очень сильно отличалась от того, что сейчас происходило в Бостоне, и всё же, трудно не заметить, что самая высокая температурная точка на её родине была самой маленькой для того, что было на Фрипп-Айлэнде. Вздыхая свежий морской воздух, она не сразу замечает размашистое действие ноги Маккензи, а когда делает это, тот уже прячется за своей кровью, зная, что у неё не будет возможности сделать ничего в ответ. Или?
Ах так? — и оглянувшись по сторонам, Шарлотт с хитрым прищуром отчётливо произносит, — Пол – лава, Эв! — и честное слово, эта игра ей никогда не надоест. Как бы на них не смотрели люди в поисках чего-нибудь устойчивого, способного выдержать их вес в любой местности, сдерживаясь от того, чтобы покрутить у виска, трудно представить, чтобы заставило её передумать заниматься этим каждый раз.
Она чувствовала усталость, расходящуюся по всему телу, стоило ей уронить себя в уютное кресло, и всё же, не давала себе возможности хоть на какой-нибудь процент показать своё состояние, продолжая бодрствовать. Не думать ни о чём: работе, оставленной за океаном, Джозефине, наверняка, лезущей на стенку от любопытства происходящего здесь короткого сообщения по телефону о том, что её сестра добралась точки назначения, близких, занимающихся своими делами. Она смотрела на окрепшего за время их отсутствия рядом друг с другом Эвана и не могла, не хотела представлять на его месте никого другого. Находясь в идиллии здесь, ей трудно было поверить, что [float=right]https://funkyimg.com/i/2Y9Xi.gif[/float]каких-то три месяца назад она думала о том, что такая картина вообще будет существовать в её жизни.
Мистер Маккензи, Вы знаете, что Рождество только через полгода? — смеясь, восторженно произносит Шарлотт, слушая его историю о маггловском изобретении и возможности снимать кино о своей семье в любое время суток, — Потому, что это звучит как лучший подарок на все праздники, которые бы ждали меня в моей жизни! — девушка хлопает в ладоши, сдерживая себя от того, чтобы подскочить на месте, а возвращая взгляд к Эвану, смеётся ещё с пущим восторгом, — Брось, Эван, ты битый час слушал истории от моего отца, пытавшегося понять, что меня нужно воспитывать не как мальчика, а как девочку, — включающиеся в себя первую в жизни смену подгузников или выборы самых ужасных платьев или свитеров с головами животных на животе, — Однако, — поворачивая голову к Алистэру, она прижимает ладонь к своей груди, — Сегодня был и без того насыщенный день на издевательства над Эваном. Я не отказываюсь от такой чести, но предлагаю растянуть удовольствие на завтрашний вечер! Тем более, двадцать четыре года жизни – это, как мне кажется, большое количество плёнки и часов, — хлопнув несколько раз ладонью по колену Маккензи, – она что, считает, что отсрочив мучение на день, делает ему одолжение? – Шарлотт понимает, что на самом деле... просто соскучилась по американцу. Весь день, который они провели вместе, они провели вместе с одной пометкой – и его семьей. Ей нравилась компания его родителей, тем более, когда она была приправлена информацией об их сыне, и всё же, спустя недели, которые они не виделись, ей хотелось провести с ним наедине чуть больше, чем пять минут.
После нескончаемых разговоров с заходом солнца и позднего ужина, им, наконец, позволяют оставить компанию Алистэра и Мэрилин, отправляясь на второй этаж в одиночестве. Второй раз за день оказываясь в его комнате, Уолш усаживается на кровать, и не удерживая себя, со смехом падает в полу-лежащее состояние, говоря лицом в перину:
Живя жизнью дом-работа-дом-работа, я совсем забыла, что такое социализироваться, и чувствую, как у меня болит всё лицо, — скулы сводило стоило только губам дёрнуться в улыбке, челюсть болела от бесконечного болтания, а голова гудела от количества информации. Она не жаловалась, вы не подумайте; всё это была приятная боль.
Возвращая себя в сидячее положение, Уолш выпрямляет перед собой ноги, несколько раз стукнув ими друг о друга, и поворачивает к нему голову, улыбнувшись, — Они чудно-чудесные. Конечно, я знала это ещё с Англии, но быть здесь, вместе с вами... Это совсем другое, — поднимаясь с места, она двигается в его сторону, и оказываясь перед ним, поднимает ладонь к его лицу, проводя несколько раз пальцем по его коже, — Я знаю, что сейчас ты, скорее всего, не удержишься и скажешь мне что-то, отчего я замахнусь на тебя рукой, однако, — обхватывая его свободной рукой, волшебница старается уткнуться носом куда-то в его ключицу, — Я просто чертовски сильно скучала по тебе, Эван, и я рада, что ты позвал меня сюда, — бубня куда-то в него произносит волшебница, сильнее прижимаясь к мужчине, не смея корить себя за «послабления», которые она проявляет в характере; что ей было делать, если этот человек продолжать сводить её с ума просто своим существованием?

