A lifeless light surrounds us each night. Never could I imagine that something so luminous could feel so dark. It's this glow that reminds us of the dreamless existence we've been sentenced to. Now this city is full of dry eyes caught in a trance of obedience, devoid of any trace of an identity. Such a curious sight, to see bright eyes strangled by the darkness.

luminous beings are we, not this crude matter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



<3

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

— Тео? — сначала удивлёно, но почти что сразу лицо волшебницы расплывается в радостной улыбке, — Теодор МакМиллан! — громко кричит Шарлотт, бросая тяжелую рабочую сумку с метлой на землю, светловолосая разбирается и прыгает на юношу так, что тот [float=left]http://funkyimg.com/i/2Lt2Z.gif[/float]еле умудряется остаться на ногах.
— Не прошло и месяца, а? — он вторит ей смехом, крепко переживая её руками, а затем отодвигает лицо, стараясь убрать и себя подальше, кривя лицо, — Фу-у, кому-то явно не помешает душ!
— Посмотрела бы на тебя, поработай ты с драконами хотя бы день. Это тебе не сидеть в офисе, ковыряясь в носу, — в шутку бухтит она, наконец, вставая на землю, и продолжая широко улыбаться, оглядывая юношу с ног до головы. Действительно, меньше месяца. Уолш писала письма домой чуть ли не каждый день – одно уходило родителям, другое Джозефине, и если кто-то подумал, что она забывала о Фионне или Кевине, то стоит пересмотреть своё мнение ещё раз, потому что только недавно она писала старшей сестре в письме о том, что теперь ей нужно будет запоминать новый адрес, раз та нацелена найти себе новое жилье. Правда, насколько письма вообще могут заменить реальное общение? Телефон? Она скучала, и поэтому не сразу задалась вопросом о том, по какой причине Теодор появился здесь. Однако, не нужно было уж очень много времени, чтобы задаться этой мыслью, и успев добежать до своей сумки и метлы, брошенной на полпути, и вернуться обратно, Чарли произносит:
— Рассказывай, — сразу же ловя удивлённый взгляд друга, она прыснула, — Ты явно приехал не для того, чтобы выпить со мной чай, верно?
— Брось, я соскучился.
— Тео? — он поворачивает голову, видя нотки волнения в глазах подруги. Юноша вздыхает, запустив пальцы в затылок, а затем убирает руки в карманы, оглядываясь по сторонам. Задирая голову, он ухмыляется – если не знать, что находится за невидимым барьером, который, он уверен, находился в нескольких метрах от двоих волшебников, то наверняка можно было бы даже сейчас увидеть в небе чешуйчатые хвосты.
— Не сегодня. У нас ещё будет время поговорить об этом, ладно? — весь путь, который он проделал из Англии до Румынии, он думал о том, что должен был сказать волшебнице при встрече. Что должен был сказать той, которую оставил позади по своему возвращению? Сколько угодно он может пытаться прятаться в Европе, однако, вряд ли семья не попытается найти его быстрее, чем заподозрит неладное. Чарли кивает головой, переключаясь на, пусть и менее интересующие её темы, но всё ещё, значимые: надолго ли он, а если да, то где остаётся. И стоит только ему подметить, что всё, что у него есть – это сумка с вещами и он, собственной персоной, девушка кивает головой, ухмыльнувшись.

— Будешь спать на полу. Помнишь, как в в детстве? — она смеётся, открывая замок ключом, пропуская его вперёд. Не смотря на то, что дети жили друг на против друга, иногда кому-нибудь из них хотелось выбраться за пределы дома, а у родителей не было необходимости волноваться за волшебников, ведь ночуют они прямо через дорогу. Маленьким он оставался в комнате близнецов прямо между их кроватями, по центру комнаты. Каждый раз они шутили, что всё, что находится на полу – его собственность; и девочкам приходилось перескакивать по стульям или столам, чтобы добраться до кроватей друг друга. Однажды, правда, они уронили таким образом шкаф, когда кто-то из близнецов повис на дверце, и больше они перестали решать, где чьё имущество, ведь всё это принадлежало Айлин и Майлзу.
— Спасибо. Ты точно уверена, что мне не стоит снимать номер в отеле?
— Я точно уверена, что убью тебя, если ты снимешь номер в отеле, — приезжие на стажировку драконологи жили в одном комплексе. Родители предлагали ей на этот период снять отдельную квартиру, но она отказалась, потому что хотела полностью проникнуться атмосферой, которая находилась близ заповедника. Отсюда было совсем недалеко до работы, так, что у Шарлотт не было необходимости пользоваться трансгрессией; в углу коридора стояла метла, на которой она в большинстве случаев добиралась до заповедника. Спрашивая его вопросы про семью, она попутно вытягивала из шкафа полотенца, кидая их на край своего дивана.
— Ты что, забрала с собой всю коллекцию с фотографиями из дома? — юноша качает головой в сторону её стола, на стене перед которым висели фотографии с МакМилланами и Уолшами, Андерсонами. Наклоняясь ближе, он ухмыляется, замечая несколько и новых колдографий, которые не видел до этого с частью американской семьи, совсем недавно поселившейся на их улице.
— Боюсь, что забуду, как вы выглядите иначе, — он выпрямляется, оглядывается по сторонам. Здесь было уютно; и стоило ему только пройти в новое жилище Уолш, сразу было понятно, что именно она здесь живёт. Буквально недавно он находился в комнате близнецов, дожидаясь Джозефину, и не понимал, как за короткое время так сильно прочувствовалось отсутствие Чарли. Теперь он понял почему – словно высекла кусок дома, и перенесла его сюда, в Румынию.
— Слушай, я договаривалась с ребятами посидеть в баре. Хочешь со мной? В смысле, если ты не захочешь, мы просто останемся здесь и...
— Конечно, я с радостью, — не давая ей шансов закончить, проговаривает Тео, вновь ловя на ней подозрительный взгляд, — Брось, я выгляжу так плохо, чтобы остаться дома?
— Тогда дай мне немного времени, а то, видимо, простой я в комнате ещё минуту и ты задохнешься от моей вони, — и стоит двери в ванной захлопнуться, юноша выдыхая, усаживается на стул. Он знал, что ведёт себя не так, как обычно, но если бы он на самом деле показывал, что чувствовал сейчас, страшно было представить, как быстро бы Шарлотт Уолш выбила бы из него всё дерьмо.

— Ты что?! — громкий голос подруги режет слух, и вовсе не так, как при их первой встречи несколько дней назад. МакМиллан отводит взгляд в сторону, потянув тыквенный сок из трубочки, в общем-то, и до этого готовясь к эмоциональному шквалу, — Ты любишь Фионну? Вот это новость так новость! И как давно ты говоришь?
— Ещё со школы.
— Тео, когда мы учились в школе, Фи уже успела выпуститься, найти себе этого придурка, съехаться с ним и полноценно устроиться на работу, а затем разойтись!
— И всё это я успел пережить, — он пожимает плечами, повернув к ней голову обратно, и облокотившись щекой о ладонь добавляет, — Помнишь Гейл?
— Нет, не говори мне что...
— Я встречался с ней для того, чтобы не думать о Фионне, а расстался с ней потому, что она решила, что я слишком мало уделяю ей времени. Очевидно, нужно было меньше собирать корабли для Фи, писать ей письма и думать о том, что она не была беременна.
— Она что?! — на них уже стали оглядываться. Юноша смотрит по сторонам, виновато улыбнувшись молодым людям, сидящим за соседним столом. Наверняка слушать их разговор со стороны, и уж точно ничего в этой ситуации не покажется нормальным. Впервые за долгое время Теодор рассказывал кому-то то, о чём молчал долгие годы. В прочем, он не до конца был уверен в том, что стоило вываливать на девушку так много информации подряд за один вечер. Может стоило остановиться на том факте, что он влюбился в её сестру, когда ему было четырнадцать?
— Не беспокойся, с ней всё в порядке.
— Хорошо, об этом мы поговорим позже, — она делает паузу, и от Шарлотт тоже слышится шуршание стекла по поверхности столу, и [float=right]http://funkyimg.com/i/2Lt31.gif[/float]вытягивание жидкости через трубочку. На мгновение её лицо озаряет новый вопрос, который она торопиться озвучить, — Только не говори мне, что ты сказал ей об этом?
— Сказал, но... — он делает паузу, потыкав пальцем симит, смотря как с него осыпается кунжут, — Но перед этим решил, что будет отличной идеей поцеловать её.
— Ох, Тео, кто же так делает – ты не думаешь о том, что она могла этого не хотеть?! — возмущенно спрашивает его Чарли, а он удивлёно поднимает взгляд. Это была проблема меньшего разряда, о которой он, действительно, не подумал. Сколько историй он слышал о том, что мальчишки просто подходили и целовали тех, кто им нравился! На мгновение он замирает, пытаясь сказать что-нибудь членораздельное, — В смысле, ты думал, что ты тоже ей нравишься? МакМиллан, ты совсем с ума сошёл в своей голове, не надо ещё в Мунго со всем этим обратиться?
Думать о том, что тебе нравится девушка это одно, но видеть в каждом её действии проявление симпатии к тебе – это и правда может оказаться определенной стадией болезни. Юноша откидывается на спинку своего дивана, прикрывая глаза.
— Я не подумал, — наконец, выдаёт он, — В смысле, теперь, когда ты говоришь об этом...
— Что, встаёт на свои места? Слушай, я не хочу сказать, что ты не нравишься моей сестре – я в голове Фионны явно не нахожусь двадцать четыре на семь, с учетом того, что сама редко хожу к ней плакать в плечо, но... Может, ты был слишком резким? И тем более, Мерлин, — она делает паузу, зеркаля его и тоже откидываясь на спинку сиденья, — Как ты ушёл?
— Просто – встал и ушёл.
— И ничего не сказал ей?
— А что я должен был ей сказать?
— О-о, мой друг, нам нужно о многом с тобой поговорить... — она вздыхает, вертя головой, и поднимая ладонь.

Его поведение с Фионной нельзя было назвать адекватным, только до разговора с Шарлотт его голову забивали совсем не эти мысли. Он думал – почему она не любит его? А теперь думает о том, как исправить его побег. И нет, казалось бы, самым логичным было отправиться домой прямо сейчас, соскочить с пола, натянув джинсы поверх пижамных штанов, взять первый билет до Англии и выбить дверь с ноги в её квартиру! Однако, Теодор продолжает лежать на кровати, смотря в потолок, слыша приглушенный храп Чарли в подушку.
А теперь оказывается, что то, что он сделал было вверх глупостью и не потому, что признание – это плохая идея. Удивительно, что Уолш младшая в принципе не попыталась избить его за чувства к сестре; думает ли она, что это настолько безнадежная идея и у них нет будущего, поэтому нет вариантов беспокойства или просто приняла это так быстро, однако, он всё же был благодарен подруге за сказанные слова. Стал ли от этого быстрее собираться на родину? Как видите, нет. Ему ещё о много предстояло подумать.
— Тео, ты задолбал, — он не заметил, как в какой-то момент храп перестал быть назойливым шумом, — Ты думаешь настолько громко, что мешаешь спать, — разумеется, её пробуждение было лишь совпадением, но тычки ногой в его плечо заставляют Теодора перевернуться на бок.
— Всё-всё, спи, тебе на работу завтра.
— Шутишь? А я то думаю, что я забыла отметить в своём ежедневнике на завтра.
Он замолкает, закрывая глаза, прекращая шуршание своего одеяла. Проходит пару минут прежде, чем он зовёт её:
— Чарли?
— О хвосторога, что ещё? — бубнит она себе под нос, вновь убирая подушку от лица и приподнимаясь на локтях.
— Ты думаешь, она никогда не полюбит меня?
— Я... — от прямого вопроса Шарлотт замолкает на несколько секунд, а затем улыбнувшись, что явно не было видно в темноте, произносит, — Я думаю, что тебе пора перестать держать всё в своей голове и узнать хотя бы о том, что на самом деле думает Фионна. Что ты сказал? Она сказала, что ты не любишь её? — она делает паузу, и словно видя кивок волшебника, добавляет, — А о своих чувствах она сказала хоть слово? — голова девушки вновь укладывается на ещё одну подушку, — Не узнаешь, пока не поговоришь с ней, — она вновь подскакивает, быстро добавляя:
— Только попробуй придержать свои губы и руки при себе, ладно? Хотя бы первые пять минут присутствия рядом с ней.
— Ой, завали, — произносит Тео, засыпая с куда более большими надеждами.

— Когда ты уезжаешь?
— Я ещё не знаю.
— Теодор, ты шутишь? — она улавливает нотки удивления в его взгляде, отчего складывает руки груди, — Собирай свои вещи.
— В смысле, Чарли? — юноша ухмыляется, и неуверенно протягивает, — Ты что, выгоняешь меня?
— Это именно то, что я делаю! — произносит волшебница, поставив руки в бока, — Ты уже ошиваешься здесь какую неделю? Я, конечно, готова тебя поселить здесь хоть до конца своего стажа, да можешь остаться и после него, – да только я здесь вряд ли буду, – но тебе не кажется, что тебе пора домой?
— Почему ты...
— Тео, возьми себя в руки. Одна и та же заезженная пластинка – «Что мне делать, Фионна меня не любит, я должен поговорить с ней, а сегодня не должен, что мне делать», ты словно рыбка, которая теряет память каждые пять секунд.
— Это миф, что у них короткая память, ты ведь знаешь?
— Тео!
— Что, если она не захочет меня слушать? Что, если закроет дверь перед моим носом, не успей я попросить прощение?
— Мы думаем об одной и той же Фионне?
— Да, но...
Волшебница взмахивает волшебной палочкой, ловко перехватив её с тумбочки около дивана, и взмахнув, раскрыла его чемодан, накидывая туда его вещи. Под его растерянный вид, она накидывает и на свои плечи первую попавшуюся кофту, а затем подхватывает его под руку, понимая, что если она даст ему ещё час, день, неделю – он точно не переступит через свой страх. И если не так, то как? Даже не выходя за пределы комнаты, она трансгрессирует вместе с МакМилланом подмышкой, даже не спрашивая его согласия на всё это. И ей, кажется, даже на руку то, что он не слишком понимает, что происходит.
— Один билет до Англии, — оповещая, что прямого нет, она кивает головой, соглашаясь на все условия, и поворачивает голову к юноше, — Давай деньги, я всю маггловскую валюту оставила дома, — или просто не хотела за него платить, зная, что он и сам в состоянии? — [float=left]http://funkyimg.com/i/2Lt2Y.gif[/float]Тео. Тео, посмотри на меня, — юноша растеряно берёт в руки протянутый ею билет, поднимая взгляд. Несколько недель назад, когда он выбегал из квартиры Фионны, оказавшись в своём доме, он спросил себя – «Чтобы сделала Чарли?» И не смотря на то, что уже несколько раз звучал ответ, она произнесла это в последний раз прежде, чем юноша сел на свой поезд:
— Тебе нужно вернуться, прийти к Фионне домой и извиниться за всё, что ты сделал не подумав, и спросить самый важный вопрос, который волнует тебя всё это время – что она думает по поводу всего этого? — мягко улыбнувшись, волшебница крепко обнимает лучшего друга, а затем легко хлопает по плечу, — Если ты не отпишешь мне письмо, как только всё выяснишь – я никогда не прощу тебе трату моего личного времени на тебя эти две недели, понял?
— Понял. Чарли, спасибо.
— Пока не за что, но если всё получится, ты должен будешь мне кружку чая в нашей кофейне каждый раз, когда мы будем туда идти, — подмигнув, она слышит продолжительный гудок поезда, — Иди, а то опоздаешь и будешь спать на улице. Больше никакого пола, только стены родного дома!

22

[nick]Skylar E. van der Reijden[/nick][status]rage, rage against the dying of the light[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2Peg4.png[/icon][lz]<font face="Playfair Display">моё имя – <align=center><b><a href="http://luminousbeings.ru/viewtopic.php?id=78#p1653">скайлер ван дер рейден</a></b>, и каким бы знакомым вам оно ни казалось, поверьте, моя фамилия на вашем билетике не делает мою жизнь особенной. но кое-что особенное во мне всё же есть. я вижу дату своего рождения раз в четыре года, потому что не нашла дня лучше <i>29 февраля 2012 года</i>, чтобы явить себя миру вместе с братом-близнецом. наверное, вы не удивитесь, узнав, что мы с ним рыбы. душа и сознание, сердце и голова вечно воинствующие между собой. и, напоследок, не пытайтесь меня искать, ведь моя семья сделала всё возможное, чтобы <i>огородить меня от всего мира</i>.</align></font>[/lz][sign]show me that you're human, YOU WON'T BREAK
oh, love your flaws and live for your mistakes
http://funkyimg.com/i/2PegF.gif http://funkyimg.com/i/2Pemp.gif
BEAUTY'S on the surface WEARING THIN
[/sign]
did you see the sparks filled with hope?
Y O U   A R E   N O T   A L O N E
' c a u s e   s o m e o n e ' s   o u t   t h e r e ,

sending out flares

[float=left]день первый
http://funkyimg.com/i/2PeCH.gif
[/float] Оживлённые голоса, стойкий запах белладонны, пропитавший коридоры, персонал и каждый уголок огромного лабиринта Мунго, снующие туда-сюда целительницы с выступившей испариной на сосредоточенных лицах — всё это не вызывало в Скайлер должного отторжения. Говорят, дети, вынужденные с ранних лет скитаться по вычищенным коридорам госпиталей обречены возненавидеть холодные стены, бренчание фиал и банок с зельями и однообразные будни несчастных больных, загремевших сюда впервые или в очередной раз, ненадолго или с билетом в один конец. Вопреки универсальной логике, окружённая санитарками и целителями, Скайлер чувствовала странную защищённость, будто ничто за пределами этих стен не могло нарушить монотонной рутинности пугающей своими масштабами крепости в центре Лондона.
Словно вчера, ван дер Рейден видела себя маленькой девочкой, шаркающей неуверенной поступью в сторону одной и той же палаты. Из года в год. От визита к визиту. Менялись декорации, менялось её отражение в зеркале, но точка прибытия оставалась прежней. И, крепко сжимая измятый в кармане пергамент, усталым шагом Скайлер делала поворот за поворотом, ведомая своими ногами в искомое место.
— Стоило предвидеть, — она отзывается одними губами, поднимая недоверчивый взгляд к табличке, оглашавшей прибытие в крыло интенсивной терапии. Она столько раз находила себя прибитой воображаемым весом собственной тревоги, стоя напротив проклятой таблички, и, всё равно, так и не привыкла к пересыхающему горлу, ускоряющемуся пульсу и тяжелеющей мутной голове.
Аккуратно волшебница проскальзывает мимо пустующего поста целителей, проскакивает между приоткрытыми палатами и почти толкает одну из многочисленных дверей коридора, когда слышит посторонний голос, останавливающий её на полпути.
— Девушка, вам туда нельзя!
Перепуганная, не хуже нашкодившего ребёнка, ван дер Рейден застывает, стискивая дверную ручку. Ошарашено она смотрит по сторонам, пытаясь найти себе оправдание.
— Немедленно отойдите оттуда.
Не в силах хотя бы представиться, волшебница замирает с дрожащими губами в надежде, что какая-нибудь сила свыше заберёт её с места преступления раньше, чем женщина в больничной форме схватит её за запястье и отпустит лишь под присмотр родителей.
— Кто вас сюда пустил?
— Мадам Дервент! — посторонний голос заставляет участников чересчур шумной для этого крыла сценки обернуться.
Скайлер мерещится, будто она где-то её видела.
—  Что-то стряслось? — в коридоре появляется молодая девушка, явно ожидавшая стать свидетельницей нечто менее тривиального, чем встречи бледной Скайлер и взмыленной санитарки. И всё же стоит ей оказаться чуть ближе, темноволосая ведьма вдруг смотрит на ван дер Рейден так, словно видит её впервые во второй раз.
— Элена? — голос девушки становится почти по-матерински взволнованным, позволяя Скайлер сделать облегчённый выдох, смотря на спасительницу взглядом полным искренней благодарности, — Не беспокойтесь, мадам Дервент. Она из семьи.
По крайней мере, теперь ван дер Рейден понимает откуда мягкие черты лица волшебницы напротив показались ей такими знакомыми в первую секунду. Эван рассказывал – дочь МакМилланов была подающим надежды начинающим колдомедиком. И от мысли, что кузен беспокоился о её благополучии даже в невозможных условиях, девушка являет миру заметную лишь ей улыбку.

