luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



<3

Сообщений 21 страница 23 из 23

21

— Тео? — сначала удивлёно, но почти что сразу лицо волшебницы расплывается в радостной улыбке, — Теодор МакМиллан! — громко кричит Шарлотт, бросая тяжелую рабочую сумку с метлой на землю, светловолосая разбирается и прыгает на юношу так, что тот [float=left]http://funkyimg.com/i/2Lt2Z.gif[/float]еле умудряется остаться на ногах.
— Не прошло и месяца, а? — он вторит ей смехом, крепко переживая её руками, а затем отодвигает лицо, стараясь убрать и себя подальше, кривя лицо, — Фу-у, кому-то явно не помешает душ!
— Посмотрела бы на тебя, поработай ты с драконами хотя бы день. Это тебе не сидеть в офисе, ковыряясь в носу, — в шутку бухтит она, наконец, вставая на землю, и продолжая широко улыбаться, оглядывая юношу с ног до головы. Действительно, меньше месяца. Уолш писала письма домой чуть ли не каждый день – одно уходило родителям, другое Джозефине, и если кто-то подумал, что она забывала о Фионне или Кевине, то стоит пересмотреть своё мнение ещё раз, потому что только недавно она писала старшей сестре в письме о том, что теперь ей нужно будет запоминать новый адрес, раз та нацелена найти себе новое жилье. Правда, насколько письма вообще могут заменить реальное общение? Телефон? Она скучала, и поэтому не сразу задалась вопросом о том, по какой причине Теодор появился здесь. Однако, не нужно было уж очень много времени, чтобы задаться этой мыслью, и успев добежать до своей сумки и метлы, брошенной на полпути, и вернуться обратно, Чарли произносит:
— Рассказывай, — сразу же ловя удивлённый взгляд друга, она прыснула, — Ты явно приехал не для того, чтобы выпить со мной чай, верно?
— Брось, я соскучился.
— Тео? — он поворачивает голову, видя нотки волнения в глазах подруги. Юноша вздыхает, запустив пальцы в затылок, а затем убирает руки в карманы, оглядываясь по сторонам. Задирая голову, он ухмыляется – если не знать, что находится за невидимым барьером, который, он уверен, находился в нескольких метрах от двоих волшебников, то наверняка можно было бы даже сейчас увидеть в небе чешуйчатые хвосты.
— Не сегодня. У нас ещё будет время поговорить об этом, ладно? — весь путь, который он проделал из Англии до Румынии, он думал о том, что должен был сказать волшебнице при встрече. Что должен был сказать той, которую оставил позади по своему возвращению? Сколько угодно он может пытаться прятаться в Европе, однако, вряд ли семья не попытается найти его быстрее, чем заподозрит неладное. Чарли кивает головой, переключаясь на, пусть и менее интересующие её темы, но всё ещё, значимые: надолго ли он, а если да, то где остаётся. И стоит только ему подметить, что всё, что у него есть – это сумка с вещами и он, собственной персоной, девушка кивает головой, ухмыльнувшись.

— Будешь спать на полу. Помнишь, как в в детстве? — она смеётся, открывая замок ключом, пропуская его вперёд. Не смотря на то, что дети жили друг на против друга, иногда кому-нибудь из них хотелось выбраться за пределы дома, а у родителей не было необходимости волноваться за волшебников, ведь ночуют они прямо через дорогу. Маленьким он оставался в комнате близнецов прямо между их кроватями, по центру комнаты. Каждый раз они шутили, что всё, что находится на полу – его собственность; и девочкам приходилось перескакивать по стульям или столам, чтобы добраться до кроватей друг друга. Однажды, правда, они уронили таким образом шкаф, когда кто-то из близнецов повис на дверце, и больше они перестали решать, где чьё имущество, ведь всё это принадлежало Айлин и Майлзу.
— Спасибо. Ты точно уверена, что мне не стоит снимать номер в отеле?
— Я точно уверена, что убью тебя, если ты снимешь номер в отеле, — приезжие на стажировку драконологи жили в одном комплексе. Родители предлагали ей на этот период снять отдельную квартиру, но она отказалась, потому что хотела полностью проникнуться атмосферой, которая находилась близ заповедника. Отсюда было совсем недалеко до работы, так, что у Шарлотт не было необходимости пользоваться трансгрессией; в углу коридора стояла метла, на которой она в большинстве случаев добиралась до заповедника. Спрашивая его вопросы про семью, она попутно вытягивала из шкафа полотенца, кидая их на край своего дивана.
— Ты что, забрала с собой всю коллекцию с фотографиями из дома? — юноша качает головой в сторону её стола, на стене перед которым висели фотографии с МакМилланами и Уолшами, Андерсонами. Наклоняясь ближе, он ухмыляется, замечая несколько и новых колдографий, которые не видел до этого с частью американской семьи, совсем недавно поселившейся на их улице.
— Боюсь, что забуду, как вы выглядите иначе, — он выпрямляется, оглядывается по сторонам. Здесь было уютно; и стоило ему только пройти в новое жилище Уолш, сразу было понятно, что именно она здесь живёт. Буквально недавно он находился в комнате близнецов, дожидаясь Джозефину, и не понимал, как за короткое время так сильно прочувствовалось отсутствие Чарли. Теперь он понял почему – словно высекла кусок дома, и перенесла его сюда, в Румынию.
— Слушай, я договаривалась с ребятами посидеть в баре. Хочешь со мной? В смысле, если ты не захочешь, мы просто останемся здесь и...
— Конечно, я с радостью, — не давая ей шансов закончить, проговаривает Тео, вновь ловя на ней подозрительный взгляд, — Брось, я выгляжу так плохо, чтобы остаться дома?
— Тогда дай мне немного времени, а то, видимо, простой я в комнате ещё минуту и ты задохнешься от моей вони, — и стоит двери в ванной захлопнуться, юноша выдыхая, усаживается на стул. Он знал, что ведёт себя не так, как обычно, но если бы он на самом деле показывал, что чувствовал сейчас, страшно было представить, как быстро бы Шарлотт Уолш выбила бы из него всё дерьмо.

— Ты что?! — громкий голос подруги режет слух, и вовсе не так, как при их первой встречи несколько дней назад. МакМиллан отводит взгляд в сторону, потянув тыквенный сок из трубочки, в общем-то, и до этого готовясь к эмоциональному шквалу, — Ты любишь Фионну? Вот это новость так новость! И как давно ты говоришь?
— Ещё со школы.
— Тео, когда мы учились в школе, Фи уже успела выпуститься, найти себе этого придурка, съехаться с ним и полноценно устроиться на работу, а затем разойтись!
— И всё это я успел пережить, — он пожимает плечами, повернув к ней голову обратно, и облокотившись щекой о ладонь добавляет, — Помнишь Гейл?
— Нет, не говори мне что...
— Я встречался с ней для того, чтобы не думать о Фионне, а расстался с ней потому, что она решила, что я слишком мало уделяю ей времени. Очевидно, нужно было меньше собирать корабли для Фи, писать ей письма и думать о том, что она не была беременна.
— Она что?! — на них уже стали оглядываться. Юноша смотрит по сторонам, виновато улыбнувшись молодым людям, сидящим за соседним столом. Наверняка слушать их разговор со стороны, и уж точно ничего в этой ситуации не покажется нормальным. Впервые за долгое время Теодор рассказывал кому-то то, о чём молчал долгие годы. В прочем, он не до конца был уверен в том, что стоило вываливать на девушку так много информации подряд за один вечер. Может стоило остановиться на том факте, что он влюбился в её сестру, когда ему было четырнадцать?
— Не беспокойся, с ней всё в порядке.
— Хорошо, об этом мы поговорим позже, — она делает паузу, и от Шарлотт тоже слышится шуршание стекла по поверхности столу, и [float=right]http://funkyimg.com/i/2Lt31.gif[/float]вытягивание жидкости через трубочку. На мгновение её лицо озаряет новый вопрос, который она торопиться озвучить, — Только не говори мне, что ты сказал ей об этом?
— Сказал, но... — он делает паузу, потыкав пальцем симит, смотря как с него осыпается кунжут, — Но перед этим решил, что будет отличной идеей поцеловать её.
— Ох, Тео, кто же так делает – ты не думаешь о том, что она могла этого не хотеть?! — возмущенно спрашивает его Чарли, а он удивлёно поднимает взгляд. Это была проблема меньшего разряда, о которой он, действительно, не подумал. Сколько историй он слышал о том, что мальчишки просто подходили и целовали тех, кто им нравился! На мгновение он замирает, пытаясь сказать что-нибудь членораздельное, — В смысле, ты думал, что ты тоже ей нравишься? МакМиллан, ты совсем с ума сошёл в своей голове, не надо ещё в Мунго со всем этим обратиться?
Думать о том, что тебе нравится девушка это одно, но видеть в каждом её действии проявление симпатии к тебе – это и правда может оказаться определенной стадией болезни. Юноша откидывается на спинку своего дивана, прикрывая глаза.
— Я не подумал, — наконец, выдаёт он, — В смысле, теперь, когда ты говоришь об этом...
— Что, встаёт на свои места? Слушай, я не хочу сказать, что ты не нравишься моей сестре – я в голове Фионны явно не нахожусь двадцать четыре на семь, с учетом того, что сама редко хожу к ней плакать в плечо, но... Может, ты был слишком резким? И тем более, Мерлин, — она делает паузу, зеркаля его и тоже откидываясь на спинку сиденья, — Как ты ушёл?
— Просто – встал и ушёл.
— И ничего не сказал ей?
— А что я должен был ей сказать?
— О-о, мой друг, нам нужно о многом с тобой поговорить... — она вздыхает, вертя головой, и поднимая ладонь.

