[indent]По комнате разносится едва различимый усталый смешок.
[indent]Нет, он больше так не может.
[indent]Стоит этой мысли чётко пронестись в голове, Эзра и сам не замечает, как застревает взглядом в потолке, замерев. Он ожидает от самого себя чего-то рвущегося наружу, что в который раз убедит его: нет. Зря расстроен. Он не прав. Дело не в том, что Марти не ценит их время вместе — так получилось. Не в том, что Марти не хочет быть с ним и Кристин в вечер, когда он пообещал быть здесь ради них двоих. Ради него, зная, насколько Эзре важен этот один-единственный день в месяц. Просто... случился очередной форс-мажор, который перекрыл всё остальное.
[indent]Эзра ведь не умирает, верно? У Эзры не было панической атаки. Ему никто не дал в нос. Он не был огорчён до глубины души, чувствуя себя несчастным и одиноким.
[indent]А, постойте-ка.
[indent]Вслух же он об этом не говорит. Эзра не схватился за телефон, чтобы набрать Марти в нужный час и спросить, где тот пропадает. Он не написал ему и позже, когда время перевалило за вежливые минуты ожидания. А когда они с Кристин в итоге получили причину его отсутствия — Марта, — он не стал дожидаться друга в гостиной, чтобы объяснить, почему расстроен. Будто это что-то изменит.
[indent]Получается, Эзра сам виноват. Опять. Ему нужно было просто говорить громче, чаще объяснять, что именно его задевает и как. Однако если причина в Эзре, то стоит ли обременять людей своим существованием? Стоит ли раз за разом пытаться объяснить, почему это — проблема, если можно... перестать.
[indent]И всё же он делает ещё одну попытку. Поднимается, оглядывает комнату, перехватывает одежду со стула и чувствует, как взгляд цепляется за совсем другое. Эзра хмурится, подцепляя край письма, забитого в боковую полку стола: не увидишь, если не искать специально.
[indent]Он должен разложить всё по местам, но вместо этого упирается в факт: Марти не пришёл. Сердце сжимается сильнее, вместе с пальцами, держащими хрупкий лист бумаги, сообщающий, что его ждут в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Принят. Эта мысль снова и снова откладывалась на потом, потому что были вещи поважнее. Например, пока есть доступ к лаборатории, поработать над проектом, который должен помочь Марти с его идеей для фильма. Съездить в магазин — у них заканчивается всё для уборки. И этот вечер настольных игр: у них так давно не было дня, который они проводили бы вместе, только втроём. На котором он, в том числе, хотел бы поделиться с друзьями своим достижением.
[indent]Эзра может всё объяснить. Конечно может. Проблемы с ментальным здоровьем — или что бы ни было причиной в этот раз — не шутка: люди не выбирают, когда они случаются, и «не смог» иногда действительно значит «не смог». Эзра уже однажды всё испортил, когда не дал договорить, выбрав реакцию быстрее понимания. Он это помнит. Помнит слишком хорошо, чтобы повторять.
[indent]Но это знание сегодня ему не помогает.
[indent]Потому что в этот раз он честно попытался пойти на уступки, подождать столько, сколько от него могли потребовать, в тот единственный вечер за весь месяц, который он оставил для них пустым.
[indent]Он не спешит выходить. Сидит на краю кровати дольше, чем нужно, уставившись в одну точку, и прислушивается — к квартире, к звукам за дверью, к их отсутствию. Кристин уходит раньше, но с Марти сложнее: у него нет чёткого расписания, только направления — к семье, на работу, снимать, к Марте.
[indent]Эзра сжимает челюсть, поднимаясь. Ладонь ложится на ручку двери, и он на секунду замирает, как будто это может что-то изменить — как будто за эти лишние секунды квартира успеет опустеть.
[indent]Тишина.
[indent]Хороший знак.
[indent]Он дёргает ручку резче, чем собирался, и тут же натыкается на знакомую спину на кухне. Эзра сворачивает раньше, чем Марти успевает обернуться — если вообще собирался. Шаг в сторону и он уже в ванной, закрывает за собой дверь. В тесном пространстве внезапно легче дышать. Правда, он понимает, что прятаться здесь долго не получится; он лишь растягивает утреннюю рутину настолько, насколько может. Сколько нужно времени, чтобы за стеной хлопнула входная дверь, сообщая, что он остался один?
[indent]Смешно. Он в самом деле будет прятаться в ванной?
[indent]Надежда исчезает в тот момент, когда выходя, он замечает ботинки Леннокса в коридоре и слышит доносящийся с кухни шум.
[indent]— Привет, — говорит он негромко, отводя взгляд. Проходя вперёд, Эзра нажимает кнопку чайника, открывает ящик, достаёт хлопья. Он повторяет свою утреннюю процедуру, пока не садится за стол. Ложка тихо стукается о край миски. Раз. Второй. Ровно, почти ритмично — как будто, если держаться за это, всё останется под контролем.
