A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » fgrg


fgrg

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Код:
<!--HTML-->
<link href='http://forumfiles.ru/files/0015/2c/49/56397.css' rel='stylesheet' type='text/css'>

<center><div class="kai1"><div class="kai2"><div class="kai3"><table><tr><td><div class="kai-n">

Марвин Джеймс Мёрфи, 36

</div><div class="kai-stuff">

ваша любимая цитата

</div> <div class="kaiout"></div></td></tr></table></div> <div class="kai-thing"> <div class="kaitabs"><div class="kaitab"><input type="radio" id="kaitab-1" name="kaitab-group-1" checked><label for="kaitab-1">главное инфо</label><div class="kaicontent">

<div style='border:1px solid #eee;'><img src='http://funkyimg.com/i/ZBFi.gif' width="390px"></div>
<table border="0">
<tbody><tr>
<td width="180px"><div id="lostthat"><div class="easy"><div class="coldwarkids">#никнейм: </div><div class="swollenn">Джим, Джимми</div></div></div>
</td>
<td width="180px"><div id="lostthat"><div class="easy"><div class="coldwarkids">профессия:</div><div class="swollenn">хирург-травматолог</div></div></div>
</td></tr>
<tr>
<td width="180px"><div id="lostthat"><div class="easy"><div class="coldwarkids">ориентация:</div><div class="swollenn">гетеро</div></div></div>
</td>
<td width="180px"><div id="lostthat"><div class="easy"><div class="coldwarkids">looks like:</div><div class="swollenn">edward thomas hardy</div></div></div>
</td></tr></tbody></table>

<center><div style="font-family: georgia; font-size: 16px; font-style: italic;"><span style='color:#dda95e'>с</span>вязь с вами: ответ</div><br></center>

</div></div><div class="kaitab"><input type="radio" id="kaitab-2" name="kaitab-group-1"><label for="kaitab-2">биография</label><div class="kaicontent">