Его поведение с Фионной нельзя было назвать адекватным, только до разговора с Шарлотт его голову забивали совсем не эти мысли. Он думал – почему она не любит его? А теперь думает о том, как исправить его побег. И нет, казалось бы, самым логичным было отправиться домой прямо сейчас, соскочить с пола, натянув джинсы поверх пижамных штанов, взять первый билет до Англии и выбить дверь с ноги в её квартиру! Однако, Теодор продолжает лежать на кровати, смотря в потолок, слыша приглушенный храп Чарли в подушку.
А теперь оказывается, что то, что он сделал было вверх глупостью и не потому, что признание – это плохая идея. Удивительно, что Уолш младшая в принципе не попыталась избить его за чувства к сестре; думает ли она, что это настолько безнадежная идея и у них нет будущего, поэтому нет вариантов беспокойства или просто приняла это так быстро, однако, он всё же был благодарен подруге за сказанные слова. Стал ли от этого быстрее собираться на родину? Как видите, нет. Ему ещё о много предстояло подумать.
— Тео, ты задолбал, — он не заметил, как в какой-то момент храп перестал быть назойливым шумом, — Ты думаешь настолько громко, что мешаешь спать, — разумеется, её пробуждение было лишь совпадением, но тычки ногой в его плечо заставляют Теодора перевернуться на бок.
— Всё-всё, спи, тебе на работу завтра.
— Шутишь? А я то думаю, что я забыла отметить в своём ежедневнике на завтра.
Он замолкает, закрывая глаза, прекращая шуршание своего одеяла. Проходит пару минут прежде, чем он зовёт её:
— Чарли?
— О хвосторога, что ещё? — бубнит она себе под нос, вновь убирая подушку от лица и приподнимаясь на локтях.
— Ты думаешь, она никогда не полюбит меня?
— Я... — от прямого вопроса Шарлотт замолкает на несколько секунд, а затем улыбнувшись, что явно не было видно в темноте, произносит, — Я думаю, что тебе пора перестать держать всё в своей голове и узнать хотя бы о том, что на самом деле думает Фионна. Что ты сказал? Она сказала, что ты не любишь её? — она делает паузу, и словно видя кивок волшебника, добавляет, — А о своих чувствах она сказала хоть слово? — голова девушки вновь укладывается на ещё одну подушку, — Не узнаешь, пока не поговоришь с ней, — она вновь подскакивает, быстро добавляя:
— Только попробуй придержать свои губы и руки при себе, ладно? Хотя бы первые пять минут присутствия рядом с ней.
— Ой, завали, — произносит Тео, засыпая с куда более большими надеждами.

— Когда ты уезжаешь?
— Я ещё не знаю.
— Теодор, ты шутишь? — она улавливает нотки удивления в его взгляде, отчего складывает руки груди, — Собирай свои вещи.
— В смысле, Чарли? — юноша ухмыляется, и неуверенно протягивает, — Ты что, выгоняешь меня?
— Это именно то, что я делаю! — произносит волшебница, поставив руки в бока, — Ты уже ошиваешься здесь какую неделю? Я, конечно, готова тебя поселить здесь хоть до конца своего стажа, да можешь остаться и после него, – да только я здесь вряд ли буду, – но тебе не кажется, что тебе пора домой?
— Почему ты...
— Тео, возьми себя в руки. Одна и та же заезженная пластинка – «Что мне делать, Фионна меня не любит, я должен поговорить с ней, а сегодня не должен, что мне делать», ты словно рыбка, которая теряет память каждые пять секунд.
— Это миф, что у них короткая память, ты ведь знаешь?
— Тео!
— Что, если она не захочет меня слушать? Что, если закроет дверь перед моим носом, не успей я попросить прощение?
— Мы думаем об одной и той же Фионне?
— Да, но...
Волшебница взмахивает волшебной палочкой, ловко перехватив её с тумбочки около дивана, и взмахнув, раскрыла его чемодан, накидывая туда его вещи. Под его растерянный вид, она накидывает и на свои плечи первую попавшуюся кофту, а затем подхватывает его под руку, понимая, что если она даст ему ещё час, день, неделю – он точно не переступит через свой страх. И если не так, то как? Даже не выходя за пределы комнаты, она трансгрессирует вместе с МакМилланом подмышкой, даже не спрашивая его согласия на всё это. И ей, кажется, даже на руку то, что он не слишком понимает, что происходит.
— Один билет до Англии, — оповещая, что прямого нет, она кивает головой, соглашаясь на все условия, и поворачивает голову к юноше, — Давай деньги, я всю маггловскую валюту оставила дома, — или просто не хотела за него платить, зная, что он и сам в состоянии? — [float=left]http://funkyimg.com/i/2Lt2Y.gif[/float]Тео. Тео, посмотри на меня, — юноша растеряно берёт в руки протянутый ею билет, поднимая взгляд. Несколько недель назад, когда он выбегал из квартиры Фионны, оказавшись в своём доме, он спросил себя – «Чтобы сделала Чарли?» И не смотря на то, что уже несколько раз звучал ответ, она произнесла это в последний раз прежде, чем юноша сел на свой поезд:
— Тебе нужно вернуться, прийти к Фионне домой и извиниться за всё, что ты сделал не подумав, и спросить самый важный вопрос, который волнует тебя всё это время – что она думает по поводу всего этого? — мягко улыбнувшись, волшебница крепко обнимает лучшего друга, а затем легко хлопает по плечу, — Если ты не отпишешь мне письмо, как только всё выяснишь – я никогда не прощу тебе трату моего личного времени на тебя эти две недели, понял?
— Понял. Чарли, спасибо.
— Пока не за что, но если всё получится, ты должен будешь мне кружку чая в нашей кофейне каждый раз, когда мы будем туда идти, — подмигнув, она слышит продолжительный гудок поезда, — Иди, а то опоздаешь и будешь спать на улице. Больше никакого пола, только стены родного дома!

22

[nick]Skylar E. van der Reijden[/nick][status]rage, rage against the dying of the light[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2Peg4.png[/icon][lz]<font face="Playfair Display">моё имя – <align=center><b><a href="http://luminousbeings.ru/viewtopic.php?id=78#p1653">скайлер ван дер рейден</a></b>, и каким бы знакомым вам оно ни казалось, поверьте, моя фамилия на вашем билетике не делает мою жизнь особенной. но кое-что особенное во мне всё же есть. я вижу дату своего рождения раз в четыре года, потому что не нашла дня лучше <i>29 февраля 2012 года</i>, чтобы явить себя миру вместе с братом-близнецом. наверное, вы не удивитесь, узнав, что мы с ним рыбы. душа и сознание, сердце и голова вечно воинствующие между собой. и, напоследок, не пытайтесь меня искать, ведь моя семья сделала всё возможное, чтобы <i>огородить меня от всего мира</i>.</align></font>[/lz][sign]show me that you're human, YOU WON'T BREAK
oh, love your flaws and live for your mistakes
http://funkyimg.com/i/2PegF.gif http://funkyimg.com/i/2Pemp.gif
BEAUTY'S on the surface WEARING THIN
[/sign]
did you see the sparks filled with hope?
Y O U   A R E   N O T   A L O N E
' c a u s e   s o m e o n e ' s   o u t   t h e r e ,

sending out flares

[float=left]день первый
http://funkyimg.com/i/2PeCH.gif
[/float] Оживлённые голоса, стойкий запах белладонны, пропитавший коридоры, персонал и каждый уголок огромного лабиринта Мунго, снующие туда-сюда целительницы с выступившей испариной на сосредоточенных лицах — всё это не вызывало в Скайлер должного отторжения. Говорят, дети, вынужденные с ранних лет скитаться по вычищенным коридорам госпиталей обречены возненавидеть холодные стены, бренчание фиал и банок с зельями и однообразные будни несчастных больных, загремевших сюда впервые или в очередной раз, ненадолго или с билетом в один конец. Вопреки универсальной логике, окружённая санитарками и целителями, Скайлер чувствовала странную защищённость, будто ничто за пределами этих стен не могло нарушить монотонной рутинности пугающей своими масштабами крепости в центре Лондона.
Словно вчера, ван дер Рейден видела себя маленькой девочкой, шаркающей неуверенной поступью в сторону одной и той же палаты. Из года в год. От визита к визиту. Менялись декорации, менялось её отражение в зеркале, но точка прибытия оставалась прежней. И, крепко сжимая измятый в кармане пергамент, усталым шагом Скайлер делала поворот за поворотом, ведомая своими ногами в искомое место.
— Стоило предвидеть, — она отзывается одними губами, поднимая недоверчивый взгляд к табличке, оглашавшей прибытие в крыло интенсивной терапии. Она столько раз находила себя прибитой воображаемым весом собственной тревоги, стоя напротив проклятой таблички, и, всё равно, так и не привыкла к пересыхающему горлу, ускоряющемуся пульсу и тяжелеющей мутной голове.
Аккуратно волшебница проскальзывает мимо пустующего поста целителей, проскакивает между приоткрытыми палатами и почти толкает одну из многочисленных дверей коридора, когда слышит посторонний голос, останавливающий её на полпути.
— Девушка, вам туда нельзя!
Перепуганная, не хуже нашкодившего ребёнка, ван дер Рейден застывает, стискивая дверную ручку. Ошарашено она смотрит по сторонам, пытаясь найти себе оправдание.
— Немедленно отойдите оттуда.
Не в силах хотя бы представиться, волшебница замирает с дрожащими губами в надежде, что какая-нибудь сила свыше заберёт её с места преступления раньше, чем женщина в больничной форме схватит её за запястье и отпустит лишь под присмотр родителей.
— Кто вас сюда пустил?
— Мадам Дервент! — посторонний голос заставляет участников чересчур шумной для этого крыла сценки обернуться.
Скайлер мерещится, будто она где-то её видела.
—  Что-то стряслось? — в коридоре появляется молодая девушка, явно ожидавшая стать свидетельницей нечто менее тривиального, чем встречи бледной Скайлер и взмыленной санитарки. И всё же стоит ей оказаться чуть ближе, темноволосая ведьма вдруг смотрит на ван дер Рейден так, словно видит её впервые во второй раз.
— Элена? — голос девушки становится почти по-матерински взволнованным, позволяя Скайлер сделать облегчённый выдох, смотря на спасительницу взглядом полным искренней благодарности, — Не беспокойтесь, мадам Дервент. Она из семьи.
По крайней мере, теперь ван дер Рейден понимает откуда мягкие черты лица волшебницы напротив показались ей такими знакомыми в первую секунду. Эван рассказывал – дочь МакМилланов была подающим надежды начинающим колдомедиком. И от мысли, что кузен беспокоился о её благополучии даже в невозможных условиях, девушка являет миру заметную лишь ей улыбку.