[indent]Это ведь не впервые. Не впервые, что что-то оказывается важнее — кто-то оказывается важнее. Но никогда сам Эзра. А он ведь любит его; Эзра любит Марти. Тепло моментально трогает его щёки, расходясь от груди по всему телу, добегая до кончиков пальцев приятным, привычным. Любит его со старшей школы. Он почти уверен: если копнуть глубже, тот момент, когда всё изменилось, окажется где-то в самом начале — в первых месяцах их знакомства. Эзра наблюдает за ним столько лет, и сколько бы ни старался, что бы ни делал — без очевидного, разумеется, — ничто так и не дало ему чёткого ощущения, что его когда-нибудь выберут.
[indent]Ложка замирает в руке, стоит Марти подать голос.
[indent]— Не выспался, — отвечает он, не поднимая взгляда.
[indent]Все эти вечера. Все «ничего страшного». Все «я понимаю». Все разы, когда он делал шаг назад — потому что так проще, потому что так правильно, потому что чужие причины всегда звучат убедительнее его собственных. Потому что Марти ему важен, и он хочет поддержать. И это редкое чувство, когда Марти делает то же самое в ответ. Делает, конечно делает. Когда забота не обязательна. Спаркс не первый. И не второй. И, скорее всего, даже не третий.
[indent]Он шумно выдыхает, откладывает ложку и откидывается на спинку стула, закрывая глаза.
[indent]Дело даже не в Марти.
[indent]Он каждый раз бесится и на себя. Эзра сам раз за разом ставил себя туда, где его удобно не замечать. Туда, где он не мешает, не требует, не усложняет. Где с ним легко — потому что он всегда подождёт. Поможет. Кивнёт. А потом внезапно оказывается, что он мешает, претендует на чужое время, диктует какие-то правила.
[indent]— Нет, знаешь. Всё не в порядке, — тихо говорит он, наконец поднимая взгляд. В груди сжимается сильнее от разгорающейся злости. Это не то, что можно просто переждать. Дело не в том, что он слишком многого хочет.
[indent]А в том, что всё это время он получает недостаточно.
[indent]— Я знаю, что ситуации бывают разные. Я понимаю, что ты никогда не знаешь, что может пойти не так. И если бы ты мог, ты бы сделал всё возможное, чтобы разорваться и оказаться одновременно везде, — начинает Эзра, медленно, чётко проговаривая слова. Он ведёт рукой, жестикулируя на собственные слова и раздражается уже от самого движения, пригвоздив свою руку к столу.
[indent]Он может остановиться. Прямо сейчас. Сделать шаг назад. Свести всё к утру, кофе и чужим проблемам, которые важнее.
[indent]Он ведь умеет.
[indent]— Но это единственный вечер, — он делает резкий вдох, — о котором я просил. Один во всём месяце. Я ведь не прошу много, Марти? Я правда… — он запинается, — я не требую, чтобы ты выбирал нас вместо кого-то. Или чтобы всё бросал. Но можно хотя бы дать понять, что мы есть в уравнении?
[indent]Эзра хмурится, чувствуя, как внутри всё сковывает только сильнее от неточных слов. Он понимает, что делает: вплетать сюда Кристин — попытка взять числом.
[indent]— Что я есть в уравнении. Потому что знаешь что?
[indent]Всё всегда начинается одинаково: с чего-то хорошего — разговоров до ночи, смеха Марти, того, как он смотрит на Эзру, не отвлекаясь, будто в этот момент больше никого нет. С той естественности, из-за которой Эзра каждый раз почти верит, что ему не кажется — что он небезразличен Марти тоже. А потом — так же неизбежно — приходит реальность. И остаётся это неприятное ощущение, что он всё выдумал, что всё важное между ними существовало только до тех пор, пока не понадобилось освободить место для кого-то настоящего.
[indent]Но хуже всего то, что он знает: Марти не выбирает между ними. Потому что выбирать там, по сути, нечего.
[indent]Если он уедет, о нём даже никто не вспомнит.
[indent]— Сейчас это выглядит так, будто меня просто удобно отложить. Что я никуда не денусь. Что не о чем переживать, потому что Эзра Спаркс не тронется с места. Потому что куда? Зачем? — он резко поднимается со своему места.
[indent]Одни и те же маршруты. Одни и те же люди. Одна и та же рутина. Всё разложено по местам так, чтобы не пришлось делать лишнего движения. Чтобы не выбирать. Он проводит ладонью по лицу, но это не помогает: он слишком долго откладывал.
[indent]Пальцы сжимаются сильнее, и он почти не замечает, как тянется в карман, достаёт сложенное письмо и нервно кладёт его на стол.
[indent]— Я подал на докторантуру. Меня приняли в Калифорнию, — произносит Эзра полушепотом. Совсем не так он представлял этот момент. Не с таким лицом. Не при таких обстоятельствах.
[indent]— И я туда поеду.
[indent]Он готов поклясться, что в ту же секунду из его лёгких выкачали весь воздух.