6


i don't know if you know, but i just wanna tell you so
...that you're the wisest funny one that I will ever, ever know...
I DON'T KNOW ABOUT YOU BUT, OH, i love us as a two


[indent]День, когда Эван Маккензи сподобится привести в дом девушку, превратился в своеобразную смешную всем – кроме Эвана, разумеется, – байку четы Маккензи. История абсолютного отсутствия хотя бы отдалённого намёка на будущую «младшую» миссис Маккензи украшала доску почётных споров который год. И, пускай, никто не торопил волшебника выбирать себе будущую невесту, родители не упускали возможности отвесить шутку о старости в окружении шишуг и жмыров, многозначительно постукивая по списку ставок на сына, висевшему в семейной гостиной особняка.
[indent]Вполне ожидаемо. К двадцати четырём годам больше половины именитых знакомых Маккензи уже давно как провели обряды бракозаключения, обзавелись домами, детьми и, в самых запущенных случаях, носили гордые обручальные кольца, ожидая подходящего времени для официального завершения данных обещаний или, лучше сказать, отгуливали последние секунды блаженной свободы. Все знали – Маккензи уже давно не придерживались старомодных традиций, позволяя детям клана выбирать своих суженых самостоятельно, но, хотел Эван этого или нет, старшие поколения приближенных к роду волшебников то и дело косились на него с немым вопросом: неужели наследник с небезызвестной Америке фамилией собирался тянуть с браком до матёрого возраста? Неужели только долг и закон могли заставить его связать свою жизнь с достойной партией? Сказать по правде, долгое время самого Эвана мучали мысли о незримом протесте, с которым он встречал идею о том, чтобы сделать предложение одной из своих пассий. Представить себе неосязаемое будущее, предположить, что через десять, двадцать лет Эван Маккензи стоял рука об руку с одним из девичьих лиц на семейном портрете... Он с трудом рисовал себе ближайшие месяцы, что уж говорить про года! И несмотря на то, что сам институт брака никогда не пугал Эвана, – совсем наоборот, – живущая в нём неуверенность в совместном будущем пугала. До встречи с Шарлотт Уолш.
[indent]У него не было ответа почему. Или, по крайней мере, не было слов, чтобы придать бесформенным чувствам границы и различимый силуэт. Однако, сидя на выходящей на пляж веранде, вслушиваясь в голоса и смех своих близких, впервые в жизни Эван не боялся будущего. Он знал – так или иначе, Шарлотт Эстер Уолш заняла в нём своё место, и тяжело было представить ту невидимую силу, способную поменять его необъяснимую сухими фактами уверенность.
[indent]Это не была их первая любовь; уж точно не та подростковая, о которой предостерегали родители. Это не было похоже на разгоревшееся в несколько секунд чувство; пожалуй, если во время их знакомства что-то и горело, то оно находилось далеко не в районе сердца. Нет, то, что чувствовал Маккензи было куда прочней, куда понятней, чем то, о чём писали в романах, пытаясь облагородить вспыхнувшее разделённое на двоих желание, гаснущее так же быстро, как и появлявшееся. Он смотрел на неё и не мог избавиться от ощущения, словно знал Шарлотт всю свою жизнь и, что бы ни происходило, обязательно бы узнал в следующей. И дело было даже не в количестве случайных совпадений, подталкивавших молодых волшебников друг к другу. На ум не приходило ничего, кроме бестолкового: «Когда знаешь, знаешь», — которым любил кормить его Алистэр на всякий вопрос об отношениях с его матерью. Но так и было. Он просто знал. И не испытывал потребности доказать своё знание кому-то, кроме сидящей рядом с ним девушке.
[indent]— Ты была нелюбимым ребёнком? — отвлекаясь от собственных мыслей, мгновенно реагирует Маккензи. Если семейный архив видеокассет Маккензи был лучшим подарком на Рождество, то он уже начинал беспокоиться насколько щедрыми были Уолши, когда речь заходила об их детях и наступающих на пятки праздниках.