Джимми был вторым ребёнком в образцово-показательном дурдоме, коим являлась его семья внушительных размеров. Трое детей из адской смеси военного в отставке и взбалмошной домохозяйки, не это ли залог успеха? Но несмотря на все задатки быть сосланными в ближайшую психиатрическую больницу, семейство Мёрфи производило впечатление идеальной смеси лёгкого флёра долбанутости и армейской дисциплины. И было бы удивительно, если бы Джеймс не вынес из своего детства большую часть жизненных уроков.
Урок номер один: никогда не сдавайся. Даже когда отец в сотый раз отказывает тебе, не объясняя причин и прикрикивая «неблагодарный сучий потрох» в спину. Немного смекалки и хитрости, и покупка нового велосипеда будет не обычной детской блажью, а жизненно-необходимой потребностью, к которой приобщат всех родственников. И плевать, что остальные члены семьи будут представлять, как ты горишь на праведном костре, ведь у тебя же есть велик!
Урок номер два: всё дело в ракурсе. Когда в порезанной руке мать видит смертельную рану, а папаша многозначительно хмыкает, пускаясь в очередной рассказ о минувших днях, мир перестаёт видеться в чёрно-белых красках. Твоя суровая реальность: падение с дерева, а собираешься ли ты умирать молодым или пойдешь забираться ещё раз – тут всё зависит от желания. Но переломав рёбра все же стоит обращаться к маме.
Третий урок: если ты думаешь, что хуже уже не станет, значит, всё только начинается. И каждый преподносил эту простую истину по-своему. Например, когда старший брат превратил Джимми в мальчика на побегушках, тот считал, что нет хуже участи, чем таскать газировку этой ленивой заднице. Но когда к воспитательному процессу подключился отец с просьбами принести пива и мама со списком продуктов, баночка Колы перестала быть тяжкой ношей. Или же детские вопли маленькой сестры. Вам когда-нибудь приходилось слышать истерику трехлетней девочки, открутившей несчастной кукле голову? Каждая секунда претендует на пик страданий слухового аппарата, но когда ор перекрывает все звуки уже третий час подряд, невольно понимаешь, что финал ещё не близко.
Однако если вы решили, что череда психологических травм, вынесенных из детства, запустила в Джеймсе процессы отторжения чокнутых родственников, вы глубоко ошибаетесь. Он мог сколько угодно собачиться с предводителем светлокожих, закатывать глаза и скандировать, как он всё здесь ненавидит, Джимми всегда оставался преданным семье и дому. Даже когда пришло время уезжать из именуемой городом дыры (г. Фокс Лэйк), в которой они проживали, он до последнего упирался, пытаясь занятие достойное деревенской местности. К счастью, здравомыслие победило привязанности, и он отправился в медицинскую школу Сиэтла – ближайшего мегаполиса к их провинциальному захолустью. Благо, мозгов хватило.
Не для кого не было удивлением, что по окончанию ординатуры Мёрфи отправился применять свои навыки в полевых условиях. Всё-таки детство проведённое в спартанской атмосфере отложило свой отпечаток, а желание соответствовать отцу стало главным толчком к сделанному выбору, о котором он никогда не жалел. Вероятно, Джим бы так и не вернулся к обычной жизни, если бы не знакомство с причиной, по которой ему пришлось оставить военную карьеру. После трёх лет службы, его девушка нашла способ надавить на нужные точки, и поставив ультиматум о расставании, получила его пропащую задницу обратно. Но то, что стало радостью для неё, оказалось сущим кошмаром для испуганных выпускников медицинского колледжа. Если в жизни Джеймс никогда не славился тактом и мягкостью, то на работе он превращался в карикатуру рабовладельца, не забывающего напоминать окружающим об их эволюции от говна к недоврачам, будто по расписанию. И чем меньше вы напоминали ему ошмёток птичьего помёта, тем с большим усердием он пытался внушить вам обратное.
Словно предвещая скорый крах всего человечества, жизнь Мёрфи тоже начала распадаться на глазах. Вы скажете – глупо переживать развод двух сварливых развалин, словно тебе двенадцать и только что настал конец света, но Джим так не считал. Разумеется, он ни на секунду не убирал с лица образ непробиваемой суровости, однако стоило присмотреться в какой нервной истерике он метался между госпиталем Чикаго и Детройта (куда переехали мать и сестра), как человек-кремень начинал напоминать маленького мальчишку, испуганного внезапным раскатом грома. Впрочем, семейная драма была меньшей из его проблем. Трясущая безымянным пальцем с тонким намёком девушка, встречающая на пороге квартиры вгоняла в отчаяние, куда сильней. И странные реакции в животе на ординатора-барби-катастрофу не помогали в решении экзистенциального кризиса. И когда, казалось бы, Джеймс самостоятельно утопил себя в болоте глубоких страданий, на помощь пришёл зомби апокалипсис.

</div></div><div class="kaitab"><input type="radio" id="kaitab-3" name="kaitab-group-1"><label for="kaitab-3">характер</label><div class="kaicontent">

<u>Положительные качества:</u> привязан к близким людям, никогда не предаст и не отступится от «своего родного» говна; не сдаётся перед лицом неудач, его упорству позавидуют даже бараны; за суровым каркасом скрывается ранимая ромашка, не показывающая своего истинного обличья до победного; умеет убирать своё «я» из уравнения и смотреть на мир трезвым взглядом; не обделён чувством юмора; простой и непривередливый.
<u>Отрицательные качества:</u> не следит за языком, а если сделать замечание, увеличивает производительность оскорблений и нецензурной брани втрое; «все умрут, и я тоже», а положительный взгляд на мир нам и не снился; упёртый баран; злится так, словно сидит на бочке с динамитом; выдавливает из себя извинения в предсмертных потугах; в состоянии глубоких страданий не умеет убирать своё «я» из уравнения и принимает решения, от которых хочется рыдать взахлёб, но искренне верит, что «всё правильно сделал».

</div></div></div></div> </div></div></div>
</center>
ваш пост:

ВАШ ПОСТ

Wolfgang Eisenberg, 41 y.o. — deviant

http://placehold.it/100x100 http://placehold.it/100x100 http://placehold.it/100x100

Wolfgang «Wolfie» Eisenberg, 41 y.o.
Вольфганг «Вульфи» Айзенберг
[daniel brühl]

Дата и место рождения: 11 мая 2011, Су-Фолс, Южная Дакота.
Сторона: сочувствующий девиантам нейтралитет.
Занятость: биомолекулярный инженер в «?»
Вид: человек.