[float=left]день второй
http://funkyimg.com/i/2PeCB.gif
[/float] Усаживаясь на краю широкой постели, девушка неспешно водит подушечками пальцев по чистому покрывалу, пытаясь услышать давным давно выстиранную из него историю человека, когда-то занимавшего этот подвал. Впрочем, это скорее похоже на детский каприз, чем на необходимость. Всё в этом месте рассказывает о поздних вечерах, проведенных согнутым в три погибели за стареньким обеденным столом, превращённым в рабочий станок, о сентиментальности, проявляющейся в расставленных по всем углам колдографиях, в коробочке писем и в спрятанном на одной из полок комода, о мягком сердце, приютившем хромого старенького жмыра и бесноватого дракона, не слишком довольного новой тенденцией редких прогулок по дому. Пускай, Эван Маккензи покинул свой подвал несколько месяцев назад, всё здесь дышит его незримым присутствием.
— Обед на столе, милая, — наполняющее этот дом ностальгическое чувство вины становится ощутимей, стоит хрупкой женщине встать в середине лестницы и тепло улыбнуться быстро вписавшемуся в интерьер жителю. Ничего удивительного. В конце концов, этот подвал стал традиционным убежищем детей семьи Маккензи. И плевать, что её фамилия звучит совершенно иначе.
— Я собираюсь в Мунго. Ты можешь пойти со мной, если захочешь.
— Спасибо за приглашение, миссис Андерсон, но я, наверное, поеду в Братхэйм. Не хочу обременять вас...
— Глупости, оставайся здесь столько, сколько нужно. Тем более, Алексис сказала, что взрослая пара волшебников искала тебя сегодня. Полагаю, что она говорила о твоих родителях.
— Пожалуйста, только не говорите...
— Поэтому оставайся, — ставя жирную точку уверенным кивком, женщина повторяет про накрытый стол ещё раз и пропадает на верхних этажах.
Скайлер смотрит на ступеньку, где стояла Дебора Андерсон, несколько секунд, а затем делает глубокий вдох, оглядывает комнату напоследок и отталкивается с кровати. В доме Питера она была в безопасности от гиперопеки собственной семьи, и гложущая женщину вина перед её братом предоставляла ту гарантию, которой у неё не было ни в шотландском поместье, ни даже рядом с родителями Эвана.
Она не могла вернуться. Скайлер должна была оставаться в Англии и чувствовала это всем своим телом, словно её нахождение на британской земле было сродни необходимости дышать кислородом. Она бы обязательно облегчила жизнь матери и отца, дав им знать, где находилась, если бы была уверена, что они позволят ей остаться. Но она даже не была уверена, что сможет объяснить, зачем ей это. Как показывал опыт, её «я просто знаю» никогда не вызывало должного доверия. А значит, всё, что она могла, – это прятаться здесь.

[float=left]день третий
http://funkyimg.com/i/2PeD2.gif
[/float] — Ты не можешь, Питер, — всматриваясь в измученное собственной головой лицо юноши, Скайлер нарушает затянувшуюся в разговоре тишину, — Ты не можешь продолжать изводить себя. Иначе зачем всё это? Чтобы ты потратил подаренный тебе второй шанс на то, что бы пытать себя? Просыпаться и ненавидеть отражение в зеркале? Пожалуйста, Питер, скажи, что Эван рискнул всем, что у него есть, не за этим.
— Как я могу не думать об этом? Разве он бы меня простил, Скайлер? Разве ты способна простить меня после этого?
Она отвечает не зразу, цепляясь за маленькие детали живого лица юноши. Розовеющие от стыда и раздражения щёки, потрескавшиеся губы, украшенные мелкими ссадинами – ещё одним доказательством не покидающей Питера нервозности. Почему он никак не поймёт? Ведь она бы хотела разозлиться на него. О, злиться на Питера Андерсона было бы куда проще, чем сидеть перед ним, стараясь пробиться сквозь глухую стену деструктивной натуры. Но только что хорошего сделала для всех них эта злость? Отправила в путешествие по девяти кольцам вниз? Оставило с рдеющей раной в груди, вырыв огромную пропасть из сожалений и горечи? Эван Маккензи лежал в противоположном крыле, уверенный, что никто его не ждал обратно. И в то же самое мгновение, Питер Андерсон сдерживал накатывающие с новой силой слёзы, не менее уверенный, что его верное ожидание уже никому не нужно.
— Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так.
Питер молчит.
— Он всегда прощал тебя.
Ни звука.
— Всегда возвращался.
Питер боязливо поворачивает голову, смотря мимо волшебницы.
— Разве ты не простил его в ту секунду, когда наговорил все те ужасные вещи? Когда он вышел из больницы, уверенный, что потерял тебя навсегда?
Он вдруг резко оживляется, поднимая на неё глаза.
— Что если он не проснётся? — вырывается из Андерсона ломающейся интонацией.
Питер хватает её за ладонь, падает на плечо и не оставляет Скайлер иного выхода, как смириться с накрывающим её желанием плакать навзрыд.
— Если он не проснётся, Питер, — гоня прочь чужую эмоцию, продирает голос ван дер Рейден, — Много-много лет спустя, когда у тебя будет своя семья, дети или, может быть, уже внуки, ты сядешь с ними на крыльце вашего дома и скажешь им, как ты благодарен, что живешь эту удивительную жизнь. Расскажешь им о всех своих безумных приключениях и об Эване Маккензи – твоём лучшем друге, который переживал их вместе с тобой до тех пор, пока не передал тебе эстафетную палочку в последний раз.
Юноша отодвигается, смотря на неё мокрыми и растерянными глазами.
— Знаешь, за что я тебя не прощу? Если ты позволишь себе быть несчастным, оправдывая это своими ошибками перед Эваном, — хмурясь, Скайлер выглядит несвойственно прохладной и добавляет уже тише: — Он этого не заслужил.

[float=left]день четвертый
http://funkyimg.com/i/2PeHf.gif
[/float] Останавливаясь в нескольких метрах от скамьи в больничном саду, волшебница теребит рукав свитера и улыбается одинокой фигуре, не подозревающей о нарушенном секундами ранее единении. Не торопясь, Скайлер делает несколько шагов навстречу и едва напрягается, пытаясь убедиться, что не станет нежеланной компанией. Она не двигается пару мгновений, позволяя прохладному весеннему воздуху растечься по всеми телу, и наконец обозначает своё наличие.
— Шарлотт? — дожидаясь, когда светловолосая девушка найдёт источник шума, Скайлер встречает её улыбчивым взглядом и продолжает: — Я увидела тебя из окна. Ты не против компании?
С позволения девушки напротив, волшебница неторопливо присаживается на место рядом.
— Я подумала воспользоваться шансом и представиться тебе по-человечески. Вчера всё произошло так сумбурно, — прикусывая губу, ван дер Рейден заводит выбившуюся темную прядь за ухо и ерзает на скамье.
Она столкнулась с Шарлотт на выходе из палаты Андерсона, едва представилась, тут же назвала «незнакомку» по имени, явно сбив с толку не слышавшую о таинственной голландской кузине Уолш, и, не справившись с её замешательством, начала тараторить что-то про нежелание мешать, ожидающую Дебору и... Если честно, Скайлер не смогла бы воспроизвести весь поток своей несвязной речи, как бы ни старалась.
— Ты голодная? — роясь в сумке, она вытягивает два аккуратных свёртка, — Я сделала сэндвичи с ветчиной и сыром. Хотела порадовать желудок Питера, но дежурные поймали меня раньше, чем он успел их попробовать.
Забываясь, девушка пристально следит за Уолш, словно боится пропустить какую-нибудь делать в сидящей рядом с ней англичанке, и возвращается в реальность, когда замечает её смущение.
— Прости, — тушуясь, сжимается голландка, — Ты верно уже решила, что я сумасшедшая. Я, конечно, не стану отрицать факта, что нестандартность мышления – эдакая семейная отличительная черта, но, — неловкая улыбка, — Я так много о тебе слышала, что мне кажется, словно мы с тобой знакомы всё это время. Хорошего, честное слово. И колдографии! Поэтому я тебя узнала вчера. И мы бы, наверное, встретились чуть раньше, — Скайлер запинается, пожимая плечами, — Знаешь, я, наверное, всё же не вовремя. Ничего страшного, я не обижусь, если ты хочешь побыть одна.
Быстро поднимаясь, она вновь поправляет волосы и шагает назад.
— Ты, наверняка, знаешь – я остановилась в доме Питера. Если вдруг надумаешь прогуляться в город, я бы с радостью посмотрела на Бостон и... познакомилась, как это делают нормальные люди. Заодно потренируюсь, а то у меня плохо выходит, — короткий смешок. Скайлер дергает плечами, улыбается и оставляет девушку там, где нашла её. Кажется, она не рассчитала, что станет живым напоминанием о том, что Эван Маккензи был далёк от определения «живой». И, тем не менее, ведьма надеялась – Уолш свыкнется с этой мыслью и сделает шаг навстречу. Потому что рядом с ней присутствие кузена было практически осязаемо. Рядом с ней все выведенные на старом пергаменте истории становились реальным человеком и делали Эвана хоть на чуточку ближе.