[float=left]день второй
http://funkyimg.com/i/2PeCB.gif
[/float] Усаживаясь на краю широкой постели, девушка неспешно водит подушечками пальцев по чистому покрывалу, пытаясь услышать давным давно выстиранную из него историю человека, когда-то занимавшего этот подвал. Впрочем, это скорее похоже на детский каприз, чем на необходимость. Всё в этом месте рассказывает о поздних вечерах, проведенных согнутым в три погибели за стареньким обеденным столом, превращённым в рабочий станок, о сентиментальности, проявляющейся в расставленных по всем углам колдографиях, в коробочке писем и в спрятанном на одной из полок комода, о мягком сердце, приютившем хромого старенького жмыра и бесноватого дракона, не слишком довольного новой тенденцией редких прогулок по дому. Пускай, Эван Маккензи покинул свой подвал несколько месяцев назад, всё здесь дышит его незримым присутствием.
— Обед на столе, милая, — наполняющее этот дом ностальгическое чувство вины становится ощутимей, стоит хрупкой женщине встать в середине лестницы и тепло улыбнуться быстро вписавшемуся в интерьер жителю. Ничего удивительного. В конце концов, этот подвал стал традиционным убежищем детей семьи Маккензи. И плевать, что её фамилия звучит совершенно иначе.
— Я собираюсь в Мунго. Ты можешь пойти со мной, если захочешь.
— Спасибо за приглашение, миссис Андерсон, но я, наверное, поеду в Братхэйм. Не хочу обременять вас...
— Глупости, оставайся здесь столько, сколько нужно. Тем более, Алексис сказала, что взрослая пара волшебников искала тебя сегодня. Полагаю, что она говорила о твоих родителях.
— Пожалуйста, только не говорите...
— Поэтому оставайся, — ставя жирную точку уверенным кивком, женщина повторяет про накрытый стол ещё раз и пропадает на верхних этажах.
Скайлер смотрит на ступеньку, где стояла Дебора Андерсон, несколько секунд, а затем делает глубокий вдох, оглядывает комнату напоследок и отталкивается с кровати. В доме Питера она была в безопасности от гиперопеки собственной семьи, и гложущая женщину вина перед её братом предоставляла ту гарантию, которой у неё не было ни в шотландском поместье, ни даже рядом с родителями Эвана.
Она не могла вернуться. Скайлер должна была оставаться в Англии и чувствовала это всем своим телом, словно её нахождение на британской земле было сродни необходимости дышать кислородом. Она бы обязательно облегчила жизнь матери и отца, дав им знать, где находилась, если бы была уверена, что они позволят ей остаться. Но она даже не была уверена, что сможет объяснить, зачем ей это. Как показывал опыт, её «я просто знаю» никогда не вызывало должного доверия. А значит, всё, что она могла, – это прятаться здесь.

[float=left]день третий
http://funkyimg.com/i/2PeD2.gif
[/float] — Ты не можешь, Питер, — всматриваясь в измученное собственной головой лицо юноши, Скайлер нарушает затянувшуюся в разговоре тишину, — Ты не можешь продолжать изводить себя. Иначе зачем всё это? Чтобы ты потратил подаренный тебе второй шанс на то, что бы пытать себя? Просыпаться и ненавидеть отражение в зеркале? Пожалуйста, Питер, скажи, что Эван рискнул всем, что у него есть, не за этим.
— Как я могу не думать об этом? Разве он бы меня простил, Скайлер? Разве ты способна простить меня после этого?
Она отвечает не зразу, цепляясь за маленькие детали живого лица юноши. Розовеющие от стыда и раздражения щёки, потрескавшиеся губы, украшенные мелкими ссадинами – ещё одним доказательством не покидающей Питера нервозности. Почему он никак не поймёт? Ведь она бы хотела разозлиться на него. О, злиться на Питера Андерсона было бы куда проще, чем сидеть перед ним, стараясь пробиться сквозь глухую стену деструктивной натуры. Но только что хорошего сделала для всех них эта злость? Отправила в путешествие по девяти кольцам вниз? Оставило с рдеющей раной в груди, вырыв огромную пропасть из сожалений и горечи? Эван Маккензи лежал в противоположном крыле, уверенный, что никто его не ждал обратно. И в то же самое мгновение, Питер Андерсон сдерживал накатывающие с новой силой слёзы, не менее уверенный, что его верное ожидание уже никому не нужно.
— Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так.
Питер молчит.
— Он всегда прощал тебя.
Ни звука.
— Всегда возвращался.
Питер боязливо поворачивает голову, смотря мимо волшебницы.
— Разве ты не простил его в ту секунду, когда наговорил все те ужасные вещи? Когда он вышел из больницы, уверенный, что потерял тебя навсегда?
Он вдруг резко оживляется, поднимая на неё глаза.
— Что если он не проснётся? — вырывается из Андерсона ломающейся интонацией.
Питер хватает её за ладонь, падает на плечо и не оставляет Скайлер иного выхода, как смириться с накрывающим её желанием плакать навзрыд.
— Если он не проснётся, Питер, — гоня прочь чужую эмоцию, продирает голос ван дер Рейден, — Много-много лет спустя, когда у тебя будет своя семья, дети или, может быть, уже внуки, ты сядешь с ними на крыльце вашего дома и скажешь им, как ты благодарен, что живешь эту удивительную жизнь. Расскажешь им о всех своих безумных приключениях и об Эване Маккензи – твоём лучшем друге, который переживал их вместе с тобой до тех пор, пока не передал тебе эстафетную палочку в последний раз.
Юноша отодвигается, смотря на неё мокрыми и растерянными глазами.
— Знаешь, за что я тебя не прощу? Если ты позволишь себе быть несчастным, оправдывая это своими ошибками перед Эваном, — хмурясь, Скайлер выглядит несвойственно прохладной и добавляет уже тише: — Он этого не заслужил.

[float=left]день четвертый
http://funkyimg.com/i/2PeHf.gif
[/float] Останавливаясь в нескольких метрах от скамьи в больничном саду, волшебница теребит рукав свитера и улыбается одинокой фигуре, не подозревающей о нарушенном секундами ранее единении. Не торопясь, Скайлер делает несколько шагов навстречу и едва напрягается, пытаясь убедиться, что не станет нежеланной компанией. Она не двигается пару мгновений, позволяя прохладному весеннему воздуху растечься по всеми телу, и наконец обозначает своё наличие.
— Шарлотт? — дожидаясь, когда светловолосая девушка найдёт источник шума, Скайлер встречает её улыбчивым взглядом и продолжает: — Я увидела тебя из окна. Ты не против компании?
С позволения девушки напротив, волшебница неторопливо присаживается на место рядом.
— Я подумала воспользоваться шансом и представиться тебе по-человечески. Вчера всё произошло так сумбурно, — прикусывая губу, ван дер Рейден заводит выбившуюся темную прядь за ухо и ерзает на скамье.
Она столкнулась с Шарлотт на выходе из палаты Андерсона, едва представилась, тут же назвала «незнакомку» по имени, явно сбив с толку не слышавшую о таинственной голландской кузине Уолш, и, не справившись с её замешательством, начала тараторить что-то про нежелание мешать, ожидающую Дебору и... Если честно, Скайлер не смогла бы воспроизвести весь поток своей несвязной речи, как бы ни старалась.
— Ты голодная? — роясь в сумке, она вытягивает два аккуратных свёртка, — Я сделала сэндвичи с ветчиной и сыром. Хотела порадовать желудок Питера, но дежурные поймали меня раньше, чем он успел их попробовать.
Забываясь, девушка пристально следит за Уолш, словно боится пропустить какую-нибудь делать в сидящей рядом с ней англичанке, и возвращается в реальность, когда замечает её смущение.
— Прости, — тушуясь, сжимается голландка, — Ты верно уже решила, что я сумасшедшая. Я, конечно, не стану отрицать факта, что нестандартность мышления – эдакая семейная отличительная черта, но, — неловкая улыбка, — Я так много о тебе слышала, что мне кажется, словно мы с тобой знакомы всё это время. Хорошего, честное слово. И колдографии! Поэтому я тебя узнала вчера. И мы бы, наверное, встретились чуть раньше, — Скайлер запинается, пожимая плечами, — Знаешь, я, наверное, всё же не вовремя. Ничего страшного, я не обижусь, если ты хочешь побыть одна.
Быстро поднимаясь, она вновь поправляет волосы и шагает назад.
— Ты, наверняка, знаешь – я остановилась в доме Питера. Если вдруг надумаешь прогуляться в город, я бы с радостью посмотрела на Бостон и... познакомилась, как это делают нормальные люди. Заодно потренируюсь, а то у меня плохо выходит, — короткий смешок. Скайлер дергает плечами, улыбается и оставляет девушку там, где нашла её. Кажется, она не рассчитала, что станет живым напоминанием о том, что Эван Маккензи был далёк от определения «живой». И, тем не менее, ведьма надеялась – Уолш свыкнется с этой мыслью и сделает шаг навстречу. Потому что рядом с ней присутствие кузена было практически осязаемо. Рядом с ней все выведенные на старом пергаменте истории становились реальным человеком и делали Эвана хоть на чуточку ближе.

[float=left]день пятый
http://funkyimg.com/i/2PeLw.gif
[/float] — Знаешь, Шарлотт, — присаживаясь на крыльце дома Андерсонов, она обнимает свои колени и тупит глаза в сырую от недавнего дождя дорожку. Она старалась не поднимать болезненной темы Эвана Маккензи всё то время, что девушки слонялись по магазинам, закупаюсь остатками пасхальных яиц и шоколадных десертов. Непринуждённо ван дер Рейден болтала о своём детстве, о мечтах переехать куда-нибудь поближе к Англии и расспрашивала свою спутницу о городе, прицениваясь к месту. Но стоило им ступить обратно на знакомую улицу, они обе это почувствовали – рано или поздно они бы заговорили о связующем их сюжете.
— Я ехала сюда с уверенностью, что прибуду как раз к сроку на похороны. Последние месяцы я едва ли слышала что-то от него, а те пару писем, что я получила, походили больше на слова кого-то, смирившегося с одним возможным финалом своей судьбы, — резкий вздох, — Ты в праве злиться на него, Шарлотт. Я злюсь на него. То и дело представляю, как он просыпается, а я стучу по его пустой балде, что есть мочи за то, что пошёл на это с мыслями, что не выкарабкается. Ты и сама понимаешь, мой брат обладает исключительным талантом доводить своих близких до точки кипения, но он... хороший человек. Любящий. Заботливый. Ты знала, что он предупредил Алексис, что я приеду? А ведь он даже не был уверен. Попросил поселить у неё дома, потому что боялся, что одна я не справлюсь, что моя семья сделает только хуже.
Аккуратным движением Скайлер дотрагивается ладонью до плеча англичанки, стараясь задержать её, реши Уолш не дослушивать до конца.
— И то, как он отзывался всё это время о тебе. Поверь мне, Шарлотт – ты последний человек, которому бы он хотел причинить боль. Не удивлюсь, если на себя он злится куда больше, чем ты на него, — волшебница замолкает, позволяя шелесту молодой листвы нарушить затянувшуюся между ними паузу.
— Вы с ним этим очень похожи, — сцепляя руки перед собой, отзывается ван дер Рейден, — Никогда не показываете своих эмоций в полной мере, как будто боитесь, что кому-нибудь вдруг станет из-за вас некомфортно. Печетесь о том, как чувствуют себя другие, и напрочь забываете про себя. Он и про меня толком ничего не рассказывал, потому что врать не любит. А начни Эван рассказывать правду, — громкий выдох. На короткое мгновение Скайлер сомневается – стоит ли? Но ей хотелось сравнять счёт, хотелось, чтобы не одна Шарлотт была прочитанной вдоль и поперёк книгой.
— Питер приглашал меня на Барбадос. Я бы приехала, только семья не отпустила. До сих пор держит меня в четырех стенах дома, а всё потому что в приступе юношеского максимализма я решила отправить себя в вечный сон. С тех пор все смотрят на меня так, будто я поломанная. Все, кроме Эвана. Знаешь, я говорю, что злюсь на Эвана, а в итоге злюсь на себя. И на весь мир, потому что я хочу своего брата обратно, а его всё никак не возвращают. И без конца сомневаюсь, вдруг я могла что-то изменить? Вдруг, если не моя подростковая глупость, он бы открылся мне чуть больше? Не боялся бы обременить меня своими мыслями?
Девушка вдруг поднимается, обнимает себя руками и качает головой.
— А потом вспоминаю, что, нет, этот дурак бы всё равно решил, что его чувства обязательно кому-нибудь помешают. Всё потому что любит меня. И тебя тоже любит – можешь не сомневаться. Иначе бы тебе не хотелось ему врезать. Нет, ну, кто ещё в этой Вселенной способен довести своей любовью до рукоприкладства?
Скайлер больше не сдерживает нахлынувших эмоций, задирая голову к небу в приступе смеха, граничащего со слезами.

[float=left]день шестой
http://funkyimg.com/i/2PeMX.gif
[/float] Она старается не мельтешить перед глазами, скрываясь на заднем плане праздника, на который вряд ли её планировали приглашать, но из вежливости не смогли сделать иначе.
Впрочем, едва ли её существование беспокоило собравшихся. День рождения близнецов напоминал скорее организованный вечер негласной скорби, нежели прощание с юностью, потому что даже шутка про вседозволенность на территории немагической Америки, вызывала у доброй половины собравшихся непроизвольный ком посреди горла.
Прошло одиннадцать дней с тех пор, как Питер Андерсон сделал свой первый за долгие месяцы вздох без помощи магии и зелий. И одиннадцать дней с тех пор, как Эван Маккензи балансировал где-то меж двумя мирами, с каждым рассветом отдаляясь от них всё сильнее и сильнее. Если в первый день ван дер Рейден накрыла неконтролируемая волна одинокой паники, то теперь состояние юноши напоминало ей еле различимое эхо, доносящееся из глубины леса усталым заблудившимся голосом. Скайлер чувствовала это. Его колдомедик чувствовала это, пускай, вторила родительским надеждам замечаниями о том, что случиться могло что угодно. Она знала – Эван бы не бросил попытки выбраться, как бы глубоко юноша ни провалился. А, может, просто хотела в это верить, не желая соглашаться с тем, что, предвидя один конец, волшебник оказался прав.
— Эй, — выглядывая из-за угла, девушка виновато улыбается надеявшейся на одиночество Уолш, — Клянусь, я бы не стала тебя тревожить без повода, — подступая к англичанке, она вытаскивает небольшой свёрток и конверт из-за спины, — Но мне поручили важную миссию доставить твой подарок, если вдруг отправитель не сможет сделать это самостоятельно, — неловкая улыбка, — Не уверена, что письмо прилагалось, но Эван наказал отдать его, когда придёт время. Не знаю, пришло ли оно или нет, но так как он не торопится что-то решать, — в руках Шарлотт оказывается плотный конверт, подписанный коротким «для Шарлотт», и длинная коробочка, завёрнутая в лазурную подарочную бумагу. Стоит развернуть упаковку – из коробки выпадает короткая записка с пометкой прочтения перед открытием:

записка

С тех пор, как ты подарила мне мой браслет, я думал о подарке, который смог бы сделать собственными руками, не сводя всё к ожидаемой банальности, вроде коллекционного револьвера. Я рад, что он нашёл себя самостоятельно как раз к сроку твоего официального совершеннолетия. Смотри, я даже не пошутил, что наконец-то взрослая! Ладно, можешь открывать, остальное прочитаешь потом.

Открыла? Хотелось бы мне увидеть твоё недоумевающее лицо, однако прежде, чем ты подумаешь, что я законсервировал тебе цветок с грядки МакМилланов, всё не так тривиально. Перед тобой подаренная мне роза, чудом пережившая наш перелёт и мои над ней измывательства. Не бойся её хрупкого вида – то, что она выглядит хрустальной, вовсе не значит, что ей нельзя пробить дыру в стене. Помня о твоей аккуратности, я решил не рисковать трагичной кончиной этого подарка.

Ты, наверное, хочешь узнать зачем тебе роза, пробивающая стены? Так и быть. Это не попытка переконвертировать тебя в кладоискателя. Эта роза – омут памяти, который ты сможешь использовать так, как пожелаешь. Она ничем не отличается от традиционных столиков с бассейном, кроме того, что её можно носить с собой без риска вытекания ценных воспоминаний. Так что плачь, плюй или цивилизованно вытаскивай свои мысли палочкой – ей всё подойдёт. Даже самые нетрадиционные способы, о которых, наверное, я бы хотел узнать, если вдруг решишь, что готова к экспериментам.
Шучу. (Или нет.)

С днём рождения, Шарлотт. Прости, что я не вручаю тебе его самостоятельно.

P.S. Я разрешил себе оставить в ней пару ценных мне мгновений, связанных с тобой. Клянусь, никаких экспериментов. Всё было традиционней некуда. Ты же мне веришь?

письмо

Моя дорогая Шарлотт,

Больше всего на свете я надеюсь, что никогда тебе не придётся распаковывать этот конверт, вчитываясь в выведенные мной строки. Я надеюсь, что написанное здесь будет сказано вслух, превратив моё письмо в потраченный впустую клочок бумаги, годный лишь для того, чтобы растопить камин. Я надеюсь, что ты найдёшь себе силы простить и выслушать меня, как надеюсь, что закрыв глаза в ближайшие пару недель, я открою их вновь, чтобы увидеть тебя.
Я много надеюсь? В последние месяцы надеяться на удачу стало моим жизненным кредо, и если ты читаешь эти строки, значит, что я израсходовал дарованный мне лимит. Окажись я сейчас перед тобой, я бы взял тебя за обе руки и сказал, что мне очень жаль. Я бы сделал, что угодно, лишь бы исправить то, что натворил. Но всё что я могу – это говорить с тобой эхом прошлого и продолжать надеяться, что оно сможет починить то, что не смог починить я сам.