The main information:
Nothing ever ends poetically. It ends and we turn it into poetry. All that blood was never once beautiful. It was always just red.

Вольфганг не вспоминает о детстве с присущей склонным к ностальгии натурам тёплой тоской. Может показаться, словно мужчина вовсе не горюет по ныне покойным родителями, по отданной в государственное пользование вилле в зелёном пригороде Су-Фоллс, но Вольфгангу эмоции, в особенности сильные, даются едва ли не физическим усилием, и в своих рассказах о взрослении мужчина остаётся сух и немногословен.
Сын немецких эмигрантов в третьем поколении. Куда охотней Вольфганг говорит о дедушке, положившем начало семейному гнезду Айзенбергов в Южной Дакоте; отправленный в Соединённые Штаты на поиски лучшей жизни, на словах своего внука мужчина обретает сакральные черты. Хранитель семейных традиций, гордый выпускник стэндфордского университета, талантливый нейро-хирург, сколотивший состояние частной клиникой на несколько поколений вперёд. Вольфганг с улыбкой замечает, что родители нередко сравнивали их гибкую память и способность к языкам – кроме деда, Вольфганг второй, кто справляется с немецким с такой простотой, словно всю сознательную жизнь он провёл в сердце Германии. Но улыбка быстро спадает с лица мужчины: вместе со светлой головой, ему достался и дедовский тяжелый характер.
В детстве Вольфгангу часто влетает. Любопытная натура мальчишки заводит его на чердаки заброшенных домов, к будке раненой соседской собаки, вынуждая родителей штопать порванные брюки и водить непутёвого сына по докторам: во время очередной миссии «первооткрывателя» Вольфганг проваливается через половицы прогнившей лестницы и ломает руку, обрекая себя на застывшую в развитии конечность на всю последующую жизнь. Когда его спрашивают о внешнем дефекте, мужчина непроизвольно кривит губы и, вздергивая плечами, отнекивается, что тот не сказался на дальнейшей судьбе. И всё же на подкорке сознания Вольфганг понимает, что врёт.
Его не постигает судьба книжного червя с первой парты, – Вольфганг слишком настырный и заметный в своих суждениях, чтобы пройти мимо внимания одноклассников, – однако его «заметность» и вынуждает людей держаться на безопасном расстоянии. Дружить с Вольфгангом непросто: он часто спорит, тяжело проигрывает, слова сочувствия не даются ему с присущей многим лёгкостью и, стоит вам заговорить о личном, тотчас прячется в панцирь односложных ответов и непричастных взглядов. Впрочем, сохранить парочку контактов из пансиона у него выходит – называйте это чудом, но при всей своей холодности, Вольфганг умеет различать и хвататься за нужных людей.
Как и дед с отцом до него, Вольфганг продолжает традицию Айзенбергов, поступая в Стэнфорд. Поступление не требует от Вольфганга сверхчеловеческих усилий, бессонных ночей и охватывающего большинство подростков невроза; для человека, взрослевшего, чтобы разгуливать по коридорам, где «Die Luft der Freiheit weht»[1], это очевидный шаг в череде таких же очевидных шагов.
Больше прочего Айзенберг любит рассказывать о своих студенческих годах, проведённых между кроватью общежития и научно-исследовательским кампусом. Плохие отношения со сном у него с самой молодости – Вольфганг считает, что тот, кто наконец излечит хрупкий организм от потребности сна, сделает большое одолжение всему человечеству. В своих суждениях он не одинок. Ещё на первых курсах мужчина находит единомышленников, таких же вдохновлённых наукой людей-спичек, готовых гореть ради за свои идеи. Слепо он следует за ними до самого выпуска, до дверей «...», принимающих ему подобных с распростёртыми руками. Обычно на этом параграфе Айзенберг становится краток и лаконичен.
Вольфганг помнит всех пациентов, попавших в попечение его команде. Помнит трепет, с которым создавал «новый прекрасный мир» и старается не думать о том, во что превратились его юношеские мечты. Дело с красивым номерным обозначением «1» он помнит слишком хорошо. О бывшем пациенте, ныне проживающем под крышей Айзенберга, известно немногим. Об обстоятельствах[2], по которым Вольфганг взял опекунство над лишённым семьи ребёнком, – только начальству. Он не способен ответить даже самому себе зачем держит при себе живое напоминание о том, к чему приводят игры в Бога. В одни дни Вольфганг склоняется к тому, что нашёл для себя способ благодетельного наказания, в другие, что сердце не позволило бы поступить иначе. Пожалуй, именно появление второй одушевлённой переменной под крышей дома в Гринвич-Виллидж делит существование Айзенберга на «до» и «после».
Легко игнорировать последствия, живущие словами утренних новостей. Стоит им подобраться достаточно близко, и закрывать глаза на происходящий раскол в обществе становится невозможно. Каждый выстрел недовольных, направленный в сторону скорректированных, отзывается эхом в родном доме. Вольфганг старается оставаться хладнокровным, не реагировать, будто громкие слова в газетах не направлены в него самого, но с каждым разом прикусывать язык становится всё тяжелей.
Вольфганг верит в прогресс, верит, что, как и с электричеством, люди примут новую версию привычной реальности. Порой мир поддакивает, принимая творения из лабораторий, как неизбежность, а порой всё становится только хуже. С массовых беспорядков в дом Айзенбергов редко приглашают гостей. О своей самодельной «семье» Вольфганг вовсе не заикается – лишнее внимание им ни к чему. Он успокаивает себя тем, что делает всё возможное, чтобы не бояться вечернего визита полиции с просьбой опознать тело, но тихий голос повторяет одно и то же: он делает недостаточно.