[float=left]день пятый
http://funkyimg.com/i/2PeLw.gif
[/float] — Знаешь, Шарлотт, — присаживаясь на крыльце дома Андерсонов, она обнимает свои колени и тупит глаза в сырую от недавнего дождя дорожку. Она старалась не поднимать болезненной темы Эвана Маккензи всё то время, что девушки слонялись по магазинам, закупаюсь остатками пасхальных яиц и шоколадных десертов. Непринуждённо ван дер Рейден болтала о своём детстве, о мечтах переехать куда-нибудь поближе к Англии и расспрашивала свою спутницу о городе, прицениваясь к месту. Но стоило им ступить обратно на знакомую улицу, они обе это почувствовали – рано или поздно они бы заговорили о связующем их сюжете.
— Я ехала сюда с уверенностью, что прибуду как раз к сроку на похороны. Последние месяцы я едва ли слышала что-то от него, а те пару писем, что я получила, походили больше на слова кого-то, смирившегося с одним возможным финалом своей судьбы, — резкий вздох, — Ты в праве злиться на него, Шарлотт. Я злюсь на него. То и дело представляю, как он просыпается, а я стучу по его пустой балде, что есть мочи за то, что пошёл на это с мыслями, что не выкарабкается. Ты и сама понимаешь, мой брат обладает исключительным талантом доводить своих близких до точки кипения, но он... хороший человек. Любящий. Заботливый. Ты знала, что он предупредил Алексис, что я приеду? А ведь он даже не был уверен. Попросил поселить у неё дома, потому что боялся, что одна я не справлюсь, что моя семья сделает только хуже.
Аккуратным движением Скайлер дотрагивается ладонью до плеча англичанки, стараясь задержать её, реши Уолш не дослушивать до конца.
— И то, как он отзывался всё это время о тебе. Поверь мне, Шарлотт – ты последний человек, которому бы он хотел причинить боль. Не удивлюсь, если на себя он злится куда больше, чем ты на него, — волшебница замолкает, позволяя шелесту молодой листвы нарушить затянувшуюся между ними паузу.
— Вы с ним этим очень похожи, — сцепляя руки перед собой, отзывается ван дер Рейден, — Никогда не показываете своих эмоций в полной мере, как будто боитесь, что кому-нибудь вдруг станет из-за вас некомфортно. Печетесь о том, как чувствуют себя другие, и напрочь забываете про себя. Он и про меня толком ничего не рассказывал, потому что врать не любит. А начни Эван рассказывать правду, — громкий выдох. На короткое мгновение Скайлер сомневается – стоит ли? Но ей хотелось сравнять счёт, хотелось, чтобы не одна Шарлотт была прочитанной вдоль и поперёк книгой.
— Питер приглашал меня на Барбадос. Я бы приехала, только семья не отпустила. До сих пор держит меня в четырех стенах дома, а всё потому что в приступе юношеского максимализма я решила отправить себя в вечный сон. С тех пор все смотрят на меня так, будто я поломанная. Все, кроме Эвана. Знаешь, я говорю, что злюсь на Эвана, а в итоге злюсь на себя. И на весь мир, потому что я хочу своего брата обратно, а его всё никак не возвращают. И без конца сомневаюсь, вдруг я могла что-то изменить? Вдруг, если не моя подростковая глупость, он бы открылся мне чуть больше? Не боялся бы обременить меня своими мыслями?
Девушка вдруг поднимается, обнимает себя руками и качает головой.
— А потом вспоминаю, что, нет, этот дурак бы всё равно решил, что его чувства обязательно кому-нибудь помешают. Всё потому что любит меня. И тебя тоже любит – можешь не сомневаться. Иначе бы тебе не хотелось ему врезать. Нет, ну, кто ещё в этой Вселенной способен довести своей любовью до рукоприкладства?
Скайлер больше не сдерживает нахлынувших эмоций, задирая голову к небу в приступе смеха, граничащего со слезами.

[float=left]день шестой
http://funkyimg.com/i/2PeMX.gif
[/float] Она старается не мельтешить перед глазами, скрываясь на заднем плане праздника, на который вряд ли её планировали приглашать, но из вежливости не смогли сделать иначе.
Впрочем, едва ли её существование беспокоило собравшихся. День рождения близнецов напоминал скорее организованный вечер негласной скорби, нежели прощание с юностью, потому что даже шутка про вседозволенность на территории немагической Америки, вызывала у доброй половины собравшихся непроизвольный ком посреди горла.
Прошло одиннадцать дней с тех пор, как Питер Андерсон сделал свой первый за долгие месяцы вздох без помощи магии и зелий. И одиннадцать дней с тех пор, как Эван Маккензи балансировал где-то меж двумя мирами, с каждым рассветом отдаляясь от них всё сильнее и сильнее. Если в первый день ван дер Рейден накрыла неконтролируемая волна одинокой паники, то теперь состояние юноши напоминало ей еле различимое эхо, доносящееся из глубины леса усталым заблудившимся голосом. Скайлер чувствовала это. Его колдомедик чувствовала это, пускай, вторила родительским надеждам замечаниями о том, что случиться могло что угодно. Она знала – Эван бы не бросил попытки выбраться, как бы глубоко юноша ни провалился. А, может, просто хотела в это верить, не желая соглашаться с тем, что, предвидя один конец, волшебник оказался прав.
— Эй, — выглядывая из-за угла, девушка виновато улыбается надеявшейся на одиночество Уолш, — Клянусь, я бы не стала тебя тревожить без повода, — подступая к англичанке, она вытаскивает небольшой свёрток и конверт из-за спины, — Но мне поручили важную миссию доставить твой подарок, если вдруг отправитель не сможет сделать это самостоятельно, — неловкая улыбка, — Не уверена, что письмо прилагалось, но Эван наказал отдать его, когда придёт время. Не знаю, пришло ли оно или нет, но так как он не торопится что-то решать, — в руках Шарлотт оказывается плотный конверт, подписанный коротким «для Шарлотт», и длинная коробочка, завёрнутая в лазурную подарочную бумагу. Стоит развернуть упаковку – из коробки выпадает короткая записка с пометкой прочтения перед открытием:

записка

С тех пор, как ты подарила мне мой браслет, я думал о подарке, который смог бы сделать собственными руками, не сводя всё к ожидаемой банальности, вроде коллекционного револьвера. Я рад, что он нашёл себя самостоятельно как раз к сроку твоего официального совершеннолетия. Смотри, я даже не пошутил, что наконец-то взрослая! Ладно, можешь открывать, остальное прочитаешь потом.

Открыла? Хотелось бы мне увидеть твоё недоумевающее лицо, однако прежде, чем ты подумаешь, что я законсервировал тебе цветок с грядки МакМилланов, всё не так тривиально. Перед тобой подаренная мне роза, чудом пережившая наш перелёт и мои над ней измывательства. Не бойся её хрупкого вида – то, что она выглядит хрустальной, вовсе не значит, что ей нельзя пробить дыру в стене. Помня о твоей аккуратности, я решил не рисковать трагичной кончиной этого подарка.

Ты, наверное, хочешь узнать зачем тебе роза, пробивающая стены? Так и быть. Это не попытка переконвертировать тебя в кладоискателя. Эта роза – омут памяти, который ты сможешь использовать так, как пожелаешь. Она ничем не отличается от традиционных столиков с бассейном, кроме того, что её можно носить с собой без риска вытекания ценных воспоминаний. Так что плачь, плюй или цивилизованно вытаскивай свои мысли палочкой – ей всё подойдёт. Даже самые нетрадиционные способы, о которых, наверное, я бы хотел узнать, если вдруг решишь, что готова к экспериментам.
Шучу. (Или нет.)

С днём рождения, Шарлотт. Прости, что я не вручаю тебе его самостоятельно.

P.S. Я разрешил себе оставить в ней пару ценных мне мгновений, связанных с тобой. Клянусь, никаких экспериментов. Всё было традиционней некуда. Ты же мне веришь?

письмо

Моя дорогая Шарлотт,

Больше всего на свете я надеюсь, что никогда тебе не придётся распаковывать этот конверт, вчитываясь в выведенные мной строки. Я надеюсь, что написанное здесь будет сказано вслух, превратив моё письмо в потраченный впустую клочок бумаги, годный лишь для того, чтобы растопить камин. Я надеюсь, что ты найдёшь себе силы простить и выслушать меня, как надеюсь, что закрыв глаза в ближайшие пару недель, я открою их вновь, чтобы увидеть тебя.
Я много надеюсь? В последние месяцы надеяться на удачу стало моим жизненным кредо, и если ты читаешь эти строки, значит, что я израсходовал дарованный мне лимит. Окажись я сейчас перед тобой, я бы взял тебя за обе руки и сказал, что мне очень жаль. Я бы сделал, что угодно, лишь бы исправить то, что натворил. Но всё что я могу – это говорить с тобой эхом прошлого и продолжать надеяться, что оно сможет починить то, что не смог починить я сам.

Сегодня я был у тебя дома. Кевин сказал, что ты убежала на встречу с друзьями. Честное слово, я бы сделал вид, что поверил ему, спрячь он твои не высохшие до конца ботинки за угол. Но ты не подумай. Я понимаю, почему ты не вышла. Шарлотт, я совершил много ошибок, которых не простить и не исправить, говорил, когда стоило молчать, и молчал, когда следовало подать голос. Я исчез, оставив тебя без объяснений, без единой весточки – я совсем не удивляюсь, почему ты не хочешь ни видеть, ни слышать меня. Я не обещаю, что не попытаюсь заговорить с тобой снова, но, если вдруг худшие из моих опасений оправдаются, у тебя будет это письмо на случай, если в один день ты захочешь узнать всю правду.
Не подумай, что эти строки – попытка оправдать себя. За последние месяцы я убедился, все наши беды – результат наших же решений, и я буду проклят, если скажу, что не понимаю отчего пишу это письмо в уединении пустой комнаты отеля, теша себя призрачной надеждой, что ещё смогу превратить его в горстку ненужного никому пепла.

Скажи мне, что я ошибаюсь, представляя, как ты смотришь на эти строки, почти произнося вслух: «Эван, ближе к делу!»?