Сегодня я был у тебя дома. Кевин сказал, что ты убежала на встречу с друзьями. Честное слово, я бы сделал вид, что поверил ему, спрячь он твои не высохшие до конца ботинки за угол. Но ты не подумай. Я понимаю, почему ты не вышла. Шарлотт, я совершил много ошибок, которых не простить и не исправить, говорил, когда стоило молчать, и молчал, когда следовало подать голос. Я исчез, оставив тебя без объяснений, без единой весточки – я совсем не удивляюсь, почему ты не хочешь ни видеть, ни слышать меня. Я не обещаю, что не попытаюсь заговорить с тобой снова, но, если вдруг худшие из моих опасений оправдаются, у тебя будет это письмо на случай, если в один день ты захочешь узнать всю правду.
Не подумай, что эти строки – попытка оправдать себя. За последние месяцы я убедился, все наши беды – результат наших же решений, и я буду проклят, если скажу, что не понимаю отчего пишу это письмо в уединении пустой комнаты отеля, теша себя призрачной надеждой, что ещё смогу превратить его в горстку ненужного никому пепла.

Скажи мне, что я ошибаюсь, представляя, как ты смотришь на эти строки, почти произнося вслух: «Эван, ближе к делу!»?

Вероятно, стоит начать с самого начала? С той поры, когда я знакомился с тобой, не имея ни малейшего понятия о том, кем ты была. Вспоминая своё детство, я нахожу это забавным, что знал твоё имя задолго до того, как мы встретились в первый раз. Я знал тебя, как бесстрашную девочку, разбившую носы четверым парням, дорогую сердцу Питера подругу, с которой соревновался за первенство в номинации лучшего друга. Ты была в моей жизни даже тогда, когда я об этом не подозревал. И, пускай, эта правда мне не принадлежит, теперь она не имеет для Питера никакой ценности. Шарлотт, садясь на паром, направляющийся в Англию, я думал, что знал тебя, как протянутую сквозь долгие года влюбленность своего лучшего друга. Думаю, где-то здесь ты должна почувствовать масштаб иронии всего, что произошло с тех пор.
Помнишь, ты как-то сказала, что судьба не хочет разводить нас по разным берегам? Знаешь, я никогда не верил в то, что миром управляет что-то кроме абсолютного хаоса и случайности. Но чем больше я думаю о нас с тобой, тем больше мне кажется, что концепт «божественного плана» не так уж безумен. А, может, я просто пытаюсь убедить себя в том, что не предал Питера дважды по собственной воле. Первый, когда позволил себе идти на поводу у собственных желаний. И второй, когда понял, что окажись в моих руках маховик времени, я бы не поступил никак иначе.
В день моего отъезда я был у него, но, признавшись Питеру, я так и не смог подобрать правильных слов для тебя. Я убеждал себя, что молчу, потому что не хочу врать, потому что не могу рассказать всей правды, не выдав тебе чувств Питера, но на деле, я боялся. Боялся того, что ты обо мне подумаешь. Боялся, что посмотришь на меня иначе; увидишь меня настоящего без налёта претендента на звание «друга-года». А когда страх ушёл, стало уже слишком поздно. Моя трусость, Шарлотт, стоила мне нашего разговора. Она стоила мне тебя. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не ищу себе оправданий.

Я никогда не думал, что ты не достойна правды. Раньше я был уверен, что храню чужие секреты, но теперь мне кажется, что лучше бы я наплевал на туманный кодекс данных обещаний, не оставив ни газетам, ни другим людям возможности удивить тебя очередной «тайной» Эвана Маккензи. Потому что их не было. Всё, что ты слышала урывками статей, шепотом за спиной или разговором лоб в лоб, я не надеялся скрыть. Подозреваю, ты хотела бы знать историю, стоявшую за февральским опусом в газете? Мне было девятнадцать? По крайней мере, если моя память не играет со мной злую шутку, это случилось после нашей последней встречи перед переездом в Англию. Семья Трэверсов остановилась у нас в начале августа и провела на Фрипп-Айленде несколько месяцев. Ты уже знала часть этой истории, и если бы в один день спросила все её детали, я бы не стал их замалчивать. Как не стал бы умалчивать имя Дориан Трэверс, будь мы наедине. Думаю, ты понимаешь, почему я не произнёс его в тот вечер.
Я не представлял, что когда-нибудь события четырехлетней давности станут чем-то большим, чем моим прошлым, и, уж тем более, окажутся в заголовках желтой прессы. Полагаю, муж Дориан отчаялся выиграть суд с моей семьей. И если ты вдруг хочешь знать чувствую ли я себя первым в списке на личный котел в аду, то мой ответ окажется отрицательным. События четырехлетней давности не имеют никакого отношения к «разрушенной» семье Трэверсов, о которой так правдоподобно сокрушался её глава. К сожалению, не всем дарована привилегия выбора человека, с которым ты готов провести всю свою жизнь, а ещё меньшим везёт в тех случаях, когда выбор делают за них. И мне противно от мысли, что поменяйся они ролями, никто бы не стал тратить сил на пережевывание старого, как мир,  сюжета адюльтера. Однако мои взгляды на патриархальный уклад нашего общества – тема для другого письма.

Странно, что я не могу представить, что не напишу его, пожелай ты об этом поговорить?

Ты сегодня опять сбежала. И на этот раз у меня нет «пластыря» вроде твоей усталости или временности происходящего. Я постепенно понимаю: возможно, ты даже не станешь читать все эти строки. Возможно, моя версия событий так и останется только моей версией. Да, и разве она сильно отличается от той правды, которую слышала ты?

Я хочу спросить, Шарлотт, изменилось бы что-нибудь, узнай ты, что я тебя люблю? Позволила бы ты догнать себя в этом коридоре? Спустилась бы ко мне в тот день, когда я пришёл к твоему дому? Почему я надеюсь, что что-нибудь бы всё же изменилось, словно мои к тебе чувства универсальный пластырь на любую рану? Я бы хотел сказать это раньше. Я должен был сказать это сразу, и я даже не могу оправдать себя тем, что у меня не было шансов. Они были. В кафе, возвращаясь домой, засыпая рядом с тобой. Мне казалось, что я думал об этом так громко, что ты услышишь всё без моих слов. И это только маленькая часть тех моментов, которыми я не воспользовался, оправдываясь универсальным «не время и не место». Что ж, по крайней мере, я говорю это сейчас.
Я стараюсь не думать о многочисленных «а что если». Что если бы я сказал раньше? Что если бы успел спросить готова ли ты тратить свою юность на того-самого-американца, вызывавшего непроизвольное закатывание глаз? Что если бы у нас было больше времени? А потом я вспоминаю, что оно было. Этот год, те короткие мгновения, когда мы находились в одной комнате, твои письма из Румынии и даже наши первые встречи. Когда я думаю о них, нехватка времени перестаёт быть такой ощутимой. Его всегда не хватает, когда с людьми хочется провести целую жизнь. И, Шарлотт, мне кажется, что в другой Вселенной, где это возможно, это была бы удивительная жизнь. Пускай, я никогда не узнаю, каково это, быть любимым тобой, я знаю, как это – быть твоим другом, и этого более чем достаточно.

Я чувствую, что пришло время подвести это письмо к заключению, но мне не хочется. Выводя эти строки, я словно говорю с тобой и не могу остановиться. Я столько всего не сказал, столько всего не услышал. Я думаю о том, что за всё это время так и не узнал у тебя любимый цвет. И как я вообще имею право называть себя кем-то, если не могу сказать с уверенностью прогнала бы ты меня с крыльца, явись я на порог с оранжевым свитером? Или рискнул бы ещё сильней и преподнёс тебе розовые варежки? Я бы очень хотел узнать о тебе всё. Застыть навечно в одном из вечеров, слушая твою последнюю историю про бесноватый выводок украинских желтобрюхих, чуть не спаливший тебе брови. Мне тяжело мириться с тем, что впервые в моей жизни «невозможный сценарий», действительно, невозможен.
Но прежде чем поставить точку, если ты готова мне что-то пообещать, то я попрошу тебя: пожалуйста, не сожалей обо мне слишком сильно. Люди – всего лишь маленькие главы в наших жизнях. Некоторые, растягиваются на долгие годы. Другие же, обрываются совершенно внезапно, и... это нормально. Обидно, больно и, как бы жестоко это ни звучало, совершенно обыденно. Не стой на месте слишком долго, просто потому что я не могу идти дальше. Ты – самая удивительная часть моей жизни, и я благодарен, если именно эта глава станет завершающей. А у тебя будут и другие. Ничем не хуже. Я обещаю.

P.S. Если вдруг ты захочешь узнать о том времени, что я провел в поисках Вильгельмины, мой дневник лежит в центральном ящике рабочего стола в подвале Андерсонов. Я бы хотел, чтобы когда-нибудь ты посмотрела на некоторые места, в которых я побывал, – они того стоят.
Что же до остального? Если после этого письма у тебя останутся вопросы, ты сможешь задать их девушке, которая вручила его. Не позволяй её возрасту тебя одурачить, Элена куда взрослее, чем кажется, и, пожалуй, единственный человек, который знает меня лучше, чем я сам. Я много рассказывал ей о тебе, так что не удивляйся, если она начнёт выдавать истории, о которых не слышал даже Питер. Думаю, сейчас, как никогда, ей нужен будет друг, и я буду счастлив, если ты захочешь им стать. Я давно хотел, чтобы вы познакомились, но обстоятельства всегда складывались иначе.

P.P.S. Я не прощаюсь с тобой, Шарлотт. Рано или поздно, мы ещё встретимся – обещаю.

С любовью,
твой Эван.

— Я оставлю тебя с ним наедине. Если что, я там, где стоят бутылки с шампанским, — смазано улыбаясь, ретируется ван дер Рейден.

[float=left]день седьмой
http://funkyimg.com/i/2PfyK.gif
[/float] — Я никуда не поеду с тобой, Стефан. Можешь звать родителей, хоть всё Министерство Голландии позови, я остаюсь здесь, — её голос звучит до неузнаваемости твёрдым. Скайлер совсем не похожа на девочку, терпевшую запреты, лишь бы мама начала спать по ночам, а отец не смотрел на неё встревоженным взглядом всякий раз, как она спускается за семейный стол без прилепленной до ушей улыбки.
Ровная спина. Расправленные плечи. Волшебница стоит непоколебимой статуей, вросшей в землю перед палатой своего настоящего брата. Того, которым она умоляла быть Стефана, раз за разом врезаясь в холодную стену непонимания.
— Скай, ты ведешь себя, как ребёнок! Ты не видишь, что родителям Эвана тяжело и без тебя?
Она не злилась на Маккензи за то, что те не стали скрывать её местонахождения от Юноны. В конце концов, девушка не хотела стать причиной раздора среди двух сестёр и подозревала, что увидит кого-то из четы ван дер Рейденов если не на пороге бостонского дома, то обязательно в коридорах Мунго. Только не была уверена, что не сломается под уговорами и чувством вины, в которое её тыкали носом, когда остальное переставало работать.
— Мерлин, сколько раз тебя просить называть меня вторым именем, Стефан! Неужели, так сложно? — она всплёскивает ладонями в воздухе, не замолкая, — Я никуда не поеду. Делай, что хочешь. Говори, что хочешь. Я останусь тут, где я нужна, где я могу помочь!
— Чем, Элена, чем же ты можешь помочь родителям Эвана, если ты даже не в состоянии помочь самой себе? Чем ты можешь помочь Эвану? Разве что... подлить всем зелья, решающего все проблемы, да? Так ведь ты их решаешь, сестрёнка?
Ему всё же удаётся сбить волшебницу с толка. То ли от неожиданности, то ли от глубинной обиды ван дер Рейден застывает с приоткрытым ртом, пытаясь справиться с онемевшими подрагивающими губами и отказывающимся прорезаться голосом. Как же стыдно. Она чувствует, как невольные зрители семейной драмы прячут свои взгляды в пол; как Алексис МакМиллан борется с желанием убежать прочь или броситься на её защиту; Скайлер чувствует даже испуг собственного брата-близнеца. Он знает, что совершил ошибку, но как же она устала разгребать все эти ошибки за него.
— Ты жестокий, Стефан. Жестокий, жестокий человек, — качая головой, девушка не пытается остановить подкатывающих к глазам слёз, — Я устала оправдывать твою жестокость заботой обо мне. Тебя заботит только то, как мы выглядим. Ты бы всё отдал, чтобы тебе досталась нормальная сестра, да? Которая не будет позорить тебя и родителей своими дурацкими проблемами? Увы, такого подарка у меня для тебя нет. Но, хорошая новость, домой я действительно возвращаться не планирую. Так что можешь возвращаться в Братхэйм и передать родителям, что если они собираются меня возвращать, делать это придётся насильно.
Она делает шаг назад, практически втаптывая себя в землю, и встречает ошарашенный вид брата плотным крестом рук на груди. Скайлер всегда была белой вороной на фоне ван дер Рейденов. И как бы грустно это ни звучало, чувствовала себя среди, казалось бы, незнакомых ей людей, куда лучше, чем там, где была её родная семья.

[float=left]день восьмой
http://funkyimg.com/i/2PfCa.gif
[/float] Питер Андерсон вернулся домой раньше, чем ожидалось. Его шаг был неуверенным, но с каждым разом Скайлер замечала, как в теле юноши копилось всё больше и больше сил, кривым зеркалом отражая то, что происходило с её старшим братом. Разговоры больше не помогали, как не помогали просмотры откопанных старых кассет, снятых ещё во времена больничных приключений двух ребят; с выпускного, на котором Эван исполнил её любимых Queen, вырвавшись на сцену в кожаной куртке и подведёнными глазами, вместо запланированного завывания для медленного танца. Всё это лишь создавало иллюзию присутствия, заставляя думать, что Эван Маккензи был рядом. Вот-вот, и проснётся в любую секунду!
Только она знала, чувствовала, что с каждым днём его шансы всё стремительней приближались к нулевой отметке. Потому что сегодня Скайлер была в его палате и не ощутила ничего, кроме своей собственной горечи. Его там не было. Эван Маккензи лежал напротив, но находился очень далеко. И девушка не была уверена, что сможет его отыскать.
— Элена, ты в порядке? — обеспокоенный голос Алексис заставляет волшебницу поднять голову, вытирая раскрасневшиеся щеки.
— Нет, я не в порядке, Алексис. Вы ведь тоже это чувствуете! — переводя внимание на сидящую неподалёку Уолш, ломающейся интонацией отзывается ван дер Рейден, — Мы сидим и ничего, ничего не делаем, когда должны пробовать все возможные способы. А мы продолжаем сидеть!
— Что... что мы можем сделать? Ты ведь слышала, что сказала Вильгельмина. Надо ждать. Любая попытка его вытащить – огромный риск.
— И ты в это веришь? Ждать чего? Пока он застрянет там навсегда, забудет, откуда пришёл и зачем хотел вернуться? Огромный риск! Зато сидя здесь сложа руки мы ничем не рискуем. Потому что если никто ничего не предпримет, в лучем случае, Эван так и останется живым сосудом без души, существующим лишь затем, чтобы занимать место в Мунго! — она вдруг разворачивается к Шарлотт, меняясь в лице. Словно маленькая девочка, она уставляется на неё взглядом, полным детской надежды, — Я могу вернуть его. Я могу найти его, если только кто-нибудь уберёт защитное кольцо. Я смогу убедить его, напомнить, что я его жду, и ты его ждешь. Он потерялся и ждёт, пока его позовут, и я это сделаю. Я хочу, чтобы мой брат вернулся ко мне. Пожалуйста, дайте мне его вернуть.
— Элена, — Алексис издаёт усталый вздох, — Даже если мы допустим, что это осуществимо, кто согласится убрать барьер? Я... я не уверена, что смогу сделать это безопасно, а моя мать... она не станет идти против желаний родителей Эвана.
На мгновение Скайлер замолкает, опускает глаза в стол и, шмыгая носом, смотрит на обеих девушек:
— Я знаю того, кто пойдёт.

[float=left]день девятый
http://funkyimg.com/i/2PfCb.gif
[/float] Цепляясь за прохладные подушки кожаного дивана, Скайлер выжидающе смотрит на хмурую женщину напротив. Она чувствует пересыхающее горло Алексис, горло Шарлотт так же ясно, как и своё. И в момент, когда Дориан Трэверс делает громкий выдох, ван дер Рейден готова поклясться – её сердце с грохотом падает на пол, но не разбивается.
— Эмбрион колдомедика, легилимент-самоучка и, — женщина хмурится, определяя прозвище третьего члена команды, — Видимо, сила любви, — многозначительное движение бровями, — Это всё, что есть в нашем арсенале?
Не уверенная в том, что это необходимо, Скайлер аккуратно кивает.
— Хорошо, — выдерживая лишнюю здесь паузу, дергает плечами Трэверс, — Я опущу барьер. Завтра вечером. В этом же составе, — и прежде, чем ван дер Рейден успеет вывалить в центр кабинета поток благодарностей, ведьма выставляет ладонь в воздух, останавливая её искренний порыв, — Только я хочу, чтобы вы понимали. Если ваш план провалится, всю последующую жизнь вы будете просыпаться с мыслью о том, что убили Эвана Маккензи, — ледяная улыбка.
— Думаете, что в противном случае, кто-то будет думать иначе? — хриплым голосом отзывается голландка.
— Тогда до вечера. И попытайтесь быть, — Дориан дергает бровями, отмахиваясь от какой-то мысли, — Вы и сами знаете.

23

https://funkyimg.com/i/2TRkv.gif https://funkyimg.com/i/2TRkw.gif
«Up close & personal» with Evan Mackenzie on «NYG» radio station.
10 A.M. EST on July 15th.

...Эван Маккензи, дамы и господа! Спасибо, что согласился прийти к нам. Учитывая твою репутацию человека, избегающего любого контакта с прессой, не могу ни быть польщённой, что ты выбрал именно нас. Расскажешь почему вдруг передумал?

Для начала, спасибо за столь радушный приём. Чтобы вы понимали: по прибытие меня отвели в нечто на подобие... комнаты ожидания? И... не знаю, наверное, это какой-то трюк, чтобы гости не могли сбежать, если передумают. Я только что увидел самый огромный шведский стол в своей жизни! Я не шучу. Вы... кто-то женится или это стандартный рабочий день на радио?

Стандартный. Наши начальники любят, когда их персонал сыт и доволен.

Вы только что обзавелись постоянным клиентом. С этих пор вы можете звать меня в любое время. (смеётся) Вообще дать интервью на вашей станции казалось чем-то самим собой разумеющимся. Как ты знаешь, мой отец начинал свою карьеру в «Нью-Йоркском Призраке». Вините во всём мою сентиментальность, я подумал, что будет символично прийти на дочернюю радиостанцию. Правда, я не осознавал на что подписался вплоть до последних минут. Мне кажется, я всё ещё в процессе. Конечно, часть меня знала, что рано или поздно я встречусь с (бьёт по микрофону) этим другом лицом к лицу, учитывая, с кем я рос. Но, если честно, оттягивал этот момент до последнего.

