[indent]Эзра не назовёт себя мечтателем, и всё же, кое что приходило в его голову, когда закрывал глаза перед сном, получал комплименты на рабочем месте от руководителя за проделанную работу или сидел вместе с Марти на слегка продавленном диване их общей гостиной, пытаясь нагнать пропущенные за недели серии любимого сериала. Наверное, чаще всего мысли о светлом будущем приходили Эзре в голову как раз таки рядом с Ленноксом.
[indent]Ему казалось, что счастье должно выглядеть гораздо проще, чем принято показывать в кино. Две тарелки на кухонном столе со свежеприготовленной яичницей. Велосипед у входной двери. Марти, уснувший с ноутбуком на коленях после очередной ночи монтажа. Недовольное ворчание о том, что кофе снова закончился, и поход в круглосуточный магазин в домашних кофтах. Странно было осознавать, что все его самые большие мечты начинались с вещей, которые большинство людей сочли бы слишком обыкновенными.
[indent]Эзра мог мечтать и вероятностями. Кому нужно простое будущее, верно? О том, что однажды они сойдутся. Что письмо из Калифорнии придёт одновременно с приглашением Марти на стажировку в одну из студий. Что совместная квартира найдётся недалеко от кампуса. Что по утрам они смогут идти какое-то время вместе, прежде чем разойтись на целый рабочий день после перекрестка.
[indent]Мир редко складывался настолько аккуратно, но иногда Эзра разрешал себе представить, что статистика тоже умеет делать подарки.
[indent]Не в этот раз.
[indent]Эзра коротко кивает, будто услышанного вполне достаточно с едва уловимым:
[indent]— Понятно.
[indent]Он знает эту интонацию. Он даже знает, что будет происходить дальше. Марти всегда так рассказывает — увлечённо, перескакивая с одного события на другое, не замечая, как между словами успевает вырасти целая пропасть. Обычно Эзре это даже нравилось. Есть в этом что-то по-особенному тёплое, осознавать, сколько мыслей было у человека в голове. Сколько всего у него в голове и как легко он делится этим с теми, кто оказывается рядом. Как к каждому человеку Леннокс находит своё, особенное.
[indent]Сегодня же каждое новое предложение звучит как доказательство того, что вчерашний вечер действительно закончился для Марти с закрытыми глазами перед сном. Что нет никакой проблемы, нет ничего, чтобы беспокоило молодого человека. Вот же, он сам говорит: все переживания закончились вместе с тем, как он занялся своими делами.
[indent]Сколько можно, верно?
[indent]Наверное, и ему стоит отпустить. Забыть. Промолчать. Эзра даже чувствует укол совести: Марти переживал за то, что случилось и, зная его, извёл себя скорее всего до крайне утомительного состояния. Поэтому он и переписывал письмо так долго: после всего случившегося ему, наверное, было трудно сразу собраться и заняться чем-то ещё.
[indent]Однако Эзра Спаркс ничего с собой поделать не может. Стоит начать говорить — и замолчать уже не получается. За столько лет — это не первый раз, когда они разговаривают о чём-то беспокоящем того или иного в их дуэте. Он не скажет, что ему нравится делать это снова и снова, но какие варианты? Промолчать — оказаться лицемером. Как много между ними было диалогов, где они каждый раз утыкались в одно и то же: коммуникация — это ключ ко всему, а значит, даже неприятные вещи должны быть озвучены вслух, какими бы тяжёлыми ни казались.
[indent]Разве не ради этого они здесь?
[indent]И часть его уверена: Марти Леннокс знает, что сказать, как всё исправить. У него получалось прежде, получится и сейчас. Эзра выпалит ему всё, что думает, поделится своими переживаниями, покажет, что он волнуется не только за то, что Марти проводит много времени с Мартой, а не со своим другом, и все всё поймут. Дыхание Спаркса сбивается, когда он осознает, что перегибает палку своими новостями.
[indent]Нужно было остановиться? Теперь, когда правда выплыла наружу, вместе с письмом, на которое Эзра смотрел не то виновато, не то вызывающе, он не был до конца уверен, что думать. Но ведь это нужно было сказать. Он хотел сказать это столько раз! Ворваться в комнату к Марти ещё в момент, когда только-только получил письмо; поделиться тем, что, наконец, опустил мотивационное письмо в ящик; что вообще начал думать, что пора бы поступать в Калифорнию. На каждом этапе ему казалось очевидным одно: Марти должен знать.
[indent]— Что? Марти, я...