Вероятно, стоит начать с самого начала? С той поры, когда я знакомился с тобой, не имея ни малейшего понятия о том, кем ты была. Вспоминая своё детство, я нахожу это забавным, что знал твоё имя задолго до того, как мы встретились в первый раз. Я знал тебя, как бесстрашную девочку, разбившую носы четверым парням, дорогую сердцу Питера подругу, с которой соревновался за первенство в номинации лучшего друга. Ты была в моей жизни даже тогда, когда я об этом не подозревал. И, пускай, эта правда мне не принадлежит, теперь она не имеет для Питера никакой ценности. Шарлотт, садясь на паром, направляющийся в Англию, я думал, что знал тебя, как протянутую сквозь долгие года влюбленность своего лучшего друга. Думаю, где-то здесь ты должна почувствовать масштаб иронии всего, что произошло с тех пор.
Помнишь, ты как-то сказала, что судьба не хочет разводить нас по разным берегам? Знаешь, я никогда не верил в то, что миром управляет что-то кроме абсолютного хаоса и случайности. Но чем больше я думаю о нас с тобой, тем больше мне кажется, что концепт «божественного плана» не так уж безумен. А, может, я просто пытаюсь убедить себя в том, что не предал Питера дважды по собственной воле. Первый, когда позволил себе идти на поводу у собственных желаний. И второй, когда понял, что окажись в моих руках маховик времени, я бы не поступил никак иначе.
В день моего отъезда я был у него, но, признавшись Питеру, я так и не смог подобрать правильных слов для тебя. Я убеждал себя, что молчу, потому что не хочу врать, потому что не могу рассказать всей правды, не выдав тебе чувств Питера, но на деле, я боялся. Боялся того, что ты обо мне подумаешь. Боялся, что посмотришь на меня иначе; увидишь меня настоящего без налёта претендента на звание «друга-года». А когда страх ушёл, стало уже слишком поздно. Моя трусость, Шарлотт, стоила мне нашего разговора. Она стоила мне тебя. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не ищу себе оправданий.

Я никогда не думал, что ты не достойна правды. Раньше я был уверен, что храню чужие секреты, но теперь мне кажется, что лучше бы я наплевал на туманный кодекс данных обещаний, не оставив ни газетам, ни другим людям возможности удивить тебя очередной «тайной» Эвана Маккензи. Потому что их не было. Всё, что ты слышала урывками статей, шепотом за спиной или разговором лоб в лоб, я не надеялся скрыть. Подозреваю, ты хотела бы знать историю, стоявшую за февральским опусом в газете? Мне было девятнадцать? По крайней мере, если моя память не играет со мной злую шутку, это случилось после нашей последней встречи перед переездом в Англию. Семья Трэверсов остановилась у нас в начале августа и провела на Фрипп-Айленде несколько месяцев. Ты уже знала часть этой истории, и если бы в один день спросила все её детали, я бы не стал их замалчивать. Как не стал бы умалчивать имя Дориан Трэверс, будь мы наедине. Думаю, ты понимаешь, почему я не произнёс его в тот вечер.
Я не представлял, что когда-нибудь события четырехлетней давности станут чем-то большим, чем моим прошлым, и, уж тем более, окажутся в заголовках желтой прессы. Полагаю, муж Дориан отчаялся выиграть суд с моей семьей. И если ты вдруг хочешь знать чувствую ли я себя первым в списке на личный котел в аду, то мой ответ окажется отрицательным. События четырехлетней давности не имеют никакого отношения к «разрушенной» семье Трэверсов, о которой так правдоподобно сокрушался её глава. К сожалению, не всем дарована привилегия выбора человека, с которым ты готов провести всю свою жизнь, а ещё меньшим везёт в тех случаях, когда выбор делают за них. И мне противно от мысли, что поменяйся они ролями, никто бы не стал тратить сил на пережевывание старого, как мир,  сюжета адюльтера. Однако мои взгляды на патриархальный уклад нашего общества – тема для другого письма.

Странно, что я не могу представить, что не напишу его, пожелай ты об этом поговорить?

Ты сегодня опять сбежала. И на этот раз у меня нет «пластыря» вроде твоей усталости или временности происходящего. Я постепенно понимаю: возможно, ты даже не станешь читать все эти строки. Возможно, моя версия событий так и останется только моей версией. Да, и разве она сильно отличается от той правды, которую слышала ты?

Я хочу спросить, Шарлотт, изменилось бы что-нибудь, узнай ты, что я тебя люблю? Позволила бы ты догнать себя в этом коридоре? Спустилась бы ко мне в тот день, когда я пришёл к твоему дому? Почему я надеюсь, что что-нибудь бы всё же изменилось, словно мои к тебе чувства универсальный пластырь на любую рану? Я бы хотел сказать это раньше. Я должен был сказать это сразу, и я даже не могу оправдать себя тем, что у меня не было шансов. Они были. В кафе, возвращаясь домой, засыпая рядом с тобой. Мне казалось, что я думал об этом так громко, что ты услышишь всё без моих слов. И это только маленькая часть тех моментов, которыми я не воспользовался, оправдываясь универсальным «не время и не место». Что ж, по крайней мере, я говорю это сейчас.
Я стараюсь не думать о многочисленных «а что если». Что если бы я сказал раньше? Что если бы успел спросить готова ли ты тратить свою юность на того-самого-американца, вызывавшего непроизвольное закатывание глаз? Что если бы у нас было больше времени? А потом я вспоминаю, что оно было. Этот год, те короткие мгновения, когда мы находились в одной комнате, твои письма из Румынии и даже наши первые встречи. Когда я думаю о них, нехватка времени перестаёт быть такой ощутимой. Его всегда не хватает, когда с людьми хочется провести целую жизнь. И, Шарлотт, мне кажется, что в другой Вселенной, где это возможно, это была бы удивительная жизнь. Пускай, я никогда не узнаю, каково это, быть любимым тобой, я знаю, как это – быть твоим другом, и этого более чем достаточно.

Я чувствую, что пришло время подвести это письмо к заключению, но мне не хочется. Выводя эти строки, я словно говорю с тобой и не могу остановиться. Я столько всего не сказал, столько всего не услышал. Я думаю о том, что за всё это время так и не узнал у тебя любимый цвет. И как я вообще имею право называть себя кем-то, если не могу сказать с уверенностью прогнала бы ты меня с крыльца, явись я на порог с оранжевым свитером? Или рискнул бы ещё сильней и преподнёс тебе розовые варежки? Я бы очень хотел узнать о тебе всё. Застыть навечно в одном из вечеров, слушая твою последнюю историю про бесноватый выводок украинских желтобрюхих, чуть не спаливший тебе брови. Мне тяжело мириться с тем, что впервые в моей жизни «невозможный сценарий», действительно, невозможен.
Но прежде чем поставить точку, если ты готова мне что-то пообещать, то я попрошу тебя: пожалуйста, не сожалей обо мне слишком сильно. Люди – всего лишь маленькие главы в наших жизнях. Некоторые, растягиваются на долгие годы. Другие же, обрываются совершенно внезапно, и... это нормально. Обидно, больно и, как бы жестоко это ни звучало, совершенно обыденно. Не стой на месте слишком долго, просто потому что я не могу идти дальше. Ты – самая удивительная часть моей жизни, и я благодарен, если именно эта глава станет завершающей. А у тебя будут и другие. Ничем не хуже. Я обещаю.

P.S. Если вдруг ты захочешь узнать о том времени, что я провел в поисках Вильгельмины, мой дневник лежит в центральном ящике рабочего стола в подвале Андерсонов. Я бы хотел, чтобы когда-нибудь ты посмотрела на некоторые места, в которых я побывал, – они того стоят.
Что же до остального? Если после этого письма у тебя останутся вопросы, ты сможешь задать их девушке, которая вручила его. Не позволяй её возрасту тебя одурачить, Элена куда взрослее, чем кажется, и, пожалуй, единственный человек, который знает меня лучше, чем я сам. Я много рассказывал ей о тебе, так что не удивляйся, если она начнёт выдавать истории, о которых не слышал даже Питер. Думаю, сейчас, как никогда, ей нужен будет друг, и я буду счастлив, если ты захочешь им стать. Я давно хотел, чтобы вы познакомились, но обстоятельства всегда складывались иначе.

P.P.S. Я не прощаюсь с тобой, Шарлотт. Рано или поздно, мы ещё встретимся – обещаю.

С любовью,
твой Эван.

— Я оставлю тебя с ним наедине. Если что, я там, где стоят бутылки с шампанским, — смазано улыбаясь, ретируется ван дер Рейден.