Сейчас все наши слушатели, поставившие приёмники на полную громкость, дружно пожалели об этом.

(шёпотом, сквозь смех) Извините, слушатели. Впредь, буду держать свои руки при себе.

Ты сказал, что не спешил контактировать с прессой и публикой. Не подворачивалось подходящего момента?

Отчасти, да. Отчасти, нет. Если говорить о подходящих моментах, их было предостаточно. В конце концов, я всегда мог попросить своего отца протолкнуть меня на какую-нибудь развлекательную программу, но я не был уверен, что морально и... ментально готов к этому. Я имею в виду, тебе едва стукнуло восемнадцать, тебе предлагают личное интервью или участие в радио-шоу, и всё это кажется потрясающим и интересным, но что ты готов дать людям? Что в тебе такого особенного, что ты можешь конструктивно пустить в массы? И, нет, сегодня я не проснулся и не посмотрел в зеркало с мыслью: «Так, теперь ты особенный!» Но, думаю, что сегодня я... с куда большей точностью могу выразить то, о чём я хочу рассказать, и то что хочу, чтобы люди услышали, чем даже несколько лет назад.

Довольно интересная позиция, уверена, не все твои ровесники согласились бы с тобой. Ты говоришь, что не считал себя готовым, но в то же время, вопреки этому ты всё же транслировал определённое сообщение в массы. Если быть откровенной, до того самого мгновения, пока ты не пересёк порог, я не знала чего ожидать.

Останется ли мебель цела? Придётся ли прятать детей от приёмников? (смеётся) Я понимаю, о чём ты. Да, я отдавал себе отчёт в том, что не реагируя и не комментируя то, что выбивалось в прессу, я молчаливо соглашался и косвенно поддерживал этот образ, и это было сознательное решение. На момент это казалось проще. Ведь, когда ты читаешь, что Эван Маккензи «сборник худшего, что есть в нынешней волшебной молодёжи», «самый проблематичный из семьи», «очередной скандал» и на-на-на, и ты знаешь, что добрая половина – абсолютная фикция, тебе нет причины чувствовать себя... виновным, раскритикованным и... хоть как-то. Мне не было всё равно, но... я бы сказал, что это не трогало меня так сильно, чем если бы реакция была на более приближенные к истине факты. Думаю, что во многом моё нежелание реагировать на раздутые до пугающих размеров ситуации исходило из... неуверенности? Возможно, я боялся, что если я буду стараться, и что-то пойдёт не так, всё станет хуже, чем если я не буду стараться. Понимаешь о чём я?

Спешу тебя заверить, этого не произойдёт. Для справки, дорогие слушатели, передо мной сидит прямая противоположность всего, что я ожидала. Это вежливый, открытый и крайне эрудированный молодой человек. Думаю, многие не осведомлены, что ты работаешь в инженерном отделе «МАМС» с самого окончания школы?

Официально, да.

А не официально?

Сколько себя помню. Конечно, вплоть до выпускных курсов, я был скорее балластом, нежели полезным кадром, но со временем старания моих менторов оправдались, и я перестал расходовать материалы и чужое время почём зря. (смеётся)

Насколько я понимаю, ты не занимал управляющей должности до сегодняшнего момента? Это было родительское решение или твоё собственное?

Скорее обоюдное негласное соглашение. Во-первых, я считаю, что нет ничего хуже, чем вручить подростку людей в распоряжение. Какими бы необходимыми личностными данными ты ни обладал, для некоторых должностей требуется опыт, и я благодарен своим родителям, что они понимали это. Во-вторых, меня никогда не воспитывали как... неоспоримого наследника, если ты понимаешь о чём я? Ты либо доказывал, что ты можешь, либо не суйся в это, ищи себе другое применение. К протоколу, я всё ещё числюсь рядовым инженером. Так что... если мой начальник говорит, что мои идеи – дерьмо, значит, так оно и есть. Не думаю, что я достаточно зрелый, чтобы оценивать, что хорошо, а что плохо для компании.

Поправь меня, если я ошибаюсь. Мэрилин Маккензи, твоя мать, она встала во главе компании где-то в твоём возрасте?

Ей едва исполнилось двадцать пять, если быть точным.

Это то, что родители ждут от тебя через год?

Не думаю. Я надеюсь, что нет! (смеётся) Когда я пытаюсь представить то, через что моей матери пришлось пройти... Не знаю, что бы я делал в подобной ситуации. Возвращаясь к своей последней мысли: для этого требуется определённая зрелость. И несмотря на то, что моя мать справилась с возложенной на неё задачей в довольно юном возрасте, это были исключительные обстоятельства. У неё не было иного выбора. Либо пан, либо пропал. В моём же случае... у меня есть время, прежде чем разговор о смене управления будет необходим. А до тех пор, оставим большие дела тем, кто, действительно, знает что делает.

Я бы сказала, довольно непопулярное мнение для людей с твоими возможностями. Впрочем, я уже поняла, что ты пришёл удивлять. И, говоря об удивительном, твоё здоровье. То, что произошло в этой весной. Не могу не восхититься твоим поступком. Насколько мне известно, ты пошёл на столь опасную процедуру, несмотря на то, что находился в полной ремиссии долгие годы?

Да, но я не видел это в таком свете. Я не думал о том, что я могу потерять и стоит ли игра свеч. Я знал, что я могу помочь своему близкому человеку, и это всё, что имело значение.

То есть, ты не задумывался о том, что случится, если ты не переживешь ритуал? Если я не ошибаюсь, это крайне опасная и не дающая никаких гарантий процедура. Даже несмотря на успех, ты несколько недель не приходил в себя.

Конечно, задумывался. Мне кажется, что не бояться смерти – первый звоночек о том, что пора обратиться за помощью. Но в то же время, эта мысль не была центром моего внимания. Да, я понимал, что всё могло обернуться гораздо трагичней, чем вышло в итоге, но я старался не давать сомнениям поглощать меня, иначе бы это походило на осознанный суицид. Я не пытался покончить с собой, я хотел дать шанс своему другу и верил, что всё получится.

Как я понимаю, на данный момент вы единственные известные волшебники с этой болезнью? Когда я готовила наше интервью, я столкнулась с тем, что у этой кондиции не только нет определённого имени, но и доступная публике информация крайне скудна и не всегда правдива.

Между собой мы называем этот «ДМГ» – коротко для «Дефекта магического гена». И да! Абсолютно. Из-за малого количества больных и ещё меньшего желающих участвовать в исследованиях, крайне узкий круг может распознать то, с чем столкнулся. Довольно часто детей, которым везёт дожить до школьного возраста, ошибочно относят к сквибам, отчего они не получают необходимого внимания и в последствие часто не доживают до совершеннолетия. К тому же, это довольно затратно и не всегда доступно семьям с небольшим заработком. Это палка о двух концах. С одной стороны – все эти семьи с детьми без диагноза, с другой – МАКУСА, которая не может ставить финансирование подобных исследований в приоритет из-за крайне малой популяции.

То есть, ты говоришь, что ситуация безнадёжна?

Нет! Ни в коем случае. Я считаю, что если МАКУСА не способна решить эту проблему сейчас, это становится ответственностью самого народа. На данный момент, мы спонсируем несколько американских больниц, специализирующихся на редких магических заболеваниях, и в ближайшее время собираемся расширить вовлечённость «МАМС» в колдомедицину. Потому что разговор идёт не только о деньгах. Нужны люди, нужны специально обученные колдомедики. Мы думали о спонсированной программе обучения, и если всё пойдёт по плану, мы собираемся выйти на интернациональный уровень.

Вау! Это звучит крайне грандиозно и... совсем не то, что можно ожидать от компании, зародившейся во время войны.

(имитирует голос старого человека) Как говорили мои предки, нет такой хвори, которую бы не вылечила щедрая доза утренних розг. (смеётся) Нет, на самом деле, я прекрасно понимаю о чём ты. Смотря со стороны, легко решить, словно мы так и остались исключительно оружейным делом. Но времена меняются, и вместе с ним меняется и «МАМС». Думаю, если бы основатели фирмы взглянули на неё сейчас, они бы точно не узнали своего детища. И я не считаю, что это плохо. Это... нормально. Это эволюция. И после всего, что происходило с магическим сообществом за последнее столетие, хорошо, что мы стремимся в более мирное русло.

Я бы не сказала лучше. А что на счёт тебя, Эван? Я полагаю, что озвучу мысли многих, сказав, что была ошарашена, когда твоя история попала в прессу. Если это не секрет, почему ты не заговорил об этом раньше? Почему только сейчас? Ты боялся реакции людей или это связано с чем-то другим?

Если честно, я не думал о том, что когда-нибудь приду делиться чем-то подобным на радио. По большей части, это воля случая. Когда в газеты попала информации о ритуале, проведённом в Мунго, о моём состоянии, параллельно с фактами начали появляться и статьи, которые сообщали обрывочную правду или... несли абсолютную чушь. Наверное, если бы это касалось только меня, я бы продолжил молчать. Но сюжет куда больше, чем я и мои желания, я подумал, что было бы крайне эгоистично позволить дезинформировать общество по собственной прихоти.

Но ты и не скрывал своей болезни?

Точно не намеренно. Я имею в виду, это всегда было и всегда будет. Это не то, что легко или возможно скрыть в длительной перспективе. Если людям становилось интересно почему я делал некоторые вещи не так, как все, я говорил об этом. Но обычно всех устраивал молчаливый вывод, что у меня просто похмелье, и я ненавижу спорт. (смеётся)

Ты ненавидишь спорт?

Да. Да! Мерлин, если бы я мог позволить себе не заниматься спортом, сегодня был бы мой последний официальный день. Я восхищаюсь людьми, которым спорт доставляет удовольствие. Моя... девушка, она настоящий берсерк. Сколько я её знаю, каждое утро она поднималась и шла на пробежку. В дождь, в снег, в ураган. На её фоне я диванная моль. (смеётся)

Никогда бы не подумала. Ты выглядишь далеко не как человек, который ненавидит спорт!

Спасибо, это лестно.

Возвращаясь к теме этого разговора. Ты сказал, что детей с «ДМГ» путают со сквибами. Но при этом ты окончил Ильверморни, ты... заканчивал какую-то специальную программу?

Нет. Нет, я... как бы это сказать, не равняя все по себе... это очень индивидуально. Да, большинство известных случаев показывают больных с отсутствием магического потенциала. Но загвоздка в том, что он есть. То есть, представим, что сквиб попытается использовать заклинание – он не сможет, это заложено в его генетике, в то время как любой ребёнок с «ДМГ» потенциально способен на магию доступную любому среднестатистическому волшебнику. Я постараюсь объяснить это, не разозлив всё сообщество колдомедиков. У нас есть четыре основные системы: кровеносная, нервная, пищеварительная и магический ген. Так? В случае сквибов, последняя система функционирует на заднем плане. Она есть, но она не рабочая. То есть, человек остаётся восприимчив к магии, но не может пропускать её через себя. В моём же случае, он активирован в той же мере, как и у тебя. Под термином «дефективный ген» подразумевается дефективная коммуникация с другими тремя системами. Если кратко, то твой организм чередует фазы, когда он принимает четвертую систему и когда отторгает её. Чаще всего переломный момент начинается где-то в подростковом возрасте и заканчивается к двадцати пяти годам к полному формированию организма. Постепенно одна из фаз – приятия или отторжения – становится более доминантной.

И в случае, если доминантной становится фаза отторжения?

Организм заканчивает тем, что изнуряет сам себя изнутри. Это как если бы ты болела драконьей оспой, только вирусом была... ты сама.

То есть, в двадцать пять можно с уверенностью сказать, что ты здоров?

Да... и нет. Так или иначе магический ген остаётся огромной нагрузкой для организма. И при определённом старании, вполне можно утомить себя до смерти. (смеётся)

Вроде лимита заклинаний на день? Мерлин, это должно быть невероятно тяжело – жить так каждый день.

Поверь мне, не тяжелее, чем тебе. Говоря о лимите, он есть, но... это совсем не те заклинания, с которыми сталкиваются волшебники каждый день. Работа в Аврорате, в Отделах Тайн, в качестве целителя – могут быть рискованными, если не следить за собой. Однако в остальном, мы абсолютно такие же волшебники, как и все остальные. Может только, чуть менее выносливые, когда речь идёт о длительных нагрузках.

Ты меня успокоил! А как на счёт детства? Ты всегда выглядел... таким здоровым?

Это вопрос о моём здоровье или ты спрашиваешь родился ли я под два метра? Я был весьма компактным ребёнком, не знаю, что пошло не так. (смеётся) Нет, пожалуй, для людей с моим диагнозом детство – самое турбулентное время. Организм растёт и растёт быстро. Сегодня ты можешь чувствовать себя так, словно никогда не болел, а завтра слечь на несколько месяцев. Было время, когда никто не думал, что я смогу жить вне больницы. И было время, когда мои родители выдыхали, решая, что худшее позади. Вплоть до четырнадцати-пятнадцати лет я делал зигзаги от больницы к дому к школе и обратно.

И родители не боялись отправлять тебя в школу?

Думаю, что боялись. Но они понимали, что я продолжу настаивать.

Ты настаивал потому что не хотел быть не таким как все?

М... нет, не думаю, что это было именно: я не хочу быть непохожим. Если честно, я никогда не видел себя сквозь призму непохожести. Мои родители позаботились о том, чтобы я не чувствовал себя, как бы так сказать, белой вороной на фоне моих кузенов и кузин. И несмотря на то, что я понимал, что физически не мог делать всё то, что делали они, это... это был чем-то вроде: «Ну, да, это я! Я не могу бегать наперегонки, но ещё куча детей не может бегать наперегонки или не хочет бегать наперегонки. А они не могут собрать пазл из тысячи частей за полчаса, это же не значит, что с ними что-то не так?» Я хотел в школу, потому что мне нравилось учиться. И я знал, что у меня получится.

И ты не ошибся. Скажи, это правда, что все четыре статуи ожили во время твоей церемонии?

Ты можешь себе представить? Видимо, я так боялся, что ни одна из них не захочет меня к себе на факультет, что разбудил всех своими переживаниями.

Насколько я знаю, до тебя это происходило во время церемонии Серафины Пиквери и Марты Уайатт, и обе выбрали Рогатого Змея. Это какая-то традиция тайного клуба «универсальных» волшебников?

Серьёзно? Я знал, что мадам Пиквери училась на Змее, но не знал, что Марта Уайатт училась там же. Как я сказал, я очень люблю учиться. (смеётся) Выбор был довольно очевидным.

И как на это отреагировали твои однокурсники? Мало того, что уже к тому времени твоя фамилия была известна по всей Америке, полагаю, это привлекло к тебе ещё больше внимания?

Им не очень понравилось. (смеётся)

Вы не нашли общий язык?

Нет... Нет, не совсем так. Знаешь, когда ты в большой компании и в этой компании есть один единственный человек, который портит весь праздник? Большинство моих однокурсников были приятными ребятами, но этот один парень. О, Мерлин. Он и его приятели были моим личным адом в Ильверморни.

В каком смысле? Если это не тяжело, расскажи поподробней.

Я не знаю, во всех? Я имею в виду, когда я оказался в школе, я всё ещё не мог передвигаться без костылей, выглядел довольно болезненно, учителя позволяли мне не ходить на уроки, если я чувствовал себя неважно. Я был очень высоким и очень худым. И, думаю, он считал, что я... не заслуживал того, что получил? Хотя, если честно, я понятия не имею, что именно у меня такого было, чего не было у него. Мы были из одной социальной прослойки, у наших семей были общие друзья. Но его выводило из себя моё существование, и каждая наша встреча заканчивалась тем, что он делал всё возможное, чтобы указать на то, в чём я был хуже.

Вербально или...

В основном словами. Одно даже превратилось в шутку между мной и моими друзьями из школы. В мой первый Хеллуин в школе он подошёл ко мне и сообщил, что мне не стоит тратиться на костюм, природа обо всём позаботилась. (смеётся)

О, ужас. И как ты отреагировал?

Я нарисовал герб его семьи, приклеил к себе на форму и на вопросы о моём костюме отвечал, что я ментально отсталый. Это было по-детски, и, кажется, разозлило его ещё больше. Зато на момент мне было весело.

Ты не рассказывал об этом родителям?

О, нет. Думаю, что мне зададут пару вопросов за семейным ужином. Но... я просто не хотел, чтобы он добился того, чего хотел: страха. Если бы я пошел жаловаться, если бы взрослые встряли, для него это бы означало победу, а я не собирался доставлять ему такое удовольствие.

Он так и задирал тебя до конца школы?

Нет, я думаю, один из случаев значительно его успокоил. В начале четвертого курса он попытался толкнуть меня с лестницы, и я упал, предварительно дернув его за собой. Я отправился в больницу на три недели. Он пролежал ночь в школьном больничном крыле, мучаясь от костероста.

И его не наказали?

По официальной версии мы запуталась в ногах друг друга. (смеётся) Зато с тех пор он больше меня не трогал и практически не язвил. А на старших курсах мы и вовсе оказались в одной компании.

Это та история, где заклятые враги становятся лучшими друзьями?

Нет, но мы в хороших отношениях. Я думаю, что мы оба хотели оставить школьную пору там, где ей место.

Поразительно. Никогда бы не подумала, что человек твоего статуса мог пройти через нечто подобное в школе. Хотя... теперь, когда я произнесла это вслух, это звучит довольно узколобо.

Нет, что ты. Думаю, мы привыкли ассоциировать определенное качество жизни с отсутствием проблем или среднестатистического опыта. Но это ничего не гарантирует. И, вообще, жестокость детей в школе ситуация довольно универсальня. Стоит тебе хоть немного выделиться из толпы, и вот ты уже: хилый ботаник, безмозглый спортсмен, мужеподобная девушка, у которой никогда не будет парня, слишком доступная, слишком недоступная. Что бы ты ни сделал, найдётся тот, кто сообщит тебе о том, что ты так себе. И я думаю, что чувствуется в особенности остро, потому что вы заперты друг с другом. Ты видишь своих родителей от силы три раза в год, в то время как однокурсники заменяют тебе семью на щедрые девять месяцев.

Теперь, когда мне кажется, что я знаю тебя намного лучше, мне тяжело представить, что ты – тот самый парень из скандальных заголовков.

И тем не менее. Но ты, как журналист, должна понимать – у каждого участника событий своя перспектива. Не стоит верить всему на слово. Не стоить верить даже мне на слово. (смеётся) Я имею в виду, критическое мышление ещё никого не подводило. Есть спекуляция, а есть факты, и последние подводят куда реже. Моя семья хорошо известна за участие в громких скандалах, но люди меняются, и становятся лучше, и стремятся исправить ошибки прошлого. Я искренне верю в самосовершенствование. И я не говорю о том, что раз ты изменился, ты априори прощён. Нет, я считаю, что у любых решений должны быть свои последствия, но в тоже время я верю... в искупление. Иначе в чём смысл? Хотя, конечно, у Америки длинная история проблем с заменой наказаний на искупление. (кашель)

Были ли более мудрые слова сказаны в этом эфире?