[indent]— Не сравнивай это бестактное нарушение личных границ с чудесными историями твоего отца, — очевидно шутя, продолжает гнуть свою линию волшебник, — Интересно, что в понимании твоих родителей было мальчишеским и девичьим воспитанием, — задирая брови, Эван красноречиво поджимает губы и ухмыляется: мальчиком или нет, свою дочь Уолши воспитали так, что ему было тяжело представить мужчину, способного не обратить внимание на Шарлотт.
[indent]Не думайте, Эван Маккензи прекрасно понимал, что некоторых представителей мужского пола яркий характер волшебницы мог напугать и оттолкнуть; он и сам пал жертвой идущей напролом Шарлотт, пропердевшей в нём дырку и на время запомнившейся худшим событием в Англии. Однако отрицать, что девушка была яркой и заметной? Сколько бы раз Маккензи не пытался отойти на тот свет, слепотой мужчину так и не наградили – Шарлотт была красивой, живой картинкой, на которую хотелось смотреть и смотреть. Кому-то на безопасном расстоянии, таким бессмертным, как Эван Маккензи, из зоны прямого поражения, но факт оставался фактом. И никакие «мужские» повадки не могли скрасить эффекта, который ведьма производила на окружающих, сама не отдавая себе в этом отчёт.
[indent]— О, Святой Салем, — закатывая глаза на завтрашние планы, смеётся Маккензи, — Ты даже не представляешь насколько ответственно эти двое подошли к своим домашним видео, — зыркая в сторону родителей, он не сдерживается от тёплой улыбки, — Но Шарлотт права, — хлопая по коленям, он приподнимается из кресла, — Самое время перенести нашу вечеринку на завтрашнее утро. Я одновременно удивлён и напуган тем, что ты до сих пор держишься на ногах, — переводя своё внимание с родителей на Уолш, настойчиво намекает волшебник.
[indent]К большой удаче, никто не противится их попытке сбежать. Родители добровольно желают молодым людям приятных снов, уточняя, что любая просьба – они всё ещё здесь. Словно Эван не прожил в этом доме добрые восемнадцать лет, зная каждый угол от и до! Впрочем, выяснять с каких пор Маккензи был не в состоянии позаботиться о собственных гостях мужчина не остаётся. Задирая подбородок, он позволяет себе вдохнуть влажный южный воздух полными лёгкими и, прощаясь с родителями, направляет девушку в сторону спальни ладонью к спине; не обходясь без того, чтобы скользнуть ближе к подмышке и заставить Шарлотт дернуться от его дурной манеры не давать ей покоя.
[indent]Он идёт расторопно, мысленно сбегая от ужина, от оставшихся на нижнем этаже родителей, от растянувшихся на весь день разговоров, которым, не подумайте, Маккензи был рад, но именно сейчас предпочитал перенести на завтра. Они провели с Шарлотт почти целые сутки вместе, однако из-за постоянного родительского вмешательства Эвану казалось, что он едва урвал несколько минут полноценного общения. И почему, интересно, он пытался сбежать от них в ново-орлеанскую квартиру с самого начала?
[indent]Не сдерживая смешка, он улыбается падающей лицом в кровать Шарлотт. Он подозревал, что стоит волшебнице закрыть глаза, позволив себе попрощаться с реальным миром, сон не заставит себя ждать. И всё же, Маккензи предполагал, что как и он, Уолш была готова вставить по спичке в каждый глаз, лишь бы не прощаться друг с другом ещё немного. Несмотря на то, что они всячески компенсировали расстояние разговорами, быть здесь и сейчас, иметь возможность прикоснуться к Шарлотт в любую секунду не шло не ни в какое сравнение с самыми затяжными беседами по телефону.
[indent]— Ты им нравишься, — озвучивая очевидное, отзывается волшебник, — Нравилась ещё со времён моих рассказов о Бостоне. Они даже не удивились, когда я сказал, что ты приедешь в гости, и, чем больше я думаю о том, что я о тебе говорил, — пожимая плечами, Маккензи тихо смеётся и шагает чуть ближе к постели, — Тем ясней понимаю почему, — пожалуй, в то время, как взаимные чувства стали неожиданностью для Эвана и Шарлотт, для некоторых зрителей, наблюдавших за парочкой последние несколько лет их «прозрение» было чем угодно, но не внезапным поворотом на сто восемьдесят.
[indent]— Нет, я не только жаловался, что какая-то безумная англичанка исполняла мне симфонию локтя! — с наигранной агрессией предупреждает возможную претензию Маккензи. Плохо говорить о Уолш он перестал с их третьей встречи и с тех пор краски, которыми он описывал волшебницу, лишь приобретали себе оттенков в палитру, пока не стали имевшимся фейерверком.