[float=left]день седьмой
http://funkyimg.com/i/2PfyK.gif
[/float] — Я никуда не поеду с тобой, Стефан. Можешь звать родителей, хоть всё Министерство Голландии позови, я остаюсь здесь, — её голос звучит до неузнаваемости твёрдым. Скайлер совсем не похожа на девочку, терпевшую запреты, лишь бы мама начала спать по ночам, а отец не смотрел на неё встревоженным взглядом всякий раз, как она спускается за семейный стол без прилепленной до ушей улыбки.
Ровная спина. Расправленные плечи. Волшебница стоит непоколебимой статуей, вросшей в землю перед палатой своего настоящего брата. Того, которым она умоляла быть Стефана, раз за разом врезаясь в холодную стену непонимания.
— Скай, ты ведешь себя, как ребёнок! Ты не видишь, что родителям Эвана тяжело и без тебя?
Она не злилась на Маккензи за то, что те не стали скрывать её местонахождения от Юноны. В конце концов, девушка не хотела стать причиной раздора среди двух сестёр и подозревала, что увидит кого-то из четы ван дер Рейденов если не на пороге бостонского дома, то обязательно в коридорах Мунго. Только не была уверена, что не сломается под уговорами и чувством вины, в которое её тыкали носом, когда остальное переставало работать.
— Мерлин, сколько раз тебя просить называть меня вторым именем, Стефан! Неужели, так сложно? — она всплёскивает ладонями в воздухе, не замолкая, — Я никуда не поеду. Делай, что хочешь. Говори, что хочешь. Я останусь тут, где я нужна, где я могу помочь!
— Чем, Элена, чем же ты можешь помочь родителям Эвана, если ты даже не в состоянии помочь самой себе? Чем ты можешь помочь Эвану? Разве что... подлить всем зелья, решающего все проблемы, да? Так ведь ты их решаешь, сестрёнка?
Ему всё же удаётся сбить волшебницу с толка. То ли от неожиданности, то ли от глубинной обиды ван дер Рейден застывает с приоткрытым ртом, пытаясь справиться с онемевшими подрагивающими губами и отказывающимся прорезаться голосом. Как же стыдно. Она чувствует, как невольные зрители семейной драмы прячут свои взгляды в пол; как Алексис МакМиллан борется с желанием убежать прочь или броситься на её защиту; Скайлер чувствует даже испуг собственного брата-близнеца. Он знает, что совершил ошибку, но как же она устала разгребать все эти ошибки за него.
— Ты жестокий, Стефан. Жестокий, жестокий человек, — качая головой, девушка не пытается остановить подкатывающих к глазам слёз, — Я устала оправдывать твою жестокость заботой обо мне. Тебя заботит только то, как мы выглядим. Ты бы всё отдал, чтобы тебе досталась нормальная сестра, да? Которая не будет позорить тебя и родителей своими дурацкими проблемами? Увы, такого подарка у меня для тебя нет. Но, хорошая новость, домой я действительно возвращаться не планирую. Так что можешь возвращаться в Братхэйм и передать родителям, что если они собираются меня возвращать, делать это придётся насильно.
Она делает шаг назад, практически втаптывая себя в землю, и встречает ошарашенный вид брата плотным крестом рук на груди. Скайлер всегда была белой вороной на фоне ван дер Рейденов. И как бы грустно это ни звучало, чувствовала себя среди, казалось бы, незнакомых ей людей, куда лучше, чем там, где была её родная семья.

[float=left]день восьмой
http://funkyimg.com/i/2PfCa.gif
[/float] Питер Андерсон вернулся домой раньше, чем ожидалось. Его шаг был неуверенным, но с каждым разом Скайлер замечала, как в теле юноши копилось всё больше и больше сил, кривым зеркалом отражая то, что происходило с её старшим братом. Разговоры больше не помогали, как не помогали просмотры откопанных старых кассет, снятых ещё во времена больничных приключений двух ребят; с выпускного, на котором Эван исполнил её любимых Queen, вырвавшись на сцену в кожаной куртке и подведёнными глазами, вместо запланированного завывания для медленного танца. Всё это лишь создавало иллюзию присутствия, заставляя думать, что Эван Маккензи был рядом. Вот-вот, и проснётся в любую секунду!
Только она знала, чувствовала, что с каждым днём его шансы всё стремительней приближались к нулевой отметке. Потому что сегодня Скайлер была в его палате и не ощутила ничего, кроме своей собственной горечи. Его там не было. Эван Маккензи лежал напротив, но находился очень далеко. И девушка не была уверена, что сможет его отыскать.
— Элена, ты в порядке? — обеспокоенный голос Алексис заставляет волшебницу поднять голову, вытирая раскрасневшиеся щеки.
— Нет, я не в порядке, Алексис. Вы ведь тоже это чувствуете! — переводя внимание на сидящую неподалёку Уолш, ломающейся интонацией отзывается ван дер Рейден, — Мы сидим и ничего, ничего не делаем, когда должны пробовать все возможные способы. А мы продолжаем сидеть!
— Что... что мы можем сделать? Ты ведь слышала, что сказала Вильгельмина. Надо ждать. Любая попытка его вытащить – огромный риск.
— И ты в это веришь? Ждать чего? Пока он застрянет там навсегда, забудет, откуда пришёл и зачем хотел вернуться? Огромный риск! Зато сидя здесь сложа руки мы ничем не рискуем. Потому что если никто ничего не предпримет, в лучем случае, Эван так и останется живым сосудом без души, существующим лишь затем, чтобы занимать место в Мунго! — она вдруг разворачивается к Шарлотт, меняясь в лице. Словно маленькая девочка, она уставляется на неё взглядом, полным детской надежды, — Я могу вернуть его. Я могу найти его, если только кто-нибудь уберёт защитное кольцо. Я смогу убедить его, напомнить, что я его жду, и ты его ждешь. Он потерялся и ждёт, пока его позовут, и я это сделаю. Я хочу, чтобы мой брат вернулся ко мне. Пожалуйста, дайте мне его вернуть.
— Элена, — Алексис издаёт усталый вздох, — Даже если мы допустим, что это осуществимо, кто согласится убрать барьер? Я... я не уверена, что смогу сделать это безопасно, а моя мать... она не станет идти против желаний родителей Эвана.
На мгновение Скайлер замолкает, опускает глаза в стол и, шмыгая носом, смотрит на обеих девушек:
— Я знаю того, кто пойдёт.

[float=left]день девятый
http://funkyimg.com/i/2PfCb.gif
[/float] Цепляясь за прохладные подушки кожаного дивана, Скайлер выжидающе смотрит на хмурую женщину напротив. Она чувствует пересыхающее горло Алексис, горло Шарлотт так же ясно, как и своё. И в момент, когда Дориан Трэверс делает громкий выдох, ван дер Рейден готова поклясться – её сердце с грохотом падает на пол, но не разбивается.
— Эмбрион колдомедика, легилимент-самоучка и, — женщина хмурится, определяя прозвище третьего члена команды, — Видимо, сила любви, — многозначительное движение бровями, — Это всё, что есть в нашем арсенале?
Не уверенная в том, что это необходимо, Скайлер аккуратно кивает.
— Хорошо, — выдерживая лишнюю здесь паузу, дергает плечами Трэверс, — Я опущу барьер. Завтра вечером. В этом же составе, — и прежде, чем ван дер Рейден успеет вывалить в центр кабинета поток благодарностей, ведьма выставляет ладонь в воздух, останавливая её искренний порыв, — Только я хочу, чтобы вы понимали. Если ваш план провалится, всю последующую жизнь вы будете просыпаться с мыслью о том, что убили Эвана Маккензи, — ледяная улыбка.
— Думаете, что в противном случае, кто-то будет думать иначе? — хриплым голосом отзывается голландка.
— Тогда до вечера. И попытайтесь быть, — Дориан дергает бровями, отмахиваясь от какой-то мысли, — Вы и сами знаете.

23

https://funkyimg.com/i/2TRkv.gif https://funkyimg.com/i/2TRkw.gif
«Up close & personal» with Evan Mackenzie on «NYG» radio station.
10 A.M. EST on July 15th.

...Эван Маккензи, дамы и господа! Спасибо, что согласился прийти к нам. Учитывая твою репутацию человека, избегающего любого контакта с прессой, не могу ни быть польщённой, что ты выбрал именно нас. Расскажешь почему вдруг передумал?

Для начала, спасибо за столь радушный приём. Чтобы вы понимали: по прибытие меня отвели в нечто на подобие... комнаты ожидания? И... не знаю, наверное, это какой-то трюк, чтобы гости не могли сбежать, если передумают. Я только что увидел самый огромный шведский стол в своей жизни! Я не шучу. Вы... кто-то женится или это стандартный рабочий день на радио?

Стандартный. Наши начальники любят, когда их персонал сыт и доволен.

Вы только что обзавелись постоянным клиентом. С этих пор вы можете звать меня в любое время. (смеётся) Вообще дать интервью на вашей станции казалось чем-то самим собой разумеющимся. Как ты знаешь, мой отец начинал свою карьеру в «Нью-Йоркском Призраке». Вините во всём мою сентиментальность, я подумал, что будет символично прийти на дочернюю радиостанцию. Правда, я не осознавал на что подписался вплоть до последних минут. Мне кажется, я всё ещё в процессе. Конечно, часть меня знала, что рано или поздно я встречусь с (бьёт по микрофону) этим другом лицом к лицу, учитывая, с кем я рос. Но, если честно, оттягивал этот момент до последнего.

Сейчас все наши слушатели, поставившие приёмники на полную громкость, дружно пожалели об этом.

(шёпотом, сквозь смех) Извините, слушатели. Впредь, буду держать свои руки при себе.

Ты сказал, что не спешил контактировать с прессой и публикой. Не подворачивалось подходящего момента?

Отчасти, да. Отчасти, нет. Если говорить о подходящих моментах, их было предостаточно. В конце концов, я всегда мог попросить своего отца протолкнуть меня на какую-нибудь развлекательную программу, но я не был уверен, что морально и... ментально готов к этому. Я имею в виду, тебе едва стукнуло восемнадцать, тебе предлагают личное интервью или участие в радио-шоу, и всё это кажется потрясающим и интересным, но что ты готов дать людям? Что в тебе такого особенного, что ты можешь конструктивно пустить в массы? И, нет, сегодня я не проснулся и не посмотрел в зеркало с мыслью: «Так, теперь ты особенный!» Но, думаю, что сегодня я... с куда большей точностью могу выразить то, о чём я хочу рассказать, и то что хочу, чтобы люди услышали, чем даже несколько лет назад.

Довольно интересная позиция, уверена, не все твои ровесники согласились бы с тобой. Ты говоришь, что не считал себя готовым, но в то же время, вопреки этому ты всё же транслировал определённое сообщение в массы. Если быть откровенной, до того самого мгновения, пока ты не пересёк порог, я не знала чего ожидать.