Полагаю, что очень много.

В любом случае, приятно осознавать, что наше будущее поколение не обделено светлыми головами. Наше время подходит концу, но прежде, чем я закончу эту, как ты тактично намекнул, пытку, я хотела спросить ещё пару вопросов не по теме. Ты прожил несколько лет в Англии и теперь вернулся в родные края. Ты планируешь остаться здесь на совсем или это временное?

Я не хотел показаться неблагодарным, честное скаутское! А на счёт переезда... о, Мерлин, если честно, я ненавижу планировать – всё равно никогда не выходит так, как ты себе напридумывал. Я стараюсь не ограничивать себя одним местом. Тем более, что-то мне подсказывает, что наши отношения с Англией только начинаются.

Что-то? Или... кто-то?

(смеётся) Ты правильно меня поняла.

Неужели не развеешь интригу? Уверена, наши слушатели с той самой секунды, когда ты произнёс слово на букву «д», хотят узнать имя счастливицы.

Ну, я бы не вешал столь поспешных ярлыков и поспорил на счёт «счастливицы». Разве что в переносном смысле. Знаешь, всему своё время. Одно дело, когда я вижу своё имя в газетах, другое имена людей, которые мне дороги. Я бы не хотел, чтобы это было единственным, что люди вынесли из всего нашего разговора. Впрочем, если кто-то действительно не сможет спать, не убедившись, что моя личная жизнь в порядке: я счастлив с ней, она, надеюсь, тоже счастлива со мной, и это всё, что нужно знать.

Личное оставляем личным? (подмигивает)

Так точно.

В таком случае, мой последний вопрос: Англия или Америка?

Это что? Вопрос жизни или смерти? (смеётся) Мерлин. Ты ведь понимаешь, что я не могу ответить, не нажив себе врагов? (вздыхает) Ладно, я не буду врать. Америка. Всей душой Америка. Я люблю свой дом, люблю теплое море, люблю нашу свободу мысли. Но! Здесь должно быть огромное «но». Я бы никогда не стал выбирать между страной и людьми. Я имею в виду, моя девушка в Англии, большинство моих друзей в Англии. По сути, мои родители – единственные, кто живут здесь на постоянной основе, и, уверен, были счастливы избавиться от меня, когда я переехал в свою квартиру. Пока что я здесь, но завтра? Через год? Кто знает. Время покажет. Всё ещё – планы это бесполезная трата времени.

Что ж, я надеюсь, тебя быстро простят. Спасибо за этот чудесный разговор. Надеюсь, он не последний. И на этой прекрасной ноте наша программа подошла к концу. Это было «Лицом к лицу» и с нами был Эван Маккензи.

24

NOVEMBER, 2001Саммер О'Лири с самого детства говорили: будь самостоятельной, будь независимой, не доверяй никому, «ты можешь положиться только на саму себя.» Если была бы возможность представить, что всё это всего-лишь школьный предмет, Пандора вполне смогла бы пройти его выше средного балла. Она знала кому можно открыться и могла предположить, кого стоит держаться стороной. И всё же, не смотря на это, экзамен рыжеволосая пройти не смогла. И её неосторожность практически стоила ей её жизни.
Она открывает глаза внезапно и сразу же щурится от яркой вспышки на большой высоте. Ей необходимо несколько мгновений, чтобы глаза перестали слезиться, и в эти же секунды всё её тело наполняется резкой болью. Громкий крик вырывается из неё словно в попытках избавиться от колющего чувства внутри, сдавливающее её лёгкие, сжимающее сердце так сильно, что ещё секунда, и ей казалось, что это последнее, что она запомнит. О'Лири изворачивает себя, практически, выламывая сильно стянутые над головой руки, приподнимаясь на таких же связанных ступнях. Она не перестаёт кричать даже после того, как страдание прекращается, оставляя после себя неприятное послевкусие. Резко ведьма начинает кашлять, чувствуя вкус железа у себя во рту, что мешается вместе со слюной. Не в силах сдерживать это во рту, девушка сплёвывает это на бок, в это же мгновение стараясь оглянуть помещение, в котором находилась.
Поток, направленный на неё словно становится сильнее, и ей приходится прищурится сильнее. И как только она поворачивает голову на несколько градусов...
— Круцио, — как тут же вновь выгибается, повышая уровень децибел до максимуму, срываясь на вой, под чей-то негромкий шепот. Палочка, что появляется из темноты, направлена ровно в центр её груди, а взгляд голубых глаз словно смеётся над ней, наслаждается происходящим, хочет причинить ей боль ещё, и ещё, и...
— Хватит... прошу! — собираясь со всеми своими силами, сквозь боль вырывается из неё вихрем. И, на удивление, боль прекращается, отчего она вновь выпрямляется на спине, тяжело дыша. Ей более не нужно приподнимать голову, потому что даже в лежачем положении волшебница, наконец, видит. Глаза её широко раскрываются, вместе с взлетающими вверх бровями. Всё непонимание и растерянность, смятение, страх и одиночество можно услышать в одном простом:
— Ты...

https://funkyimg.com/i/2Uug9.gif https://funkyimg.com/i/2Uuga.gif
AUSTIN STEVENS, 1972
TREASURE HUNTER

NOVEMBER, 1996Тук. Тук. Тук.
Саммер О'Лири сидела со сложенными на груди руками, закинув ноги на свой рабочий стол, то и дело качаясь на тяжелом деревянном стуле. Запрокинув голову назад и сидя с закрытыми глазами, она ожидала, пока Ричардсон вернется с её стаканом кофе, который он обещал принести ей уже с минут двадцать назад. Пандора не имела привычки пить кофеиновый напиток с утра пораньше; но если ей поклялись, что это будет лучшая кружка кофе в её жизни, то кто откажется от такого предложения, тем более, когда платила не она?
Она работала в департаменте всего несколько месяцев, но уже чувствовала себя так, словно была здесь самой главной. С лёгкостью ведьма выполняла локальные задания, которые заканчивались до границы Нью-Йорка, в прочем, в основном, всегда заканчиваясь на его самых злачных окраинах. Чаще всего ей приходилось работать в одиночестве – мало кто из напарников мог вытерпеть её на срок дольше, чем несколько недель. Непослушная, она знала, как лучше сделать самой. Зачем сидеть в засаде, если можно просто прийти, забрать и уйти? Зачем строить длительные планы, если дела было всего на несколько минут? Она чувствовала силу, и хотела её всем показать, чувствуя, что никто ей не должен быть указом – разве можно было сказать что-то против неё, с учетом результатов, которые она показывала в течении последних месяцев? Не каждый бывалый делал всё то, что сделала волшебница с летнего периода, за такой срок!
Тук. Тук.
Тук.
Она хмурит брови, когда в голове поднимается образы волшебников и волшебниц, оставленные позади в Салэме. Никто из них не мог её остановить – слишком сильно было её желание покинуть маленький городишко, место, в котором она выросла. К тому же, эдак проблема – аппарировать даже не на тысячи километров, как могло бы оказаться. Дженис писала ей письма, но никогда не звала обратно, что ещё больше подпитывало мнение Саммер о том, что она сделала всё правильно. И всё же, ей было одиноко здесь. Ей не хватало близких, с которыми она смогла сдружиться за долгое время, и пусть здесь был хотя бы тот же Ричардсон, что не первый день проявлял к ней знаки внимания, это было совершенное другое чувство.
Тук. Тук.
Она ведь так легко умела идти на контакт! Мерлин, Саммер Пандора О'Лири и думала о том, что у неё нет друзей?! Да у неё были десятки людей вокруг, и пальцев бы не хватило, начни она загибать их всех – уж точно пришлось бы обратиться к тем, с кем она постоянно ходила по вечерам в пабы, здоровалась по утрам, нависая над их рабочими столами, и сбегая прежде, чем начальство взорвётся от очередного пусть выполненного, но явно с погрешностями, задания. Мысленно она кивает себе головой и роняет руки по швам, начиная стучать по дереву ещё и пальцами.
Ту-ту-тук-тук-тук-ту-тук...
Тук-тук-тук.
Ту-ту-ту...
Она внезапно открывает глаза и дёргает головой в сторону, зависая пальцами в нескольких миллиметрах от деревянной поверхности, переставая даже дёргать стулом туда-сюда, однако, звук не прекращается. Ища взглядом источник звука, волшебница натыкается на кудрявого молодого человека, отбивающего ритм за её спиной одной рукой по низкой балке у входа. Рыжеволосая подмечает, что в одной руке на подставке он также удерживает две кружки кофе, отчего она тут же изгибает одну бровь. Ричардсон сильно изменился или это просто нелепое совпадение?
— Мы вполне смогли бы играть неплохим дуэтом, — наконец, останавливая пальцы, волшебник делает несколько неспешных шагов, и останавливается в тот момент, когда оказывается рядом со столом рыжеволосой, — Твой кофе, — вытягивая стакан из подставки, он не ставит его перед волшебницей, а протягивает девушке, заставляя расцепить руки на груди.
— А Ричардсон? — не без любопытства спрашивает Саммер, осторожно перехватывая стаканчик, и немного щурит взгляд, словно ей поможет это вспомнить, кто перед ней стоит. Бесполезно. Плохая память на лица совмещенная с фактом не слишком большого опыта среди людей в МАКУСа делает своё дело. Молодой человек, однако, тоже замечает её попытки, и прежде, чем ответить ей, произносит:
— Остин Стивенс, и ты сидишь за моим столом, Саммер О'Лири, — он усмехается, поворачиваясь спиной к столешнице, и облокачиваясь об неё, делает большой глоток. Оглядывая крепкую древесину, кудрявый качает головой, — Даже колдографию, значит, выбросила?
— Я ничего не... — в голове щёлкает, — Остин Стивенс, один из самых молодых исследователей отделения, который уехал полгода назад в Новую Гвинею? Мерлин, да всё отделение думало, что тебя съели папуасы! — пауза, — Как ты выжил?
— Так а кто сказал, что я... умирал? — он вновь усмехается, отчего тут же рыжеволосая зеркалит его реакцию, при этом, делая глоток. Конечно же. Когда она только прибыла сюда, на столе стояли вещи, однако, ей было сказано, что работник уехал в путешествие, и непонятно, когда вернется, так что, и столу нет смысла пропадать; всё что было, сложилось в ящик, и уплыло своим ходом в задние помещения, где хранились вещи до их необходимости.
— Расскажешь, что с тобой приключилось? — конечно, между говорить и слушать была большая разница, и однозначно, она сама больше любила первое. С другой стороны, на вид он был не старше её самой, и если ему уже было позволено покидать департамент дальше, чем американский штат, это означало, что у него есть опыт и умения. С учетом того, что ей давно уже не терпелось заняться чем-то больше, чем находить по одной волшебные монетки, может он поделиться с ней парой секретов?
— Конечно, — он кидает взгляд на настенные часы, что стрелки на которой лениво передвигались по кругу одна за другой, — Я как раз проголодался, а ты? — девушка не удерживается от того, чтобы прыснуть себе под нос, однако, вместо какого-нибудь едкого замечания, сама не ожидает, как говорит:
— Просто ужасно. Правда, беда – у меня не слишком много денег, так что...
— В таком случае, позже тебе придётся отплатить мне чем-нибудь другим, раз я плачу ещё и за твой обед, — легко пожимая плечами, он несколько раз стучит пальцем по столу, а затем выпрямляя руку, отводит её в сторону и сверкнув белыми зубами, добавляет, — Пойдём?
Дёргаясь вперёд на шатающемся стуле, волшебница качает головой из стороны в сторону в непонятном ощущении завороженности и определенной изобретательности волшебника, О'Лири оставляет горячий кофе на своём столе, которым не планировала так легко делиться, и следует чуть впереди. На выходе они сталкиваются с Ричардсоном, что довольно несет две кружки в своих руках, однако, как и не трудно догадаться, в этот день остаётся ни с чем. В прочем, как и в последующие.


BETRAYAL CAN ONLY HAPPEN
https://funkyimg.com/i/2UujD.gif https://funkyimg.com/i/2UujE.gif
IF YOU
                 LOVE.


— Мне пришлось хорошо постараться, чтобы ты ни о чём не догадалась, — его тон всегда звучал несколько лениво, словно он никогда никуда не торопился. Даже в те моменты, когда им приходилось стоять спина к спине, отражая заклинания нежелателей, тогда, когда камни, вызванные лавиной, падали им на головы, тогда, когда он держал её в своих объятиях после... она всегда наслаждалась тем, как легко говорит Стивенс – в этом было что-то завораживающее, но сейчас? Злость поднималась от самых пят, однако, она ничего не могла сделать; только дрожать от холода и ненависти пронизывала её насквозь от чувства предательства, — Хотя, о чём это я. Мне хватило сколько? Минуты чтобы не только завладеть твоим вниманием, а дальше всё пошло своим чередом. И я знаю, знаю, что ты хочешь спросить – это было с самого начала? — волшебник усмехается, пригибаясь к ней поближе, вынимая одну руку из кармана своих брюк. Лёгким движением руки он дотрагивается до её волос, щеки и шеи, отчего тут же она тянется в противоположную сторону, собирая вокруг своих глаз и на лбу морщинки, — Нет, изначально, ты правда просто понравилась мне. Просто потом ещё и сыграла мне на руку.
— Отпусти меня, — вырывается из неё тихо сквозь еле слышный хрип. Ей не хотелось слушать его. Не хотелось думать о том, что Остин Стивенс, её Стен, стоял за крепко связанными ногами и руками, за неудобным положением, до стука зубов холодом и болью. Болью, который он причинил ей, предательством, которое она никогда не ожидала, — Отпусти меня! — вновь вырывается из неё криком под его аккомпанемент в виде громкого смеха.
— Глупая. Глупая, глупая Саммер... — качая головой из стороны в сторону, он улыбается шире, а я голубых глазах, обычно отдающих теплотой и любовью, проскальзывает то, что она никогда не видела – отемнение ума, что в большинстве случаев преследовало тех волшебников, от которых они всегда отбивались вместе, — Не хмурься, а то морщинки появятся раньше, чем успеешь повзрослеть, — и под приклеенную на лицо усмешку, мужчина наклоняется ещё ниже, оставляя между бровями лёгкий поцелуй. Часто, когда О'Лири читала что-то непонятное для неё, изучала материалы, по которым им предстоит найти очередной артефакт, она хмурила брови. И всегда, проклятый Салэм, он приходил и говоря слова про морщины, целовал её между бровями.
Она любила его. Чистой, искренней любовью ещё когда-то девушки, которая только-только выпустилась из школы и не знала другой жизни. Она думала, что была счастлива; просыпаясь утром, и чувствуя прикосновение его кожи к своей, завтракая и смеясь над стоящие дыбом волосы, делая несколько шагов быстрее, лишь бы первой переступить порог офиса. Саммер знала, что не многие люди могут вытерпеть её, но он смог, и был рядом тогда, когда другие смотрели куда-то мимо, не пытались разглядеть в ней человека, личность, которую на так старательно пыталась всем показать.
Саммер с силой несколько раз дёргает руками и ногами в попытке вырваться, заставляя Стивенса отпрянуть и скривить недовольное лицо. После этого змеиным шепотом её снова ждёт заклинание, что пронизывало её до самых костей, заставляло умолять остановиться, думать о том, что смерть в таком случае – не самый плохой выход.


APRILL, 1999— ...никто больше не видел эту шкатулку и не знал, где она находится. К сожалению, из-за распоряжения сверху, я не могу именно сообщить, что именно в ней скрыто, однако, — пожилой мужчина сильно ниже О'Лири пожимает плечами, и разводит руки в сторону, — Вам всё равно придётся найти её, пусть это и займёт время, — он делает паузу, — Столько, сколько потребуется.
Она стала опытней, она – специалист своего дела, почётный исследователь, прошедший обучение и способный словно ищейка находить самые сложные предметы, спрятанные по всему миру. Не смотря на то, что у неё есть полноценная команда, ей куда больше нравится работать в дуете со Стивенсом, – тем более, что они ещё и находились в романтических отношениях, что ещё больше добавляло их дуэту шарма, – поэтому в большинстве случаев они отправлялись в походы вдвоём. Разворачиваясь к Остину, Саммер широко ухмыляется:
— Спорим, я найду её быстрее?
— Её? — поворачиваясь к ней неторопливо, он своим ответом лишь вызывает в ней бурю эмоций, чего, в общем-то, и добивался, — Практически, ящик Пандоры. Что, думаешь, раз сама являешься таковой будет легче справиться? — цокнув языком, мужчина протягивает руку, улыбнувшись на один бок, — Спорим, но, в чём смысл, если мы работаем в команде?
— А я всё равно буду первой, — она усмехается, вложив свою ладонь в его, — Всегда любила стирать вот эту, — она приближается ближе, тыча в его щёку пальцем, — Ухмылочку с твоего лица, — и резко отпрянув от него, не давая возможности поцеловать себя, О'Лири поднимается с места, куда быстрее перехватывая полученную на команду папку с наработками и единственными зацепками по волшебной шкатулке. Тогда она ещё не понимала, насколько важным это может быть.


Она резко открывает рот, делая глубокий вздох, начиная кашлять, задыхаясь. Волосы от воды мгновенно тяжелеют, тонкая майка намокает и прилипает к коже, на руках и открытых участках выступают мурашки от холода. О'Лири дрогнула, продолжая глотать воздух, опуская голову на твёрдую поверхность. У неё нет сил плакать, нет сил кричать и просить о помощи – разве ей недостаточно дали понять, что её никто не отпустит? Однако, она всё ещё была жива. Почему она жива?
— Ты трус, Остин Стивенс, — наконец, практически, выплёвывая, произносит Саммер, переведя усталый взгляд на мужчину, что опускал волшебную палочку после водного заклинания. Волшебница видит, как дёргается его бровь вверх, а губы на мгновение перестают кривить улыбку, — Казалось бы, ты старше, сильнее, но при этом, что? Держишь меня связанной и беззащитной, — Пандора внезапно смеётся, а затем резко дёргается вперёд, не обращая внимание на сводящую с ума боль, — Дай мне волшебную палочку и выйди со мной на равных, — пауза, настолько короткая, что она тут же продолжает, — Дай же мне стереть эту ухмылку с твоего лиц...
— Замолкни! — громким звуком трещит пощёчина, и голова звенит ужасным звоном, — Освобожу тебя, чтобы ты что, трансгрессировала? Прости, Саммер, но дальше этого помещения ты никуда не уйдёшь, я точно об этом позабочусь.
Он убьёт её. Убьёт, и об этом никто не узнает. В конце концов, если он оказался предателем, то кто об этом знает? Она? Мёртвым слово не давали, в таком случае. О'Лири на мгновение дёргает уголками губ в отчаяние. Это будет просто несчастный случай. Упала с горы, скатилась в овраг, утонула – всё что угодно, что выставит её образ в стереотипе, в котором она существовала всё это время. Неаккуратная и взвинченная, что лезет туда, куда не надо. Кто ему не поверит? Каждый из них примет его обратно, хлопнет по плечу, скажет слова соболезнования об утрате любимой девушке.
— Зачем я тебе? — наконец, спрашивает она потухшим голосом.
— Как же, — в его голосе практически читается искренность, — Я ведь люблю тебя, Саммер. Ты думаешь, я настолько ужасен, чтобы убить свою девушку? — он усмехается, опираясь локтями на столешницу, на которой она лежала. Её сердце сжимается и она издаёт сбивчивый звук, стараясь сдержать в себе все слёзы, которые от боли, душевной боли, рвались наружу, — А ведь знаешь, я хотел сделать тебе предложение. Если бы ты не нашла шкатулку, ящик той самой Пандоры, всё могло бы быть иначе, — сквозь его слова можно было услышать шепот – это волшебница шептала одно и тоже слово. «Перестань.» Почему он продолжал мучить её?
— Ты просто оказалась не в том месте, не в то время, милая, — наконец, произносит мужчина, — И мне, действительно, жаль, — ей казалось, что ты всегда можешь почувствовать это предсмертное чувство. Несколько раз она висела на волос от смерти, но всегда при помощи удачливости, своих сил и поддержке могла выбраться из любого ада. А сейчас? Стивенс подкидывает в одной руке ту самую шкатулку, а другой задирает палочку над своей головой, готовясь прочертить нужную ему руну, и приоткрывая рот. Это был конец.
Это был её конец, а она так и не успела пожить.