[indent]Так быстро он ещё не прикусывал себе язык. Эзра действительно даёт себе секунду — ровно одну, чтобы не ответить на автомате, дать Марти секунду осознать услышанное и самому найти слова, которые вообще должны следовать за таким признанием. Но вместо этого в голове уже поднимается горячее, почти детское раздражение. Из всего, что он сказал. Из всего, что наконец-то вытащил наружу, — это первое, о чём Марти спрашивает? Когда он уезжает? Пальцы сами собой сжимаются на краю стола, и Эзра медленно выдыхает через нос, чувствуя, как обида, до этого едва державшаяся под рёбрами, получает новое, слишком простое подтверждение. Конечно.
[indent]Даже сейчас вопрос оказывается только о том, когда его здесь больше не будет.
[indent]Эзра несколько секунд смотрит на него, пытаясь понять, что именно сейчас должен ответить. Конечно, отличная. Разумеется, это отличная новость: он слишком долго работал ради неё, чтобы теперь самому обесценивать то, чего добился. Не каждый может поступить в Калифорнийский университет. Только почему-то от этих мыслей легче не становится.
[indent]— Да, — отвечает Эзра после короткой паузы. — Отличная.
[indent]Эзра усмехается, но в голосе совсем нет веселья.
[indent]— Наверное, это даже лучшая новость, которая у меня была за последние несколько лет? Не то чтобы я до конца был уверен, что меня примут. Я имею в виду, Калифорнийский? — Он опускает взгляд на письмо. — Просто я представлял, что расскажу тебе об этом иначе.
[indent]Удивительно, насколько некоторыми новостями не хотелось делиться ни с кем, кроме определённых людей. Взять, например, его родителей. Будут ли они рады? Разумеется. А остальная часть его семьи? Все всегда ему говорили: «Ты у нас далеко пойдёшь». Хорошие оценки, первые самостоятельные эксперименты, очередное письмо с приглашением поработать в лаборатории: им гордились. Эзра никогда не сомневался, что именно так они и должны были говорить. Только теперь, когда возможность действительно оказалась перед ним, эти слова почему-то перестали напоминать о будущем и начали напоминать об обязанности соответствовать этому будущему.
[indent]То ли дело Марти. Ему хочется сказать именно ему, но не потому, что тот лучше всех понимает, что означает UCLA. И даже не потому, что может первым по-настоящему разделить с ним этот восторг. Рядом с Марти Эзре всегда было важно, чтобы его услышали не как человека с хорошими оценками, перспективной карьерой и очередной ступенью вверх, а как Эзру.
[indent]На кого можно посмотреть и подумать: вау. Он сам это всё сделал.
[indent]Он переводит глаза на Марти, чувствуя, как ему требуются все силы, чтобы выдержать его взгляд. А с каждым новым вопросом ему всё сильнее хочется попросить его остановиться. Не потому, что ему нечего ответить. Наоборот — у каждого вопроса есть вполне конкретный ответ, который Эзра мог бы дать. Он мог бы разложить всё по датам, по этапам, по тем неделям, когда ещё убеждал себя, что решение можно отложить. Вот только ни один из этих ответов сейчас не объяснит главного.
[indent]Он опускает взгляд на письмо. Бумага уже успела помяться по краям от того, сколько раз Эзра брал его в руки, перекладывал с места на место, убирал в ящик и снова доставал. Он все ещё держит в сознании, что Марти хочет знать, почему он сказал именно сейчас.
[indent]Эзра и сам не знает, какой из ответов будет честнее: потому что устал ждать подходящего момента? Потому что сегодня впервые понял, что если продолжит молчать, то может так и не сказать вообще? Потому что хотел хотя бы один раз сделать что-то до того, как станет слишком поздно?
[indent]— Ответ пришёл несколько недель назад, — наконец произносит он. Эзра морщится от того, насколько робко звучит его голос, и пытается придать ему хоть какой-то силы. — Подать документы нужно было зимой, вот я и... — его пальцы скользят по краю стола, отталкивая в сторону тарелку, и он нервно дёргает бумажный край. — Потому что каждый раз находилась какая-нибудь причина подождать? Работа. Лаборатория. Ты.
[indent]Сколько раз Марти Леннокс становился его причиной остановиться? Как он может его бросить и уехать? Он не хочет представлять свою жизнь без него. Марти был в ней почти везде: в вечерних поездках за едой, в сообщениях посреди рабочего дня, в обещаниях посмотреть или сделать что-нибудь вместе. Даже мысли о будущем начинались с вопроса, найдётся ли в нём место для Марти.