Останется ли мебель цела? Придётся ли прятать детей от приёмников? (смеётся) Я понимаю, о чём ты. Да, я отдавал себе отчёт в том, что не реагируя и не комментируя то, что выбивалось в прессу, я молчаливо соглашался и косвенно поддерживал этот образ, и это было сознательное решение. На момент это казалось проще. Ведь, когда ты читаешь, что Эван Маккензи «сборник худшего, что есть в нынешней волшебной молодёжи», «самый проблематичный из семьи», «очередной скандал» и на-на-на, и ты знаешь, что добрая половина – абсолютная фикция, тебе нет причины чувствовать себя... виновным, раскритикованным и... хоть как-то. Мне не было всё равно, но... я бы сказал, что это не трогало меня так сильно, чем если бы реакция была на более приближенные к истине факты. Думаю, что во многом моё нежелание реагировать на раздутые до пугающих размеров ситуации исходило из... неуверенности? Возможно, я боялся, что если я буду стараться, и что-то пойдёт не так, всё станет хуже, чем если я не буду стараться. Понимаешь о чём я?

Спешу тебя заверить, этого не произойдёт. Для справки, дорогие слушатели, передо мной сидит прямая противоположность всего, что я ожидала. Это вежливый, открытый и крайне эрудированный молодой человек. Думаю, многие не осведомлены, что ты работаешь в инженерном отделе «МАМС» с самого окончания школы?

Официально, да.

А не официально?

Сколько себя помню. Конечно, вплоть до выпускных курсов, я был скорее балластом, нежели полезным кадром, но со временем старания моих менторов оправдались, и я перестал расходовать материалы и чужое время почём зря. (смеётся)

Насколько я понимаю, ты не занимал управляющей должности до сегодняшнего момента? Это было родительское решение или твоё собственное?

Скорее обоюдное негласное соглашение. Во-первых, я считаю, что нет ничего хуже, чем вручить подростку людей в распоряжение. Какими бы необходимыми личностными данными ты ни обладал, для некоторых должностей требуется опыт, и я благодарен своим родителям, что они понимали это. Во-вторых, меня никогда не воспитывали как... неоспоримого наследника, если ты понимаешь о чём я? Ты либо доказывал, что ты можешь, либо не суйся в это, ищи себе другое применение. К протоколу, я всё ещё числюсь рядовым инженером. Так что... если мой начальник говорит, что мои идеи – дерьмо, значит, так оно и есть. Не думаю, что я достаточно зрелый, чтобы оценивать, что хорошо, а что плохо для компании.

Поправь меня, если я ошибаюсь. Мэрилин Маккензи, твоя мать, она встала во главе компании где-то в твоём возрасте?

Ей едва исполнилось двадцать пять, если быть точным.

Это то, что родители ждут от тебя через год?

Не думаю. Я надеюсь, что нет! (смеётся) Когда я пытаюсь представить то, через что моей матери пришлось пройти... Не знаю, что бы я делал в подобной ситуации. Возвращаясь к своей последней мысли: для этого требуется определённая зрелость. И несмотря на то, что моя мать справилась с возложенной на неё задачей в довольно юном возрасте, это были исключительные обстоятельства. У неё не было иного выбора. Либо пан, либо пропал. В моём же случае... у меня есть время, прежде чем разговор о смене управления будет необходим. А до тех пор, оставим большие дела тем, кто, действительно, знает что делает.

Я бы сказала, довольно непопулярное мнение для людей с твоими возможностями. Впрочем, я уже поняла, что ты пришёл удивлять. И, говоря об удивительном, твоё здоровье. То, что произошло в этой весной. Не могу не восхититься твоим поступком. Насколько мне известно, ты пошёл на столь опасную процедуру, несмотря на то, что находился в полной ремиссии долгие годы?

Да, но я не видел это в таком свете. Я не думал о том, что я могу потерять и стоит ли игра свеч. Я знал, что я могу помочь своему близкому человеку, и это всё, что имело значение.

То есть, ты не задумывался о том, что случится, если ты не переживешь ритуал? Если я не ошибаюсь, это крайне опасная и не дающая никаких гарантий процедура. Даже несмотря на успех, ты несколько недель не приходил в себя.

Конечно, задумывался. Мне кажется, что не бояться смерти – первый звоночек о том, что пора обратиться за помощью. Но в то же время, эта мысль не была центром моего внимания. Да, я понимал, что всё могло обернуться гораздо трагичней, чем вышло в итоге, но я старался не давать сомнениям поглощать меня, иначе бы это походило на осознанный суицид. Я не пытался покончить с собой, я хотел дать шанс своему другу и верил, что всё получится.

Как я понимаю, на данный момент вы единственные известные волшебники с этой болезнью? Когда я готовила наше интервью, я столкнулась с тем, что у этой кондиции не только нет определённого имени, но и доступная публике информация крайне скудна и не всегда правдива.

Между собой мы называем этот «ДМГ» – коротко для «Дефекта магического гена». И да! Абсолютно. Из-за малого количества больных и ещё меньшего желающих участвовать в исследованиях, крайне узкий круг может распознать то, с чем столкнулся. Довольно часто детей, которым везёт дожить до школьного возраста, ошибочно относят к сквибам, отчего они не получают необходимого внимания и в последствие часто не доживают до совершеннолетия. К тому же, это довольно затратно и не всегда доступно семьям с небольшим заработком. Это палка о двух концах. С одной стороны – все эти семьи с детьми без диагноза, с другой – МАКУСА, которая не может ставить финансирование подобных исследований в приоритет из-за крайне малой популяции.

То есть, ты говоришь, что ситуация безнадёжна?

Нет! Ни в коем случае. Я считаю, что если МАКУСА не способна решить эту проблему сейчас, это становится ответственностью самого народа. На данный момент, мы спонсируем несколько американских больниц, специализирующихся на редких магических заболеваниях, и в ближайшее время собираемся расширить вовлечённость «МАМС» в колдомедицину. Потому что разговор идёт не только о деньгах. Нужны люди, нужны специально обученные колдомедики. Мы думали о спонсированной программе обучения, и если всё пойдёт по плану, мы собираемся выйти на интернациональный уровень.

Вау! Это звучит крайне грандиозно и... совсем не то, что можно ожидать от компании, зародившейся во время войны.

(имитирует голос старого человека) Как говорили мои предки, нет такой хвори, которую бы не вылечила щедрая доза утренних розг. (смеётся) Нет, на самом деле, я прекрасно понимаю о чём ты. Смотря со стороны, легко решить, словно мы так и остались исключительно оружейным делом. Но времена меняются, и вместе с ним меняется и «МАМС». Думаю, если бы основатели фирмы взглянули на неё сейчас, они бы точно не узнали своего детища. И я не считаю, что это плохо. Это... нормально. Это эволюция. И после всего, что происходило с магическим сообществом за последнее столетие, хорошо, что мы стремимся в более мирное русло.

Я бы не сказала лучше. А что на счёт тебя, Эван? Я полагаю, что озвучу мысли многих, сказав, что была ошарашена, когда твоя история попала в прессу. Если это не секрет, почему ты не заговорил об этом раньше? Почему только сейчас? Ты боялся реакции людей или это связано с чем-то другим?

Если честно, я не думал о том, что когда-нибудь приду делиться чем-то подобным на радио. По большей части, это воля случая. Когда в газеты попала информации о ритуале, проведённом в Мунго, о моём состоянии, параллельно с фактами начали появляться и статьи, которые сообщали обрывочную правду или... несли абсолютную чушь. Наверное, если бы это касалось только меня, я бы продолжил молчать. Но сюжет куда больше, чем я и мои желания, я подумал, что было бы крайне эгоистично позволить дезинформировать общество по собственной прихоти.

Но ты и не скрывал своей болезни?

Точно не намеренно. Я имею в виду, это всегда было и всегда будет. Это не то, что легко или возможно скрыть в длительной перспективе. Если людям становилось интересно почему я делал некоторые вещи не так, как все, я говорил об этом. Но обычно всех устраивал молчаливый вывод, что у меня просто похмелье, и я ненавижу спорт. (смеётся)

Ты ненавидишь спорт?

Да. Да! Мерлин, если бы я мог позволить себе не заниматься спортом, сегодня был бы мой последний официальный день. Я восхищаюсь людьми, которым спорт доставляет удовольствие. Моя... девушка, она настоящий берсерк. Сколько я её знаю, каждое утро она поднималась и шла на пробежку. В дождь, в снег, в ураган. На её фоне я диванная моль. (смеётся)

Никогда бы не подумала. Ты выглядишь далеко не как человек, который ненавидит спорт!

Спасибо, это лестно.

Возвращаясь к теме этого разговора. Ты сказал, что детей с «ДМГ» путают со сквибами. Но при этом ты окончил Ильверморни, ты... заканчивал какую-то специальную программу?

Нет. Нет, я... как бы это сказать, не равняя все по себе... это очень индивидуально. Да, большинство известных случаев показывают больных с отсутствием магического потенциала. Но загвоздка в том, что он есть. То есть, представим, что сквиб попытается использовать заклинание – он не сможет, это заложено в его генетике, в то время как любой ребёнок с «ДМГ» потенциально способен на магию доступную любому среднестатистическому волшебнику. Я постараюсь объяснить это, не разозлив всё сообщество колдомедиков. У нас есть четыре основные системы: кровеносная, нервная, пищеварительная и магический ген. Так? В случае сквибов, последняя система функционирует на заднем плане. Она есть, но она не рабочая. То есть, человек остаётся восприимчив к магии, но не может пропускать её через себя. В моём же случае, он активирован в той же мере, как и у тебя. Под термином «дефективный ген» подразумевается дефективная коммуникация с другими тремя системами. Если кратко, то твой организм чередует фазы, когда он принимает четвертую систему и когда отторгает её. Чаще всего переломный момент начинается где-то в подростковом возрасте и заканчивается к двадцати пяти годам к полному формированию организма. Постепенно одна из фаз – приятия или отторжения – становится более доминантной.

И в случае, если доминантной становится фаза отторжения?

Организм заканчивает тем, что изнуряет сам себя изнутри. Это как если бы ты болела драконьей оспой, только вирусом была... ты сама.

То есть, в двадцать пять можно с уверенностью сказать, что ты здоров?

Да... и нет. Так или иначе магический ген остаётся огромной нагрузкой для организма. И при определённом старании, вполне можно утомить себя до смерти. (смеётся)

Вроде лимита заклинаний на день? Мерлин, это должно быть невероятно тяжело – жить так каждый день.