DAY EARLIER, NOVEMBER, 2001Она была поглощена темнотой. Не смотря на то, что в зубах ведьма держала свою волшебную палочку с еле заметным свечением на её конце, ей было трудно видеть дальше своей вытянутой руки. Им говорили, что магия не работает здесь и в любой момент, она могла потерять даже это освещение. Волшебница чувствовала сердцебиение собственного сердца. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Прижимая руку к груди, она пытается сделать несколько глубоких вздохов и выдохов. В конце концов, она не боится не темноты, ни одиночества, ни того, что скрывалось за пределами её зрения. Задирая голову наверх, она видит еле заметное освещение – там, откуда она только что была спущена на обычной веревке, что была подвязана на ней тугим узлом.
— Ты в порядке? — эхом она слышит голос волнующийся Остина, отчего сразу дёргает уголки губ вверх. Вместо того, чтобы ответить, она дважды дёргает с силой верёвку, а затем вытаскивает палочку изо рта, поднимая её повыше. Волшебница шепчет себе под нос заклинание одно за другим – выявить, кто здесь есть, наложить на себя заклинание защиты, пока у неё есть возможности.
Она идёт по узкому ущелью следуя своей палочке, что превратилась в компас на её ладони. Два шага влево. Пройти прямо. Вправо. Повернуться на определенный градус и снова свернуть. О'Лири не знает, сколько она здесь блуждала, но на поверхности знали, что у неё должно пойти время.
Лёгкое свечение, еле приглядывающееся из-за камня, заставляет её ускорить шаг. Роясь быстро по карманам, она достаёт ключ – одна из подсказок, которую они нашли, и знали, что она пригодится здесь, внизу.
Щелк.
Саммер Пандора О'Лири трижды дёргает верёвку, и захватывая с собой маленькую шкатулку размером не больше ладони, свободной рукой держит верёвку сверху. Тогда она ещё не знала, что дело было не в том, что никто не мог найти её. Дело было не в том, что она была самой сильной, но так сложились обстоятельства, что одной из немногих, кто сложил в себе необходимые качества – и вот позолоченный артефакт легко упал ей в руку, в отличие от всех остальных, кто пытался сделать это раньше. Ведьма никогда не узнает об этом, не узнает, что была особенной; она и вовсе не думала, что останется жить.

25


When does the path we walk on lock around our feet? When does the road become a river with only one destination? Death waits for us all in Samarra.


Алехандра переживает своего брата меньше, чем на пару недель. Ирония заключается в том, что всю свою сознательную жизнь Алехандра делает всё возможное, чтобы не закончить с пулей в затылке, заливая кровью мягкий шерстяной ковёр в гостиной. C чем-то она всё же справляется. Концом Алехандры становится тяжёлый удар сзади. Звон в ушах и...
Cквозящая пустота.
Говорят, перед смертью жизнь проносится перед глазами, выстраиваясь идущей сквозь время прямой, но Алехандра даже не успевает подумать, что умирает. Шаг – она напрягает зрение, аккуратно нащупывая ступеньки в полумраке, шаг – мир погружается в темноту. Все бессонные ночи в попытках быть лучшим родителем двум мальчишкам. Все попытки выбрать правильно, поступить хорошо, так, как её никто никогда не учил. Каждый набитый синяк, каждая ссадина, каждая слеза. Её победы вопреки всему. Пересечённые океаны в поисках лучшего мира. Алехандра не видит ничего. Её просто... нет.
Разве справедливо? Она первая, кому удаётся закончить школу. Первая, кто устраивается на нормальную работу. Она тянет себя, тянет своих братьев, Алехандра вытягивает даже того, кто в скором времени забудет, что оказался на поверхности чужими усилиями. Не подумайте, у неё нет притязаний на имя святой мученицы; Алехандра посадила свою долю семян зла в благодатную почву мира. Всё, на что она надеется – это на справедливость, а в её финале справедливого нет ничего.
Забавно, как смерть никогда не оказывается такой, как её воображают. Никаких прощальных слов, белых тоннелей, никаких последовательных сценок пережитого. Через призму конечности судьба Алехандры напоминает рассыпанные по полу пуговицы из швейной коробки матери, которую наказывали не трогать. Маленькие незаметные моменты, теряющиеся в тени режущих глаз ярких деталей. Вот она маленькая испуганная девочка, застывшая под недобрым взглядом дула. Вот она душа компании в переулочном баре, неподалёку от пьяцца Навона. Вот её сердце разбивается, потому что человек, обещавший любить её до конца, нарушает данную клятву. И вот оно разбивается снова, потому что он отдал её кому-то другому. Вблизи каждая секунда кажется важной, незаменимой, но стоит отойти чуть дальше – все эти важные секунды сливаются в однородный силуэт, принадлежащий Алехандре.
Наверное, имей она возможность надеяться на что-то сейчас, она бы пожелала, чтобы этих секунд было чуточку больше. Побольше ярких пуговиц и поменьше серых с дешёвых отцовских пиджаков. Она бы хотела увидеть братьев. Хотела побывать на свадьбе Димитрия. Хотела бы ещё раз прогуляться вдоль пляжа в Рио, зарыться ногами в песок и подставить лицо палящему солнцу. Дойти до японского ресторанчика в Бухаресте с Томасом. Алехандра соврала, убедив себя, что ей нет дела до своего будущего. Ей не всё равно. Она хочет дать жизни ещё один шанс. И прежде, чем очередное «хотелось бы» отзывается в сознании, Алехандра чувствует покалывание в пальцах и боль в затылке. Она жива.
Она жива!


But can Samarra be avoided?


Первыми появляются холод и жар. Горящие ладони и дрожь в теле. Нащупывая землю под руками, Алехандра делает вдох, давится снегом и громко кашляет, усилием переворачиваясь на спину. Борясь с собственными лёгкими за каждый вздох, она барахтается, пока зелёное море над головой не приобретает очертания крон деревьев. Неподвижно она всматривается в бездну, пока вместе с телом не оживает внутренний голос и посылает сигнал бедствия в то же мгновение.
В один момент всё её существо, все мысли, вся человечность, отходят на задний план, уступая единственной задаче – выжить. Она не личность, не человек, маленький раненый зверёк, цепляющийся за любой шанс не закончить ледяным телом в огромном снежном океане. У неё совсем немного времени и ещё меньше сил. Сквозь боль она ползёт к ели, раскидавшей ветви по земле, и принимается разбрасывать снег, разрывая себе «постель». Полурывками Алехандра отрывает ветки, собирая их в неаккуратный костёр – ей бы только согреться. Сквозь звон в ушах, ведьма задирает ладонь выше и шепчет хриплое: «Инсендио».
В следующий раз Алехандра просыпается от раздражающего горло пепла. Закашливаясь, она дергается к стволу и взвизгивает от пульсирующей боли. Инстинктивно она хватается за затылок, натыкаясь на слой запёкшейся крови. Неуверенными движениями она поднимается в сидячее положение, шмыгает носом, морщится и принимается ощупывать себя. Ноги целы. Никаких серьёзных повреждений, кроме расшибленной головы. Кажется, переломаны несколько рёбер и вывернуто запястье – не впервой. Не церемонясь с подготовкой, Алехандра прижимает левую руку к груди и с силой вытягивает выбитую конечность, едва оставаясь в сознании. Ещё рано. Падая на бок, девушка подползает к завалившемуся в её убежище снегу и, не обращая внимания на ноющие пальцы, топит последний в ладонях. Чем больше она выиграет времени, тем больше у неё шансов выбраться отсюда. Откуда? Лес выглядит знакомым – её несостоявшемуся (по крайней мере, пока что) убийце пришлось несладко. Без магии, без помощи. Вряд ли ему хватило сил дотянуть её дальше, чем на десяток километров; впрочем, сейчас это расстояние для Алехандры выглядит непреодолимым.
Постепенно она находит силы закутать себя в поток тёплого воздуха. Нашёптывая заклинания под нос, Алехандра прячется в хвойной палатке из сросшихся между собой ветвей и позволяет прикрыть глаза. Когда ведьма открывает их вновь, её окружает кромешная тьма. Идти сейчас – собственноручно подписать смертный приговор. Нет уж. От злости девушка смеётся в пустоту, зарываясь кулаками в мокрую землю. Всё, что она может – это вслушиваться в размеренную жизнь леса, так явно контрастирующую с хаотичными обрывками мыслей в её голове. Глупая, наивная дурочка – теперь, когда её теория подтвердилась в самом страшном сценарии, предупредительные сигналы кажутся очевидными. Она практически попросила ударить её по затылку. Вырывающиеся из груди смешки затихают. Глаза Алехандры застилает мокрая пелена и, поддаваясь тяжелеющим векам, девушка проваливается в короткий сон.
Просыпается. Вновь засыпает. Она проводит так всю ночь, изредка оставаясь в сознании подольше, чтобы подогреть своё убежище. Ей снится мёртвый брат, старенький больной отец, дальние забытые знакомые. Когда первые лучи солнца, пробившиеся через тонкие расщелинки меж веток, вынуждают Алехандру открыть раскрасневшиеся раздражённые веки, она уже не может вспомнить всё то важное, что пытались показать её собственные мысли. В одном она убеждена без единого сомнения: если она хочет выжить, оставаться здесь ещё день Алехандра не может. И всё же прежде чем отправиться в путь она позволяет себе задержать внимание на той жизни, которую ей, возможно, уже никогда не прожить.
Она думает о вечерах на кухне в их девичьем домике. О всех тайнах, произнесённых за кружкой чего-нибудь горячего и, не важно, глинтвейна или чая. О пошловатых шутках Марлен и её заразительном смехе. О пагубной привычке Катаржины ругаться грубее грязнорабочих, и наивном предположении, что банка «ругательств» исправит горбатую. О «невинных» теоретических вопросах Елены, способных заставить вспыхнуть красным любые щёки, и об искренних извинениях, ведь ей же было просто интересно. Она думает о Бенджамине. О всех «если бы»: если бы не обстоятельства, если бы не она, если бы... Возможно, в другой Вселенной всё вышло иначе. Лучше. Как никогда не случалось в этой.
В любой другой ситуации, Алехандра бы остановила поток сознания здесь, но всё, что с ней произошло меньше, чем за сутки, не подходит под понятие обыденного сценария. Вполне вероятно, это короткое путешествие внутрь себя – всё, что ей осталось из маленьких радостей тех, чьё сердце ещё тарахтит в грудной клетке. И, не находя весомых аргументов против, впервые за долгие годы ведьма позволяет себе надежду.
Ещё каких-то несколько недель назад, она бы и не стала думать о человеке, чей образ тут же образуется перед глазами россыпью милых ей деталей: веснушками на руках, непослушными прядками давно не стриженных волос, непрошеным упрямством и тёплым добрым сердцем, так редко встречавшимся ей на пути. Стоит внутреннему голосу прошептать имя Томаса Кёлера, потрескавшиеся губы выгибаются в усталую улыбку. Наверное, это безумие, думать, словно их случайная дружба способна превратиться в нечто большее; тем не менее, не сказать, что условия, в которых находится Алехандра, не олицетворяют этого самого безумия. Кто её осудит за выдуманную сознанием версию будущего? Она ей нравится больше всех остальных.
Делая глубокий вдох, Алехандра заглушает шумящую голову и прикладывает ладони земли, прислушиваясь к расстелившемуся на далёкие километры организму леса. Отчаянно она ищет жизнь. И находит.


And here we are, the end of the line.


Она идёт вопреки подкашивающимся ногам, идёт спотыкаясь, заваливаясь в вязкий снег и выбираясь снова. Она уже не понимает ни сколько прошла, ни сколько ещё придётся. Останься у неё силы думать, Алехандра бы обязательно усмехнулась: последние сутки так хорошо повторяют всю её жизнь. Череда звонких падений плашмя, сменяющаяся рывками вперёд, не глядя на запас сил. Без единого обещания, что протоптанная дорога будет хоть чего-нибудь стоить.
Думаете, она ломается, когда её хвалёный свет в конце тоннеля оказывается фонариком рыбы-удильщика, поджидающей свою недобитую жертву? Ничуть. Не обращая внимания ни на что, она продолжает идти напролом, зарекаясь, что сдастся тогда, когда измученный орган в грудной клетке перестанет гонять кровь по её телу. Она не останавливается, чтобы задать новое направление – у неё нет сил на ещё одно заклинание. Алехандра идёт ва-банк, ставя свою жизнь против благосклонности удачи. И с каждым шагом её шансы сорвать куш уменьшаются в геометрической прогрессии.
Сначала пропадает чувство холода, жара, пропадает озноб. Боль в грудной клетке становится практически привычной, а усталые ноги ватными. Затем уходит внутренний голос, больше не появляясь редкими вспышками сознания. Звуки смешиваются в единый гул. Очертания мира перестают быть чёткими, растекаясь, будто акварельная краска под ударами проливного дождя. Последним отказывает само тело, позволяя Алехандре сделать финальный рывок: замахиваясь, что есть мочи, она ударяет кулаком о закрытую дверь, выдыхает и валится на твердый бетон поломанной статуэткой.
По крайней мере, тот, кто её найдёт, найдёт и ответы, мучившие Алехандру долгие месяцы. И, наверное, ей этого достаточно.

26

hark how the bells, sweet silver bells,
all seem to say, throw cares away


[indent] О, она неплохо подготовилась. Нет, даже не так – Саммер Пандора О'Лири чувствовала себя гением Рождества, собрав в своей идее всё то, что было необходимо для, не много, ни мало, но удивить Итана, и конечно же, отпраздновать праздники с максимальном уровнем романтики. Ей вовсе не хотелось отбирать у него идеи, если таковые были, поэтому она заранее справилась на эту тему, попросив его не только ничего не планировать, но ещё и точно оказаться свободными в эти даты, намекая, что Нью-Йорк останется на праздники без них. Однако, что она не стала уточнять, это куда они отправятся, разве что, сказав, что там будет прохладно.
[indent] — Обещаю, пострадать с трансгрессией придётся только один раз, — она делает паузу, хитро усмехнувшись, — Может, ещё с порталом, — пауза, — Но это точно всё! В любом случае, нас ждёт маленькое путешествие, надеюсь, оно тебе понравится, — и протягивая ладонь Холлику, девушка покрепче хватается за свою сумку на плече со всем необходимым, закрывая глаза, и растворяясь вместе с ним в воздухе прямо на выходе из квартиры.
[indent] Саммер О'Лири не просто любила путешествовать; это было в ней слишком долгое количество времени, чтобы высечь это так легко из своей жизни. Она видела невероятные дали, от пустынь до ледников, от тропических лесов до горных массивов, и всё это с каждым разом заставляло её сердце дёрнуться в радостном позыве, и рассказывать, говорить об этом бесконечно. Однако, что может быть лучше рассказов?
[indent] Ещё на первых месяцев знакомства Итан Холлик сказал, что был бы не против отправиться с ней в места, в которых он никогда ни был. Поэтому, стоя на канадской границе, она то и дело посматривала на часы, по хитрому улыбаясь, не раскрывая своего плана до конца, настроенная лишь отвечать на его вопросы «да» или «нет», и то, неуверенная в том, что если он догадается до всего слишком быстро, – в чём-в чём, а вот в умственных способностях Итана Холлика они ни разу не сомневалась, – она не соврёт, да бы не портить сюрприз.
[indent] Она шумно вздыхает воздух, оглядывая мужчину с ног до головы, оказываясь на окраине того самого ледника, о котором когда-то писала ему ведьма. Не удерживаясь от шутки, что где-то здесь, всё ещё среди льдов находится кожа её чёрной куртки, она девушка весело взмахивает рыжей копной волос, запихивая её за край своего воротника, приговаривая «Сейчас, сейчас.» Пожалуй, ледник был не самым захватывающим на их пути; а вот цокот ездовых оленей, возможно, прозвучит как что-то необычное?
[indent] — А и вот и наше сопровождение! Надеюсь, ты не против немного прокатиться с ветерком? — радостно хлопнув в ладони в меховых варежках, девушка заливается смехом от собственного необычного способа довести их до места «х». Ведь никто не думал, что это будет их финальная точка? Маленького размера домашний эльф был одет тепло, и кивнув ему головой, махнув рукой, стоит саням на двух человек остановиться перед ними, она запрыгивает в деревянную конструкцию, усаживаясь по-удобнее. Пожалуй, если и был лучший вариант рассмотреть ледник, о котором она так уверенно рассказывала – то это бы он.
[indent] О'Лири всегда мечтала о таком. Мечтала о том, чтобы показывать мир своими глазами. Пожалуй, неизвестно ещё, для кого это был подарок в большей степени! Да бы не напугать не-волшебников, которые случайно могли бы заметить волшебную повозку, она наблюдает, как домовой эльф резво встаёт на худенькие ножки, щёлкнув пальцами из стороны в сторону, а затем и дёргая поводьями, и под хрипловатые звуки северных оленей, они начинают движение.
[indent] Бережно она закрывает своё лицо от ветра, осматриваясь вокруг, перекладывая на их колени толстый плед. Темнело здесь быстро, и несмотря на то, что они выдвинулись из Нью-Йорка ещё засветло, у них было не так уж много времени, чтобы добраться до пласта у подножья гор, с которых открывался прекрасный вид на одно из множеств озёр среди территории Аляски. Она нашла это место случайно, имея достаточно времени в отпускные дни для того, чтобы отправляться туда, куда глаза глядят.
[indent] Они останавливаются также внезапно, как изначально встретились с повозкой оленей. Останавливаясь около могучих животных и выуживая из кармана несколько некрупных морковок, протягивая их Итану, девушка широко улыбается, оглядываясь по сторонам. Здесь было так тихо, и звуки исходили только от топанья животных по снегу. Коротко переговорив с эльфом, отпуская его [float=right]https://funkyimg.com/i/2ZJin.gif[/float]обратно, она складывает руки на груди как раз в тот момент, когда Солнце последний раз касается заснеженной равнины, а главное, их небольшого дома:
[indent] — Прежде, чем ты решишь, что у меня довольно изощрённые методы убийства своих парней, — она касается его локтя, развернув на сто восемьдесят градусов, где стояло небольших размеров иглу, — Не могла же я оставить нас без ночлега после такого путешествия, верно? — ей не терпелось. Так и подмывало гордо вздёрнуть носом вверх, уверено кивая головой на вопрос, было ли это её рук дело; ещё какое, ещё как! Ей потребовалось пару недель, чтобы научиться делать дома изо льда! — Пойдём, пойдём скорее! — весело кричит девушка, и спотыкаясь через снег, бежит вперёд, ныряя в полу-круглое отверстие с улицы.
[indent] Иглу Саммер несильно отличалось от того, что строили не-маги, и всё же, она не стала ставить перед ними испытание прочувствовать все закономерности жизни в ледяном доме. Здесь было довольно много место, и несмотря на температуру снаружи, намного теплее, чем должно быть, отчего она тут же расстёгивает свою куртку, скидывая её меховую тумбу. Собственно говоря, как и всё, что было в помещении для удобства было отделано несколькими слоями одолженного меха. Здесь пахло корицей, елью и цитрусами, и остановившись посреди иглу в одной майке, девушка лукаво улыбается, складывая руки за спиной:
[indent] — А если нам повезёт, мы сможем посмотреть на Полярное сияние, — ненавязчиво проговаривает волшебница, вытягиваясь по струнке, оглядывая уютное и освещённое неяркими холодными языками волшебного огня, — С Рождеством? — плутовато произносит краснощёкая О'Лири, выглядящая как ребёнок с исполненным желанием; что, собственно говоря, и таковым являлось.
[indent] — Правда, один минус, — внезапно произносит Пандора, усмехнувшись, и дёргая одной бровью, — Тут не слишком-то много чем можно заняться. Хотя, — пожав плечами, — Не стесняйся, если у тебя появятся идеи, — или кто-то думал, что только волшебница будет краснеть и волноваться?

you nauseate me, Mr. Grinch
with a nauseous super "naus"!