[indent]Оглядываясь по сторонам, Эван определяет себе стул, на который сможет скинуть верхнюю одежду, и не сразу обращает внимание на движение к нему навстречу, принимаясь расстёгивать цветочную рубашку. Стоит Уолш оказаться в зоне досягаемости, он тут же бросает прежнее занятие и разворачивается к волшебнице всем корпусом, не сдерживая инстинктивно взлетающую вверх бровь. К сожалению, даже если бы Эван Маккензи имел власть над своим лицом, не стал бы стирать с него самодовольную ухмылку, появлявшуюся всякий раз, когда Шарлотт признавалась ему в чувствах. Мужчина никогда не считал себя за индивида, способного надоедливо вставлять «я тебя люблю» после каждой фразы, но чем больше он находился рядом с ней, тем сильней замечал, что в него превращается. Тем более, не обязательно произносить вслух то, что Эван талантливо сообщал взглядом.
[indent]— Что же я не имею ни чести, ни совести? — слышно улыбаясь и наклоняясь к уху девушки, шепчет Маккензи, — Я над пленниками не издеваюсь, — спорный вопрос, с учётом того, что с момента официальной попытки сдаться в плен прошло больше года, а издевательства всё набирали масштабы, — Но раз уж на то пошло, ты вполне можешь себе представить как сильно скучал по тебе я, — аккуратно отрывая лицо Уолш, он притягивает её за подбородок и делает то, что хотел сделать последние несколько часов. Не то что бы посторонние люди стесняли Эвана, совсем нет, но стоило этим людям обзавестись физиономиями Алистэра и Мэрилин, желание проявлять свои чувства в полной мере останавливалось на первой красноречивой экспрессии одного из родителей.
[indent]Недолго думая, Маккензи подхватывает англичанку под ноги и, радуясь вернувшемуся равновесию, словно маленький ребёнок, смеётся ей в лицо. Ему не хватало возможности взять её на руки, забросать снегом или песком, дернувшись бегом от разъярённой Уолш, ему не хватало их бестолковой игры, выставлявшей волшебников абсолютно незрелыми подростками в глазах окружающих. Стоя твёрдо на ногах, он чувствовал себя многим уверенней... достойней Шарлотт Эстер Уолш. И сколько бы девушка не твердила, что ей не было дела до его болезни, не думать о том, что он мог и не мог себе позволить, прибавляло Эвану решимости и самоуверенности.
[indent]Заглядывая за плечо Шарлотт, он неспешным шагом двигается в сторону кровати и, упираясь ногами в матрас, аккуратно роняет девушку на мягкую поверхность. Дергая девушку за край определённо лишнего слоя одежды, он уже собирается пошутить что-нибудь про её нелюбовь к тёплой погоде и его щедрой помощи, но вместо этого слышит подозрительно близкие шаги и чуть стопорится. Эван щурится, едва поворачивается на звук и, встречаясь взглядами с Уолш, качает головой, мол, показалось, чтобы секунду спустя вновь дёрнуться. Нет, ему точно не показалось.
[indent]— Привет, лучшая подружка миссис Уолш, — совсем тихо хмыкает Эван, изображая наигранный ужас на лице, — Вы забыли захватить с собой свечку, — и в какой момент он забыл где находился? Выдыхая смешок смирения, Маккензи смотрит на неё с несколько секунд, а затем находит другое занимательное занятие, облизывая девушке нос и примаясь ехидно хихикать подобно гиене.


И Ю Л Ь   2 0 2 9   Г О Д ,  Ч Е Т Ы Р Е   Д Н Я   С П У С Т Я


[indent]Кто бы ему рассказал, что сбежать из дома в зрелом возрасте окажется куда тяжелей, чем в лихую юность, Эван бы нагладил этого человека самой красноречивой задранной бровью, которую только мог исполнить. Однако правда оставалась правдой, попрощаться с родителями не вышло ни во второй, ни в третий вечер, и, наверное, будь Маккензи мягкотелей, они бы провели весь отпуск Шарлотт, принимая разношерстных родственников в особняке на Фрипп-Айлэнде, закапывая друг друга в песке и прислушиваясь к шагам за дверью спальни на десерт. К счастью, терпения Эвана хватило ровно на три ночи, и на следующий день молодые люди улыбчиво обещали заехать на ужин сразу после того, как вдоволь нагуляются в Новом Орлеане. Жаль, что Эван забыл предупредить – он был готов показать ей каждый тёмный переулок любимого города, если это значило, что они смогут избежать этого места, как минимум, неделю. Как бы он ни любил своих родителей, спустя трое суток, проведённых в детском доме, слово «наедине» звучало самой смелой фантазией, доступной Маккензи.