Поверь мне, не тяжелее, чем тебе. Говоря о лимите, он есть, но... это совсем не те заклинания, с которыми сталкиваются волшебники каждый день. Работа в Аврорате, в Отделах Тайн, в качестве целителя – могут быть рискованными, если не следить за собой. Однако в остальном, мы абсолютно такие же волшебники, как и все остальные. Может только, чуть менее выносливые, когда речь идёт о длительных нагрузках.

Ты меня успокоил! А как на счёт детства? Ты всегда выглядел... таким здоровым?

Это вопрос о моём здоровье или ты спрашиваешь родился ли я под два метра? Я был весьма компактным ребёнком, не знаю, что пошло не так. (смеётся) Нет, пожалуй, для людей с моим диагнозом детство – самое турбулентное время. Организм растёт и растёт быстро. Сегодня ты можешь чувствовать себя так, словно никогда не болел, а завтра слечь на несколько месяцев. Было время, когда никто не думал, что я смогу жить вне больницы. И было время, когда мои родители выдыхали, решая, что худшее позади. Вплоть до четырнадцати-пятнадцати лет я делал зигзаги от больницы к дому к школе и обратно.

И родители не боялись отправлять тебя в школу?

Думаю, что боялись. Но они понимали, что я продолжу настаивать.

Ты настаивал потому что не хотел быть не таким как все?

М... нет, не думаю, что это было именно: я не хочу быть непохожим. Если честно, я никогда не видел себя сквозь призму непохожести. Мои родители позаботились о том, чтобы я не чувствовал себя, как бы так сказать, белой вороной на фоне моих кузенов и кузин. И несмотря на то, что я понимал, что физически не мог делать всё то, что делали они, это... это был чем-то вроде: «Ну, да, это я! Я не могу бегать наперегонки, но ещё куча детей не может бегать наперегонки или не хочет бегать наперегонки. А они не могут собрать пазл из тысячи частей за полчаса, это же не значит, что с ними что-то не так?» Я хотел в школу, потому что мне нравилось учиться. И я знал, что у меня получится.

И ты не ошибся. Скажи, это правда, что все четыре статуи ожили во время твоей церемонии?

Ты можешь себе представить? Видимо, я так боялся, что ни одна из них не захочет меня к себе на факультет, что разбудил всех своими переживаниями.

Насколько я знаю, до тебя это происходило во время церемонии Серафины Пиквери и Марты Уайатт, и обе выбрали Рогатого Змея. Это какая-то традиция тайного клуба «универсальных» волшебников?

Серьёзно? Я знал, что мадам Пиквери училась на Змее, но не знал, что Марта Уайатт училась там же. Как я сказал, я очень люблю учиться. (смеётся) Выбор был довольно очевидным.

И как на это отреагировали твои однокурсники? Мало того, что уже к тому времени твоя фамилия была известна по всей Америке, полагаю, это привлекло к тебе ещё больше внимания?

Им не очень понравилось. (смеётся)

Вы не нашли общий язык?

Нет... Нет, не совсем так. Знаешь, когда ты в большой компании и в этой компании есть один единственный человек, который портит весь праздник? Большинство моих однокурсников были приятными ребятами, но этот один парень. О, Мерлин. Он и его приятели были моим личным адом в Ильверморни.

В каком смысле? Если это не тяжело, расскажи поподробней.

Я не знаю, во всех? Я имею в виду, когда я оказался в школе, я всё ещё не мог передвигаться без костылей, выглядел довольно болезненно, учителя позволяли мне не ходить на уроки, если я чувствовал себя неважно. Я был очень высоким и очень худым. И, думаю, он считал, что я... не заслуживал того, что получил? Хотя, если честно, я понятия не имею, что именно у меня такого было, чего не было у него. Мы были из одной социальной прослойки, у наших семей были общие друзья. Но его выводило из себя моё существование, и каждая наша встреча заканчивалась тем, что он делал всё возможное, чтобы указать на то, в чём я был хуже.

Вербально или...

В основном словами. Одно даже превратилось в шутку между мной и моими друзьями из школы. В мой первый Хеллуин в школе он подошёл ко мне и сообщил, что мне не стоит тратиться на костюм, природа обо всём позаботилась. (смеётся)

О, ужас. И как ты отреагировал?

Я нарисовал герб его семьи, приклеил к себе на форму и на вопросы о моём костюме отвечал, что я ментально отсталый. Это было по-детски, и, кажется, разозлило его ещё больше. Зато на момент мне было весело.

Ты не рассказывал об этом родителям?

О, нет. Думаю, что мне зададут пару вопросов за семейным ужином. Но... я просто не хотел, чтобы он добился того, чего хотел: страха. Если бы я пошел жаловаться, если бы взрослые встряли, для него это бы означало победу, а я не собирался доставлять ему такое удовольствие.

Он так и задирал тебя до конца школы?

Нет, я думаю, один из случаев значительно его успокоил. В начале четвертого курса он попытался толкнуть меня с лестницы, и я упал, предварительно дернув его за собой. Я отправился в больницу на три недели. Он пролежал ночь в школьном больничном крыле, мучаясь от костероста.

И его не наказали?

По официальной версии мы запуталась в ногах друг друга. (смеётся) Зато с тех пор он больше меня не трогал и практически не язвил. А на старших курсах мы и вовсе оказались в одной компании.

Это та история, где заклятые враги становятся лучшими друзьями?

Нет, но мы в хороших отношениях. Я думаю, что мы оба хотели оставить школьную пору там, где ей место.

Поразительно. Никогда бы не подумала, что человек твоего статуса мог пройти через нечто подобное в школе. Хотя... теперь, когда я произнесла это вслух, это звучит довольно узколобо.

Нет, что ты. Думаю, мы привыкли ассоциировать определенное качество жизни с отсутствием проблем или среднестатистического опыта. Но это ничего не гарантирует. И, вообще, жестокость детей в школе ситуация довольно универсальня. Стоит тебе хоть немного выделиться из толпы, и вот ты уже: хилый ботаник, безмозглый спортсмен, мужеподобная девушка, у которой никогда не будет парня, слишком доступная, слишком недоступная. Что бы ты ни сделал, найдётся тот, кто сообщит тебе о том, что ты так себе. И я думаю, что чувствуется в особенности остро, потому что вы заперты друг с другом. Ты видишь своих родителей от силы три раза в год, в то время как однокурсники заменяют тебе семью на щедрые девять месяцев.

Теперь, когда мне кажется, что я знаю тебя намного лучше, мне тяжело представить, что ты – тот самый парень из скандальных заголовков.

И тем не менее. Но ты, как журналист, должна понимать – у каждого участника событий своя перспектива. Не стоит верить всему на слово. Не стоить верить даже мне на слово. (смеётся) Я имею в виду, критическое мышление ещё никого не подводило. Есть спекуляция, а есть факты, и последние подводят куда реже. Моя семья хорошо известна за участие в громких скандалах, но люди меняются, и становятся лучше, и стремятся исправить ошибки прошлого. Я искренне верю в самосовершенствование. И я не говорю о том, что раз ты изменился, ты априори прощён. Нет, я считаю, что у любых решений должны быть свои последствия, но в тоже время я верю... в искупление. Иначе в чём смысл? Хотя, конечно, у Америки длинная история проблем с заменой наказаний на искупление. (кашель)

Были ли более мудрые слова сказаны в этом эфире?

Полагаю, что очень много.

В любом случае, приятно осознавать, что наше будущее поколение не обделено светлыми головами. Наше время подходит концу, но прежде, чем я закончу эту, как ты тактично намекнул, пытку, я хотела спросить ещё пару вопросов не по теме. Ты прожил несколько лет в Англии и теперь вернулся в родные края. Ты планируешь остаться здесь на совсем или это временное?

Я не хотел показаться неблагодарным, честное скаутское! А на счёт переезда... о, Мерлин, если честно, я ненавижу планировать – всё равно никогда не выходит так, как ты себе напридумывал. Я стараюсь не ограничивать себя одним местом. Тем более, что-то мне подсказывает, что наши отношения с Англией только начинаются.

Что-то? Или... кто-то?

(смеётся) Ты правильно меня поняла.

Неужели не развеешь интригу? Уверена, наши слушатели с той самой секунды, когда ты произнёс слово на букву «д», хотят узнать имя счастливицы.

Ну, я бы не вешал столь поспешных ярлыков и поспорил на счёт «счастливицы». Разве что в переносном смысле. Знаешь, всему своё время. Одно дело, когда я вижу своё имя в газетах, другое имена людей, которые мне дороги. Я бы не хотел, чтобы это было единственным, что люди вынесли из всего нашего разговора. Впрочем, если кто-то действительно не сможет спать, не убедившись, что моя личная жизнь в порядке: я счастлив с ней, она, надеюсь, тоже счастлива со мной, и это всё, что нужно знать.

Личное оставляем личным? (подмигивает)

Так точно.

В таком случае, мой последний вопрос: Англия или Америка?

Это что? Вопрос жизни или смерти? (смеётся) Мерлин. Ты ведь понимаешь, что я не могу ответить, не нажив себе врагов? (вздыхает) Ладно, я не буду врать. Америка. Всей душой Америка. Я люблю свой дом, люблю теплое море, люблю нашу свободу мысли. Но! Здесь должно быть огромное «но». Я бы никогда не стал выбирать между страной и людьми. Я имею в виду, моя девушка в Англии, большинство моих друзей в Англии. По сути, мои родители – единственные, кто живут здесь на постоянной основе, и, уверен, были счастливы избавиться от меня, когда я переехал в свою квартиру. Пока что я здесь, но завтра? Через год? Кто знает. Время покажет. Всё ещё – планы это бесполезная трата времени.

Что ж, я надеюсь, тебя быстро простят. Спасибо за этот чудесный разговор. Надеюсь, он не последний. И на этой прекрасной ноте наша программа подошла к концу. Это было «Лицом к лицу» и с нами был Эван Маккензи.