[1] – девиз Стэнфорда, переводится как: «Веет ветер свободы».
[2] – Вольфганг официальный опекун одного из детей, проходивших коррекцию в частной лаборатории. Процедура прошла успешно, однако проявившаяся позднее способность стала причиной несчастного случая и лишила пациента семьи. Впоследствии ребёнок прошёл обучение в центре, был признан психологически здоровым и отправлен в государственное учреждение для сирот в его положении, откуда и был забран Вольфгангом, чувствовавшим свою прямую ответственность за случившееся.




Additional information:

– В возрасте десяти лет свалился с лестницы и сломал правую лучевую кость. Перелом сросся, но не без осложнений, открывшихся многим позднее. Рука Вольфганга перестала развиваться от локтя до запястья, ослабла и не поднималась выше бедра, вынудив его приспособиться жить с одной рабочей верхней конечностью. Вольфганг получил свой первый протез в возрасте двадцати лет, и с тех пор менял его дважды; последний раз – пару лет назад. В рубашке отличить настоящую ладонь мужчины от протезированной практически невозможно, но стоит завернуть рукав выше синтезированной кожи, взгляду предстаёт прохладный белый материал. Живой эпителий настойчиво отторгал созданную в лаборатории копию, отчего пришлось остановиться чуть выше запястья, чтобы, по словам Вольфганга, не отвлекать внимание пациентов дефектом.
– По функциональности механическая рука практически не отличается от реальной. Разве что не роняет мелкие инструменты и не дрожит с похмелья. Впрочем, от привычки, что левая рука – сильная рука, Вольфганг так и не избавился и, порой забываясь, двигается, будто в его арсенале одна «рабочая» верхняя конечность.
– Номинально, со смерти родителей, Вольфганг является совладельцем частной клиники, получая с неё доход. На деле мужчина не принимает активной роли в управлении бизнесом, вверив в свой голос друзьям семьи и партнёрам по-совместительству.
– Владеет немецким и испанским.
– Курит.