[indent]Его сердце сжимается. Как можно собрать вещи, закрыть за собой дверь и признать, что жизнь без него тоже должна продолжаться? Никак.
[indent]Самое страшное — не Калифорния и даже не его собственные сомнения в том, что он её заслуживает. Страшно то, что вместе с этим выбором ему придётся оставить человека, которого он любит больше половины своей сознательной жизни, и сделать вид, будто это просто ещё одна перемена, которую можно аккуратно внести в расписание.
[indent]Он делает короткую паузу, чувствуя, как раздражение снова поднимается к горлу. На него. На себя. На всё вместе взятое. Эзра резко поднимается с места, громко вздыхая и дёргая ладонью в сторону Леннокса. 
[indent]— Правда, пока с тобой дождешься правильного момента, то скорее всего, я уже буду на пороге своего отъезда.
[indent]Он смотрит на Марти несколько секунд, почти ожидая, что тот сам услышит всё остальное.
[indent]— Марти. Я только что сказал тебе, что мне больно. И я устал чувствовать себя человеком, которого можно оставить на потом. Я всё это время боялся, что если однажды действительно выберу себя, то обнаружу, что здесь меня никто особо и не держит.
[indent]Эзра выдыхает, сжимая губы.
[indent]— И ты первым делом спросил, когда меня здесь не будет? Ты серьёзно, Марти? Если я только что что-то и понял, так это твою полностью незаинтересованность в моём существовании рядом. Честное слово, может ещё спросишь меня, не нашёл ли я вам соседа заместо себя или не помочь мне с моими вещами? Если хочется избавиться от меня — так и скажи.
[indent]Он снова делает это. Избегает один вопрос. А стоит ли молчать? Лицо Эзры внезапно меняется, будто ему действительно свалилось на голову яблоко. В самом деле, разве Леннокс не достоин всего на свете, всей правды? Разве не об этом он столько лет говорит себе, откладывая самое страшное на потом? Что однажды найдётся подходящий момент. Что однажды они окажутся достаточно взрослыми, близкими, честными друг с другом, чтобы Эзра наконец перестал носить это чувство внутри, будто ещё одну вещь, которую лучше держать при себе. Как насчёт сейчас или никогда?
[indent]Мысль приходит настолько отчётливо, что на секунду перекрывает всё остальное.
[indent]Нет.
[indent]Только не так.
[indent]Эзра понимает это почти сразу. Он не хочет, чтобы Марти услышал о его любви сейчас — между упрёками, обидой и письмом о переезде. Не хочет, чтобы эти слова прозвучали как попытка удержать его, вызвать жалость или заставить наконец выбрать его в ответ.
[indent]Он успевает подумать об этом ровно до того момента, пока рот не оказывается быстрее.
[indent]— Я тебя люблю.
[indent]Слова падают между ними раньше, чем Эзра успевает понять, что действительно их произнёс. Чё-ёрт.
[indent]— Я... — Он запинается и на секунду закрывает глаза. Всё. Сказал. Великолепно. Именно так он и представлял себе признание после десяти с лишним лет молчания: промокшими хлопьями, злостью и разговором о том, что он уезжает в другой штат. — Я не это хотел сказать. То есть... хотел. Просто не сейчас. Не так! — Голос предательски дрожит и срывается, и Эзра ненавидит себя за это почти так же сильно, как секунду назад ненавидел собственный рот.
[indent]Он нервно проводит ладонью по лицу, окончательно теряя нить собственных мыслей.
[indent]— Только прошу тебя, я не говорю это, чтобы ты что-то сделал. Или чтобы ты почувствовал себя виноватым. Или внезапно сказал мне что-то в ответ. — Эзра всё-таки поднимает глаза. — Но я влюблен в тебя ещё со старшей школы. Понятно тебе? И, наверное, это единственная вещь во всём этом, которую я не хочу забрать обратно. Достаточная для тебя причина, почему именно сейчас? Ты теперь понимаешь? Я больше не могу смотреть на тебя, на Марту, на кого угодно вокруг, и думать, что мы никогда не будем вместе, потому что мой друг, к сожалению, не гей. Я должен уехать. Марти, я... — Эзра хватает ртом воздух.
[indent]Внезапно выпаленная правда не оседает болью. Ею оказывается другое.
[indent]— Я так больше не могу.
[indent]У него ведь никогда не было шансов на Марти. Ни-ког-да.