[indent]О своей квартире Эван волновался куда больше, чем о родительском доме. Не то что бы Шарлотт дала повод беспокоиться за возможную реакцию, но до сегодняшнего дня Маккензи не представлял, что стал бы делить свою личную территорию с кем-нибудь другим. Люди оставались у него на ночь, некоторые, даже умудрялись поселиться на его диване на несколько недель, однако всё это происходило с пометкой временно. И, пускай, Шарлотт Уолш не изъявила желания немедленно перевести свой дом в Новый Орлеан, мысль о том, чтобы поселиться с ней под одной крышей навсегда, скорее вызывала в нём ребяческий трепет, нежели страх или отторжение.
[indent]— Почему я чувствую себя школьницей, которая дала почитать свой личный дневник? — добродушно смеясь, Эван подбрасывает сумку Шарлотт поудобней в руке и толкает вход в квартиру, пропуская гостей вперёд.
[indent]Как и стоило ожидать, их встречает выдраенное – не без помощи Тодо – начисто помещение, куда менее пестрое, нежели детская комната мужчины. Квартира Маккензи навевала уют, в то время как спальня в родительском доме напоминала тот хаос, творившийся в голове волшебника, который он научился скрывать с возрастом. В доме Эвана было много тканей: подушек, штор, пледов. Вместо привычной гостиной, посреди главной комнаты находилась ниша в полу, ставшая своеобразной квинтэссенцией удобства. Взглянув вокруг себя, было несложно предположить – Эвану было далеко до конформиста. В квартире практически не было дверей, вместо единственного главного входа, их было два, и это если не считать лестницу, спускавшуюся в мастерскую на первом этаже. Комнаты здесь совсем не походили на то, к чему привык глаз Шарлотт на Фрипп-Айлэнде; белому холодному цвету Маккензи предпочитал тёплые мрачные тона, хрусталю и лакированной мебели – необработанное дерево.
[indent]Отнеся вещи девушки в общую спальню, Эван усмехается себе под нос её заинтересованному «незащищённой» ванной комнате взгляду и заканчивает короткую экскурсию:
[indent]— Думаю, тут ты точно не рискуешь заблудиться, — он засматривается на Уолш на несколько мгновений и, хмыкая, не удерживается от озвучивания очевидного, — Я, смотрю, тебе нравится моё решение ванной комнаты, — не без летящих вверх бровей ехидничает Маккензи, — Не беспокойся, может быть, твой хранитель со свечкой остался в Каролине, но его дух всегда со мной, — или нет. Эван кривит физиономию, не дающую прямого ответа на правдивость произнесённых слов. Оглядываясь по сторонам, он делает пару коротких резких вдохов и, хмурясь, принимается зажигать стоявшие по всему периметру квартиры свечи, заботливо подаренные матерью, не терпевшей запахов этого жилища. Кивая исправленной ситуации с возможным флёром табака и его мастерской на первом этаже, он хлопает ладони друг об друга и заговорщически улыбается.
[indent]— Располагайся – один комод полностью твой, выбирай себе любую сторону кровати, пользуйся ванной, — многозначительная пауза, — На свой страх и риск, — ещё одна многозначительная пауза, — А я позабочусь о нашем ужине, если, конечно, ты не заболела и не собираешься сообщить мне, что не голодная, — шагая навстречу Шарлотт, ухмыляется Маккензи, — И скажи мне, если будешь чувствовать запах сигарет, я врублю всю артиллерию, — кивая на оставшиеся нетронутые свечи, уточняет волшебник и, уже делая шаг в сторону кухни, резко останавливается, — И... мы ведь празднуем наше официальное освобождение из плена? Я достаю свою лучшую бутылку веселящей воды? — а ещё фейерверки, бенгальские огни и всё, о чём только могла попросить Уолш. Честное слово, он любил свою семью. Но не мог успокоить вдохновлённый мандраж от их долгожданного единения, которое в последний раз случалось с ними... никогда. За все года знакомства, они впервые находились тет-а-тет без всякого риска постороннего вмешательства. Кто-то ещё удивлялся, почему Эван Маккензи был готов стрелять пробками бутылок в честь такого события?


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » flashback » dinner & diatribes