The example of being me:
[пример поста]

Элайджа бежит на второй этаж, едва разбирая очертания лестницы в приглушённом полумраке, чудом не спотыкаясь о собственные ноги. Голова командует – в ванную, но становящееся ватным от каждого последующего движения тело, заставляет повернуть на тонкую полоску света, пробившуюся из прикрытой двери в спальню. Кровать протестующе скрипит под весом Грэма. Сквозь боль он прижимает ватку к губе, раздражённо шипя от колющего отклика.
Это был не первый раз, когда Джеймс поднимал руку на сына, тем не менее назвать это привычной обыденностью не повернулся бы язык. Обычно, доставалось не так сильно. Впрочем, обычно Элайджа стискивал зубы, не издавая ни единого звука, способного поджечь и без того полыхающий костёр. Забивался в угол и ждал, когда шторм утихнет. Помогало не закончить с разбитой губой, знаете ли.
Но сейчас ссадины – последнее, что его беспокоит.
Напрягаясь, Элайджа вслушивается в звенящую тишину дома, сменяющуюся пронзительной мелодией деревянных половиц. На мгновение он представляет, что это Анна – неожиданно взбунтовавшаяся и решившая побороться с упертостью обиженного подростка. Увы, Илай слишком хорошо знает свою мать и слишком хорошо знает Трэйси МакМиллан, чтобы поверить, что одна не станет его слушать, а другая так и останется стоять посреди гостиной.
Хлопок дверью вынуждает поднять глаза на источник звука. Элайджа прячет взгляд, стоит ему убедиться, что внутри нет посторонних, и на мгновение позволяет себе облегчённо выдохнуть. Она не сбежала. Она всё ещё здесь. Однако секундный просвет в беспроглядном мраке последних суток гаснет так же быстро, как и появляется. Лучше бы сбежала. Лучше бы Трэйси МакМиллан забыла эту семью, как страшный сон, наконец открыв глаза на то, кем являлся «мальчишка из лодки». Не зря ведь говорят: яблоко от яблони. И пускай Элайджа не кидается на людей с кулаками, едва держась на ногах, отцовского в нём куда больше. Иначе откуда вся эта злость?
Она задаёт вопрос, на который Грэм коротко кивает. Юноша плохо представляет, что именно Трэйси может сделать с его лицом – можно ли вообще что-либо с ним сделать? – и потому молчаливо тупит взгляд в пол, чуть вздрагивая, когда кровать проминается рядом.
Нет, — он качает головой, пытается посмотреть на МакМиллан, и тут же бросает затею. Ему стыдно; наверное, стыд – ёмкое обобщение той палитры эмоций от обиды до отчания, кипящей в груди Элайджи Грэма. И пускай здравый смысл твердит, что в поступках Джеймса нет его вины, колющая иглами неловкость даёт о себе знать вдоль позвоночника к кончикам пальцев.
Порой Элайджа забывал о багаже своего происхождения. Невесёлые параграфы биографии сливались с фоновым шумом рядом с Трэйси, и даже презрительно закаченные глаза чистокровной «аристократии» больше не находили красочных откликов в сердце волшебника. Но потом он вспоминал: о своём магическом статусе, о пропасти социальных различий, а теперь ещё и о клейме «неблагополучной семьи». И всё, что приходило на ум, – это грязь. Намертво прилипшая грязь, которую не спрятать ни выглаженными костюмами, ни правдоподобной игрой в мальчика со светлой головой. Пачкающая и оставляющая след на всём, что касалось юноши. На его характере, на его будущем... на Трэйси МакМиллан.
Тебе незачем оправдываться, — находя в себе силы посмотреть на девушку, аккуратно шепчет Элайджа. Её испуганное лицо делает Трэйси по-особенному беззащитной, и Грэм не уверен, что ему нравится то, что он видит. Она смотрит так, словно он хрустальный, словно пережитое должно было сотрясти его под основание, когда... ничего не случилось. Выбивающаяся из розового мирка волшебницы картинка – то, чему Илай давно не удивлялся. Так его отец справлялся со стрессом: выбивал дурь из своих близких, пока не возненавидит себя в достаточной мере, чтобы заполнить хоть чем-то свербящую дыру в груди. А ведь Джеймс был не худшим экземпляром. Смотря на семью Грэмов, некоторые приятели Илая сказали бы, что парню повезло. И он вовсе не винил Трэйси в наивном ужасе перед оборотной стороной улыбчивого семейства – не посмел бы, – однако её реакция была прямым доказательством, чертовым бельмом на глазу, кричащем о противоположной полярности их судеб.
И какие только демоны танцевали в голове волшебницы, что она до сих пор сидела рядом?
Хорошо, что не спустилась пораньше, — всё также негромко бормочет Грэм, — Это явно не то, что стоит увидеть... Даже один раз, — по привычке юноша дергает бровями вверх и мгновенно морщится от спазма в виске, — Боюсь представить, что у меня на лице. Нельзя было подождать, когда похороны пройдут, — нервный смешок. Он понимает, что говорит об этом слишком спокойно, что шутки о синяках явно не входят в спектр чувства юмора МакМиллан, но по-другому не может. Легче сделать вид, что ничего страшного не произошло. Дедраматизировать – как говорят в умных книжках по психологии, которые Грэм намеренно откладывал на верхнюю полку домашней библиотеки. Правда, сделать это рядом с Трэйси МакМиллан не так просто. Она – живое воплощение всего хорошего, всего, что ему недоступно, и оттого банальная сценка из повседневности обрастает карикатурными оттенками, от которых хочется хвататься за сердце и громко охать.
Печальный мальчик и счастливая девочка. Магглорождённый и чистокровная. Или лучше сказать «грязнокровка»? В его случае подобная терминология вполне заслужена, потому что Трэйси МакМиллан оставалась последним напоминанием о светлом и чистом в жизни Грэма. Теодор лежал в холоде районного морга, смиренно ожидая часа, когда окажется в земле. Хогвартс остался далеко за плечами, напоминая скорее продукт фантазии, чем реальное место. И даже непрошеная магия грозилась быть вырванной из рук несогласными с волей случая.
Элайджа останавливает её за запястье, отнимая руку Трэйси от губы, и уставляется в глаза волшебницы. Растеряно юноша бегает взглядом по лицу МакМиллан, никак не находя слова. Он хочет отправить её прочь, запретить прикасаться к себе в истерическом желании отгородить от следующих за ним по пятам штормовых туч и в то же время не хочет. Эгоистично Элайджа тянется к теплу, словно замерзший зверёк. Он хмурится, тихо вздыхает и прижимает её пальцы к своим губам, прикрывая глаза.
Мне очень жаль, Трэйс, — поворачиваясь к МакМиллан, волшебник встречает её усталой улыбкой, — Хотел бы я, чтобы ты никогда этого не видела и не слышала, — неожиданная эмоция являет себя в виде скачка в голосе и волны подступивших к горлу слёз, которые Грэм прогоняет резким движением головы. Не зная, куда себя деть, юноша дергается к ней навстречу и неуклюже утыкается в теплую шею.
На короткое мгновение он вновь теряет фокус с гремящих в голове мыслей и позволяет себе представить, словно они – отражение друг друга. Два испуганных подростка, на чьи плечи выпала слишком тяжелая ноша. И ничего больше.