[indent] Чтобы, возможно, не читалось на лице у Ноа Мюллера, но он любил праздники. Домашнюю атмосферу, запах перченного печенья, корицу и горячее вино, особенно, рядом с человеком, к которому и он питал светлые чувства. Прошли те годы, – которые, на деле, так и не наступили, – когда он рвался отпраздновать Рождество со всеми. Да, это было возможно, и, пожалуй, первые года проживания в Румынии, всё так и происходило: четырёх коллеги, поднимающие друг за друга и за праздник бокал пива, понимая, что все их семьи далеко.
[indent] Теперь же, живя в Америке, ему никто не оставлял выбора, как праздновать с людьми, ставшими ему близкими. И, пожалуй, проводить время в компании Эвана или Питера для него стало таким же привычным, как когда-то и с трио со старого заповедника. Ко всему прочему, компания была и для Елены, где близнецы, с появлением девушки на пороге, тут же окружали датчанку, и кружа в танце великолепия, уводили куда-то в сторону, не давая и шага сделать в сторону «мальчишеского состава.»
[indent] И всё же, в это Рождество Ноа Мюллер решил пойти против всех. Ну, не всех-всех, а только тех, кто решил усомниться в том, что он любит праздники и своих друзей. В голове всех остальных, возможно, его действия звучали бы как нонсенс; однако, Мюллер в частых случаях относился к той касте людей, которым скажи, что они плохие, и они точно попытаются это показать, нежели доказать, что это не правда. Поэтому там, где на каждую шутку близнецов мужчина, возможно, не выказывал никакой реакции, – он, правда, изначально шутливо пытался доказать, что их сравнения с зелёным монстром из старых фильмов не шли ни в какое сравнение с его персоной, – однако, запоминал. Запоминал, и строил свои секретные ото всех планы.
[indent] Конечно, он имел совесть для того, чтобы не вламываться в чужие дома; всё же, у него было опасение, что его «шутку» оценят не многие, хотя и шутить он бросил попытки первый. С другой стороны, ему и на руку было то, что в этом году на Рождество они снимали помещение, да бы не тянуть жребий, у кого праздновать в этом году, не обременяя кого-то одного на готовку ужина, – даже когда все приносят своё, будьте уверены, больше всего «страдает» хозяин дома. Было ли оно украшено? Ещё как. Огромное количество мешков разноцветных игрушек, искусственных подарков, елки и гирлянды, мишура и сапоги, висящие над камином: подготовки шли полным ходом, и каждый, он был уверен, так или иначе вложил в это душу, даже те, кто от работы отлынивали. Со стороны небольшой домик тоже выглядел ярко и невероятно; и потирая свои ручки, Ноа Мюллер, что совсем ненадолго.
[indent] Слушая планы всех, а главное, перенаправляя в случае необходимости тех, кто мог появиться в опасной зоне, ночь пред сочельником вполне подходила для того, чтобы опустошить весь дом. Поэтому забрав с работы мешок, используемый для переноски бесконечного количества кожи, шкуры и чешуи, предварительно всё выпотрошив, в нужный момент он очутился прямо по центру пустого, но яркого от света огней дома. Что же, они отлично постарались! И с этими мыслями мужчина хмыкнул себе под нос.
[indent] Он потратил достаточно времени, собирая вокруг все таким образом, чтобы вернуть всё в целости и сохранности. Или нет? У него всё ещё было сомнение на счёт того, хотелось ли ему полноценно портить всем праздник или нет, однако, проучить близнецов стоило; с другой стороны, с учётом того, что разозлили его именно две девушки, в то время, как остальные проблем ему особо не доставляли, – на самом деле, мужчина просто выделял волшебниц на первое место, не обращая внимания на возможные поддакивания из углов, – то и делать всё совсем в плохом виде ему не хотелось.
[indent] В любом случае, там где он украдёт Рождество у всех, одной даме достанется в полном размере.
[indent] С огромным мешком наперевес за спиной, Ноа вылезает из камина, несколько раз кашлянув. Поднимая волшебную палочку также, как и в праздничном доме ранее, он начинает выуживать одно украшение за другим, лишь руководя кистью, чтобы то гирлянда, то красивые шарики прыгнули в нужном направлении, негромко звякнув. У него оставалось совсем мало времени до возвращения Елены; [float=left]https://funkyimg.com/i/2ZsmN.gif[/float]и ещё такое большое количество звёздочек, которым нужно было найти место на полках, шкафах, стенах и потолках.
[indent] Их место жительство цвело и пахло, и кажется, не осталось ни одного свободного пятнышка. Куда не глянь, везде что-нибудь подсвечивалось и играло красками, а венки приятно разносили елочный аромат по комнате и довольный собой, он усаживается на диван, выпрямляя ноги, кладя их на журнальный столик, и посильнее вжимаясь в диван, делая это словно не самостоятельно, а от слишком огромного количества света.
[indent] Финальным и смешным, как ему показалось, оставить короткую записку прямо по центру пустого зала: «Are you having a holly, jolly Christmas?» с припиской, конечно же, имени персонажа, с кем его и сравнивали. Честно говоря, он толком и не знал ничего о зелёном чудище; но рассказы девушек дали понять ему одно: он украл Рождество. И Ноа Мюллер украл его тоже.
[indent] Дверной замок позади него щёлкает, и поворачивая голову в сторону появляющейся из-за угла Елены, не обращая внимание на чувство усталости от «работы» в течении всей ночи, он разводит руки в стороны:
[indent] — Как ты думаешь, не слишком ли ярко светит? — усмехаясь от собственного остроумия, он подмигивает волшебнице, поднимаясь с места для приветственного после рабочего расставания поцелуя, протирая глаза, — Обещаю, я всё верну, — и делая короткую паузу, — Возможно. Гринч, пока что, ни в чём не уверен, — и обхватывая плечи волшебницы, мягко произносит, осторожно заправляя прядь её волос за ухо, — С наступающим Рождеством, — и пожалуй, если у кого-то праздник был украден, а их дом сверкал ярче любой ёлки, что же, на такие жертвы он готов идти.

FROM NOW ON YOUR TROUBLES WILL BE OUT OF SIGHT
. . . have yourself a merry little Christmas . . .


[indent] Томас Кёлер любил Рождество. Атмосфера праздника, создаваемая в симбиозе людей и погодных условий не могла не заставлять улыбаться мужчину, проходящего мимо ярмарок, магазинчиков со специями, из которых в это время года особенно сильно пахло корицей, орехами и изюмом, ярких елочных игрушек и детских песен, как и снега, который лежал в горах чуть ли не круглый год, но имел особую магию именно в зимний период.
[indent] Что он, в прочем, не любил, а точнее сказать, не умел – это заниматься украшением своего дома. В детстве прежде, чем ребёнок успевал схватить с чердака коробку с игрушками и гирляндами, родители успевали сделать это сами, отчего ты просыпался в уже украшенном доме. Школа не отличалась желанием праздновать Рождество так, как это делали традиционно в узких кругах семьи, но и там от тебя никто не ждал помощи. Живя в Швеции всё, что ему было позволительно, это повесить последние шарики туда, куда не доставала Анне, потому что живой ели в их доме никогда не было – таковая стояла на улице, радуя их глаз цветными огнями. И, собственно говоря, квартира в Румынии всё время, пока он в ней проживал, ни отличалась в рождественские праздники ничем, кроме как цветка-звезды на подоконнике, напоминающего, что пора перехватывать стаканы с вином и засиживаться в пабах до вечера у камина, слушая забавные праздничные истории.
[indent] Однако, в этом году он решил отличиться, тем более, что они уже стали немного задерживаться с украшениями из-за работ и бытовых дел. В конце концов, его дочь росла быстрее, чем он моргал, и он уверен, детское сердце требовало праздника, что же до Але... Пожалуй, Рождество для него, в случае девушки, в принципе занимало отдельное место в его воспоминаниях. Поэтому, недолго думая, найдя свободный день, когда волшебница отправилась вместе с девочкой на прогулку, начал свои приготовления.
[indent] Томас подошёл к этому делу серьёзно, предварительно составив список со всем необходимым, от ёлки до игрушек, от гирлянд до венка на двери, конечно же, свечи на окне и на столах, и даже не забыл про праздничное постельное бельё, пледы и подушки, и музыкальное сопровождение на старом виниловом проигрывателе, который нашёл и спрятал подальше от ищущих подарки глаз.
[indent] Так и начиная с первого пункта, Кёлер отправился на рынок, да бы не испытывать терпение лесных духов, – даже если их не было, ему бы не хотелось лишний раз получить по голове от Алехандры, взаимодействующая со стихией природы куда чаще, чем он сам, – и выбрав самую, как ему показалось, пушистую, водрузив её себе на плечи, отправляется домой.
[indent] Чего он, в прочем, не учёл, так то, что пушистость могла быть таковой только на первый взгляд, и развязывая её от верёвок, Кёлер обнаруживает, что Вселенная вынуждает ставить её только одним боком к людям, если никто не хотел увидеть её голый бок. Прыснув себе под нос от первой и последней, – какой наивный, – неудачи, мужчина ставит её ровно... понимая, что что-то было не так. Может, то, что она упиралась макушкой в потолок?
[indent] — Ничего страшного, сейчас... только... — и взмахнув палочкой несколько раз, наблюдая за отлетающие в сторону части ствола, он ставит её вновь, понимая, что хуже, конечно, не сделал, но искривить – искривил. Отойдя чуть в сторону, Кёлер хмурит брови, а затем наклоняя голову в бок, решая, что так, в общем-то, кажется и ровным.
[indent] Как вешать игрушки, честно говоря, он тоже не имел понятия. Казалось бы, чего сложного – здесь шарик, там, однако, как оказалось, и это далось ему не без труда. Томас настолько сосредотачивался на украшении одного места, что оставлял полностью не украшенное в другом. Несколько шариков пало смертью храбрых, а там, куда не хватило, волшебник просто навесил несколько леденцов, решая, что это вполне может скрыть позор. С другой стороны, с кривоватой ёлкой... волшебник вздыхает, даже на мгновение теряя запал, который в нём появился изначально, хлопнул себя несколько раз по щекам, возвращаясь к делам. Тем более, взглянув на часы, он понимал, что времени было немного.
[indent] Дальше – как во сне, и не в самом лучше. За что бы он не брался, ничто не получалось с первого раза, и, в большинстве случаев, не выглядело и идеально в конце. Поэтому, заслышав открывающийся замок, он мечется несколько раз по комнате, оглядываясь вокруг, и прижимая руки к голове, торопится в коридор:
[indent] — Привет, — спешно подхватывая пальто с плеч ведьмы, прежде, чем она начинает рассказывать о том, где они были и что видели, произносит, — Я хотел сделать сюрприз, но, кажется, всё испортил. Честное слово, всё... цело, но, — и не успевая ухватить прошмыгнувшую мимо него девочку, крикнув её имя в спину, лишь нервно смотрит на Алехандру, следуя за ней.
[indent] Он сам не знал, как вышло, что часть гирлянд висели не распутанным клубком возле окон, ведь он точно помнил, как осторожно разложил их по периметру комнаты, чтобы было удобнее вешать. Несколько белоснежных свечей он обломал, пока нёс в коробке, поэтому они были разного размера. Что же говорить о постельном белье, то всё было хорошо; пока он не понял, что картинка выглядела слишком блеклой просто потому, что он не вывернул пододеяльник нужной стороной. Как итог, даже музыка, играющая в квартире, за которую он ухватился в последний момент, не могла радовать слух, ведь пластинка с рождественской музыкой, которую он поставил, заедала через каждую минуту, быстрее была похожа на что-то в исполнении магглов и их желания всё [float=right]https://funkyimg.com/i/2ZJiq.gif[/float]«заесть.»
[indent] Единственное, что более-менее гармонично выглядело, так два подарка, уже стоящие под кривоватой елью, пусть и запакованные не слишком аккуратно, однако, с душой. Как и всё в этой квартире, на самом деле!
[indent] — Я... Ты поверишь, если я скажу, что я очень старался? — расстроенным тоном спрашивает её волшебник, повернув к ней голову. Однако, прежде, чем получить ответ, он слышит детский восторженный писк от ярких огоньков в комке, леденцов на ёлке и теплого рождественского пледа на полу заместо ковра, на который детская тушка тут же упала, — Ладно, она ребёнок, её мнение не в счёт, — смеясь, произносит Кёлер, делая шаг вперёд, перехватывая пальцы волшебницы своими, — Обещаю, больше никогда не буду пытаться украшать квартиру впредь! Разве что, под чутким руководством тех, кто знает, как это делать, — он добродушно смеётся, не удерживаясь от того, чтобы загрести всё ещё холодную с улицы девушку в свои объятия. С другой стороны, такие вещи давали понять о Томасе Кёлере очень многое; он правда хотел принести праздник в этот дом, чтобы получить счастливые улыбки своих девочек.

everybody's waiting for the man with the bag
'cause Christmas is coming again


[indent] Легкой, немного пританцовывая, походкой, напевая себе что-то под нос, Акслеь идёт по центральной улице, то и дело мотая головой. В его интересах было найти такой подарок для Вишневской, от которого волшебница бы обомлела, и уж точно бы убедилась, что лучшего мужчины на своём пути бы не встретила! Единственная проблема заключалась в том, что чтобы отправиться за чем-то невероятным, пришлось бы пересечь пару границ в места или его детства, где все магазинчики были знакомыми, либо же в её; что ставило определенные сложности перед собой. Решив, что если к красиво завернутому подарку он приложит своё харизматичное лицо, то, в принципе, то на то и выйдет.
[indent] То и дело подбегая к витринам, а потом понуро идя дальше, понимая, что всё, что попадалось ему на пути, было вовсе не его уровнем, мужчина внезапно слышит разговор проходящих мимо прохожих:
[indent] — Знаешь, я смогла найти там такие вещи, о которых даже не думала! Кажется, подарок можно найти для кого угодно... — и даже, если высокая женщина планировала продолжить воодушевляющий диалог со своей подругой, судьба распоряжается иначе и вот, вырастающий перед ней драконолог, кладя руки на плечи с широко раскрытыми глазами произносит:
[indent] — Прошу прощения, дамы, но мне срочно нужна та лавка, о которой вы говорите! В какой стороне, Вы говорите, она находится? — и получив ответ от ошарашенной женщины, радостно прихлопнув каблуком своих ботинок о землю, раскидываясь в благодарностях, Янссен потрусил вдоль по улице, несколько раз сворачивая и оказываясь перед заветной дверью.
[indent] Над головой звенит звоночек, и несмотря на тёмное внутри помещение, для Акселя каждая вещь здесь, побрякушка или человек за деревянным прилавком подсвечиваются тёплым огнём освобождения. Потому, что если кто-то думает, что это первый день, когда темноволосый выбирался на поиски подарков, то... прав будет каждый, кто так подумал. Каждый год внутренний голос подсказывал ему и брал обещание, что такого более не повторится, и вот снова без списков, идей и мыслей, куда двинуться в первую очередь, Янссен выходил на свою охоту. Везло ещё, когда кто-нибудь из друзей отправлялся на Рождество, например, к семье – тогда у него были несколько дополнительных дней, да бы положить подарки под ёлку до их возвращения, громко заявляя, что они уже ждут их здесь целую неделю.
[indent] Возвращаясь же к расцветающему волшебнику, с любопытством разглядывающего очаровательные часы, двигающиеся по какой-то причине стрелкой назад, то ли пустые, то ли всё же просто с прозрачной жидкостью бутылки и другие удивительные изобретения, Аксель с задумчивым видом разглядывает внушительных размеров шкаф, и размышляя на тему того, необходимы ли были любимой дополнительные полки для новой одежды, не замечает, как углубляется в него чересчур сильно, прихлопывая себя крышкой по пятой точке. Чертыхнувшись себе под нос, оказываясь в полной темноте, он уже пытается возмутиться, что на самом деле, кто-то затолкал его внутрь и уж лучше бы шутнику более не делать таких глупостей, как забывает, что хотел сказать, теряясь в пространстве.
[indent] Он что, умрёт здесь? В шкафу?!
[indent] — Эй, где здесь выход! — лишь успевает воскликнуть мужчина, — Я не хочу умирать сегодня, мне ещё нужно докупить подарки! — топнув ногой, Аксель издаёт какой-то писклявый звук, и упираясь сначала плечом в одну из стенок, а затем и отталкиваясь ногой, неожиданно для себя, всё же выпадает в общее помещение, в котором был минутами ранее, кашляя от поднимающейся благодаря его телу на полу пыли.
[indent] И по новой – Аксель Янссен уже вскакивает с пола, взглядом рыская по, внезапно, слишком тёмному помещению, в поисках шутника, решившего запереть его в тесном для его размеров шкафу, однако, подозрительная тишина и полное отсутствие людей вокруг, как и горящих свечей, как и... ему кажется, или заходя в лавку, на улице всё же был день? Драконолог хмурит брови – темнеет сейчас, конечно же, быстро, но, честное слово, он не мог потратить так много времени, разве только что...
[indent] — О-о нет, тебя я точно не куплю, — делая шаг-другой в сторону от шкафа, видимо, ускоряющего время, скрипя половицей, он оступившись, толкает полку, тут же прикрывая один глаз в надежде, что это будет что-то бесшумное.
[indent] Громкий звон, и трель, и какая-то навязчивая музыкальная сопровождающая начинает громко сообщать о наличии явно лишнего человека в лавке, а яркий свет освещает лицо Янссена, бросая длинные и короткие тени на стены и остальные товары магазинчика. Продолжая чертыхаться, вместо того, чтобы обернуться вокруг своей оси и исчезнуть, Аксель делает попытку дёрнуть ручку двери и вынырнуть на улицу без помощи магии, а когда всё же осознает, что без этого выбраться отсюда у него не получится, достаёт волшебную палочку.
[indent] Дёргая ручку повторно, он лишь издаёт звук умирающего животного, который смешивается с бьющемуся по перепонкам звуку нескольких вредноскопов, которых он пробудил. Магия не срабатывает, и дёргаясь в сторону, чтобы словить хотя бы пару волчков, он продолжает крушить собой магазин, подскользнувшись на объёмном артефакте. И вот, дёргаясь рукой за соседний стеллаж, он роняет и его; а там и соседний разлетается со всем, что было на нём, пробуждая ещё и несколько никому не нужных игрушечных, но ведущих себя как настоящие, пикси. Прижимая ладони к своему лицу на мгновение, сквозь щель пальцев он видит сверкающее от переливающихся на нём узоров окна и уверенно шагает в его сторону.
[indent] Дёргает ставню один раз, второй раз, и уже громко крича на оконную раму, применяя всю свою силу, выламывая замок, рвётся наружу! Ну и что, что оно не открылось полностью, застряв? Он и сам не широкий, он сможет...
[indent] — О нет, нет, нет, — уже без особой попытки говорить шепотом и не разбудить всю округу, пытаясь выдавить себя из проёма, он вертится, пожалившись, что не снял зимнее пальто, явно не помогающее ему в этом деле, и дёрнувшись ещё несколько раз, вздыхая, продолжает причитать, и стучать по ставне, тужиться, отчего красное лицо Янссена вот-вот должно было растопить всю округу.
[indent] Хлопок, ещё один, и надвигающиеся на него со стороны тени заставляют мужчину отвлечься от своего занятия.
[indent] — Добрый... Добрый вечер, — стараясь не выглядеть слишком сильно удивлённым, упираясь взглядом в двух высоких мужчин, а главное, — Катя! Какая приятная встреча! — громче необходимого произносит он, замечая девушку, видимо, вызванную в [float=left]https://funkyimg.com/i/2ZJip.gif[/float]качестве колдомедика на случай раненных на улице, после попыток обокрасть лавку торговца артефактами. Радостно наклоняя голову в сторону, воодушевленно смотря на волшебницу, он складывает грязные, после внешней стороны рамы, руки вместе и подмечает, — С чего бы начать...
[indent] Под громкий смех работников местного отделения хит-визардов, то и дело смотрящих на молодого колдомедика с немым вопросом о том, будет ли ждать серьёзный разговор драконолога или нет, Аксель Янссен вновь имеет право стоять на ногах, пусть и с предупреждением на своих руках и предостережение не лезть головой в шкафы, а смотреть на них со стороны, – кто вообще держит такую штуку в своём магазине! – он оборачивается к девушке, виновато пропуская волосы на макушке сквозь пальцы:
[indent] — Видишь, насколько сильно я люблю тебя! Даже готов обокрасть магазины, — и делая паузу, он уверено задирает ладони, — Но я никого не лишил имущества, честное слово! — и увязавшись за ней вслед, пытаясь загладить свою вину хотя бы проводя на работу на оставшиеся часы, Янссен незаметно пытается затолкнуть посильнее за пазуху толстенный старинный колдомедицинский том, о котором Катаржина несколько раз упоминала и не могла нигде найти, стянутый с одной из полок; вот уж удивиться торговец, обнаружив на прилавке записку с извинением и парой золотых монет.

we're here tonight and that's enough
oo-oo, simply having a wonderful christmastime


[indent] Все друзья Бенджамина знали, что он страдал неуверенностью, и даже если время было ему на руку, как и его окружение, всё же, процесс вырастания из гадкого утёнка в лебедя был крайне медлительным. Зато вот желания сделать всё в лучшем виде для Марлен – хоть отбавляй. Несмотря на то, что это было не их первое Рождество, он всё равно волновался; и даже сказать больше, с учётом того, что все предыдущие подарки были, вроде как, удачными, он не хотел упасть в грязь лицом и в этом году. Именно поэтому Бенджи пришла отличная идея в голову – начать готовиться заранее. Насколько, возникает вопрос?
[indent] Прошёл почти год с момента, как взгляд Шнайдера упал на комплект красок и плотной бумаги для рисования, и прежде, чем волшебник успел подумать, что, возможно, желания у Грэйвс писать картины не так уж много, он уже выложил монеты на лавку, с улыбкой забирая покупку. Со временем к нему прибавился мольберт, чуть позже – женский рюкзак, ежедневник-конструктор в деревянной обложке, пара книг. Что-то он успевал возвращать, но стоило ему только заполнить бланк возврата, как волшебник тут же нервничая, просил поставить печать отмены на его подписанный документ; и вот он уже возвращается обратно с тем, что купил парой недель назад и так и не смог вернуть – а вдруг это всё же лучше, чем то, что у него есть?
[indent] Совсем скоро места в шкафу стало не хватать. Точнее, места было ещё предостаточно, но если говорить о том, чтобы это удобно было скрывать – точно нет. Волшебник не мог хранить это в чемоданах с расширенным пространством, ведь, возможно, именно его волшебница захочет взять с собой в путешествие к родне, например. Точно также, как и не хотел делать склад на работе – лишние вопросы от коллег ему точно были ни к чему, как и языки, которые зная информацию, обязательно могли бы выдать её Марлен при первом случае. Возможно, вера в большинство друзей ещё работала, но только от одной мысли широко распахнутого взгляда Акселя нарушал все традиции секретов.
[indent] Решение пришло в голову довольно неожиданно, и вот, в один из моментов в подвальном помещении дома, в котором они жили, появилась скрытная дверь. У Шнайдера занял целый рабочий день Марлен на то, чтобы выкопать и немного удлинить низкую площадку, прикрывая это всё так, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Единственное, что изменилось – частое посещение Шнайдером погреба, но так как он почти никогда не возвращался с пустыми руками, перехватывая то банку, то бутылку, в его голове это сложилось в идеальный план, к которому было не придраться.
[indent] С приближением праздников Бенджамин всё хмурел, ведь идеальный подарок так и не находился, и каждый раз, когда он проходил по торговым улицам, заходил в лавки даже когда просто шёл за продуктами, глаз начинал дёргаться от того, что всё было таким подходящим, таким необычным, а главное, многим и многим лучше того, что было у него! Каждый подарок, который он выбирал, Шнайдер выбирал с душой, находя те детали, которые замечал в Марлен на протяжении всего времени, пока они встречались и жили вместе. Любимые цвета, напитки, то, о чём она упоминала, и он, настолько привыкший запоминать мелочи, о которых она говорит и держать их в голове до момента получения заветной вещи, которая должна была сделать её счастливой.
[indent] Хуже становилось ещё в те моменты, когда они обсуждали будущее празднование с ребятами на работе и вот он дивится тому, с какой лёгкостью Аксель нашёл подарок для Катаржины, а Мюллер на той стороне материка и вовсе включил всю свою романтичную сторону, сбивая с пути своими идеями. И, пусть это не было каким-то соревнованием, однако, не почувствовать укол совести за то, что ты стараешься недостаточно сильно он не мог.
[indent] Методично он расставляет тарелки для приближающегося ужина, то и дело бросая взгляд на высокую ель, украшенную самыми разными игрушками, среди которых были даже созданные руками гоблинов в качестве подарка на один из праздников предыдущих годов. И если ёлка расстраивать его не должна была, то вот пустое место под ней, которое давно было должно быть занято его подарком – уж точно. Он так и не смог выбрать! Имея при себе невероятно огромное количество подарков, он так и не смог определить, что понравилось бы Марлен больше всего.
[indent] В размышлениях он не заметил о просьбе принести из погреба несколько бутылок разного вина, и только при повторном вопросе, отвлекается, несколько раз кивая головой:
[indent] — Сейчас, конечно, — проговаривает волшебник, хлопая себя по карманам, проверяя наличие палочки, и не накидывая ничего сверху, отправляется вниз. Что же, вот оно и совмещение приятного с полезного, а также его шанс выбрать подарок. Не хватало бы, чтобы Марлен заметила отсутствие и подумала, что её мужчина-растяпа ей и вовсе ничего не планировал дарить. В такого он точно не планировал превращаться!
[indent] Негромко произнося заклинание света, кашлянув, он бегает взглядом по винной полке, вытягивая необходимые ему сорта, и отставляя их ко входу, вздыхает, поворачиваясь к месту, где была его секретная комната. Слава Мерлину, что он решил не рисковать со шкафом; хотя это заметно бы решило его проблемы. Целый год он молчал, и более того, даже представить себе не мог, что должен был сделать со всеми оставшимися подарками после того, как подарит ей только один!
[indent] — Видела бы меня мама, давно бы сказала, что я сошёл с ума, — бубнит себе под нос Шнайдер, беря в руки один из запакованных подарков. Удивительно, что видимо на нервной почве, несмотря на цветную бумагу на каждом из презентов, он прекрасно помнил, где что находилось, конечно, предварительно рассортировав их на самодельных полках так, чтобы иметь представление. С другой стороны, так часто повторяя и проходя по списку того, что у него есть, вряд ли бы от перемены вещей в пространстве что-то бы изменилось.
[indent] Внезапно он слышит голос за своей спиной.
[indent] — Что? Нет! — пауза, — Не заходи, я сейчас поднимусь! — видимо, забывшая что-то волшебница решила отправиться за ним, чтобы не заставлять его ходить дважды, и делающий шаг вперёд, мужчина настолько размашисто дёргает рукой, что скидывает один из подарков перед собой, – тяжёлый, кажется, это был столик-поднос в кровать, чтобы она могла наслаждаться завтраками, которые он бы ей приносил? – и спотыкаясь, в итоге, валит за собой всё остальное, тут же получая несколько синяков от углов той или иной коробки, летящей сверху.
[indent] — Марлен! — кричит он то ли зовя её на помощь, то ли, наоборот, таким образом пытаясь сообщить, что лучше ей сюда [float=right]https://funkyimg.com/i/2ZJir.gif[/float]входить не надо. Пожалуй, не удивительно, что сработало ему это совсем не на руку. Несколько раз он проклял себя за то, что не прикрыл за собой дверь, и вот в полутьме от света масляной лампы, которую он зажёг на входе, он видит силуэт волшебницы, появляющейся в проёме.
[indent] — Сюр... приз? — произносит мужчина, дёрнув руками и ногами в стороны, ведь только они и голова были видны из под упаковочной бумаги, виновато посмотрев на неё и попытавшись дёрнуть уголками губ, выгребает себя из завалов, — Это... забавная история, в общем... Это тебе, милая, — пауза, — И я пойму, если ты решишь сдать меня в сумасшедший дом, — добавляет мужчина, ещё раз делая попытку улыбнуться уже шире. Пожалуй, только сейчас, оглядывая помещение снизу вверх, он понял размер катастрофы, которую придумал себе сам; с другой стороны, он смог вздохнуть свободно, ведь один из многих секретов был раскрыт, пусть и невероятно глупым образом.

Come and trim my Christmas tree
With some decorations bought at Tiffany


[indent] Запах свежего постельного белья и запах парфюма обоих волшебников ненавязчиво щекочет сознание, заставляя приоткрыть глаза. За окном всё белым белом, ведь прямо перед Рождественскими праздниками, словно по желанию большинства тех, для кого снег являлся важной составляющей декабря, город накрыло белоснежной периной. Расставленные с прошлого вечера свечи по периметру комнаты давно погасли, требуя замены на будущие ночные разговоры. Однако, вместо того, чтобы вынырнуть из под одеяла и поставить ступни на остывший за ночь пол, начиная этот день, потягиваясь и оправляя шелковое белье, хочется сделать всё в точности наоборот. И утыкаясь носом в шею, зарываясь в длинные тёмные волосы, перекидывая ногу сложенную в колене через Питера, понадеяться, что подниматься с постели никто не хочет точно также, как и сама Уолш.
[indent] Вот это. Вот это она хотела получить с раннего утра, возможно, с хлопотным продолжением в течении дня, готовясь к праздничному ужину! Хмуря брови, и наблюдая за работой моделей на последних, перед праздниками, репетициях, она складывает руки под грудью, то и дело тыкаясь взглядом в наручные часы, наблюдая, как медленно дёргается стрелка по отношению к тому, что проделывают специалисты на подиуме. Джозефина знает, что на самом деле, очень сильной необходимости её нахождения здесь и давая оценку всего, что происходит, нет; но являясь человеком ответственным, а главное, вдохновлённым своей работой, она не могла оставить всё на какого-нибудь заместителя, который, несмотря на знания, сделал бы всё не так, как нужно ей. А переделывать потом будет время? Думается, ответ был и без того очевидным.
[indent] — Последний раз! — хлопнув в ладони, очнувшись от своих мыслей, произносит девушка, тряхнув распущенными по плечам волосами, — Мади, не забудь, ноги не вот такими должны быть, ты не колесом планируешь ходишь, — и поймав взгляд рыжеволосой девушки, она на себе показывает, что требовала от модели, одобрительно кивая головой при повторе.
[indent] Ей нравилось быть человеком, который мог не только абстрактно сказать, что требовал от людей, но и на вопрос «Покажете?», действительно, дать людям пример, который она хотела видеть. И если в некоторых случаях её талантов не хватало, – и то она уже задумывалась о том, к кому бы напроситься на обучение, чтобы выдувать огонь из своего рта, – но какое музыкальное сопровождение, какую иголку взять для ровной строчки или как вильнуть бедром, и она окажется рядом с вами, только заслышав такой запрос.
[indent] — Зафиксировали! — произносит громко она, благодаря всех за присутствие, отмахиваясь на предложение своего ассистента принести ей бодрящего напитка. Лишь делая последний рывок, на радостных и признательных нотах она желает всем хороших праздников, отпуская работников со сцены, давая им шанс позабыть обо всех хлопотах на несколько дней, сама же напоследок отправляясь в собственный кабинет.
[indent] Как и ожидалось – волшебники сбежали как только им дали эту возможность, поэтому, оставшись одна в огромном помещении, Уолш замедляет шаг, останавливаясь около ряда стульев, на котором была разложена часть реквизита, медленно переходящий на сцену, она даёт себе несколько минут на рассматривание деталей, скрупулёзно собранные её командой. Откладывая из рук папку бумаг с примерами тканей в сторону, Джозефина забирается по нескольким ступенькам наверх, проходя по подиуму вглубь, выхватывая взглядом оставленную кем-то новогоднюю шапочку, и мягко улыбнувшись, кивая головой своим мыслям, разворачиваясь на сто восемьдесят, возвращаясь обратно. Волшебница уже перехватывает своё пальто на выходе, перекидывая платок через шею, перекладывая примеры в другую руку, чтобы запереть помещение, но останавливается:
[indent] — Совсем забыла, — останавливая себя, широко раскрыв глаза на собственную забывчивость о такой вещи, торопливо она движется в обратную сторону. Уже несколько дней ведьма не может забрать своё праздничное платье для ужина, и, пожалуй, одна из причин, по которой она пришла и сегодня сюда, помимо работы – это получить его в своих цепкие руки. Поэтому проходя в гримёрную, попутно пробежавшись по сцене вновь, девушка начинает перебирать пакет за пакетом, на мгновение замирая. Да, у неё уже есть платье; но что, если?
[indent] Она сама не замечает, как обнаруживает себя крутящейся перед зеркалом в том или ином наряде. Усыпанное переливающимися камнями длинное платье с глубоким декольте и летящей юбкой, традиционное использование красных или зелёных цветов, шапочки с пушистыми помпонами на конце и звездные мантии. Девушка мерит одно, затем другое, третье и четвёртое, вовсе в какой-то момент на быстрой скорости выносясь на малую часть сцены, которую они использовали для отработки каких-то коротких моментов. Уолш смеясь, взмахивает палочкой, заставляя декоративные подарки подлететь к ней в руки, пританцовывая, несколько раз проводить зубьями маленькой пилы по деревянному суку, якобы делая игрушку, переминаясь с одной ноги на другую. В один из таких выходов она даже обнаруживает давно забытые всеми роликовые коньки, на которых в один год страдала её сестра, и быстро шепча заклинание себе под нос, фиксируя их на своей ноге, выныривает, шурша пластиковыми колёсами по каменному полу, продолжая представление одной актрисы.
[indent] Никто не знает, до какого момента это могло бы продолжаться, но точно известно, что негромкий кашель где-то со стороны [float=left]https://funkyimg.com/i/2ZJis.gif[/float]заставляет волшебницу, делающую представление, – между прочим, представляя только одного человека в качестве своего зрителя, – обернуться.
[indent] — Питер! — говорит ведьма удивлёно, однако, прежде чем последующий вопрос вырывается у неё из груди, она расплывается в улыбке. Задерживающаяся после работы, кажется, она не оставила ему выбора, кроме как встретить её после работы с учётом ещё утреннего разговора о том, насколько был велик тот шанс, что она свалиться прямо возле подиума, не найдя пути обратно. Что же, как итог – энергии в ней было куда больше, чем часом ранее, как и праздничного настроения. Оглядывая себя с ног до головы, девушка прикладывает ладонь к своему рту, дёрнув одной ногой, — Ты не поверишь, но, видимо, в утреннем соке что-то было. Что-то заставило меня надеть все... — пауза, и она щурится, пытаясь понять, как давно он здесь находился, поэтому осторожно произносит, — Один? Костюм, — и всё же, игра женщины, требующей золотую статуэтку должна была прекратиться. Крутанувшись вокруг своей оси, и остановившись, девушка делает жест «Та-да-а», засмеявшись, — Однако, один твой вид смог снять это страшное проклятье, избавляя меня от необходимости продолжать тратить в пустую время, — быстро расшнуровав коньки, выныривая из них и осторожно ступая по ступенькам, оказываясь напротив Андерсона.
[indent] Джозефина с лисьим выражением лица, прикладывает ладони к его груди, опираясь об волшебника, благодарно говоря, — Мой герой. Спаситель! Моё Рождественское чудо! — и привстав на носочки, оставляет лёгкий поцелуй на его щеке, счастливо улыбаясь. И, что уж, умалчивать – не только на щеке.