Связь: romeohasagun [telegram]

2

#done

1999
- мэри и эл летом обсираются на тему того, что заебались жить раздельно
- спустя несколько месяцев решают, что жить будут по очереди, или там и там
- ЮБКУ СУКА НЕ НАЙТИ давай всё же жить где-то в одном месте ???
- к 2000 должны уже съехаться на фрипп айленд

3

#done

ТЕСТ СИБРЕНА:
- верность блэт: подослать бабу какую-нибудь, проверить, че за дерьмо.
- оценка семьи и ИСПЫТАНИЕ НЕРВОВ: пригласить си как партнера на встречу с маккензи в чарльстон на встречу с бабулей. (не посолить мясо, пролить воду, налить говно в кружку и ждать, пока сожрёт говно)
- проверка на, видимо, любовь?:умирающие письмо от юны; лучше тогда, когда он уже съебет в шотландию, чтобы был смысл.

4

#done

так тогда ДРАМА КВИН + беременная (нет) фионна / фионна же будет переезжать тоже ближе к концу лета? но можно посмотреть ей квартиру, в свободное время! / блаблабла долгое время командировки + поступление (можно поговорить, кстати, по поводу теодора и его решения пойти не туда, куда он хочет. так то всё равно пойдёт в мм, но она ПОШАТНЕТ ЕГО ЖИЗНЬ) / СВИДАНКА-СВИДАНОЧКА / ииииииииии уезд?


Вы здесь » luminous beings are we, not this crude matter » archive » fgrg